В этом выпуске мы рассказываем об истории психиатрии - о мании и меланхолии, Платере и Заккиасе, одержимости бесами и обливании холодной водой, Пинеле и Конолли, смирительных рубашках и кандалах.

В после-шоу мошенники пытаются похитить Телеграм Аура, после чего обсуждаем встречу Нового года. Далее говорим об оригинальной трилогии Звёздных войн и советском художественном фильме Обыкновенное чудо, Домнин вспоминает выпуск 114 Фитиля - Трезвый подход, после чего обсуждаем редкие достижения в Surviving Mars и Crusader Kings 3. Завершаем подкаст беседой про будущее Гренландии.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Привет, друзья! Вы слушаете 585 выпуск подкаста «Хобби Токс», и с вами его постоянные и бессменные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин! Итак, от экспериментов мысленных и всяческих упражнений интеллектуальных мы переходим к теме чуть более осязаемой, хотя на самом деле не сильно. О чем же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим об истории психиатрии с древних времен и до где-то второй половины XIX века, то есть до более или менее современного подхода к этой замечательной дисциплине. Перечислим вам самые разные и странные воззрения на психиатрию, среди которых, правда, периодически были прямо целые бриллианты и очень верные мысли.

Как показывают современные исследования, еще с практически примитивного уровня культуры уже начинают встречаться душевные болезни всякие, которые трактовались в основном как одержимость всевозможными духами. Считается, что, вероятно, к образу шамана все это должно было подходить более или менее постоянно, благодаря чему всякие шаманы и колдуны употребляли разные психоактивные вещества из грибов и тому подобного. И это достаточно долго распространялось на всякие состояния измененного сознания. Считалось, что это нечто такое божественное, и сама психическая болезнь уже считалась божественностью. И в ранних культурах, например, употребление алкоголя для мирян, не жрецов, не шаманов, табуировалось, по крайней мере, большую часть года, за течением всяких праздников и обрядов инициации.

К становлению культур Древнего мира начинают собираться разные мнения и суждения по поводу причин и сущности душевных болезней. Вот это вот, что душевные болезни… То есть считалось, что это какое-то состояние изменений в нематериальной внутренней сущности человека. Были всякие философско-мистические школы, в частности пифагорейцы, которые доказывали, что рассудок помещается в мозге, а чувственная часть личности — в сердце. Это весьма распространенное воззрение, хотя на Ближнем Востоке считалось, что чувственная часть вмещается не в сердце, а в печени. Внезапно.

Да. Поэтому всякие выражения типа «печень посинела», в смысле, что сильно разозлился на что-то. Тогда же с пифагорейством, кстати, ведет и свое происхождение так называемая гуморальная теория. О том, что в теле человека есть четыре таких жидкости, которые при этом совпадают с четырьмя стихиями, качествами и температурами. Кровь, флегма, желтая и черная желчь. Например, желтая желчь — огненная, кровь — воздушная. Кстати, довольно метко, учитывая, что кровь переносит кислород. А флегма — водная, а черная желчь — земельная.

И в итоге у врачей античности все это ко временам Галена и Аэция, не того Аэция, я говорю, Флавия Аэция-генерала, а у Аэция из Амиды, он в Византии жил, сформировалась в итоге теория темпераментов. К этому приложил руку и Гиппократ в том числе. В итоге получалось, что желтая желчь, которая холия, она при переизбытке делает человека холериком, отчего он становится нервным, истеричным. А черная желчь, меланхолия, делает его меланхоликом, то есть таким печальным, замкнутым, скупым чувством, подавленным. А если избыток флегмы, то человек становится флегматичным, то есть таким спокойным, невозмутимым и хладнокровным. А если избыток крови, сангвис, то он делается сангвиником, то есть таким веселым, активным и подвижным. И в разных этих комбинациях оно на что-то должно было влиять, и в том числе на это опирались и последующие врачи, и не только психиатры, но и врачи вообще.

И делали на этом основании всякие странные выводы, типа, например, появившейся тогда идеи о кровопусканиях. Что те, кто чрезмерно активные, веселящиеся, что бывает с душевнобольными, тем надо делать кровопускания. Чтобы они меньше веселились. Чтобы избыточный сангвис из них вышел и сбавил элемент в них воздушный. И они действительно от этого делались поспокойнее. Но, разумеется, вовсе не благодаря дурацким этим идеям, а просто потому, что от потери крови они становились более вялыми и ослабленными.

Точно так же, например, считалось, что если у человека лихорадка и жар, то это тоже от этого, и надо тоже делать кровопускание. И действительно мечущийся в лихорадке больной успокаивался и засыпал. Но это не потому, что ему лучше стало, а наоборот, потому что он сознание потерял от кровопотери.

Да, видите, делались ошибочные выводы из вот этих вот явлений. Были и всякие другие теории. Например, Аристотель считал, что основа мышления — это сердце, а мозг лишь охлаждает сердце почему-то.

Вентилятор такой.

Типа радиатор.

Радиатор, да. Мы сейчас не будем все это перебирать, просто потому что тогда не было никакой понятной для людей разницы во многом между болезнями психическими и обычными. То есть, например, человек, который в лихорадке бредит, и человек, который несет чепуху, потому что у него бредовое расстройство. Даже слово то же самое, но при этом это совершенно разные явления. Если у вас грипп и высокая температура, вы бредите, у вас это просто пройдет после того, как вы поправитесь. А вот если у вас бред какой-нибудь изобретательства, то, боюсь, лечить вас будут долго. Если уже не восстановитесь. Но неизвестно.

Еще одной вехой стал знаменитый ученый Цельс, Авл Корнелий Цельс. В Риме в I веке нашей эры жил. Он много чего изучал, потому что тогда вообще ученые старались изучать все подряд из-за того, что корпус накопленных знаний был маленький. И поэтому нормальный ученый занимался всем. Он, например, психические болезни систематизировал по трем пунктам. Френиты, которые сопровождаются лихорадкой и бредом. Это вот то, о чем я говорил, когда человек бредит просто потому, что у него жар. Меланхолия, которая не сочетается с лихорадкой, а вызывается как раз разлитием черной желчи. И, по его описанию, выглядит как депрессия.

Предполагалось лечить, во-первых, рвотными средствами. Я, честно говоря, не думаю, что если у вас депрессия, вас еще рвать будет каждый день, это повеселит. И слабительное тоже. Мне кажется, очень сомнительный способ избавиться от депрессии. Примерно то же самое. Но при этом Цельс говорил, что очень важно внушать больному бодрость духа и вести с ним разговоры на темы, которые ему приятны и интересны. Разумеется, это второе указание все проигнорировали и стали давать депрессивным рвотное да слабительное, от чего они, боюсь, загибались очень быстро.

И третий вид, который он описывал как обман чувств и ложные мысли. То есть, очевидно, галлюцинации, бредовые состояния. Предполагалось, что опять им надо давать рвотное. А если это не помогает, то связать их на цепь, сажать, лечить их голоданием и ни в коем случае не доверять им, когда они говорят, что поправились. Потому что, ибо таков жребий безумца.

Вот на этих указаниях, не только на психиатрических, но и в целом медицинских, зиждилась вся практически античная после I века и средневековая медицина. Настолько он был авторитетен, что даже знаменитый ученый конца Средневековья Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, ныне нам известный как кто?

Парацельс.

Парацельс, да. То есть споривший с Цельсом и говоривший, что он не все правильно говорил. Цельс на самом деле предполагал также и разные другие способы. Например, теплые ванны, массаж, гимнастика, воздержание от алкоголя. Что тоже очень полезно, вообще говоря, для психически больных. Им алкоголь противопоказан. И вот на этом базисе, собственно, и началось развитие психиатрии в том виде, в каком оно было в Средние века.

Появились трудами современников и коллег Цельса термины, которыми мы до сих пор местами пользуемся. Например, паранойя. То есть, с точки зрения древних, это было нарушение мышления, блуждание мысли, заблуждение мысли. Мания. Под маниями они понимали буйное помешательство. Мы до сих пор термин используем, правда, в отношении биполярного расстройства, одной из его стадий. Ну и меланхолия, которая депрессия.

В разные времена этот диагноз был модным. Например, в XIX веке считалось, что все нормальные умные люди должны быть вечно в меланхолии. Всякие Евгении Онегины, погруженные в английский сплин или русскую хандру. Дамы тоже все должны были в викторианстве обязательно быть меланхоличны, все чего-то вздыхать, чахнуть и подыхать. Потому что слишком здоровое состояние считалось признаком, а, дураков, б, простолюдинов. В принципе, некоторые люди даже сейчас так мыслят, все эти якобы депрессивные товарищи. Мы, конечно, не отрицаем и того, что депрессия — это вполне реальная вещь, а Домнин сам лечится даже не раз.

Так вот, к Средневековью в европейских источниках по понятным причинам все пропадает, и о событиях в психиатрии первой половины Средневековья гораздо больше можно почитать у арабов. Потому что на территории бывшего Арабского халифата был целый ряд больниц, в которых были в том числе отделения для душевнобольных, и велись всякие работы с попытками как-то им помочь. Во многом они базировались на античных текстах, которые арабы перевели на свой язык и через которые многие из них попали потом обратно к европейцам. Например, Аристотеля переводили не напрямую с древнегреческого, а с арабского перевода, который сделали арабы.

Вот, например, занимался этим в том числе знаменитый Хусейн ибн Сина, в Европе известный как Авиценна. Он предлагал лечить депрессивных развлечениями, трудотерапией, так как самая вредная вещь для умалишенного — страх и одиночество. Он, опять же, говорил именно о депрессивных. Были также наблюдения, которые отмечали резкий рост случаев выявления психических болезней во время полового созревания, что, в общем, коррелирует с современной практикой. Действительно, манифестация всякого часто бывает именно в подростковой области.

В целом считается, что в арабском мире к сумасшедшим относились помягче, и отмечаются, например, труды, где осуждается применение каленого железа.

Ух ты, какие прогрессивные, я смотрю, у них там нельзя каленым железом никого лечить.

По тем временам это было довольно-таки. Потому что, например, в средневековой Европе был распространен такой способ лечения помешательства, как трепанация, то есть просверливание дыр в башке, чтобы вышла одержимость из него. Или странные всякие методы. Например, в солернской знаменитой школе депрессивных предлагалось лечить съеданием свиного сердца, фаршированного целебными травами. Не знаю уж, насколько это помогало, подозреваю, что нисколько.

Соответственно, к высокому и позднему Средневековью начались разные подвижки на тему работы с душевнобольными. Потому что, например, в той же Европе стали открываться больницы. Правда, на тот момент это были не совсем больницы в нашем понимании. Условно, госпиталь означает буквально «приют», и предполагалось, что всякие больные и раненые там некоторое время полежат, наберутся сил, а потом пойдут дальше лечиться домой.

В госпиталях в Европе не лечили вообще, потому что духовенство с себя сложило всякую хирургию, поскольку духовенству противно пролитие крови. А к лечению всякими целебными средствами многие относились с подозрением. Хотя, например, многие из католических святых как раз занимались систематизацией изучения травничества и оставили всякие записки, в том числе на тему душевных болезней. О том, что, например, от многих душевных вредных состояний помогает отвар ромашки. Что, в общем-то, действительно так.

Ну да, он успокаивающий.

Тогда же были открыты целебные свойства валерианы, пустырника и прочих средств фитотерапии, которые по сейчас как раз применяются и для лечения волнений, и для лечения всяких сердцебиений. И тогда все это считалось за одно и то же. Поэтому, видите, до сих пор корвалол с нами. И те, у кого давление, и те, у кого волнение, лечатся до сих пор всякие бабушки, в основном, правда.

И в том числе применялось помещение сумасшедших, которых никак нельзя было оставить без надзора, в лепрозории. Потому что тогда в Европе была весьма распространена проказа, лепра. И поскольку было отмечено, что болезнь чрезвычайно заразная при контакте, прокаженных старались изолировать в лепрозориях. Туда к ним обычно помещали всех, кто вообще был чем-то похож на прокаженных. Даже никакой диагностики не было, только с виду могли прикинуть. Ну и в том числе сумасшедших туда же помещали, потому что там изоляция, вот и все.

Кроме того, не стоит забывать, что к позднему Средневековью началось буйство инквизиции, ведовские процессы. Это тоже осложняло положение сумасшедших, потому что их могли принимать либо за одержимых бесами и сжечь их к чертовой матери, либо, как вариант, сами они могли наплести ахинеи всякой про то, что они, я бывал на шабаше и летал на метле, после чего их под белы руки тоже и на костер.

И тем не менее даже в этой темной основе начались разные проблески в науке. Например, тогда работали такие светила тогдашней науки, как Везалий, первый анатом. Дело в том, что до него об устройстве человеческого тела имели самые странные представления. А Везалий сопроводил вскрытия, что до этого строго возбранялось. И он написал прекрасно иллюстрированную работу «Анатомия», так и называлась, где было подробно изображено, чего там где у кого, и доказывалось, что многие старые представления являются ерундой.

В частности, болезнь, как истерия, считалась присущей исключительно женщинам, потому что само название происходит от диагноза бешенства матки. Внезапно. И почему-то древние врачи считали, что матка у женщины, больной истерией, начинает блуждать по телу и подступает прямо к сердцу и чуть ли там не к горлу. И поэтому надо проводить им всякие обоняния и пеленания, чтобы вернуть мятежную матку обратно. Везалий и его последователи доказали, что ничего никуда не блуждает, и все это ерунда.

Потом подошли другие интересные наблюдения на эту тему. Тогда, правда, многие врачи лечили правильными методами, но при этом полагали под ними совершенно неправильные обоснования. Например, тогда распространился, в том числе по нашей части, то, что мы сейчас называем прогрессивный паралич, который вызван нейросифилисом. Сифилис-то затащили как раз после Великих географических открытий, и, соответственно, он стал путешествовать по планете. И Парацельс тот самый лечил успешно от сифилиса. Но как он это делал? Он применял препараты ртути, что действительно помогает. Правда, он это тем, что сифилис есть болезнь венерическая, а Меркурий антагонистичен Венере, а ртуть есть вещество меркурическое, и поэтому оно, видимо, и действует. На самом деле, вообще-то, бред просто. Бледная трепонема, возбуждающая сифилис, не переносит некоторых солей и металлов, в том числе ртути. Вот и все. Все эти бредни про астрологию тут были совершенно ни при чем.

Были и также высказывания в пользу того, что никаких ведьм не существует, а это все просто признаки помешательства, и надо их лечить обливанием и посажением на цепь, а вовсе не сжигать. Многие тогда поднимали свой голос против этого и доказывали, что никаких ведьм быть не может. Даже один испанский монах написал диссертацию, после которой испанская инквизиция постановила, что действительно ведьм, походу, не бывает. Но она доказывала, что чудеса может совершать только Бог, а дьявол может только иллюзии создавать. Следовательно, это вранье, и людей надо просто лечить, изолировать, а сжигать их не за что. Потому что они буквально ничего не сделали.

Одним из таких пропагандистов был Иоганн Вейер, который оставил нам книгу, так и называвшуюся, «О дьявольских наваждениях, наговорах и чародействах», где доказывалось, что никаких там чародейств не бывает. Это все просто галлюцинации, иллюзии, насланные возможным дьяволом.

Также был в начале XVII века такой Фридрих Шпее, который написал книгу «Осторожность в судебных делах», или «О процессах против ведьм», где призывал, соответственно, умерить пыл в переносном и в прямом смысле.

Да. Что, кстати, у нас было на Руси-то? Считались бесноватыми. При этом отмечалось также и то, что многие душевнобольные — больные бесом пьянства. Каково, что характерно, отмечен как очень трудноизгоняемый. Даже если бы над пьяным сошлись попы со всей земли. Тут, конечно, спорить трудно, но согласиться — да.

Много было так называемых юродивых, которые воспринимались как, так сказать, божьи люди, которых все примечали. Правда, с точки зрения властей, много среди них было просто всяких склонных к бродяжничеству и нежелающих работать. Как писалось: «Лживые мужики, и женки, и девки, и старые бабы бегают из села в село, ноги босые, с распущенными волосами, трясутся, бесятся и кричат, беспокоясь мирных жителей». И предполагалось к ним принять меры. Например, в Стоглавом соборе при Иване Грозном была статья о том, что кои одержимы бесом и лишены разума, тех надо пристраивать куда-то. А куда? В сумасшедший дом. Ну какой сумасшедший дом при Иване Грозном? В монастырь.

Чтобы не быть им помехой и пугалом для здоровых. Например, вот при царе Михаиле Федоровиче, первом из Романовых, указано, что в Кириллов монастырь сослать Никиту Уварова для того, что Никита Уваров в уме помешался. И, значит, держать его под крепким началом. Его церковного пения у кельи и иного правила велели ему быть во все дни, чтобы его на истину провести. А буде Никита Уваров в монастыре учнет дуровать, велели держать в хлебне в работе скована.

Да, короче, у нас тут строго. Кто будет дуровать, тем быстро. Но зато у нас такой плюс, что у нас никого сумасшедших не сжигали, в отличие от соседей. У нас такого, по крайней мере, не было.

И, в общем, кое-как психиатрия к концу XV — началу XVI века сделала определенные позитивные продвижения. Например, была выдвинута рядом итальянских докторов идея о том, что… Ну, понятно, почему итальянцы, потому что Возрождение там. Они все начали думать усиленно и додумались до разного. Они доказывали, что психическая болезнь есть нарушенная функция мозга, functio corrupta cerebri, а вовсе там не какая-то метафизическая фигня. Это совершенно обыкновенная болезнь просто головного мозга.

Был, например, такой Иероним Меркуриалис, профессор Падуанского и Болонского университетов. Помимо того, что он цитировал древних, он еще и свои наблюдения тоже записывал. Например, отмечал то, что явно есть какая-то связь между сифилисом и безумием, с чего, собственно, и пошла история изучения вот этого прогрессивного паралича и нейросифилиса в целом.

Отмечалось также, что у многих больных отмечаются всякие характерные физические симптомы, типа, например, расширение зрачков. Возможно, дело было в употреблении каких-нибудь опасных лекарств, которые вызывают подобное. Вот атропин, например, он вызывает что? Расширение зрачков. Собственно, почему им пользовались, как белладонна, растение называется. Красавка по-нашему, и по-итальянски, соответственно, тоже красавица буквально. Чтобы глаза были чернющие, как это модно у итальянцев. Проблема в том, что при передозировке атропин вызывает делирии характерные. И на трое суток будешь чертей ловить. Вот, видимо, Меркуриалис и его коллеги это и отмечали.

Кроме того, в Германии был такой профессор в Базельском университете Феликс Платтер. Феликс Платтер очень ценные оставил наблюдения, это буквально книга так называется, 1614 года, который как раз ходил по всяким сумасшедшим домам и монастырям, чтобы изучать больных, и составил достаточно широкие наблюдения на эту тему.

То есть он составил своего рода классификацию, предлагал делить психические заболевания на имбецильность, то есть слабоумие буквально, тупость, тормознутость, забытие и безрассудность. То есть, когда человек ведет себя с опасностью для самого себя, под колеса бросается, в таком духе.

Вторая категория — это всякие испуги и потрясения, беспокойный сон, я так понимаю, что имеется в виду лунатизм, снохождение, летаргический сон, наоборот, когда человек все время спит и спит, апоплексия, то есть, по-нашему, это инсульт. Видимо, он имел в виду скорее повышенное давление и возбудимость. Эпилепсия и судороги, почему-то он их разделял, а также экстаз, то есть, видимо, истеричность по-нынешнему.

Отчуждение разума, то есть сумасшествие буквально, alienatio по-латински. Соответственно, вплоть до конца XIX века и даже в начале XX психиатров часто звали алиенистами. Есть сериал, кстати, такой, The Alienist, как раз про рубеж XIX—XX веков, про психиатра, который ловит маньяка в Нью-Йорке.

Что интересно, к этому относит amor, то есть влюбленность. Многие врачи считали, что влюбленность — это такой род помешательства. Меланхолию, ту же самую депрессию, ипохондрию, то есть когда человек постоянно выдумывает себе болезни на пустом месте, водобоязнь, гидрофобию, но это, видимо, имеется в виду бешенство. Тогда еще просто не понимали, что это не психическое, а вирусное заболевание.

И, наконец, он относил к четвертой категории психическое истощение. Нервное истощение до сих пор действительно есть такой диагноз. В частности, к проявлениям истощения он относил бессонницу, что, как мы знаем, действительно так. Когда человек сильно издергивался, издерган, ему трудно заснуть.

Таким образом, Платтер составил одну из первых более или менее похожих на нормальную классификацию. Кроме того, он проводил вскрытия и установил, что в некоторых случаях психическое расстройство вызвано опухолью мозга. И это, опять же, чистая правда. Я вот буквально две недели назад читал: женщина жаловалась в интернете, что ее муж чего-то того, подвинулся, походу. Почему-то он решил, что она беременна. И на попытки объяснить, что нет, она не беременна, начал реагировать как-то неадекватно. Она некоторое время, попрятавшись на Reddit, получала советы, сводившиеся к тому, что это явно в лучшем случае шизофрения, а в худшем — опухоль мозга. И приводили подобные примеры. Она его кое-как свела к врачу. В общем, он там сгорел буквально в одночасье в итоге. Действительно оказалось, опухоль уже все, неоперабельная. Так что да.

Видите, какой прогрессивный был профессор Платтер из Базеля. Он также занимался изучением так называемого врожденного помешательства, или тупизны, упомянутой в первой категории. Имеется в виду олигофрения. Что дети с первых лет жизни непослушны, упрямы, с трудом научаются говорить, лишены сообразительности в самых простых вещах. Кроме того, недостатки физические: неправильная форма головы, манера глотать пищу. В общем, понятно.

Что интересно, отмечал, что в каких-то конкретных местах, например, в некоторых областях Швейцарии или Каринтии, он замечал, что действительно они по каким-то причинам чаще такие родятся, и у всех у них характерный зоб на шее. То есть профессор Платтер был первым, кто отметил, что йододефицитность вызывает в том числе и дебильность у людей. Зоб-то от чего бывает? От недостатка йода. Щитовидка-то опухает, или что там с ней делается. Это, да, в том числе к дебильности.

А почему в таких местах, в горах, йод-то где содержится, если его не в современном виде принимать в таблетках? В рыбе. То есть его, кто далеко от моря, ел мало. Ну вот, в горах оно и есть. В горах все больше сало да перловка, вот поэтому не хватает.

Кроме того, из этих же самых наблюдений можно вывести у него внешние причины для безумия. Например, злоупотребление алкоголем, а также душевное потрясение от чего-нибудь. Платтер выводил, что от этого могут быть бредовые состояния. Например, он выделяет навязчивые состояния. К примеру, была у него пациентка, жена письмоводителя, которая постоянно мучилась мыслью, как бы не убить своего мужа. При том, что никаких причин не было, она его очень любила, и он с ней тоже себя хорошо вел. Но у нее была навязчивая идея о том, как бы его не убить случайно или намеренно.

И, кроме того, бред изобретательства, кстати, до сих пор вполне себе существующий диагноз, а также бред ревности. Опять же, он и сейчас есть, когда человек патологически ревнует к каждому столбу в буквальном смысле абсолютно. Такой вот, видите, был, казалось бы, на рубеже XVI—XVII веков жил, а уже практически современные представления имел профессор Платтер.

В XVII веке все пошло еще лучше, потому что XVII век стал эпохой для науки, в которой стали отходить и даже совсем отошли от былой традиции, когда при изучении вопроса нужно было не изучать его, а изучать, что там писал про это Аристотель, Гален и прочие Авиценны. То есть профессор XV века, когда ему надо было читать лекцию про, не знаю, гусениц или осетров, он не шел на огород собрать гусениц или на базар купить осетра. Он читал, чего там у древних авторов понаписано. В результате мысль, высказанная абсолютно без всяких на то оснований Аристотелем, считалась заведомо более достоверной, чем опыт, поставленный вот пять минут назад перед нашими глазами. Не верить глазам своим. Лучше знал, как чего.

Ну, это характерная для древних идея о том, что все, что надо, уже изобретено и известно, и задача — не сбиться с пути истинного. И в русском языке, например, в Средние века слово «косный» было комплиментом. Так же, как, например, сейчас у нас все жалуются на… когда на работе ничего не работаешь-то.

Прокрастинацию?

Да, прокрастинацию, точно. Так вот, вообще слово греческое, и в Древней Греции прокрастинация — это было хорошее слово. Она означала того, кто не слишком спешит и все делает потихоньку, полегоньку, осторожненько, по шажочкам. То есть это было хвалебное вообще качество. Сейчас, видите, наоборот.

Одним из французских психиатров XVII века был Шарль Лепуа, который как раз категорически разгромил галеновскую теорию истерии. Не только потому, что матка, как выяснилось, никуда и перемещаться не может в норме, но и потому, что Лепуа удалось продиагностировать достаточное количество мужиков с истерией. И он высказал мысль о том, что у человека, видимо, при истерии пораженным является так называемый общий сенсорий. Судя по описанию в его работах, это то, что сейчас называется высшими психическими функциями организма. Соответственно, он считал, что все это приводит к тому, что мозговые ткани сокращаются от стресса и расправляются хаотично. То есть он пытался перенести, видимо, открытые тогда идеи раздражения и сокращения мышц на мозг механически. Несмотря на то, что это не совсем так, но, в принципе, идея достаточно верная.

Еще одним был голландец Николас Тульп. Вы его, вероятно, видели. У Рембрандта есть картина, где сидят в черном в шляпах мужики, и им профессор показывает вскрытие трупа. Вот это он. Николас Тульп.

Интересно.

Да. Он тоже занимался и психиатрией в том числе, правда, его основной, видимо, епархией были всякие нервные тики, хореи, то есть вот эти навязчивые движения бессмысленные. Отмечалось, что он какую-то пациентку, которая полгода стучала себя кулаками постоянно по коленям, и так, что совершенно их себе отбила, и пришлось ее с подушкой на коленях держать.

Еще были интересные работы химика, вообще говоря, не психиатра, а Зеннета. Но поскольку тогда образованному человеку приходилось заниматься всем подряд, он в том числе наблюдал некоторых душевнобольных и объединял все меланхолии, как он скопом именовал всякие болезни, к вызванным болезнями мозга, болезнями сердца и других органов и вызванным всякими потрясениями. В частности, опять же, он считал, что любовь — это очень опасное состояние, может вызвать всякое.

Все это он объяснял, будучи химиком, как то, что вырабатывается некий меланхолический сок в пораженном органе или под действием потрясения. И вот он, собственно, отравляет человека, он начинает дурить. Интересно, что Зеннерт отмечал, что бредовые состояния бывают ограниченными. Вот, например, сейчас как мы отделяем бредовые расстройства от шизофрении. При бреде у пациента проблемы только с областью бреда. Например, если у него бред преследования, он боится, что его там кто-то гоняет. Но в остальном он вполне здраво мыслит. Шизофреники могут бред иметь или не иметь, но они мыслят в стиле: «Родился на улице Герцена, в гастрономе № 22, в экономике, так сказать, необходим». То есть у них именно дефект мышления должен быть, а не просто так. Это как раз было одним из наблюдений Зеннерта.

Другой химик, автор понятия «газ», был такой в Нидерландах, в тех, где сейчас Бельгия. Он отметил, что, по-видимому, поражение каким-нибудь вредоносным веществом может вызывать безумие. Он один раз работал с наперстянкой. Это еще одно растение, содержащее психоактивный токсин, лекарственное. И он передознулся случайно. После чего у него появилась бредовая мысль на некоторое время о том, что он думает теперь не головой, а желудком. И ему казалось, что все его мысли куда-то в желудок опустились.

Он обнаружил, что некоторые психически больные, попытавшись утопиться, бросаются в какой-нибудь колодец или холодный пруд, после чего внезапно идут на поправку. Он предлагал неожиданно макать больных в холодную воду.

Чтобы они пришли в чувство.

Да, это не он один был такой, это и дальше тоже будет периодически наблюдаться, и будут попытки воспроизводства, то есть такой как бы шоковой терапией лечить.

Еще, кстати, совсем забыл сказать, что в Древнем Риме была идея попыток лечить больных при помощи электричества. Понятно, что вырабатывать электричество они не могли. И использовали для этого, как написано, судорожную и сотрясающую рыбу. Имеется в виду ската электрического.

Ската электрического, ух ты.

И пишут, что некоторым помогало.

Класс.

Но не одними только шоками был еще, например, такой Франциск де ле Бё, профессор из Лейдена, тоже голландец. Он был одним из тех, кто основал психотерапию.

Ух ты.

Да. Как он говорил, многих вылечил, притом большей частью моральным воздействием и рассуждениями, а не посредством лекарств. То есть он применял, судя по всему, всякие сократические приемы дискуссии. Например, доведение навязчивой идеи пациента до полного абсурда путем логических рассуждений, как мы обычно используем в дискуссиях всяких. И на некоторых даже действовало, и они решали: да, что-то я какую-то хрень придумал совершенную.

Другим работавшим в Нидерландах психиатром той поры, XVII века имею в виду, был один еврей из Португалии. Лузитанус его звали. Лузитания — вот где окрест Португалия и север Испании. Вот его так и звали. Он пытался всякие способы тоже психотерапии применять. Например, что больной там был помешан на том, что он попадет в ад. Он от этого прям страшно тревожился от навязчивых мыслей. Вот. Он им устраивал там всякие фокусы. Типа того, что наряжал ангелом одного из своих студентов, и, значит, тот ему являлся ночью, просто приходил к кровати в сиянии свечей и говорил, что здорово на тебе божественное прощение, спи спокойно. Якобы даже кому-то помогало.

Хитро придумано.

Ну что, надо было как-то уж действовать.

Еще один интересный деятель XVII века — итальянец Паоло Заккиас. Он основатель ни много ни мало как судебно-психиатрической отрасли, автор книги «Судебно-медицинские вопросы». Считался большим специалистом. Занимался не только, собственно, судебной медициной, но и вообще попытками классифицировать болезни, которые он делил на первичные и вторичные.

К первичным он относил мании, например, такие, как ликантропию или истеричность. Ликантропия, понятно, не буквальная, а когда человеку кажется, что он в кого-то превращается. Такое действительно есть и в современной психиатрии. И меланхолии, к которым относил ипохондрию, снохождение, галлюцинации и тому подобное. А ко вторичным он относил эпилепсию, летаргию, кому и, кстати, хронический алкоголизм тоже, между прочим. Что, в общем, тоже довольно разумно.

Он оставил нам множество всяких своих суждений именно по судебно-медицинским вопросам. Например, если преступление совершил явно помешанный больной, и он несет какую-то поруху, он говорил, что нет, надо считать следующим образом: во время приступа больной не имеет ни прав, ни, соответственно, обязанностей и не несет ни за что ответственности. Но Паоло Заккиас также отмечал, что при многих болезнях существуют ремиссии, то есть когда болезнь отступает. И в такие моменты как раз больной должен считаться хотя бы условно дееспособным, например, способным составить завещание. К нему обращались просто с таким вопросом: будет ли действительно завещание, если человек периодически впадает в припадки. С этого идут многие современные, между прочим, принципы, по которым законы применяются к вменяемым либо невменяемым. Например, о том, что недееспособный из-за психической болезни не может вступать в брак, и если психическая болезнь проявилась в браке, то это повод к разводу. Такое суждение как раз Заккиас и выдвинул.

Кроме того, он же был и тем, кто вот эту идею про преступление в состоянии аффекта в судебную практику поместил. То есть, например, тех, кто в горячах или со страху совершил преступление, он считал достойными снисхождения и в своих заключениях требовал, чтобы к ним относились снисходительнее.

А также он очень интересно оставил записки по выявлению симулянтов. Потому что многие как раз прикидываются дурачками, чтобы съехать по невменяемости. И он предлагал, например, разные способы. Если человек изображает депрессию, то есть меланхолию, то надо прибежать с радостным видом и сказать ему, что он там унаследовал миллион от неизвестного троюродного дядюшки. Настоящий депрессивный пошлет к чертовой матери миллион, и дядюшку этого тоже, и ты тоже за ними отправляйся. А симулянт, скорее всего, обрадуется. Или, например, если человек изображает эпилептика, можно ему попробовать дать какого-нибудь порошку чихательного. Потому что отмечалось, что у тех, кто бьется в настоящем припадке, такие рефлексы не работают. А если будет чихать, значит, врет. Интересно.

Такой вот был интересный ученый. Таким образом психиатрия добралась до XVIII века, когда пальма первенства начала переходить к французским и английским ученым. Потому что, например, в начале XVIII века действовал такой французский профессор Буасье де Соваж, который попытался составить более полный перечень и классификацию по болезням, среди которых он выделял, например, бредовые расстройства, к которым относил и меланхолию, и вампиризм, кстати, и демономанию всякую. И старческое слабоумие тоже почему-то не знал.

Во вторую категорию он помещал morbi imaginarii, то есть расстройства воображения. Например, разные виды головокружения, снохождение, в том числе ипохондрию, кстати, тоже — изобретение болезней. К третьей категории относил всякие расстройства воли. Например, ностальгию и эротоманию с нимфоманией.

Ух ты.

Да. Тарантизм, то есть вот это судорожное плясание, потому что якобы в Таранто была в Средневековье массовая истерия, где все плясали, плясали, пока не падали в изнеможении. И разное там другое. Мы не можем все перечислять, у нас, к сожалению, нет на это времени, но мы должны его отметить как одного из крупных классификаторов, на основании классификации которого потом работали другие французы в XVIII веке.

Он также отмечал, что к психическим заболеваниям часто приводят опьяняющие напитки, злоупотребление опиумом, который тогда, кстати, распространился и даже одного видного психиатра погубил, об этом позже, опухоль мозга, наконец, старость, а также преждевременное истощение организма от неправильной жизни и чрезмерных животных страстей. Часто ближайшим поводом служат жестокие удары судьбы, то есть потрясения всякие, от которых действительно можно подвинуться головой.

И он считал тоже, что каким-то образом к этому припутано возбуждение нервных волокон, которое дает всякие вот эти иллюзии, с которыми нет никакой возможности спорить. То есть это, видимо, такие примитивные подходы к более современным идеям о возбуждении и торможении нервном.

Ну и еще был такой заведующий больницей во второй половине XVIII века доктор Дакен, который занимался тем, что одним из первых не применял всякие кандалы и плетки, а вместо этого пытался на свежем воздухе занимать их всяким ручным трудом и развлекать их какими-нибудь простыми занятиями. Это считалось за очень гуманное отношение. И потом из этого вырастут и более современные подходы, которые возьмут уже к революционным временам на вооружение во Франции и даже в Англии.

Да, значит, собственно, про Англию. В Англии в XVIII веке вообще считалось, что у них какое-то ненормальное количество сумасшедших в стране. Интересно, чего это?

Джин.

До этого англичане ничего крепкого, считай, не пили. Одно пиво жрали. А тут вдруг эта самая можжевеловая водка. И в итоге пришлось в первой половине XVIII века против нее принимать целых три Gin Act, устанавливавших высокие акцизы, запрещавших выдачу лицензий на продажу крепкого всяким мелким лавчонкам. Как у нас сейчас сделано. Все эти мелкие магазины на первом этаже домов лицензию теперь не получают. А раньше там одна водка была. Сейчас они вынужденно торгуют овощами и зубной пастой.

Соответственно, на почве бухла, наверное, тоже было много помешательств. Звездой тогдашней британской психиатрии был доктор Уильям Каллен и его ученики. Как и все нормальные британские ученые, по национальности кто?

Шотландец.

Конечно. Шотландец и был. Каллен создал в Глазго и Эдинбурге, где он работал в университетах, целую школу мыслей и серьезное внимание уделял неврологии. И, собственно, им и было введено слово «невроз» как диагноз. Также он попытался представить работу мозга как такое, знаешь, между двумя полюсами крайними какое-то положение. На минимуме это атония, а на максимуме спазм. И эти самые атонии и спазмы через нервные волокна, видимо, он у французов почитал на эту тему, распространяются по телу и вызывают всякие там эффекты.

Поэтому он считал, что поделить все это можно на аменцию, то есть слабоумие вообще любое, меланхолию с галлюцинациями, без галлюцинаций, с тоской по чему-нибудь там типа покинутой родины. Третья группа — это мании, или, по его классификации, это общее помешательство. И четвертая — это помрачение сознания: всякие летаргии, сомнамбулизмы и всякое такое, относящееся ко сну.

Одним из его учеников, правда, который с ним конфликтовал, но и не только с ним, он вообще со всеми конфликтовал, был такой Джон Браун, тоже ученый XVIII века. Написал книгу «Элементы медицины». К сожалению, книга эта не получила достойного внимания, потому что, во-первых, она была написана очень тяжеловесной латынью, такой архаичной очень, которой на тот момент уже никто не пользовался. А во-вторых, сам по себе он был очень странный человек. Он был алкоголик и наркоман.

Интересно.

Он не мог, как сообщают, читать лекцию без того, чтобы не хлопнуть стакан водки с накапанным туда опиумом.

Класс.

Сам понимаешь, что подобный образ жизни тоже душевного здоровья не прибавляет. Кончил он тем, что попал в тюрьму за долги и вообще считался за какого-то сам сумасшедшего. И тем не менее он ввел такие термины, которые по сейчас работают: стения и астения. Он таким образом пытался дискутировать с Калленом и его этим спазмом и атонией. До сих пор в медицине они используются.

Ну и, наконец, еще один член той же самой школы мысли британской — доктор Томас Арнольд, написавший двухтомник о сущности, подразделениях, причинах и предупреждении душевных болезней, где он доказывал, что причиной психозов могут быть либо поражение головного мозга, либо поражение других органов, либо чрезмерное напряжение душевное под влиянием моральных причин, то есть шока, тоски, влюбленности и тому подобного.

Что он предлагал делать? Он предлагал, в первую очередь, заниматься спортом, не злоупотреблять всяким разным, заниматься медитацией в смысле обуздания чрезмерных страстей и гигиеной умственного труда. То есть не урабатываться, как это было принято, всю ночь до утра, подкрепляя свои силы всякими снадобьями, а вести себе перерывы, работать с хорошим освещением, работать в спокойном состоянии. Если тебе плохо, не надо работать, надо лучше отдохнуть, другим позаниматься. То есть он стал, в общем, таким проповедником здорового образа жизни. В смысле гигиены работы и гигиены умственной, в первую очередь, деятельности. Что, вы понимаете, очень полезно и по сейчас прекрасно используется.

Да. Кстати, что у нас-то в России было в XVIII веке?

А что?

С психиатрией.

Честно говоря, нихрена у нас не было. Потому что отмечены всякие указания, например, Петра Великого о том, что надо завести долгаузы. Не в смысле кукольные домики, это он так написал, Tollhaus немецкое, то есть сумасшедший дом буквально. Почему у нас по-русски до сих пор психиатрические больницы так и называются сумасшедший дом. Это вот с его времен. Он приказал это все завести, но, как нетрудно догадаться, нихрена заведено не было. А сам он не успел проследить и помер. Учитывая, что сам Петр Великий был не вполне здоровым в этом смысле человеком. Нервные тики за ним отмечались, а также злоупотребление алкоголем, тоже не сильно способствующее. Было бы здорово, если бы его самого кто-нибудь полечил, а то, глядишь, и дольше бы прожил.

Еще интересный отмечен элемент с психиатрической экспертизой по подозрению в преступлении. Что, значит, был какой-то истопник Евтюшка Никонов. Пришел к солдатам на караул и говорил, будто великий государь проклят, потому что он в Московском государстве завел немецкие чулки и башмаки. Сами понимаете, за такие разговоры при Петре — расстаться с головой. Но он в приводной палате кричал и бился, и говорил сумасбродные слова. И потом написано, что с ним учинилось сумасбродство и падучая болезнь. Петр прислал указ, что того истопника Евтюшку Никонова послать в Новоспасский монастырь и велеть его в том монастыре держать за караулом опасно, в смысле как бы внимательно, тщательно следить за ним. И того же за ним смотреть и беречь накрепко. В том месяце над ним, Евтифейкою, какая болезнь и самосбродство явится ли, и в том самосбродстве какие нелепые слова будет говорить, и все велеть по числам записывать. Историю болезни, короче, вести.

В итоге прислали, что над ним, Евтифеем, никакие болезни и самосбродство, и никаких нелепых слов не явилось. И в целом он в своем уме и разуме. Так что Евтюшке Никонову за его воровство и непристойные слова бить кнутом и, запятнав, сослать в ссылку в Сибирь на вечное житье с женой и детьми.

Евтюшка попал. Это ему еще повезло, что он, видишь, был под подозрением, что, может, больной какой-то. А то, боюсь, его бы просто вздернули, и все.

Следующим из царей, кто попытался навести какой-нибудь порядок в этом, был Петр III, потому что там князья Козловские что-то массово помешались. Непонятно почему. Так вот, была резолюция, что безумных не в монастыре определять, но построить на то нарочитый дом, то есть специальный дом, как обыкновенно в иностранных государствах учреждены долгаузы. Вот эти самые сумасшедшие дома. Ну, Петра III самого замочили, тоже по подозрению, что он дурак какой-то. Поэтому, опять же, ничего не вышло.

У нас все было очень просто. Кого в монастыри, а некоторых действительно уже к XIX веку завели всякие приказы общественного призрения и при них желтые дома. Первые в Великом Новгороде в 1776 построили. Потом и по другим тоже заведениям, особенно в Петербурге, где, кстати, был какой-то вообще, судя по документам, полный всплеск безумия. Но, опять же, я говорю, город такой сырой, город на болоте, климат специфический. Все время видишь: то топорами процентщиц гасят, то еще что-то придумывают. Такой уж он.

Сейчас всех их расчленять взялись чего-то. Как будто, правда, в последние пару лет они попритихли.

И там у нас все было довольно примитивно. Лечебный инвентарь типично состоял из капельной машины, чтобы капать на голову холодной водой, ремней сыромятных и цепей для приковки. Ну, в общем, вы поняли. От такого лечения только хуже помешаешься. За примерами можно в «Записках сумасшедшего» Гоголя, кстати, почитать про то, как он там писал, что месяц в мартобре, ни которого числа, день был без числа. Его в конце концов помещают как раз в сумасшедший дом и бьют палкой, и капают ему на голову холодной водой.

Да, так что вряд ли что-то из этого хорошего вышло. Но, к счастью, во Франции дела пошли чуть получше. Потому что там ко временам уже перед самой революцией и революции действовали такие замечательные врачи, как Филипп Пинель. Пинель был сам сын доктора, но вообще собирался в попы. Но что-то он поучился-поучился и понял, что это не его, решил стать тоже врачом. Поработал в разных местах, в том числе с сумасшедшими, выучил разные языки, включая английский, и через это смог читать работы как раз Каллена и его школы.

И он ушел пешком в Париж, где стал работать в всяких лечебницах, в частности как раз в психиатрических. Постепенно он стал специализироваться как раз на душевнобольных и входил в комиссию, которую доктор Кабанис возглавлял. Вот он вместе с ним. Благо началась революция, и все вдруг преисполнились идеей насчет того, чтобы снять со всех цепи. И чтобы свобода, и как же сумасшедших, неужели их нельзя тоже как-то облагодетельствовать? Ну вот, и Пинель повелел действительно цепи снять и вообще вести с больными себя как можно более по-доброму. При том, что вообще к всяким строгим мерам он тоже не отказывался приступать. В частности, пугать всякими мерами, в смирительный камзол одевать. Это вот была одна из новинок, в том числе пропагандированных Пинелем.

Он доказывал, что держать душевнобольных в домах с родственниками не надо, их необходимо, к сожалению, помещать в сумасшедшие дома, иначе никак с ними не совладать. Но при этом он их там старался занимать трудотерапией, вести с ними психотерапевтические всякие разговоры. И в том числе, например, там применялись всякие уловки психотерапевтические, которые потом тоже применялись. В частности, такой как бы обман во спасение для больных. То есть с этого момента начали, допустим, страдающих бредом. Там разные были прецеденты. Типа того, что какой-то больной считал, что у него стеклянные ноги.

Класс.

Он не может ходить, чтобы они не разбились. Но тут ему инсценировали нападение бандитов. Он со страха побежал, а потом спохватился, что никакие у него ноги не стеклянные, и все хорошо.

Был еще другой метод, тоже интересный. Кто именно его делал, я сейчас не помню. В общем, там был какой-то больной, который утверждал, что он уже умер и отказывался есть. Его тогда положили в гроб, в могилу, где лежал другой гроб, в нем типа тоже умерший. Иначе все разошлись, притаились там. А этот умерший ему говорит: «О, привет, теперь будет не так скучно вдвоем».

Класс.

Типа что, он тоже уже помер, достал какую-то колбасу и стал есть. Он говорит: «Ты что делаешь?» Он говорит: «Я раньше тебя помер, я лучше знаю, и ты тоже ешь». И он тоже стал есть и понял, что вообще-то ничего, он не мертвый, и есть ему все-таки надо. Это потом уже, по-моему, немцы использовали, но основы закладывал именно Пинель.

С гордостью отмечал, что к ним путешественники заходили в больницу Сальпетриер, походив, спрашивали: «А где сумасшедшие-то?» Ну, потому что они ждали, что там все будут на цепях выть и на стенку лезть, а там все сидят, своим делом занимаются и на сумасшедших в тогдашнем понимании не похожи.

Ну и, в общем, такой вот примерно получился устав Пинеля, по которому всякие цепи, ошейники и тому подобное запрещаются. Максимум — это смирительная рубашка и мягкая палата, если головой об стены бьются. Но в остальном надо с ними хотя и твердо обращаться, но при этом не бить их там всех нещадно и не держать их в темных всяких помещениях, и карцеров никаких чтобы не было. Короче, такую прогрессивную систему.

В Англии это все еще больше расширили в начале XIX века. Там был такой доктор Коннолли. Коннолли решил тоже воспринять эти идеи и попытался создать так называемую идею no restraint, то есть без всяких пут и оков. Он доказывал, что механическое стеснение унижает больного в глазах, парализует его внутреннюю активность и препятствует выздоровлению. Кроме того, опыт показывает, что там, где никого не вяжут, на цепи не сажают, никто и на стены не лезет и не орет, как резаный, а занимается какими-нибудь своими делами.

Кроме того, это плохо влияет на персонал, который всех там свяжет по рукам и ногам, а потом сидит и бухает. И ничего не делает. А должны следить. Они только, зная всех, упаковывают да запираются и бьют баклуши за деньги.

Соответственно, при Коннолли в качестве главврача в английских психлечебницах стали вводить вот эту идею без пут и прочего, хотя многие и так говорили, что он сам больной на голову, что все он делает не так. Но вы поняли. Всякое умное да новое всегда принимается в штыки.

Соответственно, этот самый Джон Коннолли в итоге стал таким как бы лицом британской психиатрии. Потому что, кстати, он тоже был не англичанин, как нетрудно догадаться по его фамилии. Ирландец он был.

Тогда же появилась идея, которая добралась сначала из Франции и Англии, а потом и до Германии. В Германии вообще в первой половине XIX века была довольно мракобесная психиатрия. В основном всех там тоже сажали на цепь и больше ничего. И лупили тоже почем зря. Но зато там начали появляться заимствованные у французов так называемые колонии. То есть психические лечебницы на свежем воздухе, где-нибудь в сельской местности, где все занимались каким-нибудь полезным трудом и в том числе оправдывали существование больницы.

Еще одну вещь немцы вложили в психиатрию в XIX веке — это идея паранойи. И, собственно, на этом современные идеи параноидного расстройства личности и параноидальной шизофрении базируются. Одним из главных закоперщиков учения о паранойе был доктор Зандер, по которому он в итоге написал книгу «Об одной особой форме первичного помешательства». Все это было тогда еще разработано не очень, потому что они стащили в одну группу неоднородные виды помешательства, но лиха беда начало.

А к середине XIX века появляются и другие идеи, вызванные в том числе популяризацией работ Чарльза Дарвина про происхождение и изменчивость вида. В частности, был такой доктор во Франции Морель, который стал пытаться опереться на, например, появившуюся тогда эмбриологию, зародившую всякие мысли о том, что там из кого происходит, что зародыш на разных этапах всякие проходит формы, что позволяло сделать разные выводы.

В общем, этот самый Бенедикт Морель был не только психиатром, но и антропологом, на основании чего он стал развивать идею о наследственной предрасположенности к душевным заболеваниям. Это и по сей день достаточно противоречивая тема, потому что одни специалисты доказывают, что действительно у сумасшедших родятся сумасшедшие, а другие возражают, что это так называемая шизофреногенная семья просто. Проще говоря, если ты живешь в сумасшедшем доме, довольно странно потом от тебя ожидать большой уравновешенности.

У него было еще одно интересное наблюдение насчет суицидальных настроений. Особенно его поразило то, что какая-то семья у них там в Европе, несколько братьев, причем очень богатых братьев, миллионеры, в одном и том же возрасте покончили с собой. То есть сначала старший, потом средний, а потом младший.

Чего это они?

Да. Соответственно, Морель заинтересовался всем этим. Появился как раз вот этот термин психопатологической семьи. И в итоге он создал даже целое учение о вырождениях. Написал в середине XIX века работу про дегенерацию, про то, что постепенно накапливаются черты дегенератов, и оно идет безостановочно. В первом поколении отмечается только некоторое преобладание нервного темперамента, наклонность к мозговым приливам со всеми их естественными последствиями: раздражительностью, резкостью, необузданностью характера. Во втором поколении можно уже будет подметить обострение всех этих болезненных особенностей нервной системы, появятся кровоизлияние в мозг, идиопатические мозговые болезни или, по меньшей мере, какой-нибудь из главнейших неврозов, находящихся в гораздо большей степени, чем думают, в связи с различными наследственными моментами: эпилепсия, истерия, ипохондрия. В третьем поколении наклонность к душевным болезням уже будет врожденная. Она проявится в поступках эксцентричных, беспорядочных и опасных. Наконец, в четвертом поколении будем в состоянии проследить самые крайние разветвления этой наследственной передачи, которая может выразиться как в интеллектуальной, моральной, так и физической области. Это будет глухота, врожденная слабость психики, раннее слабоумие или жизнь, ограниченная узким кругом. Бесплодие, пониженная жизнеспособность детей, отсталость, идиотизм, кретинизм с рождения.

Несмотря на то, что в целом это все как-то сейчас считается ненаучным, здравые мысли там были. То есть он отмечал, что этиология дегенерации может, например, вызываться злоупотреблением алкоголем или наркотиками. То есть понятно, что если у вас в семье три поколения алканавтов, то дальше будет, скорее всего, только хуже. Голод — тоже понятно. Отравление пищевыми продуктами. Тогда пищевые продукты в качестве консервантов используют такую отраву, что немудрено. А также вырождение, зависящее от социальной среды: материальная нужда, тяжелые психические переживания. В общем, да, это действительно вообще не полезно.

Но не стоит забывать, что во многом Морель в своих этих учениях основывался на устаревших представлениях. Например, он в том числе опирался на работы австрийского врача Франца Галля. Этот Галль был основателем френологии.

О, класс.

Да. Дело в том, что он развивал свои те мысли на базе до этого господствовавшей физиогномики, которая предполагала, что человеческая внешность описывает в том числе его душевную сущность. И все это вплоть до второй половины XX века действовало. Если вы откроете какую-нибудь старую книгу, там будет обязательно: у этого волевой рот, а у этого какой-то подбородок, а у этого нос, а у того лоб, и все они что-то там такое должны описывать. Все это сошло на нет только после Второй мировой, когда главных любителей измерять нос, рот и прочие места всех повесили в Нюрнберге. А также были проведены психологические опыты, когда показывали одну и ту же картинку и просили описать. Одним говорили, что это хороший человек, а другим, что это злодей какой-то. Все описывали. Одни говорили: «Ой, какой открытый и прямой взгляд», а другие говорили: «Господи, какие злобные у него, играющие жестокостью глаза». Так что это все сошло на нет.

А тогда еще этого не было, и Галль развел эту френологию с черт лица до разных там шишек, впадин и прочего на поверхности черепной коробки. И доказывал, что где там какие выступы и чего, все это указывает на те или иные развитые или неразвитые таланты, склонности и прочее. У нас был Козьма Прутков, который даже написал высмеивающую эту пьеску «Черепослов, сиречь френолог», где френолог Шишкенгольм отказывается выдать свою дочь за приходящих к ней женихов, потому что у них там нет шишек каких-то на голове. А тогда один шалопай делает себе парик с подбитыми ватой местами, а другой, лысый, без парика, платит слуге, чтобы тот ему молотком постучал по черепу и наделал ему шишек. В итоге все равно это не помогает, и дочь он выдает за гидропата по имени Курцголоб. То есть тоже за лжеученого, который там какими-то обливаниями всех лечил. Что как бы всем этим намекается, что дело не в френологии, а в том, что тут шарлатан и этот тоже.

Кроме того, на базе этих учений про дегенерации и прочее расцвела другая психиатрическая звезда, впрочем, относительно дутая, — Чезаре Ломброзо. Итальянец, еврей, который написал свои труды на тему того, как выглядит преступный человек. И доказывал, что можно по всяким анатомическим особенностям указывать на то, к каким преступлениям склонен человек. И всех нужно сразу по этим чертам определить, кто тут к чему предрасположен.

В итоге, правда, оказалось, что самыми закоренелыми бандитами должны являться члены итальянского парламента тогдашнего. Многие злодеи имели вполне себе очень хорошие черты, ничего такого, по идее, не предполагавшие. Ну и вообще у него там многие критерии были странными. Типа того, что он изучил всяких бандитов в тюрьме и обнаружил, что большинство из них черноволосые. В Италии довольно странно ожидать, что большинство бандитов будут платиновыми блондинами. Тем более, что преступность в основном на юге, где как раз чернявые живут. Они где-нибудь в Милане, где светловолосых много, арийскую науку пусть строят.

Ну ладно, мы, в общем, добрались практически до современного периода, который надо обозревать отдельно. Всех интересующихся темой отсылаем к учебнику «История психиатрии» авторства Юрия Каннабиха. Не каннабиса, а Каннабиха.

Да, не перепутайте.

Да. Там как раз все очень популярно изложено, по пунктикам найти можно в свободном доступе очень легко. Изучайте, там будет больше подробностей по тем же темам. А на сегодня все.