Hobby Talks

В этом выпуске мы рассказываем об урбанизации - об Уруке и Детройте, цехах и гетто, уличном освещении и бегстве белых, блокбастинге и джентрификации.

Выпуск доступен для наших подписчиков на Патреоне.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 420-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем сюжетных, книжно-фильмовых и развлекательных мы переходим к теме достаточно древней, серьезной и масштабной. О чем мы?

Как и любое обобщение, это достаточно расплывчатое и не всегда бьющееся с реальностью, а также сильно по-разному относящееся к городам разных исторических эпох. Потому что, скажем, современные Афины и Афины времен Перикла с экономической точки зрения — это вообще никак не связанные между собой явления, как день, ночь и заморозки.

А когда я учился в университете, у нас сразу по четырем, по-моему, предметам приходилось проходить Макса Вебера. Он определял город как сочетание стен, рынка, закона, корпоративного самосознания и политической автономии. Нетрудно заметить, что, по крайней мере, по последнему пункту это определение не подходит для множества городов, как древних, так и средневековых.

Поэтому вот в 40-е, например, Роберт Редфилд предлагал следующую характеристику для города. Город — это обезличенное, гетерогенное, секулярное и слабо организованное сообщество. Тут надо пояснить. Обезличенное не значит, что там всех переодевают в серые робы, ушанки и наносят номера на рукав. Это значит, что там гораздо меньшую роль играют традиционные, то есть родовые, племенные, национальные связи.

Гетерогенность означает, что это не поселение конкретной национальности или конкретной, допустим, социальной страты. Например, деревня — это крестьяне, все друг другу родственники и троюродные братья. В городе кого только не найдешь. Секулярное означает, что оно не имеет какой-то конкретной религиозной принадлежности. То есть это не гетто какое-нибудь, где живут сплошные китайцы-буддисты, допустим.

И слабо организованное означает не то, что там бардак и анархия, а то, что это достаточно гибкое сообщество. То есть оно имеет малую социальную ригидность. Там можно легко менять свой социальный статус. Разбогател — статус повысился, обеднел — статус понизился. В средневековой деревне, как-то там не богатея, в графы и бароны ты от этого не пролезешь. Максимум, что тебе светит, — это переезд в город и превращение там во что-то типа мелкого купца.

Зачем люди вообще взялись устраивать города? Было же так круто: свежий воздух, березки, окушки в речке. Но не все так просто. Город, если мы опять же будем брать те черты, которые Редфилд и Вебер выделяли, представляет следующие плюсы.

Во-первых, это рынок. Рынок не в смысле воскресный базар, а рынок для того, чтобы сбывать там продукты своего товарного производства, а также приобретать там продукты потребления. Что это значит? Это значит, что если в деревне вы кузнец, то вы занимаетесь по большей части натуральным обменом. Во-первых, вы неизбежно будете вести какое-то сельское хозяйство, там подсобный огород у вас будет, чтобы с голоду не подохнуть в случае чего. А вы будете по большей части ковать всякие вилы и лопаты для своих соседей, миски и колокольчики. Они вам за это будут приносить сало, курицу, яйца, муку. Натуральный обмен будет по большей части.

Если вы живете в городе, то вы производите товарно. Что это значит? Товарность, я бы говорил.

Товарность? Ну а что это значит, Домнин?

Если кратко, то это значит, что вы производите целенаправленно на продажу. Вы не продаете излишки, как, допустим, может какой-нибудь крестьянин продать лишний овес какому-нибудь рыцарю проезжему. Вы целенаправленно что-то производите, чтобы это продавать, не чтобы самому пользоваться, не чтобы меняться с кем-то. Вы куете ножи и продаете ножи на базаре.

С другой стороны, вы покупаете. То есть если в деревне вы, допустим, решили: «Мне нужно себе завести фарфоровую вазу», — вы этого сделать не сможете, потому что у вас в деревне не производятся фарфоровые вазы, не достигли местные гончары таких высот. Поэтому не будет вам вазы фарфоровой. А в городе вы просто пойдете и купите эту вазу. Неважно, что в городе у вас не производятся фарфоровые вазы. Они производятся в городе на другом конце света, откуда их привезли купцы и продают на базаре. Таким образом, у вас сразу расширяются ваши возможности в экономическом смысле.

Во-вторых, это, конечно, защита от нападений каких-нибудь завоевателей, кочевников или просто разбойников, а также от общего произвола. Какой-нибудь там, не знаю, сосед, агрессивный алкоголик. В деревне с ним придется справляться своими силами. В городе для этого теоретически, по крайней мере, должны быть власти, стражи, суды, законы, кодекс Хаммурапи какой-нибудь, по которому за то, что он вам поставил фингал под глазом, ему самому дадут палкой по заднице. И все, настанет тишина и покой.

В-третьих, это возможность для специализации в широком смысле. То есть если уже упомянутый, наверное, в качестве примера сельский кузнец вынужден быть и швец, и жнец, и на дуде игрец, ему надо на огороде чего-то сеять, свиней каких-то держать, чтобы в случае чего с голоду не помереть, и заниматься тем, что ходить по болоту, искать болотную руду железную. Ему все надо делать самому, а тут в городе вы будете чисто кузнец, а для всего остального есть свои специалисты.

Таким образом, из специализации получается не только то, что все занимаются своим делом, и это эффективнее в целом, но и то, что появляются такие специализации, как образование и культура. Появляются, допустим, специализированные артисты, которые будут в театре чего-то там представлять, взимая оплату за вход. Появляются специализированные учебные заведения, где какие-нибудь ученые сидят и берут деньги за то, что учат всех грамматике, риторике и логике. Это сразу тоже обогащает ваше существование.

Но, конечно, из всех плюсов есть и вытекающие минусы. Во-первых, это означает зависимость от поставок продовольствия. Город в большинстве своих, как это сказать, ипостасей не производит продовольствия столько, чтобы быть на самообеспечении. Кроме того, за всякие приятные бонусы вроде законов и порядков нужно платить налоги и нести какие-то повинности. Причем это не обязательно неприятно только если вы бедный.

Допустим, в древнегреческих полисах существовали литургии. Не в том смысле, в каком это литургии в современной православной церкви, то есть служба просто. Это была такая повинность, которая рассчитывалась исходя из вашего уровня богатства. То есть если вы человек весьма богатый, то вам скажут: знаешь, ты не служи в гоплитах, для этого есть менее богатые. Ты вместо этого давай-ка построй нам триеру и сам на ней будешь триерархом командовать.

Да, на самом деле ты будешь не столько командовать, сколько присматривать в качестве представителя городских властей. Командовать будет специально назначенный и обученный для этого кибернет. Это значит кормчий, профессиональный капитан и навигатор. Но от этого тебе никак не увильнуть. Хочешь не хочешь, надо строить триеру и самому на ней куда-то мотаться, рискуя потонуть хрен знает где. Это, конечно, тоже минус. В деревне все как-то попроще.

Ну и, наконец, из-за того, что в городе много народу, вытекают еще два минуса. Первый — это скученность, мусор, дерьмо на улицах и вытекающие из этого антисанитария, болезни. Ну и тупое снижение качества жизни от того, что выйдешь на балкон каким-нибудь королем Франции и упадешь в обморок от вони свиных хлевов. Это такой исторический анекдот, не помню, про какого именно короля, но он довольно показательный.

А кроме того, большое количество народу означает высокую конкуренцию. Это хорошо, что ты в деревне один-единственный кузнец, они от тебя никуда не денутся. А в городе их много, и это значит, что надо делать все не тяп-ляп и каким-то образом следить, чтобы тебя из бизнеса не вытеснили. Или, как вариант, вынужденно объединяться с другими кузнецами в некую корпорацию, которая будет этот вопрос регулировать, чтобы вы друг друга не поубивали на почве конкуренции.

Давайте теперь немножко по истории пробежимся. Считается, что если не первыми, то, по крайней мере, одними из первых городов в более или менее современном понимании были месопотамские Урук и Ур. Насчет того, откуда они появились, есть много разных гипотез. Мы сейчас озвучим так называемую храмовую гипотезу, которая проистекала вот из чего.

Для тогдашних племен религия была чем-то большим, чем для современных жителей, даже в некотором смысле большим, чем для средневекового европейца. Потому что для какого-нибудь там филистимлянина или моавитянина бог — это был его прародитель и в известной степени источник его самоидентификации. Не случайно, например, типичное прозвание для разных богов древнего Леванта включает в себя слово Баал, или Баэль, или еще как-то так. Это означает просто господин, хозяин, бог. Скажем, Вельзевул — это Баал-Зебуб, то есть какой-то зебубский, видимо, бог.

И этот бог и его храм для тогдашних людей были чем-то большим. Когда мы сейчас говорим, что церковь — дом Божий, мы это в таком очень метафорическом ключе говорим, а тогда это было совершенно буквально. И поскольку бог — это как бы основа местной самоидентификации, получалось, что вокруг его храма, его культа строилось в значительной степени все общество.

Поэтому эти храмы стали достаточно быстро центром распределения избытков. Избытков чего? Когда мы с вами живем в Месопотамии, мы периодически имеем разливы Тигра с Евфратом, которые несут плодородный ил и позволяют нам вести высокоэффективное ирригационное сельское хозяйство, которое производит значительный избыток продуктов питания, в данном случае зерна. Позволяет нам печь хлеб, варить пиво и не только этим как-то питаться, но еще и иметь запас на случай всяких неприятностей, иметь запас на случай, если нас блокируют злые враги, иметь избыток для того, чтобы торговать им с, допустим, соседними скотоводческими племенами, иметь специалистов, допустим, тех же ремесленников и тех же жрецов, кстати. Они же ученые, они же администраторы, которые знают астрономию, математику и позволяют нам с достаточно высокой точностью узнать, когда будет разлив реки, чтобы он нам принес плюсы, а не потоп и погибель всех.

И вот таким образом получается, что в храмовых кладовых стаскиваются все эти избытки, которые потом храмовыми администраторами перераспределяются среди местного населения в той или иной степени. А также часть отправляется на продажу, часть выделяется, например, для проведения массовых праздников. Вот у нас уже получается культура. То, что храм может нам закатить пир с пивом и лепешками по случаю очередного Нового года или чего там, — это уже получается такое местное самосознание городское.

Кроме того, это позволяет нам выделить трудовые ресурсы для всяких работ, начиная от ирригационных и кончая фортификационными. То есть за счет того, что в закромах храма есть хлеб и пиво, мы можем выделить людей, чтобы они несколько месяцев только строили или чинили уже построенные стены и получали за это в качестве зарплаты еду и пиво.

Через некоторое время жрецы заменяются на царей и воинов. Это происходит, когда выделяется земельная аристократия и начинается разложение родоплеменного строя, переход его к восточной деспотии. Ну а потом конкретно для Урука и Ура случились перенаселение, переиспользование земли, истощение почвы, изменение, как считается, русла рек. То есть они просто ушли дальше от города. Ну и дальше Урук и Ур впали в упадок, были завоеваны, разорены, распатронены и ныне не существуют.

Такая судьба вообще постигла многие древние города. Так, например, случилось с Теотиуаканом. Я про него как раз через пару недель буду рассказывать отдельно. С городами майя, как считается, то же самое. Ну и в бронзовом веке при кризисе в Средиземном море тоже много с кем случилось.

Интересно, что Египет, несмотря на то, что, в принципе, там было все то же самое: тоже река, тоже ирригационное сельское хозяйство, тоже храмовые кладовые, выделение власти фараона, тоже все живут при коммунизме, получая зарплату в виде еды и не получая денег, потому что они не нужны, — тем не менее вот таких крупных городов в Египте вплоть до Нового царства не существовало. По каким причинам, тут трудно сказать. Возможно, из-за того, что сама река больше, возможно, еще из-за чего-то. Еще какие-то, может быть, были местные особенности, которые так заставили децентрализовываться. То есть у них города как бы были, но очень сильно размазанные и многочисленные, а не такие концентрированные, как у месопотамцев. Вплоть до появления новой столицы — Амарны — во время Нового царства. Новое оно только по меркам древних египтян, это было очень давно.

Вообще, со всякими древними и новыми будьте очень осторожны. Когда какие-нибудь идиоты вам будут втирать, что древние майя что-то там нахимичили со своим календарем, вы им напомните, что когда их древние майя только выползли из своего болота и, собственно, стали майя, Сократ в Афинах уже успел выпить яду давно. Так что древность майя — она такая очень относительная.

Да, это да.

Потом в Египте, конечно, появились и серьезные города, но это было уже скорее ближе к эллинистическому периоду. Самый типичный пример — это Александрия, которая и сейчас стоит и в которой очень большая доля египетского народа сейчас и живет. 97% населения сидит в дельте Нила, в том числе в Александрии.

Александрия названа в честь кого? Александра Македонского.

Да, разумеется. Это одна из кучи Александрий, просто самая успешная.

Самая известная.

Да, известная и стоит до сих пор.

Поговорим о греках. У греков города — это была такая особенная вещь, которая представляла собой так называемый полис, то есть отдельную политическую единицу. Политика, то есть управление государством, — оно как раз с той поры.

Формирование греческих городов было определено следующими причинами. Ауралиен, что тебе известно о богатых греческих черноземах?

Ровным счетом ничего.

Потому что таких просто нет и не было никогда. Греция — страна с точки зрения почвы бедная, каменистая, относительно засушливая, с очень изрезанной береговой линией. Все это не способствует ведению экстенсивного сельского хозяйства. Максимум, что там есть, — это козы, а также оливки. Оливки растут хорошо, потому что оливки любят сухую почву, солнце, растут на камнях. Еще хорошо там растет ячмень, он неприхотливый. И виноград тоже. Виноград не любит, когда сыро.

Что из этого следует? Следует то, что всю жизнь сидеть на ячмене, вине, оливковом масле и козлятине — это не очень интересно. Поэтому греки начали вести экспансию. Экспансию главным образом на восток. Почему на восток?

Наверное, все-таки на востоке как-то это… есть плодородные земли, всякие Месопотамии там были ранее.

До Месопотамии ехать далеко, учитывая, что это очень примитивное плавсредство, гребное, которое на ночь желательно вытаскивать на берег, чтобы его случайно не раздолбало об камни, пока ты спишь. На востоке Эгейское море, в котором огромное количество островов. И можно вот так по островам прыг-прыг-прыг и доехать до Турции, ночуя на берегу. Они заселили эти самые острова, а также заселили западное побережье Турции, где сейчас курорты всякие, где все сгорело в этом году, к сожалению. Там как раз можно выращивать пшеницу, разводить коров. Короче, много чего хорошего можно делать.

И таким образом получилась метрополия, то есть буквально мать города, мать полиса. То есть это город-первоисточник вашей колонии. И таким образом была создана система, когда метрополии и их колонии ведут оживленную торговлю. Из метрополии везут оливки и винище, условно соль какую-нибудь, а из колоний везут говядину соленую, пшеницу, муку, всякие там еще местные вещи, фрукты, яблоки всякие.

И таким образом в Греции города были такими сильно специализированными и сельскохозяйственно ориентированными. Вокруг полиса всегда была так называемая хора. Хора — это сельскохозяйственная область такая. Хору делили на клеры. Клеры — это участки, которые принадлежали конкретному гражданину и его семье. Неграждане, соответственно, ничего такого не имели.

Вообще для греко-римской культуры владение землей и обработка земли — это было единственное приличное занятие. Когда греки восхищались трудами скульптора Фидия или Поликлета, если бы им предложили быть Фидием или Поликлетом, они бы от этого сразу с отвращением отказались. Это непрестижная работа на самом деле.

И на этой клере гражданин ставил ойкос, то есть усадьбу, нечто вроде дачи. У кого клера маленькая, у того, значит, маленькая дача. У кого большая — у того большая дача, и на ней рабы пашут. От этого ойкоса произошло слово «экономика», то есть управление наделом. От этого слова экономика современная.

Примерно так в Греции существовал каждый полис со специализацией на чем-то, но вокруг все-таки есть эта самая хора. И из вот этого экономического изобилия относительного, вызванного специализацией, выросла местная культура: всякие религиозные церемонии, например, празднества в честь Диониса, которые назывались tragōidia, то есть козлиная песня. И вот эта tragōidia породила трагедию, театр, философию, риторику, красноречие и вообще всякие приятные вещи, с которыми у нас ассоциируется Древняя Греция.

Римские города строились на похожей, по крайней мере поначалу, системе. Постепенно стало преобладать латифундистское, то есть плантационное хозяйство, сильно завязанное на рабовладении. И с точки зрения экономики крупные города вроде Рима пролетели в черную дыру, где сидит куча граждан, которые ничем заниматься не могут, поскольку земельных наделов на них нету, все захапали магнаты, разные сенаторы и тому подобные патриции. И даже некоторые разбогатевшие плебеи. Вы будете смеяться, но в древнее время были знатные плебеи.

И несмотря на все это, Риму мы с точки зрения урбанистики обязаны появлением санитарии, канализации, водопровода, отопления и вообще городского планирования. То есть если в доримскую античную эпоху города строили, как там Зевс на душу положит, то в Риме уже было предпринято централизованное планирование, чтобы там было куда поставить акведук, было где провести канализацию, чтобы народ не сидел друг у друга на головах, строим четырехэтажки. Все было очень похоже на современное. Потом, конечно, все это развалилось.

Средневековые города предлагали несколько иной стиль жизни. Город — это был в первую очередь город ремесленников и купцов. В первую очередь именно ремесленников, именно из ремесленных поселений города многие и выросли. Я имею в виду те, которые еще в римскую эпоху не были построены, как там Лондон какой-нибудь с Парижем.

Чтобы эти самые ремесленники, составляющие большую часть населения, друг друга не поубивали из-за конкуренции, они объединялись в гильдии и цехи. Это, с одной стороны, позволяло им регулировать цены, производство, чтобы не было перепроизводства и кризисов, описанных Карлом Марксом и Фридрихом Энгельсом. А с другой стороны, это рождало у средневековых европейских горожан чувство корпоративного единства такого.

Поскольку цех или гильдия, начавшиеся именно как чисто производственно-экономический координационный узел, начали приобретать политическое и даже военное значение. Поскольку именно от цехов города выставляли ополчение. Это было как в древнегреческие времена: все обязаны чем-то там в зависимости от своего положения заниматься, в том числе для нужд обороны. Вот так было и в средневековом городе. Если ты мастер какого-нибудь богатого цеха, полноправный, ты обязан в случае войны сам снаряжаться и с собой каких-нибудь снарядить тоже, арбалетчиков или латников.

Были даже гильдии пушкарей первое время в городах. Потому что короли еще-то не успели на себя замкнуть и завести у себя артиллерию. Им приходилось, если они куда-то хотят идти в поход, договариваться с городскими гильдиями. Поэтому первое время они жили очень хорошо, пока их не вытеснили королевские постоянные артиллеристы.

Интересно, что эти все горожане были либо беглыми крестьянами, либо, как говорят, бывшими крестьянами, которые тут жили, когда, собственно, этот населенный пункт из деревни превратился в город. Это не так медленно, как вы думаете. Типичный европейский город вмещал тысячи полторы жителей. 90% были вот такие.

Или даже меньше.

Немного, да, это совсем мало.

Мега-городами считались, например, Париж, в котором было целых 50 тысяч человек. Это было чудовищно много по тогдашним временам. В основном города были небольшие.

А что еще это нам дает? То, что вот это корпоративное самосознание и конкуренция между разными цехами заставляли их, опять же, координировать свои действия, формировать городские советы и вообще органы местного самоуправления, из которых потом выделялись городской совет, городской суд, кстати, который судит по городским законам, какой-нибудь там бургомистр, мэр или что-то в этом духе, который избирается из членов совета и должен как-то на него ориентироваться.

Как с этим были связаны феодалы, которые в Европе базировались в своих замках? Часть из них поначалу приветствовала развитие городов, поскольку с них можно было брать налоги. Постепенно города начали бороться с феодалами разными способами. Это далеко не всегда было путем восстания, а зачастую путем постепенного выкупа у феодала разных привилегий.

Например, феодалу нужно идти в поход, а денег нет. Мы тебе денег дадим, только подпиши бумагу, что мы имеем право сами взимать налог с проезда по городскому мосту через реку. Класс. Феодал подписал и думает: ах, как хорошо-то я деньги добываю. Потом ему понадобилось там дочь выдать замуж, а приданого нету. Дадим, только подпиши бумагу, что мы можем построить ратушу, в которой будет заседать наш совет с бургомистром. Это на тот случай, если барон вдруг передумает и решит этот совет с бургомистром повесить на воротах. Из ратуши их так легко не вынешь.

И постепенно города приобретали либо де-факто, либо де-юре независимость. Часть из них пользовалась своей крепкой связью с императором Священной Римской империи и получала статус вольных или имперских городов. Они формально были подчинены императору, но, поскольку императору много чего было формально подчинено, на самом деле нифига, занимались они чем хотели и представляли собой независимые субъекты в рамках этой конфедерации, называвшейся Священной Римской империей по инерции.

Постепенно они стали даже объединяться друг с другом. Так, например, родилась знаменитая Ганза, то есть торговый, а потом и военно-политический союз северных немецких городов вроде Любека, Гамбурга, которые могли коллективно даже проводить военные операции, чтобы там какой-нибудь феодал не сидел на торговом пути и не драл с них налоги за проход или еще чего-нибудь такое. Или, например, навязать какому-нибудь городу обязанность покупать хлеб у них, а не у другого кого-нибудь. Таким образом эта Ганза и существовала, пока, наконец, национальные государства не начали укрепляться и сами этим не занялись.

Все это вызвало концентрацию торгового капитала и породило у этих городов интерес к заморской торговле, которую тогда на себя замкнули генуэзцы и венецианцы. Тут тоже, по сути, города, которые стали государствами и даже небольшие империи сумели сколотить на этой торговле. Из этого интереса к заморской торговле вырос стимул к географическим открытиям, к колониализму, и дальше понеслось в течение Нового времени массовое освоение мира европейцами.

О чем мы все европейцы? Давайте про нас самих-то вспомним. Нашу страну викинги как называли?

Гардарики.

Гардарики, то есть страна городов. И города были будь здоров. Тот же Киев с Новгородом, они были не хуже Парижа, по крайней мере по населению. А уж по влиятельности и по богатству могли с ним поспорить и за пояс заткнуть в определенные периоды.

Интересно, что у нас, как и вообще на Востоке, города были не противовесом и конкурентом феодальной власти, а, наоборот, ее центром. Связано это было с тем, что у нас феодализм сформировался после городов, а не до, как в Западной Европе было. То есть когда Рюрика призвали княжить и владеть, Новгород уже как бы был как город. Киев тоже был, когда Олег туда приехал, Аскольда с Диром порешил и объединил таким образом вдоль пути из варяг в греки страну, которая опиралась именно на города.

Помимо того, что там концентрировались ремесло и торговля, замкнутые на этот самый путь из варяг в греки, города еще и служили так называемыми погостами. И не в том смысле, в котором мы сейчас говорим, что погост — это кладбище. Погост — это место, куда свозится дань князю. Соответственно, князь в этом самом городе обычно и сидит.

Смысла строить какую-то там отдельную крепость у черта на рогах, как это было у европейских феодалов, которые стремились дистанцироваться от центральной королевской или имперской власти и засесть на каком-нибудь максимально неприступном куске камня, у нас не было, потому что у нас наследование велось по лествичной системе долгое время. Это означало, что по мере вымирания твоих более старших родственников ты будешь переезжать во все более крупные и богатые города и княжить там. Поэтому нет смысла чего-то там укреплять неизвестно где. Если тебе скоро, может, в Киеве удастся покняжить, пока не помрешь.

Да.

Вот так и получилось, что, с одной стороны, города всегда были многочисленные и довольно богатые, вообще были центром всей местной жизни, а с другой стороны, понятно, почему у нас нету замков, есть только Кремли и всякие крепостцы чисто военного, а не феодального значения. А также то, почему такое самоуправление в целом было достаточно ограниченным, за исключением господина Великого Новгорода, чье самоуправление потом пришлось отдельно придушивать товарищам Ивану и Василию, и еще одному Ивану.

Да. Все родственники.

Да-да-да. Нет, то есть и в других городах были всякие там… Например, по-моему, при Василии Темном казнили последнего московского тысяцкого, которого школота, когда пишет всякие контрольные, постоянно превращает в писицкого почему-то.

Писицкий.

Писицкий, да. Какое-то смешение писца с тысяцким получается.

Да уж.

Да, тысяцкий — это такой городской генерал, который руководит городским ополчением. Они стали не нужны, чтобы городское ополчение подчинялось великому князю. Его порешили, и выборы эти прекратили.

На Ближнем Востоке было тоже все примерно так же. Когда мы говорим про халифаты, мы все время говорим: Багдадский халифат, Дамасский халифат, Кордовский халифат. То есть все от городов. Опять же, потому что халифат появился тогда, когда уже Дамаск давно был. Багдад, правда, халифат сам построил, но, в общем, они отталкивались от Дамаска.

Итак, начинается Новое время. Происходит сельскохозяйственная революция в Западной Европе. Это конец XVII и до конца XIX века. Что это означает? Это означает, что, во-первых, вводятся новые сельскохозяйственные техники. Четырехпольная система севооборота. Если в Средние века было там двуполье: на одно поле сажаем озимые, а на другое яровые. Озимые, которые за зиму поспевают, и весной мы их пожинаем. Яровые — за лето, и мы их осенью пожинаем. Потом их меняем местами. Вернее, нет, ничего мы, конечно, не меняем. Просто одно отдыхает летом, другое зимой. Что-то я уже заговариваться начинаю.

Постепенно допетрили до трех полей. Еще и третье поле, которое под паром, то есть там ничего не растет. И вот тогда мы уже начали их ротировать. А к концу XVII века допетрили, что можно вместо того, чтобы просто так держать поле попусту, посеять на нем клевер.

Хорошая идея.

Потому что клевер, с одной стороны, восстанавливает плодородие почвы, а во-вторых, этим клевером можно кормить скотину. Получается двойная выгода. Такой получился севооборот. Ввели всякие новые технические культуры и вот стали их сажать.

Потом изменился подход к технике пахоты. Ввели улучшенные плуги, которые, в отличие от древней сохи и ранних плугов, позволяли, во-первых, все это делать легче, во-вторых, быстрее, в-третьих, эффективнее. Простой пример. У нас какой-нибудь простой плуг, у него две ручки, ты на них наваливаешься и, пихая его вперед и придавливая сверху, пашешь, его тянет скот. А почему бы не сделать так: привинтить к нему колеса по бокам, добавить еще один лемех, а чтобы не надо было придавливать, сверху сиденье — садимся на него и едем.

Удобно.

Да, гораздо лучше получается. Это эффективность.

Ну и наконец появились всякие новые методы транспортировки. Начиная от нормальных дорог, а не таких, какие в Средневековье были, из-за которых был этот термин, что с воза упало, то пропало. Не термин, извините, а обычай. Потому что на плохих дорогах возы систематически ломались. И сломавшийся воз становился собственностью феодала. Это плохо, как вы понимаете. И даже в Англии начали рыть каналы, по которым можно легко и относительно дешево возить баржи, которые поначалу тянули лошади. Как вот у нас бурлаки были на Волге, у них вместо бурлаков лошади. А потом и паровой двигатель к ним пришпандорили, и стало очень хорошо. Ну а там недалеко и до железной дороги.

Это все вызывает что? Во-первых, резкий рост производительности. То есть если в XIII веке, скажем, производительность ржи — это было приблизительно 200 килограммов на гектар, то к концу XIX века средняя производительность ржи в Британии стала 500 килограммов на гектар. То есть более чем вдвое улучшилась. То же самое со всем остальным, начиная с овса и кончая горохом каким-нибудь.

Это за счет чего? За счет удобрений или какой-то техники новой?

И удобрений, и новых плугов, и новых сортов ржи в том числе. И когда отменили общину, стали проводить всякие орошения и удобрения, мелиорации, а потом и химизации, вот от этого все и поперло, как на дрожжах.

Это привело к чему? К тому, что произошел демографический бум. Это раз. А во-вторых, в сельском хозяйстве стало не нужно столько народу. Этот народ, соответственно, лишний поехал в города. То есть, например, за XVIII век, по-моему, в той же Англии население в среднем по стране удвоилось практически. Не в Британии, извините, а конкретно в Англии. То есть в Шотландии и Уэльсе, конечно, такого было меньше. Но тоже было. Короче, это все вызывает перетекание сельского населения в города, потому что оно частью разорилось, частью ему там скучно и делать нечего. И как раз тогда в городах идет промышленная революция, создает много новых рабочих мест. Частью для пролетариата, который работает на новых фабриках и заводах, а частью для пролетариата, который служит дворецкими и отравляет своих хозяев.

С чем это связано? С тем, что резко вырос средний класс. На всех этих фабриках и заводах нужны всякие бухгалтеры, счетоводы, инженеры. Им всем нужны доктора, учителя, проповедники, а им, соответственно, нужна прислуга. Сложился вот этот относительно широкий слой джентри в городах, который вызвал необходимость в дополнительном пролетариате, который их будет обслуживать как в домах, так и вне этих домов. То есть которые будут, например, служить извозчиками, дворниками всякими и тому подобное.

То есть это вызывает сразу городской бум. Но помимо тупо производства и прислуги этот бум вызывает также превращение окончательно городов в центры образования, науки и культуры, так же как это было когда-то в древнегреческих полисах. То есть лишние деньги появляются. Можно строить больницы там для своих рабочих, чтобы они, если заболеют, не померли, выздоровели, не надо будет новых учить. Школы всякие тоже. И частью из религиозных, частью из еще каких-то соображений, чтобы дети не воровали по улицам. Университеты, науки, музеи, театры — все это тоже растет как на дрожжах, потому что у слоя джентри есть деньги, которые им хочется потратить на какой-нибудь культурный отдых, а не просто пропьянствовать. Они будут ходить в театры, в картинные галереи, меценатствовать художникам, всяким композиторам. Таким образом это сильно способствует развитию культуры.

Если вот Моцарт, например, всю свою жизнь был полунищим, в его дневниках, например, написано как мега-событие, что ему удалось наконец купить себе бильярдный стол.

Класс. Моцарт.

То в XIX веке коллеги Моцарта сильно поправили свои дела и поэтому создали значительное количество новых произведений. Вот, например, кто был писатель XVIII века? Это в массе дворянин, помещик, какой-нибудь там, не знаю, старик Державин. Пишет свои стихи, сидя у себя там. И у него даже стихи были как раз про то, как хорошо жить у себя в усадьбе, не интересоваться политикой и предаваться простым радостям. То писатель XIX века — это горожанин. Это Диккенс, это Твен, это кто еще? Толстой, Достоевский какой-нибудь. То есть сразу видно влияние урбанизации на культуру.

Но, как я уже сказал, если есть плюсы, то есть и минусы. У резко выросших городов появились те же самые проблемы, что и всегда: скученность, антисанитария, эпидемии то холеры, то дизентерии бесконечные, преступность, поскольку многие пролетарии приехали, либо никуда не устроились, либо устроились, но решили, что гораздо интереснее пьянствовать и драться на улицах, а многие приехали целенаправленно, чтобы там воровать и резать людей ночами. Погромы, бунты. Например, в XIX веке в крупнейших городах Америки в год происходил по одному погрому кого-нибудь. Как по расписанию. В этом году ирландцев, в том году итальянцев, в следующем году евреев будем гасить, потом негров тоже. То что они тут?

То есть безопасность в городах была не очень хорошей. Можете погуглить, например, всевозможные самозащитные товары, которые рекламировались в газетах и плакатами на улицах в том же Лондоне. Всякие дубинки, кистени, кастеты, еще там чего-то. В общем, такое ощущение, что не в Лондоне, а где-то там в постапокалипсисе, в Fallout.

Каждый за себя.

Да, да. Причем там еще такая реклама была, типа такой джентльмен там идет, у него гопники, а он их начинает каким-то кастетом избивать или дубиной какой-нибудь свинцовой, обрезиненной гасить. Очень впечатляюще выглядело.

Транспортная проблема тоже была, потому что города без всякого плана застроились кучей домов тяп-ляп неизвестно где. И в итоге стало очень трудно попасть в некоторые части города, особенно в городах, которые перерезаны пополам рекой. На мостах были перманентные пробки. Это все вынудило городские власти в целом по западному миру начать реформационные мероприятия. То есть вводить всякие стандарты касательно вывоза мусора и нечистот, создавать канализации, как для того, чтобы дерьмо туда сливалось, так и ливневые, чтобы во время дождей города не затопляло.

Вводить освещение на дорогах: сначала, конечно, масляное, потом газовое, а потом и электрическое уже. Вводить полицию. Это поначалу в Англии, где это впервые сделали во времена Роберта Пиля, из-за чего полицейских до сих пор называют бобби в его честь. Был прям бугурт. Оппозиция говорила, что власти хотят всех задушить своими тоталитарными полицаями с дубинками. Но, тем не менее, победила логика, и полиция начала поддерживать какую-то видимость порядка на улицах.

Всякие нормы по санитарным и противопожарным аспектам. То есть что улицы не должны быть такими узкими, улицы должны быть мощеными, дома не должны быть такими крошечными, с маленькими окошками, чтобы не проникал солнечный свет. Короче, все пришлось упорядочивать. Таким образом, в XIX веке проявляются такие черты города, как, например, разделение на хорошие и плохие районы. Вот, например, для Западной Европы типично, что западная часть города, как в Лондоне Вест-Энд, богатая и хорошая, а восточная, как тот же Лондон Ист-Энд, наоборот, нищая и хреновая. Где живут всякие Джеки-потрошители и проститутки, которых только не потрошат.

Кроме того, идет значительная миграция. Когда мы говорим, что миграция в XIX век, это в первую очередь какая страна приходит на ум?

США.

США, да-да-да. В США начиная с середины XIX века поперла иммиграция, которая совершенно заткнула за пояс даже более раннюю. Она и до этого была. Из-за бурно развивающихся городов восточного побережья, а также из-за продвижения фронтира на запад, создания там такой вот черты эпохи, опять же, как город-бум и город-призрак.

Города-бумы в США строились, когда там найдут какую-нибудь золотую жилу, или серебряную жилу, или хотя бы угольную, и начинают ее разрабатывать. То есть когда приезжают неорганизованные старатели какие-нибудь и начинают там мыть в тазах и копать лопатами. Чтобы их всех обслуживать и брать в уплату их накопанное и намытое золото, приезжают кабатчики, проститутки и прочие сомнительные персонажи. Там уже недалеко до того, чтобы выбрать мэра, шерифа, и вот вам уже целый город. А потом золото — бац — и кончилось. Как правило, оно не сразу кончилось, просто оно стало невыгодным для добычи тазами и лопатами. Приезжает какой-нибудь там Хёрст-старший, папа знаменитого газетчика, мы про него рассказывали один раз, и устраивает там такую фабричного промышленного вида шахту и начинает все добывать. Потом и это кончается, город моментально пустеет, потому что по соседству открыли серебряную жилу и все туда убежали. Такое бывало. Получались города-призраки. В США их как раз с XIX века немало. Правда, сейчас появились уже новые. Мы про это сейчас чуть попозже скажем.

Вернемся к миграции. Миграция привела к тому, что в крупных городах стали формироваться этнические кварталы типа гетто. Если раньше гетто были еврейскими, то тут появились разные новые. Не только в США ехали. В США ехал кто? Ирландцы из-за голода, итальянцы из-за того, что им бедно жить, скандинавы по той же самой причине, ну и немцы тоже ехали из более бедных государств бывшей Священной Римской империи. А, скажем, в Лондон и Эдинбург тоже ехала куча ирландцев.

Потому что ближе.

Потому что, да, ближе, чем в США. Там неизвестно что, а тут, по крайней мере, понятно что. Например, поэтому в Шотландии достаточно большое количество этнических ирландцев сидит. Они там им близки.

Как раз в ту пору произошел скандал с профессором анатомии в Эдинбурге, который покупал трупы у двух убийц, Бёрка и Хейра, оба ирландцы. Они продавали ему просто трупы каких-то бомжей, а потом решили, что, собственно, будем ждать, когда бомжи помрут, не надо, давай просто гасить всех и продавать.

В Россию в основном ехали прибалтийские немцы, а также немцы, которые ехали из тех же самых бедных государств Священной Римской империи. Для них даже была в итоге устроена немецкая автономная область, которую, правда, в войну пришлось разогнать по разным углам во избежание.

Короче, много кто куда ехал. Поехали в том числе и в большом количестве китайцы и японцы. Японцы, правда, ехали не столько в Калифорнию, сколько на Гавайи, но китайцы ехали повсюду. В Лондон ехали китайцы, в Нью-Йорк ехали китайцы, в Чикаго ехали китайцы, в Сан-Франциско ехали китайцы — куда они только не ехали, везде ехали. И, кстати, в России, в Питере и в Москве тоже было полно китайцев тогда. Это потом они рассосались со временем.

Это привело к формированию всяких гетто, где все жили по 50 человек в квартире. Когда у нас под Москвой пытаются изображать всякие престижные пригородные поселки и называть их Маленькой Италией, люди думают, что Маленькая Италия — это такой забавный квартальчик, где сплошные пиццерии и винные магазины. Ты такой заходишь, и там такой толстенький, усатенький, лысенький хозяин одной рукой продает тебе проволоне, а другой яростно жестикулирует, потому что ругается с женой, тараторя что-то по-своему.

Для какого-нибудь нью-йоркца середины XX века Маленькая Италия — это было такое гетто, где какие-то усатые чурки живут по 50 человек в квартире, продают помидоры сомнительной санитарной безопасности по углам, угоняют машины, вымогают деньги, продают водку. Короче, лучше туда вообще не соваться.

Не надо туда же лезть, в Маленькую Италию.

Интересно, что евреев тоже огромное количество поехало в США, и еврейские кварталы представляли абсолютно то же самое, что и эти Маленькие Италии. То есть тоже какие-то сомнительные оборванцы живут кучами, занимаются не пойми чем, и даже некоторое время существовала еврейская мафия в США. Сейчас она рассосалась, в отличие, скажем, от итальянской и ирландской, просто потому, что рассосался социальный слой, который ее питал. Это были ашкеназы. То есть в массе нищие, безграмотные, архаичные, восточноевропейские, в основном российские евреи, которые занимались чем попало. Сейчас они все подверглись джентрификации. Сейчас объясним, что это. И поэтому еврейская мафия как бы все. Кончилась.

Тогда же в XIX веке началось формирование городской культуры в противовес сельской. Вот то, о чем говорил Редфилд: гетерогенность, секулярность, гибкость и относительная безличность.

Можно было жить в городе одному, не принадлежать к какой-то большой родне, работать там фрилансером в газете и снимать какой-нибудь угол. Сейчас это все уже ушло, опять же, через минуту поговорим про это.

И, наконец, к современности города пришли с новым грузом проблем, новым грузом всяких явлений и тенденций, которые во многом осложняют их существование, и решением этих проблем занимается современная урбанистика.

У нас в России слово «урбанистика» является ругательным, потому что урбанистика приватизирована в массовом сознании какими-то странными карточными шулерами и прочими сомнительными персонажами, которые понимают урбанистику так, что надо ходить и говорить: вот здесь у вас подземные переходы, а это ужасно, должны быть надземные переходы, потому что я вот был в каком-то там штате, и вот там вот так, а у нас не так, потому что вот мы отстали. Короче, у нас это слово ассоциируется со словоблудием, мягко говоря. На самом деле урбанистика — это полезная очень наука, которая, может быть, действительно додумается, как нам решить современные городские проблемы.

А они многочисленные. Вот, например, для США и не только, вообще для многих западных стран, в том числе Канады, Британии, тоже характерно, например, такое явление, как бегство белых, white flight. То есть это означает, что белое население, как правило беловоротничковое и образующее значительную налогооблагаемую базу в этих городах, потому что налоги-то берутся по месту жительства, массово покидает районы своего былого проживания, поскольку туда приезжают не белые. А когда белые уезжают, приезжает еще больше небелых, и дальше происходят следующие события.

Во-первых, белые уезжают, и налогооблагаемая база с ними тоже уезжает. И заселившиеся туда небелые этой налогооблагаемой базы восполнить не могут, потому что они в лучшем случае беднее, а в худшем случае вообще ничего не делают и сидят на пособиях. И никакой налогооблагаемой базой вообще не являются. Это же вызывает массовое удешевление земли в этом районе. Это тоже вредит налогооблагаемой базе, потому что в США, например, принято так, что налог на недвижимость высчитывается с ее рыночной стоимости. У нас кадастровый, она тоже бывает завышенной, конечно, есть даже специальные конторы, которые занимаются оспариванием этой кадастровой стоимости, но факт тот, что.

То есть это привело к чему? К тому, что этот район сильно проседает по собираемым налогам. То есть его кредит становится очень маленьким, а дебет никуда не девается. Даже более того, дебет может и вырасти из-за того, что приехавшее население начинает заниматься всякими нехорошими делами. Бить лампочки из рогаток в лучшем случае, а в худшем вообще устраивать там всякие перестрелки.

Это все требует повышенного финансирования полиции, да?

Угу. И, короче говоря, таким образом район может просто взять и разориться к чертям. Может даже объявить весь город себя там в итоге банкротом, как это случилось с Детройтом. Но обычно происходит так называемый городской упадок. Городской упадок много чем вызывается. Мы сейчас говорим именно про то, что бывает из-за бегства белых.

Интересно еще, что там местная специфика вызывает к жизни всякие коварные приемы, которыми пользуются торговцы, землевые девелоперы. Так называемый блокбастинг. Он в данном случае не имеет никакого отношения к съемкам высокобюджетного кино. Делается как? Мы, допустим, хотим выкупить такой-то район и построить там ЖК.

Да, элитное жилье.

Да. Проблема в том, что этот самый район заселен кучей индивидуальных домов, частный сектор, так сказать. Который, во-первых, сам по себе дорогой, а во-вторых, когда мы выкупим половину примерно, остальные прочухают и начнут ломить цену. Рассчитывая, что мы же не можем сказать: ну ладно, и фиг с ним, пусть остается, а мы уходим. Нам придется их выкупить за эту самую цену. Особенные проблемы будут с последними двумя-тремя. Эти будут вообще какие-то сказочные богатства требовать.

Что мы делаем? Мы выкупаем, опять же, два-три участка. Выкупаем их либо на компанию, либо, чтобы никто ничего не заподозрил, на сотрудников нашей компании, каких-нибудь подставных лиц. А потом перепродаем Джорджу Флойду и его семье. Почему мы не можем сразу сказать: «Джордж Флойд, иди и купи, вот тебе деньги»? Потому что ему не продадут. Потому что, несмотря на все разговоры про невиданное равенство, обуявшее США, там в кварталах будут говорить: «Нет, ничего не продается, иди отсюда, Джордж Флойд». Даже если там действительно полрайона продается и у него есть деньги. Просто не хотят.

Значит, продаем Джорджу Флойду. Это немедленно вызывает понижение стоимости участков. Поняв, что стоимость участков понижается, жители начинают массово продавать. Это еще больше снижает ее стоимость. Мы ее все выкупаем, Джорджа Флойда куда-нибудь выселим на задворки, опять же, все сносим, строим ЖК. Профит. Это еще одна из причин, которые вызывают бегство белых.

И последнее, я хотел упомянуть, — это так называемые десегрегационные автобусы в США. Чтобы десегрегировать школы, в США стали применять следующую практику: возить негров на автобусах, выделенных правительством штата или города, в школы в богатых районах, где белые. Это сразу вызвало то, что из этих школ все стали детей забирать и уезжать куда-нибудь, куда негров не возят на автобусах. И опять получилось бегство белых, опять их место занимают на подешевевшей земле черные, опять крах налогооблагаемой базы. Школа эта перестает получать финансирование, которое раньше было с богатых. И таким образом превращается в питомник для Джорджей Флойдов. Такая вот печальная ситуация выходит.

Помимо бегства белых, в современных городах еще бывают такие проблемы, связанные во многом с ними, как образование трущоб. В США это вызвано, как правило, попытками строить жилищные комплексы социального жилья для Джорджа Флойда. У нас в России тоже есть такая проблема, как строительство социального жилья, куда начинают заселять питомцев детдомов. Жить рядом с питомцами почему-то никто не хочет, что, опять же, вызывает падение стоимости жилья в этом районе и разбегание оттуда всех, кроме питомцев. Правда, у нас это обычно не продают, а просто переезжают, а квартиру начинают сдавать Рухали и Фатиме. И в итоге получается у нас Западное Бирюлево там какое-нибудь.

В период 90-х была такая проблема в Москве, например, как новостройки. Я в такой вот жил, на самом дне самого Южного Бутова, так сказать. Выглядит следующим образом. Строятся посреди куска грязи два квартала, где ничего, в общем-то, нет, кроме трех с половиной магазинов в уровне сельпо. И как бы все. Туда переезжают люди из брежневского пояса. Это, как правило, семьи с детьми раннеподросткового возраста. Потому что они уже успели заработать, и они уже не хотят жить с мамой или с тещей, как они делали это до. Они переезжают туда. Их раннеподростковые детишки начинают после школы маяться от безделья, поскольку, во-первых, им там нечем заняться, там ничего нету. Во-вторых, видеоигры еще не завезли в таких массовых количествах. А в-третьих, их старые дружеские связи разрушаются. Они не могут же каждый день ездить к старым друзьям через полгорода, откуда они приехали.

Они начинают вынужденно сбиваться в шоблы по дворовому принципу. Поскольку их там ничего абсолютно не держит, кроме вынужденности дворового принципа, они начинают от скуки бить морды товарищам из второго двора. Такого же. Ну и дальше понеслось. Я вас уверяю, что в Южном Бутове было не очень хорошо жить тогда. Там постоянно то кого-то повесили, серьезно говорю, я ничего не привру, то в подъезде обнаруживаешь чью-то шапку и лужу крови, кому-то мозги выбили, то какие-то персонажи стали гонять на мотороллере, один из них на перекрестке свалился, ему по голове проехался КамАЗ, ехавший на ближайшую стройку.

Жуть.

Да, это все я по памяти вам говорю. То есть ничего нового я не придумал. В общем, выглядело как натуральное гетто. Потом, к счастью, произошла известная джентрификация. Вот что такое джентрификация?

В хороших условиях она хороша, а во многих других условиях получается нехорошо. Есть у нас какой-нибудь там городок, условный Gravity Falls. Этот Gravity Falls живет себе в ус не дует. Люди заняты работой на ближайшем лесопромхозовском каком-нибудь комплексе. Лес выращивают и пилят, производят табуретки. Другие там занимаются тем, что подают им кофе и бургеры в стереотипных дайнерах у дороги. Короче, вы поняли. Третьи дальнобоями какими-то работают.

И тут вдруг в ближайшем городе появляется IT-кластер. И, соответственно, с IT-кластером появляются айтишники, джуны, мидлы, сеньоры и тимлиды. Сеньоры и тимлиды получают большие деньги. И сеньоры и тимлиды не хотят жить там, где живут в городе, потому что там негры и Джордж Флойд. Но они не могут себе купить жилье в Вест-Энде этого города, потому что там сплошные дворцы, и там надо быть не айтишником, а нефтяным магнатом.

Что делают лиды и сеньоры? Они едут в ближайший Gravity Falls, покупают там дома, сносят их к чертям, строят что-то более приличное на свои деньги. И таким образом получается, что в Gravity Falls создан высокий спрос на латте макиато, спортивные залы, школы йоги, что там айтишники любят. И они начинают появляться, потому что чего же нет-то? Спрос рождает предложение.

Все это вызывает рост стоимости недвижимости в Gravity Falls. Рост стоимости недвижимости в Gravity Falls распространяется в том числе на старика Макгакета, который там живет и айтишником не является. Это означает, что с него начинают брать больше налогов, потому что все это зависит от стоимости его недвижимости. А он не может себе этого позволить. В итоге ему приходится все продавать за три копейки и ехать жить в трейлер-парке. Поэтому джентрификация многими из урбанистов именуется вообще не очень хорошим явлением, которое вынуждает многих людей терять то немногое, что у них было, и оказываться выкинутыми на обочину жизни.

Так что вот у нас в Москве это можно наблюдать там на Патриарших прудах, где даже выдвигались какие-то мегаинициативы, чтобы не пускать туда, все там перегородив шлагбаумами, людей, у которых там нет прописки, типа: езжай в свое гетто. Получается какая-то странная сегрегация, и поэтому после скандала эту идею замяли. Это, правда, не мешает продавать флаконы с воздухом с Патриарших. Кто-то их даже, наверное, покупает.

Да.

В более широком ключе всякие проблемы типа бегства белых, блокбастинга и трущоб могут вызвать полный упадок города и его экономическую несостоятельность. У нас в России мы могли это наблюдать на примере кого?

Кого?

Советских моногородов.

А, да, естественно.

После того как их какой-то там НИИ-шмаж…

Или завод какой-нибудь там.

Да, или завод там, или шахта внезапно не вписались в рынок. Невидимая рука рынка его порешила, попилила на металлолом и продала. Внезапно оказывается, что там больше нечего делать, нечем заняться и как бы не на что жить теперь. Поэтому моногород просто разбегается и вымирает. В худшем случае вообще напрочь исчезает. У нас в стране такие, особенно на северо-востоке, типа Хальмер-Ю, еще там какие-то были.

Мы сейчас не говорим про опустение городов из-за всяких форс-мажоров. Типа никто же не знал, что Припять только-только построили, а там произошел Чернобыль полный. Или вот в Централии в США, в Пенсильвании, по-моему, это. Никто же не знал, что мусор, сброшенный в угольную шахту, поджигать не надо.

По крайней мере, местные пожарные не знали.

Не очень умные, видимо, были. И в итоге города тоже не стало совершенно. Получился город-призрак.

Та же судьба постигла многие города так называемого ржавого пояса США. Самым показательным примером из них, хотя есть споры насчет того, относится ли он к ржавому поясу, — Детройт. Относится или не относится. Потому что там раньше было два миллиона человек, а сейчас и одного нету. Наверное, полмиллиона примерно осталось. Те, кто смотрел художественный фильм «Не дыши», те могли удивиться, почему это слепой дедушка живет один на целой улице, все остальные куда делись. А вот делись. Потому что произошла деиндустриализация. Всякие там Chrysler и прочие повывозили производство. За ними последовали и сталелитейщики, и другие. И все это увезли в Индонезию куда-нибудь там и в Бангладеш. Стало не на чем работать, и народ стал разбегаться. Из-за подешевления туда поехали негры, и дальше, в общем, все, как описано, было немного ранее.

Из не таких прямо страшных проблем также важным считается массовый нездоровый образ жизни. Потому что во многих городах недоступны из-за запретительных цен на них свежая рыба, часто и овощи тоже всякие свежие, и фрукты недоступны. Что приводит к недостатку витаминов, клетчатки, а также йода и фосфора. Йододефицит — это не очень хорошая вещь. Дети рождаются идиотами. Потом это преобладание сильно обработанных продуктов питания: условные чипсы, булки и тому подобное. Отсутствие пространства для занятий спортом и прогулок. В том же Южном Бутове, например, в старые времена пространство надо было пересекать перебежками, а то можно было заняться боксом в импровизированных условиях.

Или утонуть в грязи.

Да, это тоже, кстати, как вариант, между прочим. Что приводит к тому, что жители этих городов массово делаются жирными, больными, создают нагрузку на местную здравоохранительную систему, и это тоже плохо влияет на финансовую состоятельность города. В США это настолько угрожающих достигло масштабов, что там уже это попало в часть факторов, которые могут вызвать urban decay, как они говорят, то есть городской упадок.

У нас в Москве, например, гораздо заметнее другое. С парками-то у нас тут все в полном порядке, да и овощей вроде как пока еще завозят. Транспортный коллапс. Транспортный коллапс стал ощущаться где-то в 2003–2005 годах. До этого было еще так-сяк, а вот с 2005 начался полный атас. В час пик сплошные пробки. Мой отец часть своей жизни стал проводить в пробках. В итоге он вообще бросил эту затею с ездой на работу на машине и стал ездить на метро. И говорил, что очень хорошо стало.

В метро, правда, тоже было не слава богу. Я когда был студентом, мне из-за специфики залегания метро в те времена приходилось ездить из Южного Бутова под самый Кремль, а потом из Кремля ехать на окраину на западе. В итоге мне приходилось в час пик пересекать несколько особо загруженных пересадок. И у меня поэтому бывало впечатление, что я снимаюсь в массовке фильма про зомби-апокалипсис. То есть такая огромная толпа, которая очень медленно раскачивается из стороны в сторону из-за тесноты, потому что нельзя сделать нормальный шаг, куда-то так медленно ползет, и такое глухое рычание из нее доносится. Выглядело, конечно, очень странно.

Связаны транспортные коллапсы, как правило, с чрезмерной автомобилизацией из-за того, что люди разбогатели и понакупили себе кредитных Ford Focus каких-нибудь, а городские коммуникации, дороги и всякие улицы к этому не приспособлены. Особенно этим страдают города радиально-кольцевой планировки, как вот Москва у нас. Чем дальше к центру, тем все хуже становилось. Из-за этого там пришлось идти на решительные меры типа объявления пешеходных зон, запретительных цен на парковку в центре, чтобы они туда просто не ездили, а также недостаточности общественного транспорта.

Это не обязательно то, что его, как вот в США типично, там просто нет, приходится ездить на машинах. А в Москве это, например, было связано опять же с радиально-кольцевой системой. Метро было похоже на такого спрута со щупальцами. И тем, кто жил на концах щупалец, было довольно кисло. Как вот мне. Потому что туда съезжалась вся округа, включая Подмосковье. Все набивались с третьей попытки кое-как в электричку. Я не шучу, мне две электрички приходилось пропускать просто потому, что там был такой слой народу, что даже в Индии где-нибудь бы подивились на такое.

Сейчас это все, к счастью, прекращается за счет того, что строится… было построено, во-первых, еще одно кольцо, сейчас строится еще одно кольцо, третье. Строятся хорды, которые позволяют мне, например, спокойно ездить в Южное Бутово, а не на перекладных. Стало немножко получше. Было ужасно совсем.

Проблема перенаселенности тоже стоит. Причем это часто не столько перенаселенность общая, что в городе слишком много народу, у него не хватает ни общественного транспорта, ни пространства на улице, где там просто ни пройти ни проехать, работы может не хватать тоже, а может быть так называемая домохозяйственная перенаселенность. Это значит, что все живут с мамой и с бабушкой, потому что жилья либо нету, либо оно стоит столько, что лучше бы его и не было никогда. И все так сидят пачками. Это характерно сейчас для многих стран. Например, в тех же США доковидная статистика говорила, что большинство американцев до 35 лет, по-моему, живет с родителями, потому что вот денег нет.

Дорого жить отдельно.

Да. По обычным стандартам доступность жилья — это когда ты не больше трети своих доходов на него тратишь. Тем не менее многие вынуждены тратить и половину, и даже больше своих доходов, потому что некуда деваться.

Существование карманов бедности. Это в основном те самые гетто и всякие социальные кварталы, в которых живут потомственно бедные люди. Это связано частью с особенностями экономики, что они не могут себе позволить нормального образования и не могут после этого иметь хорошую работу. Или этой хорошей работы просто нет. У нас, например, в России типичный карман бедности — это какой-нибудь там райцентр где-нибудь в Рязанской области. Я, например, с обитательницей такого был знаком.

Чем все закончилось, страшусь спросить.

Тем, что она переехала в Подмосковье, вышла замуж, родила сына. Но вот пока она жила там, это, конечно, было невесело ее слушать совершенно. При том, что я-то сам не то чтобы богатствовал. Но было даже не сравнить мой уровень жизни с тем, как она там жила. Я вообще не понимаю. Потому что нет работы. И получается, что этот карман бедности экономически не оправдан по своему существованию.

В США это связано с меньшинственными гетто, в которых основную роль играет скорее полное бескультурье местного населения. Мы уже как-то раз упоминали, что я читал про приключения африканских иммигрантов в США, которые думают, что им надо мимикрировать под местных негров, и тогда они встроятся в общество. Они довольно быстро начинают понимать всю ошибочность этого пути, когда они видят, что в школе для негров не учатся, пляшут на столах, поют, принимают наркотики, на все попытки их образумить говорят, что это наша культура.

Вот это самое главное преступление против американских негров — внушить им, что вот это вот какая-то культура, и что она их, а не просто полууголовных бедняков этой планеты. И негр решает, что надо, наверное, лучше учиться, африканский этот, и получает там предложение в какой-нибудь хороший относительно колледж на стипендию пойти. И тут его вызывает директор школы, тоже негр, и говорит: ты иди лучше вот в колледж имени Джорджа Флойда у нас тут в районе. Там ничему не учат, но зато он типа наш весь, и там можно вести жизнь, соответствующую афроамериканской культуре. А если ты пойдешь не в этот, то ты предашь свое комьюнити. На этом моменте у негра обычно встают последние кусочки пазла. Он говорит директору, что не брат он мне, уходит и больше старается никогда с американскими собратьями не контактировать.

Лечить это не знаю как. Массово расселять их оттуда по одному, чтобы они как-то интегрировались в нормальное общество. У меня рецепта нет, а у США сейчас тем более нет. Потому что быть Джорджем Флойдом — это ум, честь и совесть теперь внезапно стало. И конца и края этим карманам бедности не видно.

Ну и еще одна проблема — это бездомность в крупных городах. Бездомность есть в Москве, бездомность есть в Казани, бездомность есть в Лос-Анджелесе. Она имеет разные формы. У нас, например, в Москве бездомным быть не очень интересно, потому что у нас холодно зимой. Из-за чего среди местных бомжей является распространенной тактика переезда на зиму в отапливаемые помещения с предоставляемым питанием путем совершения какой-нибудь демонстративной кражи и попадания в СИЗО, где они едят, спят, ничего не делают, хорошо себя чувствуют.

В Лос-Анджелесе это проблема из-за того, что там тепло и можно жить на улице круглый год. Там это имеет вообще какие-то странные формы. То есть тамошние негры ставят какие-то палатки и шалаши прямо по всей улице. Прогнать их оттуда никак нельзя, даже если они перед вашим домом встали, потому что улица — это типа городская собственность, а не ваша. А городские власти считают, что бомжи — это святая бедность, образ нищего Христа. И они знают, что они думают так, что бороться с ними никак не планируют.

И кроме того, там периодически происходят всякие скандальцы, типа как в Сан-Франциско было: разворовали какие-то чудовищные совершенно деньги на приобретение палаток для бомжей. Расследование показало, что палатки там стоили как целые дома по каким-то загадочным причинам, но никого не посадили, потому что, ну, бывает, немножко ошиблись ценой. Разве это похоже на коррупцию?

Ну и последнее, что идет по списку, — это угроза всяких бедствий. Потому что в крупном городе с большой плотностью населения они ощущаются хуже. Это может быть угроза стихийного бедствия, то есть, например, какой-нибудь ураган Катрина там налетел и Новый Орлеан наполовину поутопил. Это могут быть, допустим, ливни, как вот было в Германии этим летом, и там тоже куча народу потонула. Просто пожары, как вот частью у нас в России, в Сибири, частью в Турции в этом году было и в Греции. Всякие шутки мы летом читали про чувака, который хотел ехать в Турцию — там пожары. Он решил ехать в Грецию — и там тоже пожары. Его попросили больше никуда не хотеть ехать в этом году, по крайней мере точно.

Это может быть угроза терроризма, потому что прилетать на самолете и сносить небоскребы будут в Нью-Йорк. В какой-нибудь поселок Ряжск в Рязанской области на самолетах никто не полетит, и ничего там взорвать не будут. Это им неинтересно абсолютно.

А из более актуального — это угроза пандемии. Все мы сейчас, где бы мы ни жили, имеем те или иные неприятности из-за пандемии. Если только, может, вы в Антарктиде где-нибудь там на полярной станции сидите, тогда…

На необитаемом острове.

Да, или на необитаемом острове. Может быть, если вы в государстве Палау, там, наверное, нет ничего. Если вы в крупном городе, то вы неизбежно имеете проблему либо с тем, что кругом локдаун, все закрыто, либо, если у вас попроще ситуация, как в Москве, что надо носить маски и не собираться более чем 50 человек. Или, если у вас ограничений нет, то, скорее всего, у вас больше вокруг заболевших, зараженных. И это тоже ничего хорошего с собой не представляет. Это и для вас риск, и нагрузка на городскую систему здравоохранения большая, потому что больных надо класть под ИВЛ. Это все стоит денег. И таким образом часть этих денег, вносимых вами с ваших налогов, тоже теряется. Это скверно.

Бороться с этим, наверное, надо путем повышения сознательности и введения строгого порядка. Ну и, разумеется, массовой вакцинации.

Вот такие вот неприятности грозят современным городам. Будем надеяться, что раз предыдущие 4000 лет города как-то прожили, то и в этот раз они, по крайней мере, в большинстве не полягут. И будем на этой позитивной ноте заканчивать.