В этом выпуске мы рассказываем о биологической систематике — науке, которая классифицирует живые организмы и постоянно пересматривает их родственные связи. Мы прослеживаем путь от бытовых и античных представлений о животных через Аристотеля, Линнея, Кювье и Дарвина к современной генетике и кладистике. Обсуждаем, зачем нужны латинские названия, таксоны и иерархия от царств, типов и классов до отрядов, семейств, родов и видов.

Мы разбираем, почему внешнее сходство бывает обманчивым: киты похожи на акул, но родственны бегемотам, а копыта не делают лошадей и коров близкими родичами. На примере панд показываем, как генетические исследования меняют классификацию: большая панда оказалась медведем, а малая — отдельной ветвью хищных. Говорим о гибридах — мулах, лошаках и плодородных бестерах, — а также о рисках вмешательства в экосистемы, включая распространение сигнальных раков и историю борьбы с воробьями в Китае.

В заключение мы отмечаем, что систематика неизбежно будет меняться по мере новых открытий: сегодняшние схемы уже завтра могут стать устаревшими.

В после-шоу обсуждаем ранний доступ к твитам Трампа, тяжёлый выбор Сент-Китс и Невис, настолку Бункер (Домнин рекомендует) и восстание машин по версии Open AI. Завершаем после-шоу анекдотом про курьера.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Привет, друзья! Вы слушаете 665-й выпуск подкаста «Хобби Токс», и с вами его постоянные и бессменные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин! Итак, от тем ностальгических, исторических и в некотором роде компьютерных, даже, я бы сказал, напрямую компьютерных, мы переходим к темам ничуть не менее интересным, но несколько более приближённым к нам и к биологии. О чём же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Ты знаешь, Ауралиен, что такое ордо роденция?

Ордо роденция — это, очевидно, один из малых ордо Инквизиции в «Вархаммере 40 тысяч», нет?

Думаю, нет. Вообще-то это просто отряд грызунов.

Грызунов? Ух ты!

Да, потому что по-латыни отряд — это именно ордо, и называется отряд по-латыни роденция. Самый многочисленный отряд из класса млекопитающих, которые, в свою очередь, относятся к типу позвоночных.

Ну да ладно. О чём мы, собственно, сегодня и говорим. Мы говорим о так называемой систематике в биологии, то есть о дисциплине, которая занимается классификацией живых организмов и выстраивает их в стройную и непротиворечивую систему.

Систематика — это, прямо скажем, наука не точная. Хотя я, например, прочитал ряд статей, где систематики как раз доказывают, что у них всё точно.

Вот, например, я недавно был на лекции у палеонтолога, где он вообще говорил, что в реальности практикующие биологи или, как он, палеонтологи всей этой систематикой не то чтобы совсем не пользуются, а просто считают её чисто умозрительной системой, которая пересматривается чуть ли не ежедневно. Потому что оказывается, что доселе относившиеся туда на самом деле вообще никакого отношения не имеют, а относятся сюда. Постоянно есть конфликтующие версии, кого там куда относить, какой, допустим, класс или тип рассматривать.

Вводятся всевозможные системы по предложениям, а также всякие подтаксоны. Потому что мы сегодня будем говорить, по-моему, о таксонах, то есть о структурных единицах этой классификации. Допустим, семейство или этот же отряд грызунов — это как раз таксоны.

В них то и дело то выделяются, то, наоборот, объявляются ненаучными и переносятся куда-нибудь. То надотряды, то подотряды, надсемейства, подсемейства. Ещё варианты мега- и даже гига-семейств. Там всё весьма запутанно, и чуть ли не каждый день какие-то новые идеи возникают.

Для чего всё это нужно? Люди уже очень давно отмечали, что вокруг них есть всякие живые организмы, которые некоторые друг на друга похожи. Например, кони да коровы.

Ну да, у каждой четыре ноги.

Да. Пасутся, дуются, опять же. Пахать можно что на тех, что на других, по желанию.

А бывают, допустим, и непохожие. Как, например, какие-нибудь зайцы и ёжики. И люди все старались как-то это для себя объединять. Например, дичь — то есть животные, которые дикие, иногда ходят. Или, допустим, животные тягловые, животные вьючные, животные мясные и молочные, рыбы.

По этой логике у них, например, дельфин был рыбой.

Потому что плавает.

Плавает. Можно поймать на удочку. Вот Робинзон, например, в книжке ходил рыбачить и один раз поймал небольшого дельфина и схорчил его. По этой причине чудо-юдо рыба-кит тоже было.

Возвращаясь к классификации и систематике, мы должны сказать, что вообще с детства увлекались этим вопросом на любительском уровне. Ауралиен в тетрадках любил классифицировать всяких динозавров.

Да, большой был фанат классификации динозавров. Мне очень нравилось в книжке Жюля Верна «Двадцать тысяч льё под водой» то, что там один из персонажей, Консель, постоянно всех встреченных организмов классифицирует.

Правда, там из-за того, что книжка-то старая, даже по меркам середины XX века, когда она была у нас отпечатана, постоянно были сноски, объясняющие, что этот Консель ещё неправильно классифицирует. Такого теперь нет, и всё уже по-другому совсем записано везде.

То есть, допустим, всяких по нынешним понятиям круглоротых — миног, например, миксин — он там записывает, по-моему, в бесчелюстных. Сейчас такого, опять же, нет. Вот это всё было в те времена.

Что сразу дало мне понять, что это наука не точная: чёрт его знает, кто там к кому относится, и всё постоянно уточняется.

Так вот, первоначально всякие умные философы занимались попытками как-то классифицировать окружающую живность. Например, Аристотель, который интересовался всем вокруг, был одним из первых, кто письменно определил, что бывают деревья, а бывают травы.

Правда, я не уверен, что если бы, например, Аристотеля отвезли во Вьетнам и показали ему там растущий банан, попросив определить, что это, то ему бы хватило мозгов понять, что это трава, а не дерево.

Ещё одно безусловное достижение Аристотеля и его коллег, он там не один такой был, просто он самый знаменитый, — то, что они выделили теплокровных и хладнокровных. То есть теплокровные, как, допустим, иглы, птицы, и хладнокровные, как, допустим, ящерицы с лягушками.

Какие-нибудь.

Да. Понятно, что их представления были, конечно, наивными, но они, по крайней мере, какие-то были, и они не просто всех делили на вьючных да тягловых.

Скажем, на народном уровне: почему по-английски ёжик называется hedgehog? То есть буквально кустовой кабанчик.

Да.

Потому что они считались довольно долго родственниками кабана.

Внезапно.

И по этой причине употреблялись в пищу.

Как? Похож на кабана?

Откуда я знаю? История не сохранила информацию об этой теме.

Да, описание вкусовых ощущений крестьян никто не записывал. Тем более что я подозреваю, что их впечатления были подпорчены регулярной голодухой, когда схорчишь всё, что можно.

Дело всё в чём? В том, что многие животные, которых мы сейчас обычно не едим, тогда среди крестьян считались съедобными, потому что на них не распространялись всякие ограничительные законы.

То есть, например, оленя крестьянин начала XV века ни в какой европейской стране скушать не мог. Все олени были объявлены собственностью либо короля сразу, либо местного лорда какого-нибудь, и охотиться на них было браконьерством.

Соответственно, оставалось потреблять всякую живность, на которую лорды не польстились, что и рождало всякие народные классификации типа того, что ёжика к свиньям ровняли. Их просто ловили, обмазывали глиной и запекали на углях. И ели.

Или вот французская манера жрать лягушек. От хорошей жизни явно появилась.

Лягушек там и улиток виноградных.

Лягушек там полно, а улитки ещё и норовят есть виноград, который самим крестьянам пригодится. Так что их тоже всех определили на стол.

Так вот, после того как всё это печальное Средневековье закончилось и начались, с одной стороны, всякие подвижки в деле естественных наук, которые тогда назывались естествоиспытательством или, как говорят, натурфилософией, а во-вторых, эпоха Великих географических открытий, которая понаоткрывала, что в разных странах живёт такая пропасть доселе неслыханных видов животных, с которыми непонятно, что делать.

Например, открыли капибару в Южной Америке. Каковая капибара была признана, в общем, правильно, за одного из родственников бобра. Это действительно по нынешним меркам так, потому что они относятся к грызунам.

А кроме того, с бобрами их ещё одна роднила классификация религиозная. Поскольку бобры и капибары любят вести водный образ жизни, они были признаны католической церковью своего рода рыбами. И было разрешено их кушать в пост.

Поскольку пост занимал чуть ли не полгода, то это было, как вы понимаете, очень своевременно. Потому что, представьте, вы приехали чёрт знает куда, жрать и так толком нечего, ещё и пост. Хотя бы капибару можно схорчить.

Я чувствую, это изрядно подкосило популяцию капибары.

Судя по тому, что они до сих пор себя хорошо чувствуют, не так уж и сильно.

Соответственно, занялись развитием всех этих идей такие естествоиспытатели, как Парацельс. Настоящее имя — Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм. Парацельс — это он взял себе кликуху, потому что он спорил с постулатами римского учёного Цельса. И правильно спорил, кстати. Всё-таки прошло много времени, надо было подвергать ревизии.

Поэтому он, собственно, Парацельс: типа, он против Цельса. Это было очень круто, потому что тогда же считалось, что станешь спорить с каким-нибудь Клавдием Галеном из бог знает какого века — тебе скажут: «Ты вообще кто такой? Мелкий человек, разеваешь на проверенные источники».

А вот он как раз выступал за то, что все эти источники наполовину из пальца высосаны и надо провести глубокую ревизию.

Англичанин, известный как Уильям Гарвей, он, конечно, Харви вообще. Это просто из-за того, что тогда было принято так записывать. Он у нас числится как Гарвей. Тоже интересовался.

Потом, опять же, в дело вступили со своими микроскопами коллеги: англичанин Гук и голландец Левенгук. Очень смешно получилось, но у них фамилии-то на самом деле совершенно простецкие, поэтому и звучат похоже.

Хук — просто Крюков по-нашему, англичанин. Голландец — он просто адрес свой, он жил у львиного угла буквально, превратил в фамилию. Они занялись наблюдением за всякими мелкими существами в микроскопы, стали пытаться тоже их куда-нибудь приткнуть, раз уж они есть.

Это всё было очень свежо. Серьёзный прорыв совершил шведский учёный Карл Линней.

Линней вообще правильно по-шведски.

Да. На последнее слово ударение, он как бы Линне пишется, по-шведски получается Линней. Или Каролус Линнеус — это по-латыни.

Вообще, надо сказать, что все писали тогда по-латыни просто потому, что все учёные были более-менее в ней сведущи, поскольку это был язык умных людей тогда. И по этой причине нам от этого осталась, в том числе благодаря Линнею, манера давать именно латинские наименования для всяких видов, родов и семейств.

Связано это сейчас уже не с тем, что все знают латынь, никто её толком не знает, а с тем, что это позволяет избежать всяких разночтений, когда в одной стране называется так, а в другой — этак, и не поймёшь, что вообще про одно и то же говорите.

По-латыни, по крайней мере, всё называется единообразно, и можно всё записывать так, чтобы было понятно всем.

Собственно, Линней предложил идею, что надо всё записывать каким-то единообразным образом и установить чёткую иерархию, которая бы по этим названиям могла прослеживаться.

Он в том числе создал ещё такую устаревшую, правда, на данный момент систему, как systema sexuale. Это вовсе не про сексуальность никакую.

Хотя в некотором роде — да.

Дело в том, что он изучал в том числе растения, высчитывал, сколько там пестиков, тычинок и как они устроены. И по этим пестикам, тычинкам, по их манере полового размножения он создал свою классификацию, которая с современной точки зрения, конечно, ерунда, абсолютно искусственная.

То, что он всех делил на трёхтычинковые, синих тычинковые какие-нибудь там, сростнопыльниковые, сростнопыльникопестичные и прочее, — это всё на самом деле чепуха. Но сама идея, что должна быть какая-то стройная логика всему этому, была очень свежей, учитывая, что во времена Линнея всё ещё верили в то, что все виды были сотворены единожды и неизменны.

А то, что он вообще какую-то привнёс логику во всё это, уже было очень здорово. Даже при том, что сама логика была, в общем, ошибочной.

Вообще он был мужик такой. Например, современный шведский язык — вот у нас Пушкин повлиял на формирование русского языка, свободного от избыточных варваризмов, — то же самое и Линней сделал для шведского. Так что он был мужик очень крутой, авторитетный.

Ломоносов и Пушкин в одном флаконе местный.

В таком духе, да. Как раз современник Ломоносова.

Потом в деле поучаствовали в том числе такие биологи, как, например, Антуан Жюссьё. Жюссьё в конце XVIII века придумал, что помимо введённых Линнеем четырёх рангов — Линней делил на классы, отряды, роды и виды — надо ввести ещё кое-какие промежуточные.

Жюссьё поэтому сказал, что всё-таки отряды у Линнея объединяют очень уж разные организмы и надо ввести промежуточный ранг — семейства.

Его соотечественник Жорж Кювье, знатный биолог, анатом, например, — у него был раз случай, когда какой-то его студент над ним решил подшутить. Они с товарищами сшили какое-то чучело — типа вот как у нас на Святки ходили в козлиной шкуре колядовать под окнами.

Ага.

Нечто такое с рогами, мордой и копытами, у чёрта. И, ворвавшись к нему в спальню, заорал: «Я съем тебя!»

Кювье, протерев глаза, сказал: «Так, копыта, рога — ты же травоядный. Как ты можешь меня съесть?»

Дело в том, что именно Жорж Кювье впервые обратил внимание, что у каких-нибудь хищников рогов почему-то нет с копытами, а есть лапы с когтями и выраженные клыки. А, допустим, у лошадей никаких клыков просто нет, в принципе. Зато копыта, соответственно, есть.

Он также обратил внимание на то, что хищники в целом народ такой поджарый достаточно по телосложению, сухощавый, а травоядные, наоборот, весьма пузатые и монументальные. По крайней мере, пузо у травоядных относительно прочих частей тела всегда очень выражено.

И он вывел из этого, что, наверное, оно неспроста, а очевидно, что всё это связано с их образом жизни и питанием. Потому что травоядные вынуждены поглощать большое количество малопитательной зелёной массы, для которой им требуется крупный живот, чтобы всё это вмещать.

В каковом животе сложный пищеварительный тракт, разбитый на кучу отделов желудка. Вот если корову мы как-нибудь зарежем на мясо, то у неё там внутри будет не один желудок, как у нас, а всякие сетка, книжка, сычуг, что-то там ещё.

Всё это имеет какую-то свою роль в переваривании малопитательной целлюлозы и превращении её в энергию. И населено, соответственно, чем, конечно, Кювье не знал, мы теперь знаем, своей микрофлорой, которая помогает в этом деле.

Почему, допустим, добытый из того же сычуга сычужный фермент используется для чего?

Для сыроварения.

Ого.

Для сычужных сыров. Их довольно много. Ты стопроцентно ел.

Ладно, мы сейчас не о сырах, мы о том, что Жорж Кювье все эти умные мысли, соответственно, привёл к делу. И на основании своих мыслей добавил к уровням классификации ещё и тип. Мы подробнее рассмотрим каждый дальше.

Так что Кювье всё правильно в этом смысле сказал.

А потом на корабле «Бигль» один молодой человек по фамилии Дарвин поехал в путешествие. Возможно, вы слышали о нём. Где он смотрел на всяких там галапагосских черепах и вьюрков с разными носами и начал задумываться.

Вот вьюрки. Они как бы все вьюрки, это очевидно по их виду. При этом носы у них совершенно разные. Вот у этого вьюрка нос такой, знаете, на манер как у воробья или у ворона, у вороновых. А вот у этого, наоборот, такой длинный, тонкий, острый нос, как у дятла, только ещё длиннее. А у этого такой тупой, на попугайский манер, клюв, массивный.

Почему это всё? А потому, догадался Дарвин, посмотрев на их поведение, что они едят совершенно разное этим самым клювом. Тот, который с носом вроде вороньего, ловит всяких мух летающих и жуков, ползающих по деревьям. Тот, который с длинным тонким носом, во всякие дыры и щели залезает им и вытаскивает оттуда всяких личинок и мокриц, забившихся куда-нибудь подальше.

А который с тупым и мощным клювом питается в основном всякими орехами, которые ему надо раздолбывать своим монументальным ротовым аппаратом, чтобы добыть из них вкусное ядрышко.

То есть все едят что-то своё.

Да, все вьюрки. При этом они все разных видов, очевидно, из-за того, что у них разное устройство и разное поведение. Но они при этом все вьюрки.

Тогда уже он начал задумываться: «Подожди, а может быть, изначально был какой-нибудь один вьюрок, допустим, прилетевший откуда-нибудь на остров? И, соответственно, у него вывелись птенцы: у кого-то был клюв чуть подлиннее, у кого-то чуть покороче».

Бывает же такое. Даже если кур разводить, всё равно видно, что они разные все. Они не прям как две капли воды. У одних хвост подлиннее, у других гребешок посолиднее, у кого-то гребешок вообще почти не просматривается, у кого-то ноги длинные, у кого-то короче. Всякое бывает.

Вон в Шотландии барана-мутанта породили с короткими ногами. Сначала его даже не знали, куда девать, а потом заметили, что благодаря коротконогости он не умеет перелезать через заборы. Соответственно, он не может и убежать. И стали его как раз разводить и культивировать. Потому что гораздо лучше, чтобы твой скот не разбегался каждый день через забор. Потом свищи по горам.

Дарвин подумал: может быть, каким-то из них было удобнее питаться так, другим — этак. Те, кто хорошо питался, оставили потомство, и от них потом постепенно могли произойти новые виды вьюрков.

Свежо.

Вернувшись, он, соответственно, написал «Происхождение видов». Сперва ему, разумеется, сказали, что он дурак и ничего не знает. Это так всегда, когда вы что-то открываете. Вам всегда скажут, что вы дурак.

Но потом оно пошло-поехало и вышло в современную синтетическую теорию эволюции, которая здорово повлияла на классификацию. Потому что теперь было хотя бы понятно, почему всё это разнообразие.

А потому что одни произошли от каких-то общих предков, но из-за условий жизни разошлись по разным видам, вплоть до нескрещиваемости между собой. Это важный признак.

Какие-то родственны друг другу больше, какие-то меньше. Кто-то может давать смешанное потомство, изредка даже плодовитое, а кто-то не может.

Например, львы и тигры могут давать смешанное потомство. Как ни странно.

В общем, да. Хотя они довольно далеко разошлись, и потомство будет стерильное, но тем не менее потомство есть. И если, допустим, лев оплодотворит тигрицу, получится лигр. Он скорее лев, такой, с пятнушками. А если, наоборот, тигр — львицу, получится тигролев. То есть они даже различаются в этом плане.

А как же?

А, допустим, известная ещё с древних времён гибридизация мулов. Если осёл скрещён с кобылой, то родится мул, который, с одной стороны, здоровенный, почти как лошадь, и ближе к ней по типажу. Но при этом он всё-таки и ослик тоже. У него совершенно явные ослиные уши и мордочка тоже, и копыта тоже.

При этом он, с одной стороны, вынослив, как осёл, а с другой — тянет почти как лошадь. И получается очень круто. Мулов использовали очень широко. Для этого были специальные заводы, которые специально приобретали ослов и кобыл и штамповали мулов.

Сами мулы, к сожалению, ничего наштамповать не способны. Зато они, в отличие от лошадей, живут больше, как ослы, лет сорок. Может быть, сорок — это прям рекордсмен, но тридцать лет он проживёт точно.

То есть это выгодно.

И может работать долго.

Да, в отличие от этих самых лошадей, которые, чем они породистее, тем быстрее у вас врежут дуба при малейшем неудобстве. Мул вообще — это как осёл практически, ни по чём.

Зато, в отличие от осла, который животное чрезвычайно умное, — лошади тупые, если что, — мул, он, с одной стороны, достаточно умный, с другой — недостаточно умный, чтобы иметь свою точку зрения на всё подряд.

Потому что ослы за счёт своего ума… Все знают: упрямый как осёл. Дело не в том, что он упрямый, дело в том, что он очень умный, поэтому у него есть свои воззрения на происходящее. Если они с вашими не совпадают — это ваша проблема.

Мулы ближе по интеллекту к лошадям, поэтому они, с одной стороны, смышлёные, а с другой всё-таки не настолько смышлёные, чтобы это было проблемой.

Если, наоборот, мы коня скрестим с ослицей, получится лошак. Это другой гибрид. Он будет скорее похож на какого-то маленького мохнатого ослика, с головой скорее как у лошадки. Которые, в принципе, тоже иногда разводились.

Но это, как правило, если по каким-то причинам не выгорало с мулами. Лошаки дешевле, потому что они тупо хуже по всем параметрам. Неудачное сочетание.

Если мы не будем говорить про млекопитающих, а про что-нибудь другое, давайте поговорим про бестера. Знаете, что такое бестер?

Что это?

Это белуга плюс стерлядь.

Ух ты!

Да. Дело в чём? Все эти осетры, я имею в виду вообще как семейство, имеют разные позитивные качества. Нам бы хотелось, чтобы они имели все мыслимые позитивные качества одновременно.

Да. Я имею в виду позитивные для нашего новогоднего стола.

Белуга быстро растёт, в смысле массой мяса своего. С другой стороны, стерлядь, хотя и не так быстро растёт на мясо, быстрее достигает зрелости, в смысле метания икры.

И вот, чтобы как-то совместить приятное с полезным, в Саратовской области в пятидесятые наладили разведение этих самых бестеров. Что приятно, в отличие от мулов, бестеры плодовиты, им нипочём.

Видимо, за счёт более архаичного происхождения, чем у ослов. Всё-таки осетровые рыбы — это очень древняя скотина, как и акулы, например. С костистыми рыбами, я подозреваю, уже такой фокус не пойдёт.

Они могут порождать сами бестеров, и не надо возиться со скрещиванием. Получается очень хорошая рыба для аквакультуры. То есть уже за два года они становятся достаточно большими, чтобы можно было их потреблять на мясо, балык сделать, допустим.

И они достаточно быстро, то есть в пять лет для самца, от пяти до девяти — трудно предсказать — для самки, начинают быть пригодны к размножению. Соответственно, получается лучше, чем с осетрами, которых ты пока дождёшься, чтобы они начали метать икру, уже успеешь состариться и забыть про этот бизнес, что у тебя был.

Поэтому чёрная икра такая дорогая. Слишком долго надо ждать. И мало желающих заниматься таким бизнесом.

Потому что, во-первых, длинные сроки, а во-вторых, я вам как бизнесмен говорю, что любой бизнес с животными — это всегда жопа. Откровенная. Это тебе не станки. Животные то болеют, то ещё чего-то не хватает в организме.

Мрут как мухи.

Да, ты его восемь лет разводил, чтобы он начал метать, а он взял и дуба дал. Это такая сомнительная затея, я бы этим заниматься не стал.

Шины и мусор вообще как-то приятнее.

Мусор-то всегда каждый день генерируется.

Так вот, вся эта работа была дополнена успехами генетиков, начиная от монаха Грегора Менделя, который всё там горох разводил у себя.

Правда, его чуть не опрокинули, знаешь как?

Как?

Ему один учёный, к которому он обратился за консультацией, типа: «Не ерундой ли я занимаюсь?» — сказал: «Вы повторите свои опыты на ястребинке». Потому что этот учёный был большой фанат ястребинки, даже книгу написал. Фон Негели, вот он был.

Фон Негели.

Проблема в том, что ястребинка имеет совершенно другое размножение, не такое, как у гороха. Она размножается партеногенезом. Соответственно, ничего выйти из его опытов не могло.

Кстати, в довершение всего у ястребинки очень мелкие цветки, а Мендель всё же был подслеповатый, в очках, и ему было просто тяжело с ней работать.

Так вот, напортачил фон Негели со своими советами.

В итоге генетика всё-таки развилась, и стало возможно проводить так называемый филогенетический анализ. То есть если уж эволюционная теория гласит, что похожие друг на друга особи могут происходить от общего предка какого-то.

Допустим, люди и обезьяны происходят от какого-то общего предка.

Да. Но это, правда, не всегда так. Потому что, допустим, как мы уже недавно вещали, какой-нибудь сумчатый крот похож на нашего обычного, при этом никакого отношения к нему не имеет. Просто конвергенция.

Или, допустим, киты. Киты вообще имеют общего предка со всякими бегемотами, а похожи вместо этого на акулу, к которой, опять же, отношения не имеют ни малейшего.

Так вот, филогенетика позволяет нам, изучая геном всяких живых существ, выдвигать всякие интересные мысли на эту тему. По этой причине, из-за того что всё это дело достаточно сложное и запутанное, ведутся бесконечные диспуты по отдельным видам и семействам.

Вот, например, всем известный бамбуковый медведь. А вот я в детстве где-то услыхал, будто большую панду зовут «Бамбы Бамбук» какой-то, что ли. И из-за этого меня называли Бамбы Булка.

Было такое, да.

Да, на самом деле по-китайски большая панда называется сюнмао, то есть котомедведь.

Котомедведь? Ух ты.

Да. Так вот, помимо большой панды, которая бамбуковый медведь, есть ещё и малая панда, она же красная панда.

Вот кто смотрел художественный анимационный фильм «Кунг-фу Панда», те могли оценить шутку в фильме, потому что протагонист является большой пандой, а его учитель, мастер Шифу, что тоже шутка, это означает буквально «мастер-мастер», является малой пандой.

Из-за этого они, с одной стороны, не похожи, а с другой — похожи. В этом юмор ситуации.

Так вот, с пандами до сих пор ведутся какие-то споры насчёт систематики. Потому что похожи большие панды на медведя, а малые — на енота. Следовательно, возникает вопрос: это всё-таки кто?

Учитывая, что они явные родственники, это то ли один недоросший медведь, то ли другой переросший енот, чёрт их разберёт.

Да, до недавних времён, пока не смогли провести детальные исследования, удалось в итоге постановить, что, оказывается, большая панда — это всё-таки медведь. Для которого ближайший родственник — это внезапно южноамериканский андский, он же очковый медведь. Маленький такой, с рыжими очками на морде, черненький.

Соответственно, поэтому сейчас большую панду относят к семейству медвежьих. А малую панду объявили вообще не имеющей отношения к ним, она относится к семейству собственно пандовых, а оно уже к отряду хищных, как родственник енотов.

Большую панду турнули фактически из панд.

Из панд, да. Получился какой-то маразм, что панда, которая панда, на самом деле не панда, а панда, которая маленькая, на самом деле панда.

Да. Вот видите, какая фигня выходит с современной систематикой.

Потом часто бывает так, что… Это всё, я хотел сказать, не ново. То есть когда-то давно, допустим, лошадей и коров объединяли в какую-то общую группу копытных. Сейчас мы знаем, что они отношений друг к другу не имеют. Это просто конвергенция.

Лошади непарнокопытные, а коровы, соответственно, парнокопытные. То, что копыта, — это замечательно, но отношения друг к другу особо не имеют.

Был относительно недавно, из-за вот этих генетических нововведений, введён термин «клада», каковым обычно обозначается монофилетическая, то есть имеющая общего предка, группа организмов.

По этой причине сейчас наблюдается определённое разногласие в том смысле, что пресмыкающиеся представляют собой парафилетическую группу, то есть не включающую всех потомков общего предка.

Почему?

Потому что они происходят от того же предка, что и птицы. А птицы — это по нынешним понятиям обычно отдельный от них класс. Соответственно, пресмыкающиеся тоже отдельный класс. Но вообще, по сути, пресмыкающиеся и птицы — это один хрен с точки зрения кладистики.

Тем не менее сохраняются до сих пор традиционные рудименты в этом смысле. Вероятно, лет через сто уже, скорее всего, вся эта тема будет сильно перелопачена как раз в угоду кладистике.

Я думаю, что генетика будет прогрессировать дальше семимильными шагами и всех выявят: кто тут с кем спал, кто от кого произошёл.

Панда.

Да, так что это перестанет быть проблемой. Но пока мы находимся на такой точке развития, что сохраняются частью традиционные воззрения, которые постепенно, видимо, будут вытесняться новыми. Просто потому, что старые учёные, которые пишут книжки в университетах, помрут, а те, которые помоложе, займут их кафедры.

Это вообще общая позиция в науке. Как правило, новые теории преобладают не потому, что все такие: «Вау, классная новая теория, чувак Дарвин просто молодец». Просто потому, что все пожилые попередохли от старости, а Дарвин остался.

Вот и всё.

Как самый молодой.

И самое главное — остались ученики Дарвина. Дарвин-то тоже, может быть, не первой молодости, а ученики его как раз и пойдут.

Как, например, знаменитый учёный Гексли, который дедушка Олдоса Хаксли. Вот это то же самое, что с Уильямом Гарвеем, который Харви. Также и учёный Гексли у нас по-прежнему Гексли, а его писатель-внук уже Хаксли, потому что сменилось поколение переводчиков.

Кстати, тоже неплохая иллюстрация. Видите, переводчики старые помирают, и традиции тоже меняются с этим.

Так вот, поговорим всё-таки, пока мы не в будущем, о том, что есть сейчас.

В целом ещё со времён Линнея всех делят на царства. Причём, кстати, Линней и в царства даже минералы как-то отнёс, не знаю уж зачем.

Почему бы и нет?

Дальше было, видимо, в Швеции минералов много всяких, а зверей не очень.

Да, поэтому пришлось их тоже. Звери закончились, он решил теперь ещё и этих добавить.

Он просто интересовался в том числе и минералами, и геологией, и поэтому так вышло.

Ну да. Вот в Упсальском университете, где я имел удовольствие в прошлом году быть, там отремонтировали одно из зданий, которое как музей открыто. Есть отдельное здание с палеонтологическими всякими историями, и там прям специальная комната с минералами. Подписано, всякие красивенькие камушки лежат, кристаллики.

Так что тут минералы любят, знают. Ничего удивительного сильно я не вижу в том, что ещё и минералы решили поклассифицировать вместе с животными.

Как-то так. Его последователь уже в XIX веке Геккель, который в том числе начитался Дарвина и вообще много чего сделал. Вот этот филогенез, про который я вам рассказывал как идею, — это он внёс. Он же считается автором такого термина, как экология. То есть до сих пор неслыханно до этого было.

И он же придумал назвать ископаемого нашего родственника питекантропом, то есть буквально кем?

Обезьяночеловеком.

Почему, вы понимаете, это важно? Не то, что он там придумал какое-то слово.

А я придумал слово, смешное слово «плим», которое ничего не значит.

То, что он назвал его именно так, питекантропом, то есть обезьяночеловеком, — чем, так сказать, выказал поддержку этой идеи, что обезьяны с человеками — это явно какая-то одна шайка.

Соответственно, он предлагал три царства: животных, растений вообще, а всех остальных относительно называл протистами. То есть грибы, простейшие и водоросли. Соответственно, он туда ещё сгрёб в том числе бактерий.

Тут надо, правда, сказать, что в XIX веке, когда он ещё это городил, про бактерии толком было мало известно, про вирусы — и вовсе. Электронных микроскопов-то нет.

Тот же Пастер, борясь с бешенством, был вынужден бороться вслепую и спорить с теми, кто говорил: «Где этот ваш патоген бешенства? Вот покажите».

Да, это ваше бешенство с нами в одной сейчас комнате.

Да, Пастер, надо вам сказать, рисковал не только тем, что его объявят дураком, а тем, что его в тюрьму посадят. Потому что он был вообще не биолог, а химик, строго говоря. И уж тем более лечить ни от бешенства, ни от насморка никого просто права не имел.

То есть шарлатан фактически.

Ну, кто-нибудь помрёт — и сядешь в тюрьму, будешь там доказывать, что бешенство вызывается вирусами. Сокамерники будут очень счастливы.

Так вот, потом ещё одну идею высказал тоже француз Эдуард Шаттон. Он предложил вообще обратить внимание на то, что бывают организмы, у которых клеточное ядро есть, а бывают прокариоты, у которых клеточного ядра нет.

И он предположил, что это может быть неспроста: у них его нет, это тоже что-нибудь такое значит. В основном к прокариотам относятся бактерии, и вообще, я так понял, Шаттон в основном их-то и имел в виду.

Пока не вступил в действие его чуть более близкий нам по времени коллега, он в двенадцатом году только дуба дал, Карл Вёзе. В Америке, где он обретался и работал, он был известен просто как Воуз. Но у нас в России он обычно по своему имени в свидетельстве о рождении записан. Так что если услышите про какого-то Воуза — это Чарльз Воуз, это он в том числе.

Он, соответственно, сказал: «Подождите, а бактерии — это всё, конечно, здорово». Но предложил ещё выделить так называемых архей. То есть ещё более примитивных, как вы можете понять по названию, буквально древних.

Тех, которые не только не имеют ядра, но ещё и органелл. Потому что если мы с вами посмотрим под микроскоп на бактерию или на клетку нашего организма, из какого-нибудь места взятую, то увидим, что у неё там внутри целая экосистема. Всякие там лизосомы какие-то, и чуть ли не мидихлорианы.

Которые все выполняют, например, как у нас всякие почки с лёгкими.

Вот, например, лизосома, если уж я её упомянул, — это в клетке такая система безопасности. Она отвечает за борьбу со всякими патогенами, пролезшими куда не надо.

Митохондрии — это как электростанция, энергию производят, если грубо выражаться. В дебри мы сейчас не полезем, потому что у нас образования всё равно такого нет. Это всё на уровне энциклопедии.

Соответственно, следующим интересным моментом стало то, что тот же Вёзе, Воуз, предложил выделить грибы всё-таки в отдельное царство. Так же, как и его коллега Роберт Уиттакер. Он как раз по всяким растениям и грибам был специалист. Вот он тоже предлагал грибы выделять отдельно.

Я считаю, что они были правы. И современная теория тоже на этом строится.

Потом в современную теорию буквально недавно, десять лет назад, вложился учёный Руджеро, который предлагает, и на данный момент это, типа, мейнстрим, разделять бактерии, те самые археи, более примитивные, простейших.

То есть простейшая, допустим, инфузория-туфелька. Она не бактерия, потому что она крупнее и представляет собой организм с ядром. То есть у них в клетке не одно ядро, а два: большое и маленькое.

И они тоже бывают разные. Туфельку все знают, но есть ещё инфузория дидиния. В отличие от туфельки, она никуда не бегает. Она сидит на месте и ждёт. Дидиния вся ощетинилась такими щупальцами. Если вдруг та же туфелька, допустим, прошмыгнёт мимо и зацепится, то щупальца её уже проткнут и высосут, как вампир.

Так-то.

Потом предлагается, опять же, выделять ещё и так называемых хромистов, к которым относится ряд микроскопических водорослей. Мы сейчас не будем в это ударяться, я просто говорю, что они есть.

Потом нормальные растения, нормальные грибы и животные, которые объединяют в себя всю бегающую, заметную нам живность. То есть включая, допустим, каких-нибудь губок, которые сидят на дне моря, кишечнополостных и нас в том числе.

Значит, что ещё интересно? Я сказал на тему, что меня, например, как-то раз тоже заставляли произвести подробную классификацию организмов. Знаешь где?

Где?

В психоневрологическом диспансере, где я пытался получить разрешение на огнестрел. Там один из тестов как раз в этом и заключался. Передо мной разложили кучу карточек с изображениями всяких травок, деревьев, тараканов, рыбок, птичек, человечков и предложили разделить их на как можно большее число категорий.

Я разделил так: у меня получились растения, которые не маленькие, деревья, которые деревья, насекомые, рыбы, птицы, животные, в смысле звери, я имею в виду, люди, которые работают, и люди, которые отдыхают. Там были всякие, которые лопатой копают, и которые на лыжах катаются.

Да. Для чего вообще это было, как ты думаешь?

Понятно для чего. Понять, не сумасшедший ли ты, можно ли тебе ствол доверить.

Да, но именно почему вот именно этот момент был? Чтобы выяснить, не являюсь ли я психопатом, для которого люди от тараканов каких-нибудь отличаются минимально.

Потом мне предложили, наоборот, сделать как можно более простую классификацию. Я поэтому объединил людей в одну группу, а всё остальное — живую природу — в другую.

Это тоже важно. Потому что если бы я, допустим, выделил каких-нибудь лыжников в отдельную категорию, такое бывает. Как правило, на вопрос «Почему?» пациент отвечает: «Так лыжники — это же биороботы Сатаны».

После чего я ему вместо разрешения на оружие вызову санитаров и положу под капельницу.

Смирительную рубашку ему надевают.

Да. Но я оказался совершенно нормальным, по крайней мере в смысле того, что пытались выяснить. И после длительных проволочек и привлечения главврача, психиатрички, мне всё-таки под её ответственность разрешение выдали.

После этого, видимо, два месяца плохо спали, ожидая утром увидеть новости: «Сумасшедший, бывший на учёте в ПНД, расстрелял двадцать человек в торговом центре».

В общем, этого не случилось, к счастью. И возвращаемся к биологии.

Царство давайте брать не будем, давайте перейдём к типам. Тип является одним из самых высоких таксонов по ранговости. В ботанике вместо типа обычно говорят «отдел».

Соответственно, если у типов бывают надтипы, подтипы и ещё ниже них инфротипы, в ботанике, соответственно, надотделы, подотделы. Инфраотделы, может быть, тоже есть, но я, честно говоря, не знаю.

Типы, как я уже сказал, появились не сразу. У Линнея их не было. Линней считал, что животные делятся на шесть классов: млекопитающих, птиц, рыб, насекомых, червей и гадов.

И гадов?

Гадов не в смысле плохих каких-то, а в смысле наземных позвоночных, которые при этом не млекопитающие и не птицы.

Вот же гады.

Черепаха, кобра, игуана там какая-нибудь — вот это вот.

Соответственно, вот в таком духе он мыслил. Понятно, что сейчас мы так не классифицируем, но его позиция тоже была научная, потому что он же не просто с потолка это взял.

Понятно, что мы сейчас выделяем паукообразных отдельно. Или, допустим, он к насекомым относил в том числе крабов. То есть это всё было несколько…

И, наконец, черви у него получились, мягко говоря, плохо. Всё остальное ещё так-сяк, но в червей он свалил столько всего, что даже появился термин, мем такой в систематике и зоологии: «линнеевские черви». Что означает очень хреново собранную отовсюду группу кого-нибудь, которые друг с другом не стыкуются и, в общем, зря их собрали.

Из-за того, что количество классов в работах других биологов в XIX веке стало расти, например выделили всё-таки ракообразных и паукообразных отдельно, а из червей убрали, например, моллюсков. Это не черви.

Соответственно, к моменту, когда работал Жорж Кювье, назрела эта проблема. Жорж Кювье сказал: «Давайте мы всё-таки введём более высокий, чем класс, таксон. Это будет тип». Распределил на позвоночных, членистых, моллюсков и лучистых каких-то. Я, честно, вам сейчас уже не скажу, кого он считал за лучистых.

Идею приняли, и постепенно типов стало ещё больше и больше.

То есть, скажем, какой-нибудь с нами, допустим, речной рак относится к типу членистоногих, в который уже входит его класс высших раков. То есть по типу наш с вами рак, которого мы с пивом едим, родственник, например, пауку или, скажем, таракану. Но родственник такой довольно неблизкий. Раз его по типу, это почти и не родство никакое.

Соответственно, дальше у нас идёт класс. Класс, как я уже сказал, был введён уже Линнеем, это довольно древний ранг. Бывают надклассы, подклассы и ещё ниже них инфраклассы.

Тот самый речной рак, про которого мы только что говорили, относится к классу высших раков. То есть по этому классу он является родственником, например, всяким креветкам, крабам. Я имею в виду настоящих крабов, а не крабоидов, мы про них уже говорили. Ракам-богомолам, которые выделены в свой подкласс, где, правда, кроме их отряда никого, по-моему, больше и нет.

Знаешь, чем рак-богомол знаменит?

Чем?

Раки-богомолы имеют очень интересные хватательные конечности спереди, как у богомола. Но интересно тут не то, что они как у богомола, а то, что эта зараза ими настолько быстро бьёт, что вызывает очень интересный физический эффект, типа взрыва. Каковым взрывом он может разбивать панцири своей добычи, тоже всяких крабов. И таким образом их кушать.

Кто играл в видеоигру про Дэйва-ныряльщика, те могли там с одним боссом, таким гигантским раком-богомолом, сразиться, который был одет в боксёрские перчатки. Или, допустим, кто смотрел аниме «Дандадан», там один из встреченных героями противников был как раз антропоморфным раком-богомолом, боксёром.

Класс.

Да, по типу.

Соответственно, в параллельных классах для рака находятся паукообразные, например, те же самые. То есть он им довольно дальний двоюродный родственник.

Ещё интересно, что под классами есть такой второстепенный, одними признаваемый, а другими не признаваемый таксон. Знаешь, как называется?

Как?

Легион.

Легион? Ух, круто.

Именно, легион. Дело в том, что существует такая относительно недавняя версия классификации млекопитающих Майкла Маккенны и Сьюзен Белл, американцев. Они палеонтологи. И вот они сделали её очень дробной, внедрив туда, видишь, легион, надлегион, подлегион. Очень уж они, на мой взгляд, намельчили. Но, может быть, это для чего-то нужно.

Под классами стоят отряды. И вместе с ними, загибай пальцы: чуть выше отряда мироотряд, ещё выше грандоотряд, потом надотряд и, наконец, магноотряд. А ниже отряда — подотряд, инфраотряд и парвоотряд.

В ботанике вместо отрядов — порядки, с надпорядками и подпорядками.

Наш с вами речной рак относится к десятиногим ракообразным, или просто десятиногим ракам, или просто декаподам. То есть он по этому своему отряду родственник, например, лангустам, родственник крабам, родственник креветкам.

Например, есть такая креветка, кстати, у нас добывается. Знаешь, как называется?

Как?

Креветка называется шримс-медвежонок.

Медвежонок?

Шипастый шримс-медвежонок.

Класс.

Мне это запомнилось, потому что так сложилось, что меня многие дамы почему-то ласкательно медвежонком называют. Поэтому этот шримс-медвежонок как-то мне запал.

Дальше отрядов, которые могут объединять, кстати, довольно… Давайте к млекопитающим перейдём. Например, все с точки зрения современной науки хищники на планете, вообще все поголовно, относятся к соответствующему отряду хищных, входящему, соответственно, в класс млекопитающих.

И эти самые хищные, как вы можете понять, чрезвычайно разнообразны. То есть медведи и моржи, к примеру. Делят их на собакообразных — тот же морж, например, внезапно собакообразный — и кошкообразных как подотряды.

Кошкообразная, например, гиена.

Внезапно. Кто бы мог подумать.

Да. Соответственно, бывают они что сухопутные, что морские. Поэтому для них ещё введены парвоотряды: ластоногие — моржи всякие с тюленями, морскими львами и слонами — и сухопутные.

Сейчас, правда, с сухопутными и там тоже какая-то вышла петрушка. Сейчас считается, что генетические исследования что-то там такое показали. Я чувствую, что хищных скоро перетрясут будь здоров. Так что ждите.

Ниже отряда стоят семейства, которые тоже бывают с надсемействами и подсемействами. То есть тот самый наш рак относится к европейским речным ракам. Поэтому он брат.

Соответственно, если мы говорим про нашего узкопалого речного рака конкретно как вид, он брат широкопалому европейскому раку. И тоже брат американскому сигнальному раку.

Почему я говорю «тоже брат»? Потому что американский сигнальный рак, нетрудно догадаться, является видом Нового Света. И у нас тут интродуцирован.

Залётный.

Да. В чём, кстати, знаешь, с этим проблема?

В чём?

Видишь ли, этот американский паразит притащил с собой рачью чуму.

От неё страдают, дай угадаю, не только он, а ещё и все остальные местные раки.

В том-то и проблема, что он ни хрена не страдает почти. Он к ней приноровился уже. Если бы он страдал, он бы там дуба дал уже давно.

Он похож на нашего широкопалого речного рака, только у него есть такие специфические пятнушки на клешнях, из-за чего он, собственно, сигнальным раком именуется.

В общем, суть в том, что он притащил вот чуму, от которой у нас раки местные дуба дали. Кто смотрел художественный фильм Гая Ричи «Рок-н-ролльщик», там злой персонаж как раз про это целую речь толкает, когда грозится скормить своих жертв ракам. И говорит, что это будут именно американские сигнальные раки.

Гай Ричи любит такие речуги в своих фильмах.

И кроме того, в отличие от наших, так сказать, пасконных домотканых раков, он, скотина, ещё и неприхотлив к загрязнению. Видимо, американцы его там так загрязнили, что вариантов просто не было.

Этот самый сигнальный рак поэтому тут развёлся везде, гадит. То есть у нас в России конкретно он не сильно развёлся, у нас тут своя специфика. Но вот, например, в Британии персонаж Гая Ричи совершенно правильно говорит, что они всех местных раков сожрали, пидоры.

Так вот, семейство, соответственно, — придумка довольно древняя. Категорию семейства ввёл французский учёный Пьер Маньоль. Вообще он был, строго говоря, ботаник, но какая разница.

Правда, со времён Маньоля семейства, конечно, сильно поменялись. Потому что твёрдого понятия того, что такое семейство, не было. Все просто использовали то, что это логически понятный термин. И иногда их, например, путали с тем, что сейчас называется отрядами.

В итоге было решено, что семейство — это меньше отряда, но больше следующей категории, рода.

Правда, тут, пока мы не пришли к роду, надо ещё сказать, что есть такая менее употребимая категория, как трибы.

То есть племена.

Типа да. Например, трибы используются в отношении нас, чтобы разобраться со всей нашей родословной. И род Homo наш с вами вместе с некоторыми другими ископаемыми, типа австралопитеков, сейчас относят к трибе Гоминини. Но это такая уже частность.

Всё-таки основным операционным таксоном остаётся род. Род объединяет в себе несколько близких видов, иногда которые могут давать гибриды.

Соответственно, есть и такой гибридный род. Уже упомянутые нами сегодня бестеры представляют собой как раз его, гибридный род. По этой причине категорически запрещается какой-либо выпуск бестеров в естественные водоёмы.

Догадаешься почему?

Они-то всё заполонят?

Конечно. Они же здоровые, как одни, плодовитые, как другие. Они их просто вытеснят, и останемся мы что без стерляди, что без белуги такими темпами.

Это плохо.

Вообще со всеми этими вопросами экологического баланса надо как с атомной бомбой обращаться. Чёрт его знает, что к чему может привести.

Классическая история, как с воробьями боролись в Китае.

Ну да.

В Китае там боролись с четырьмя вредителями. Четыре — это плохое число по-китайски. С воробьями, которые едят народное зерно; крысами, которые то же самое делают, следующую чуму разносят; мухами, которые засиживают портреты Мао Цзэдуна, видимо; и комарами, которые пьют кровь трудового народа.

Насчёт комаров и мух я уж не знаю, что им там удалось добиться. Но с воробьями внезапно оказалось, что воробьи, помимо потребления зерна, которое они действительно не прочь поклевать, в момент выведения своего многочисленного потомства огромное количество гусениц и личинок прочих истребляют.

Потому что их потомство зерно ещё есть не может, а личинок жирненьких и мягоньких как раз очень даже точит. Соответственно, расплодившиеся личинки съели даже и то зерно, которое уцелело от воробьёв, и в Китае начался голод.

После этого Мао Цзэдун даже на некоторое время отошёл в тень, чтобы не выглядеть во всём виноватым.

В общем, вы поняли, это дурость. И не надо думать, что это китайцы какие-то тупые. Все люди такие же абсолютно. Просто в Китае это вышло немножко погромче и помасштабнее.

Вы, например, знаете, что в США и многих европейских странах платилась премия за принесённые лапы хищных птиц? Сарычей там всяких и прочих.

Класс.

Потому что считалось, что они таскают курей. Это правда. У покойного деда Петра Свиридовича он всё с ружьём на коршуна охотился. И коршун подло кур, пасшихся себе в лесу, истреблял. А дед, соответственно, пытался истребить коршуна из ружья. Иногда это ему удавалось, иногда нет.

В общем, борьба велась с переменным успехом. Не на жизнь, а на смерть шла борьба.

Проблема в том, что если бы речь шла не о том, что лично дед своё стадо курей обороняет, а государственная политика привела к тому, что коршунов с сарычами поубивали, то развелись всевозможные те же самые воробьи, которые склевали всё зерно. И опять вышла какая-то херня экологическая.

Поэтому сейчас хищных птиц всячески охраняют. Если у вас на балконе внезапно завелись — они в последнее время приобрели такую манеру, людей перестали бояться, потому что люди на них не охотятся больше, — то просим вас на некоторое время, по крайней мере, принять, что теперь это их балкон, и не мешать им высиживать птенцов.

Потому что без этого расплодится враньё. А враньё тоже, знаете, такой сомнительный вид местами.

Возвращаясь к классификации: мы, например, с вами входим в род Homo. В каковом роде вообще-то до задницы всех представителей. Например, человек работающий, Homo ergaster. Как ни странно, был даже такой.

Что характерно, вымер. Работал и вымер. Думайте. Не занимайтесь подобной фигнёй, пожалуйста. А то будете вот как он.

Или, например, был наш старый приятель неандерталец, которого мы, скорее всего, поубивали и скушали.

Частично поубивали, да, частично не поубивали, а скрестились с ним.

Частично, да. Потому что у нас в некоторых популяциях людей наблюдаются чёткие следы того, что у кого-то был какой-то пращур явно с покатым лбом, с массивными надбровными дугами.

Скажем так, у всех граждан европейского более или менее вида от двух до четырёх процентов генов, которые ассоциируются с неандертальцами. Живите с этим.

Если вы коротконогий, волосатый, не приведи господи, рыжий, высока вероятность, что у вас их больше, ближе к четырём.

Да. Ауралиен, возможно, какие-то гены действительно от них имеет. Я, вероятнее, не имею, потому что я из другой ветви. У меня скорее какой-нибудь так называемый архантроп или, скорее, палеоантроп. Архантропы, скорее, ко мне отношения не имеют. Палеоантроп какого-то азиатского пошиба.

Например, человек-дракон.

Ух ты!

Да, сто сорок шесть тысяч лет назад обретался, обнаружен в Маньчжурии в тридцатых годах XX века. Почему он дракон? Просто потому, что выкопали, видимо, какие-то местные крестьяне, которые решили, что это какой-то их драконопредок. Поэтому так и прицепилось.

Скорее всего, никакого отношения к драконам он не имел, огнём не дышал и прочее.

Так вот, и наш последний оставшийся вид — человек разумный, Homo sapiens. Вы могли слышать иногда, что его называют Homo sapiens sapiens. Почему?

Не потому, что люди сильно поумнели за последние тысячелетия. Потому что считается по нынешним результатам раскопок, что наш вид Homo sapiens разбивается на два подвида. Вот наш, собственно, Homo sapiens sapiens, и ещё один ископаемый, обретавшийся сто шестьдесят тысяч лет назад, но при этом более близкий к нам, чем современный ему человек-дракон.

Homo sapiens idaltu, он же просто человек разумный старейший. Idaltu — это на языке этих самых афаров эфиопских. В Эфиопии чёртова пропасть языков. На этом языке означает «старец».

Соответственно, его поэтому называют человек разумный старейший. Это наш ближайший был родич, который, судя по всему, обладал кое-какими в черепе признаками, типа тех же самых выраженных надбровных дуг, которых у нас нет, но в остальном почти как мы.

И предполагается, что это такой какой-то то ли вид, из которого образовался Homo sapiens изначально, а потом уже от него отделился как подвид наш, то ли что-то в этом духе.

В общем, считается, что после того, как вывелся наш род, из-за какой-то мутации, утратившей надбровные дуги и ещё там какой-то момент в черепе архаичный, роднивший его с неандертальцами, он был впитан более успешным и динамичным нашим подвидом, и на этом закончился.

Как-то вот так выходит картина на данный момент.

Так что вот такая, видите, петрушка. Всё время что-то новое открывают: какие-то подвиды, кто от кого произошёл, кого куда записывать. Одних к медведям, других к енотам.

Так что я вас уверяю: наш подкаст в течение пяти лет уже будет смотреться как какая-то ископаемая…

Безнадёжно устаревшая.

Окаменелость, да. Потому что к этому времени уже окажется, что и какие-нибудь там, не знаю, допустим, ослы вдруг окажутся вовсе не родственниками лошадям, а кому-то другому, китам каким-нибудь. И киты тоже куда-нибудь переедут.

Акулы — вдруг выяснится, что все про них неправильно думали. А уж про всяких малоизученных африканских, австралийских и южноамериканских — сколько будет всяких нововведений, это только держись.

Я, приличия ради, просто мониторю все эти изменения. Я вот за пандами следил, например. И до вот этих новых веяний про панд ходили разговоры, что их надо целиком, то есть и больших, и малых, к кому-то одному относить.

А в итоге, видишь, как вышло: одних туда, других сюда. Одни панды покинули чат, а вторые остались там вообще непонятно по каким причинам.

Да. И, разумеется, всякие народные представления типа того, что термитов называть белыми муравьями, — это уже и вовсе бред сивой кобылы. С точки зрения науки никакой связи они друг с другом не имеют, кроме общего образа жизни.

И на этой глубокомысленной ноте будем, пожалуй, заканчивать.