Рассказываем об истории университетов - о Сорбонне и МГУ, тривиуме и квадривиуме, “мастерах искусств” и “докторах философии”, исторической униформе и общежитиях.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 577-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, из древнего Китая и Сражающихся царств мы перемещаемся несколько ближе к нам по времени, и я бы даже сказал, географически. О чем же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим об истории университетов как высших учебных заведений, в том числе и на конкретных примерах.

Да. Потому что что такое вообще университет? Как слово переводится?

Университет, не знаю, как…

Это общность. Да, по-латински это значит «общность». И вообще, если почитать какие-нибудь средневековые городские документы, станет понятно, что там университетом на латыни зачастую называлась почти любая корпорация: всякие цехи, гильдии и прочее. А университет, соответственно, был корпорацией студентов и преподавателей. Причем, в первую очередь, даже скорее студентов. Как так вышло — это длинная история.

Вообще сама вся идея некоего образования, которое не может быть получено в церковно-приходской школе условной, потому что оно требует некоего научно-просветительского центра, в котором будут самые знаменитые ученые и авторитетные преподаватели просвещать всех, кто пришел откуда-то издалека… Причем первоначально это было скорее именно просвещение тех, кто откуда-то пришел. И ввиду тогдашних трудностей это были люди обычно смелые и тянувшиеся к знаниям о чем-то.

То есть можно, например, упомянуть, если брать Европу, в Константинополе в середине IX века была такая высшая школа, так называемый Пандидактерион. Извините, не выговоришь. Это от слова «дидактический», «дидаскал». Это как раз оттуда. Пандидактерион, который уже тогда преподавал, насколько я понимаю, семь свободных искусств: грамматику, риторику и философию, а также арифметику, геометрию, музыку, астрономию и медицину в меру тогдашних познаний. Запомним это, потому что оно дальше в таком виде будет довольно долго и даже сейчас в каком-то смысле осталось.

Но в целом в Европе с высшим образованием было туговато. То есть, например, ты знаешь, в какой университет ходил знаменитый ученый, дослужившийся до папы римского под именем Сильвестра II?

В никакой?

Нет, он ходил в университет самый настоящий. Внедрил в Европе использование счетов и навигационных астрономических инструментов, таких как астролябия и так называемая армиллярная сфера, которые были в римские времена еще в деле, но в Европе были забыты. Так вот, в университет он, судя по всему, ходил под названием «Аль-Карауин».

Понятно. И где такой был? В Испании?

В Марокко. Был, он и сейчас есть.

Ясно, ясно. Пришлось к маврам отправляться за учебными знаниями.

Пришлось, да, отправляться к маврам. От мавров же пришлось и к трудам Аристотеля, потому что они их все очень ценили, переписывали, переводили на арабский язык, в том числе и изучали. Так что Аристотель, который был центром европейской науки вплоть до Нового времени, попал в эту самую Европу очень окольным путем. То есть не перевод на латынь с греческого, а перевод сначала с греческого на арабский и только оттуда уже на латинский.

Да. Аль-Карауин до сих пор есть. Из других известных арабских, тоже старинных университетов, из ныне действующих, можно упомянуть египетский Аль-Азхар, который был при халифате Фатимидов еще создан. Именно как университет. До этого там какое-то медресе на его почве было.

Профучилище.

Да, но факт в том, что сейчас он в таком достаточно противоречивом состоянии, потому что, с одной стороны, это мировой символ Египта, во всяком случае в исламском мире. Это самый большой университет вообще в арабских странах как таковых, принимает огромное количество студентов к себе и вообще служит для Египта таким, во многом проводником своего влияния на соседей. Но ввиду всяких событий, когда пришел к власти фельдмаршал ас-Сиси, было объявлено: гнездо «Братьев-мусульман», всех хватайте, всех выгоняйте. И он сейчас на таком странном положении: как бы символа, но как бы такого, знаете, подозрительного символа, где сидят всякие угнездившиеся.

А в какой примерно временной период, когда создан он был?

В X веке.

В X веке, понятно.

Когда Фатимиды были. В XI веке их уже разогнали. При воцарении Айюбидов в конце XI века их уже того, попросили. Это папа Саладина их того.

Так вот, о чем я и говорил-то. О том, что средневековый университет в Европе начал складываться как корпорация студентов и преподавателей. Вообще, если вы хотели что-то изучать, например либо семь этих самых свободных искусств, либо, например, право — римское право или каноническое право… То есть каноническое право — это законы, по которым церковь католическая собой управляла. В принципе, любая церковь собой управляла. А поскольку она была частью государства и общества, она управляла во многом и человеками.

Что там полагалось людям, которые не посещают церковные службы, причастие, исповедь? Они что-то там замышляют, по всей видимости. Исповедуют какую-нибудь ересь катаризма или, того хуже, являются криптоиудеями. Надо на ковер по каноническому суду. Или что будет, если поп, допустим, служит пьяным, дерется там и так далее. Это тоже было… Короче, все это было важно. Понимаете, насколько это было важно?

Опора на римское и каноническое право, причем опора не в стиле «что-то где-то слышал, и по совести так должно быть», а с опорой на прецеденты, например, которые были в римское время и желательно которые были в относительно современный период, относительно нашего дела. Всякие аргументы, которые позволяли обосновать, почему наследство какого-нибудь шевалье де Флера должно перейти к мужу его двоюродной сестры, какому-нибудь риттеру фон Блюму по соседству, а не наоборот, и так далее.

Почему такому-то королю можно жениться на своей троюродной сестре условно, или, допустим, жениться на какой-нибудь принцессе, которая до этого как бы была в браке, но тут, выходя из церкви, ее теперь уже муж поскользнулся, упал, сломал себе шею. Вот как считать: она как бы вдова или она еще девица? Это все очень важно. Всякие там эксцессы типа того, что кто-то был женат сколько-то там раз, а хотел жениться еще раз по политическим причинам, и надо было какими-нибудь крючками признать его предыдущий брак недействительным на основании чего-то там еще, что было, а может, и не было когда-то там.

В общем, это все было очень важно. Это была довольно практически применимая сфера, которая позволяла себе найти хорошую работу, грубо говоря. Выступать представителем своих благородных клиентов на всяких там… Или, например, занять место в каком-нибудь каноническом суде. Тоже хорошо. Или вообще быть пожалованным каким-то епископством.

Как раз на этой почве, из-за попыток как-то выруливать из Темных веков к рубежу тысячелетий, и начали появляться университеты. То есть они начали появляться еще века, наверное, с X. Но что делает университет? Почему я сказал про то, что это именно общность, корпорация? Корпорации не делаются с кондачка. Нельзя было собраться и сказать: мы корпорация, deal with it. А надо было получить грамоту. Жалованную какую-то. От кого? Желательно от кого-то повыше и потолще.

То есть, например, почему Болонский университет настолько знаменит? Потому что он в 1158 году получил хартию, которая регламентировала его корпорацию и излагала права и привилегии для студентов и преподавателей, выданную не кем иным, как императором Священной Римской империи Фридрихом I Барбароссой.

Потому что, объясняю, почему такие сложности, почему нельзя просто сесть и начать преподавать. Потому что вот ты сел и начал преподавать. Предположим, ты из местных. Что уже, кстати, было далеко не фактом, ввиду того что зачастую приходилось собирать знаменитых преподавателей. Допустим, они хотели друг с другом проконсультироваться. И они там сходились в каком-нибудь городе, удобном для этого, начинали какие-нибудь консультации и диспуты. Постоянно подтягивались какие-нибудь еще, пронюхавшие про это. И лишь года через два у вас там уже целая шобла знаменитых профессоров по, допустим, римскому праву.

И чтобы вам чем-то питаться, тем более что к вам постоянно ходят и осаждаются молодые люди, или не очень молодые, которые тоже хотят стать такими учеными в этом деле, как вы, и просят вас прочесть им курс по римскому праву, исходя, во-первых, из ваших общих познаний, а во-вторых, из ваших всяких ученых консенсусов, которые вы установили, примеров, прецедентов, которые вам известны, документов, копии из которых у вас, может быть, есть, списки какие-нибудь. Зачастую всякие юристы, которые сумели что-то там доказать, старались все это скопировать к себе и носить с собой, чтобы в случае чего предъявить, а не только на словах.

Так вот, начинает сходиться толпа какая-то непонятного происхождения, все какие-то иностранцы. А в условиях тогдашней Италии иностранцы — это означает, что ты из одного города в другой переехал, уже иностранцем сделался. И что будет, если болонские гопники студентов ограбят, допустим? А что будет, если болонские гопники мало того что ограбят и скажут: мы, между прочим, никакие не гопники, а вообще-то ведем себя на основании древнего права репрессалий? То есть потому что в прошлом году приезжали какие-то такие же, вроде вас, как вас там, немцы из вашей Немеции, и они у нас тут в пьяном виде учинили погром.

Мне вот побили стекла кирпичом, а ему вот по мордасам давали, а у этого вот кур ловили, пиво в погребе выпили. Так что мы с вас с полным правом можем взять деньги, которые ваши соотечественники нам наделали в убыток. А то, что вы откуда-то там из Баварии, а не откуда-то из Швабии, мы, знаете, не разбираемся в сортах немцев. Так что вы там их ищите сами, как хотите, и доказывайте им что угодно.

Вот чтобы таких эксцессов не было, собственно, и выдавалась грамота, которая давала им коллективную защиту. То есть нельзя было какого-то одного студента взять, какие-то к нему претензии предъявить, а у него никаких возможностей защититься-то нет. Он же тут один, без соотечественников, на местном языке не говорит, по-латински с ним эти бюргеры или кто они там говорить не умеют. Короче, попал ты. Останешься в долговой тюрьме и там же и помрешь.

Вот чтобы этого не было, их объединяли в корпорации, чтобы они могли сказать: так, подождите. Да, действительно, было такое, что вот кое-какие студенты, которых здесь нет, действительно произвели определенные разрушения. Во-первых, про пиво и кур давайте не гоните. Все знают, что у вас до этого была пьянка по случаю не то крестин, не то поминок. Вы там все сами и выжрали, так что это мимо. А вот побитые окна и побитый какой-нибудь там господин Фабрициус, или как его звали, — да, это было. Так что как корпорация, ответственная за своих членов, университет выплачивает три монеты за окна да пять за морду. Инцидент исчерпан.

И другие проблемы. То есть, например, то, что если вдруг два студента подрались, предположим, и кто-то кому-то накостылял, то они могут обратиться в суд университета внутренний. И этот суд, собственно, и присудит. Так же, как этот же суд присудил с местными гражданами конфликт разрешить.

И, наконец, сам вообще факт того, что мы тут организовали какое-то гнездо, в которое приезжают какие-то непонятные личности и уезжают, не пойми что делается. И, опять же, местные начинают бузить и говорить, что тут все ездят, ездят, того и гляди то кошелек срежут, то простыню с забора стянут, развели тут не пойми что. Так вот, университет на основании грамоты мог сказать: мы не развели, мы имеем университетские свободы, в частности, на свободу передвижения и всякого такого.

Тут надо объяснить вот что. Почему вообще все эти разъезды? Сейчас тоже не великий случай, когда человек в поисках высшего образования снимается с места и едет куда-то неизвестно куда. Вот у вас, например, в университете откуда бывали люди?

У нас в том числе из Африки, например, были студенты.

Вот, видите, да. Из Африки человек собрался где-нибудь там, не знаю, в Луанде, допустим, в жаркой, и поехал себе в Тверь как в один из важных инженерных центров в России. Потому что Тверь со своим вагоностроением, небольшим там судоремонтом и прочими делами давно уже довольно важный инженерный центр. И вот так вот.

Или, допустим, в Иордании у них есть маленький выход к Красному морю. Да, они его очень почитают по двум причинам. Во-первых, потому что там их единственный порт. Рядом с Эйлатом, с одной стороны израильским, а с другой — Акаба. Так вот, они его почитают не только потому, что это порт и, понятно, курорт, там к югу от порта всякие пляжи. Но еще и потому, что Акаба, ввиду, видимо, вот этой портовой структуры и наличия рядом аэропорта имени короля Хусейна, также содержит местный политех.

Иорданский.

Да. То есть сейчас тоже многие ездят. Но тогда с этим было еще сложнее. Потому что сейчас уж если из Африки ты приехал, то с высокой вероятностью ты где посажен, там и выучишься. И поедешь обратно. В Средние века постоянно получалось так, что приходилось ходить по разным городам. Потому что ты желаешь изучить, допустим, каноническое право у профессора какого-нибудь такого-то, этакого-то, еще третьего. Один сидит в Болонье, а другой в Падуе, а третий и вовсе в Тулузе. И тебе приходится лично перемещаться туда и ходить, пользуясь этими грамотами, которые тебе выписал твой предыдущий университет.

Допустим, ты в Болонье поучился у профессора одного, он тебе выписывает, кстати, прежде всего документы о высшем образовании. Вот сейчас у нас документы о высшем образовании выписываются университетами, признанными либо государством, либо государственными на основании государственных стандартов. Выписывать не пойми что никакой университет не может — это просто никто не будет признавать. У нас в 90-е, начале нулевых, регулярно были всякие эксцессы с тем, что неизвестно какая-то контора что-то там навыписывала неизвестно кому за бабки. Или ты вроде как учился в каком-то частном вузе, а потом оказалось, что у него аккредитации нет, диплом твой — бумажка пустая. Даже ты мог учиться не в частном вузе, а в филиале какого-нибудь университета, а потом оказалось, что у этого филиала тоже все плохо. И приехал ты.

А в Средние века все было не так. Диплом выдавал преподаватель. Как правило, не один, а несколько. Мог быть и один, если он прям очень авторитетный. Но, как правило, это было несколько преподавателей, которые читали курс, допустим, вдвоем, втроем, вчетвером, смотря по тому, что за курс и каковы их сильные стороны. Они там сговаривались между собой. Вот как примерно мастера в средневековом цехе, которые достигали какого-то консенсуса по поводу расценок рынка, кто чего делает, кто чего не делает, кто куда не лезет, оставив это другим. Вот примерно так же было и у преподавателей. То есть они своим коллективом распределяли, кто читает лекции по какой части чего. И, в частности, кто берет какую плату.

Плату брали как раз преподаватели со студентов. Никакой там зарплаты ни от государства, ни от города, ни от чего им не полагалось. Университет в целом тоже ничего не собирал ни с кого. И им приходилось брать с тех, кто лекции их посещает, денежку. Что делало студентов клиентом в первую очередь этого университета. При этом одновременно таким своего рода подмастерьем по средневековому понятию.

И получалось таким образом, что если студенты считали, что преподаватель, например, читает лекции слишком быстро… В современных университетах обычно первокуры… Потому что кроме них на лекции никто не ходит. Кроме первокуров. Ладно, я шучу. Это в гуманитарных вузах, может, так. В технических и естественно-научных попробуй не походи. В гуманитарных на лекциях обычно всякую шелуху, какие-то ошметки профессорского корпуса бубнят под нос. Во всяком случае, ничего такого, чего бы нельзя было вычитать в учебнике, на 90% лекций нет. Остальные 10% — это всякие знаменитости, которые были в Африке, были в Азии, где-то там с кем-то переговоры вели. Вот такого уровня персонажей.

А средневековые профессора, которые слишком быстро читали лекцию, могли быть побиты камнями.

Да ладно.

Потому что что-то тут пробубнил все за 20 минут и убегаешь. Мы тут деньги за что платим? Мы ничего не можем разобрать и записать.

Вот это поворот.

Какой толк-то в таких лекциях? Читай с толком, с расстановкой. Или те, кто на лекциях начинал вместо того, чтобы читать по делу, как современные профессоры любят, нести всякую пургу, рассказывать про свою неудачную личную жизнь и прочие тяготы, про еврейский заговор, который нами всеми руководит… Вот это все, что мне приходилось терпеть в университете. Не мог никого побить камнями и очень об этом сожалел местами. В средневековых университетах отсутствовало ввиду вот такого вот.

Но мы все что-то говорим, что они где-то там собирались и что-то там читали и учили. Где они, собственно, это все собирали, читали и учили? Потому что современный Болонский университет может похвастать как старинными, так и современными, построенными только что прекрасными зданиями, начиная от всякой готической архитектуры с соборами, атриумами, какими-то там замками, колокольнями и башнями с часами, знаешь, такие, и кончая прям такими современными блестящими окнами и всякими полимерными материалами корпусов.

Так вот, это все было далеко не сразу и не быстро. Даже те здания старинные, которые у него есть сейчас, тогда относились не к нему, а к местному, вообще у любого средневекового университета в основном относились ко всяким местным диоцезам, с которыми у университетов были сложные системы отношений. То есть изначально все это производилось на квартире у профессора. То есть буквально у него, где он живет.

Да, то есть там, где профессор, например, квартирует в таком-то доме, который он нанял на свои деньги у какого-нибудь там, не знаю, богатого горожанина, патриция болонского. У патриция домов много, вот он один сдал профессору. И вот в него пойдут студенты и будут там, собственно, и учиться.

Студентов настолько много, что они не помещаются уже в дом ни к одному из профессоров. Тогда они просто коллективно нанимали какой-нибудь… В городе всяких залов у всяких гильдий для собраний полно. Они могли нанять зал какой-нибудь там гильдии, обычно смежной с ними по специальности, гильдии адвокатов, допустим, городских, и устраивать лекции там периодически, когда там ничего не происходило. То есть как сейчас актовый зал снимают в доме культуры. Вот что-то подобное делалось.

И поэтому университет как некое здание, как мы его сейчас представляем, тогда еще не существовал. Повторяю, это был именно корпус студентов и профессоров, которые заключали коллективные соглашения друг с другом, с городом, где базировались, получали грамоту от верховного сюзерена, которому хотелось на своей территории иметь признанный центр, допустим, юриспруденции, к которому, если что, можно обратиться за адвокатской поддержкой. И в целом это престижно.

Это же все как бы духовенство. В принципе-то студенты очень долго считались за духовенство, хотя бы на уровне семинаристов, не полноценных монахов. И в единое здание поэтому достаточно долго не объединялись. Единые какие-то строения могли появляться в Средние века, но не в смысле учебном, а в смысле для проживания. Потому что часто бывало так, что развитый университет, понимая, что город уже не справляется с предоставлением наемного жилья для студентов и преподавателей… Студентов сходится столько, что они уже тут, так сказать, нет места, местов нету, даже в сарай койку не сдам. И приходилось тогда как-то договариваться, объединяться, вносить деньги. И тогда строился какой-нибудь корпус с названием типа, допустим, «Приют учености», который представлял собой первую общагу.

Да, да. Но я не так давно был в Уппсале в очередной раз. Мне кажется, в одном из послешоу я это рассказывал. Там отреставрировали в университете… Университет в Уппсале довольно старый. Я думаю, ты про него сегодня упомянешь еще.

Да, упомянем.

Но я вот пока вспомнил: там один из старейших корпусов этого университета называется «Густавианум». Он пару лет был закрыт на ремонт, на реставрацию. Но начинал этот корпус как раз с того, о чем ты говоришь. То есть это была, по сути, общага, в которой студенты вместе с преподавателями жили и там же занимались. То есть они ночевали там, условно говоря, в каких-то комнатах, в аудиториях. А днем они в этих же самых комнатах-аудиториях, соответственно, получали знания от преподавателей, от профессоров, всяких таких граждан. Очень такое старое здание, массивные стены такие, любо-дорого посмотреть, очень любопытно. Но вот так вот было устроено. То есть где жили, там и занимались.

Я представляю себе, как выглядел Густавианум. Приземистое действительно такое здание. Действительно напоминает некую казарму там или что-то такое.

Да, во-во, кстати. Очень хорошо ты сказал. Оно действительно похоже местами на казарму, это правда.

Угу. При этом в университетах, как правило, получались такие, знаете… Устанавливалось уже такое относительное деление по программе. То есть изначально там учили в европейских университетах как? По уже упомянутым мной семи свободным искусствам. Значит, сначала нужно было это все изучать как-то вообще. Потом под это стали выделяться факультеты. Причем изначально факультетом считалось не учебное подразделение, а именно студенты, которые изучают конкретные направления, и профессора, соответственно, которых они для этого нанимают себе коллективно.

То есть изначально были направления богословия и права, а потом выделился вот этот самый факультет свободных искусств, или просто искусств, где сначала нужно было освоить тривиум, то есть грамматику, логику и риторику, и сдать экзамен по ним, а после этого квадривиум: арифметику, геометрию, музыку и астрономию. До сих пор вот эти понятия «тривиум», «квадривиум» в европейских университетах употребляются.

И после того, как ты, собственно, все сдал, и тривиум, и квадривиум, ты получал степень магистра искусств. Изначально это все обычно занимало, по-моему, шесть лет. На третьем году у тебя присуждалась степень бакалавра этих самых свободных искусств. Когда шесть лет выучишься, то будешь магистр свободных искусств.

До сих пор в английском, например, языке бакалавр гуманитарных наук называется Bachelor of Arts. Магистр называется тоже Master of Arts.

А вот, например, как раз бакалавр гуманитарных наук. Только в отличие от англосаксонской системы образования ты учился четыре года, а не три.

Да. Потому что сейчас у них бакалавры в англоговорящих странах, по крайней мере в Великобритании, учатся три года. И магистром там можно сделаться либо за год, если вы просто магистр, который вот ходит на занятия, либо если вы магистр, который Master of Research, тот магистр ходит три года как раз. И вот получается три плюс три, как Домнин говорит, шесть лет. Все так. Ничего не поменялось, Домнин.

Именно из-за этого часто попадаются всякие ошибки перевода, где пишут, что он был магистром искусств.

Каких искусств? Темных искусств.

Темных искусств. Да, он магистром говорил: «Авада кедавра».

Да, это гуманитарных наук.

Собственно, к чему я это все веду. К тому, что постепенно стал появляться запрос также на изучение, так сказать, чего-то близкого к естественным наукам. То есть медицинские факультеты, в принципе, уже были до этого. Например, где это было-то? Рядом с Неаполем, как это было-то известное имя, сейчас забыл. Я помню, что ее Неаполитанский университет поглотил в Средневековье. В Салерно, вспомнил. В Салерно была знаменитая с IX века еще медицинская школа, где пытались обобщать наследие греко-римских натурфилософов, как тогда говорили, того же Аристотеля и Клавдия Галена и так далее.

Медицина отпочковалась, во многих местах появились медицинские факультеты, хотя медицинские школы часто действовали отдельно от всяких университетов и имели как бы свой такой независимый статус. А также стали появляться философские факультеты.

Вот сейчас у нас, когда человек окончил философский факультет, то я даже не знаю, кем сейчас работать.

Да. У нас, вот где мы с Файбом учились, там была одна мадам весьма умная. Она закончила философский факультет. Последний раз, когда я с ней контактировал, она говорила, что работает секретарем на телефоне. Я надеюсь, что с той поры у нее дела пошли в гору, а не вот так вот. Я видел анекдотические картинки в интернете, что 100% людей, которые изучают философию, потом преподают философию.

На самом деле не совсем так. Я не пытаюсь никого унизить. Я напоминаю также, что на философском факультете сейчас обычно базируется политология. Там, где она не вынесена в отдельное что-то. У нас, например, в университете политология вынесена в отдельный факультет, если ты хочешь прямо по ней угореть. Или если ты так вообще.

А, кстати, я буквально позавчера повстречал товарища по альма-матер по имени, по-моему, Хариш. Он из Средней Индии, Центральной, имею в виду. В кабаке рядом с Белорусской случайно столкнулись. Он только на международных экономических отношениях, а я был на международных просто отношениях. Мы в разных крыльях были. Выпили за студенческое братство.

Так вот, к чему я все это говорю. К тому, что сейчас под философским факультетом предполагается вот то, что заканчивал, например, знаменитый Чудинов по кличке Чудинище. Доктор философских наук.

Давай напомним, чем он знаменит.

Это который везде видел какие-то геоглифы, то еще какие-то знаки, из шума на фотографиях и каких-то там царапин, не пойми чего, выводил какие-то надписи, оставленные какими-то там русскими, пришедшими из Сириуса, про какого-то Яра, Макошь и еще какую-то… То есть, короче, полный мракобес.

Да, полный мракобес, да. Удивительный.

Вот как раз философский факультет заканчивал. Но средневековый философский факультет — это не то. Потому что само по себе слово «философия» означает любовь к мудрости. И вообще в те времена означало скорее естественные науки. Для полноты говорили «натурфилософ». У нас это обычно переводят как «естествоиспытатель». То есть такой как бы не совсем ученый в нашем понимании, а такой скорее любознательный гражданин, который ставил всякие опыты, бегал с воздушным змеем во время грозы, вот это вот.

Соответственно, на факультете философии изучали философию в том же понимании, которое заложил еще Аристотель. То есть там изучали по тогдашним понятиям физику аристотелеву, которая пыталась объяснить, как устроен мир. И, по сути, она была чем-то средним между физикой, химией и астрономией современной. Она пыталась объяснить, как устроен мир.

Потом, если есть физика, должна быть и метафизика, которая пыталась объяснить всякие абстрактные предметы вроде, например, математических объектов или, например, космос как таковой. Всякие там вопросы причинности, например. И в завершение всего там изучали этику Аристотелеву. То есть что вообще есть добро, что есть зло, как быть хорошим, а не плохим.

Делайте хорошо, плохо не делайте.

Да. То есть, скажем, Аристотель много чего через своего учителя Платона нахватался у своего дедушки-учителя Сократа, который учил Платона. И Сократ выводил всю эту нашу современную этику о том, что делай другим то, что хотел бы, чтобы они делали тебе, например. А также всякие идеи о том, что есть добродетель и когда она, собственно, перетекает из добродетели во что-то противоположное. В общем, такую разводили философию.

До сих пор это много где проходит. У нас, я, к счастью, был избавлен от этого. Я не очень люблю слишком уж абстрактные науки.

Везет тебе. Потому что мне пришлось, например, когда я первое образование получал, философию прослушать целый курс. А потом еще, когда я пошел в аспирантуру, мне пришлось и там историю философии науки изучать. Там, правда, достаточно специфическая философия, не то чтобы прям вот философия-философия. Она немножко с уклоном в то, как наука вообще эволюционировала и как научный метод эволюционировал, но вот с философской такой точки зрения. Так что, на мой взгляд, зря потраченное время, скажем прямо. Не пригодилось мне это знание, к сожалению.

Это все, в общем, наследие древних традиций. Потому что в средневековом университете ты обязан был сначала получить степень бакалавра, магистра по семи свободным искусствам, и только потом ты мог приступить к изучению высших материй. Изначально это были право и богословие, уже упомянутые. Иногда медицина тоже как факультет была. И потом оформился и философский факультет уже, правда, ближе к концу Средневековья, в отдельный факультет, а не просто какое-то приложение.

Таким образом, если после изучения свободных искусств ты получал степень бакалавра и магистра, то на высших факультетах ты получал степень кого?

Доктора философии.

Да, верно. Доктора, может быть, философии, доктора права, доктора богословия, доктора медицины или, позднее, и доктора философии. Из-за того, что сейчас никого не интересует особо богословие, доктора медицинские известны просто как доктора, а доктора права тоже не настолько часты. Сейчас обычно именно докторскую степень в праве не обязательно иметь, а тем более в англосаксонской системе.

Там многие из юрисконсультов как бы просто юрисконсульты без всякого образования. А все, что им нужно сделать, — это пройти так называемый bar exam. То есть ты должен просто пройти квалификационную комиссию. А учился ты, не учился, это вообще никого не волнует. Ты просто мог записаться помощником к какому-нибудь юристу в вашем селе, адвокату, и, нахватавшись там у него кое-чего, почитав его книги, сдать экзамен и сам стать барристером, таким же, как и он. То есть таким простеньким юрисконсультом по таким немудреным делам. А на доктора права — это если ты хочешь в какие-то мегаюридические фирмы устраиваться, орать «Objection!» и все такое прочее. До этого большинству как до луны.

Так вот, из-за того, что вся остальная наука, которая интересует сейчас в первую очередь тех, кто получает высшее образование, относилась к философии, и получилось так, что кандидат наук по-нашему у них получается philosophy doctor. Поэтому в переводах, опять же, малограмотных, постоянно фигурируют доктора философских наук, которые никакие не доктора философских наук. В смысле доктора, но не философских. Вот, например, Гордон Фримен из Half-Life — он как раз PhD, philosophy doctor.

Да.

В таком вот виде примерно средневековые университеты и развивались. Отличия, конечно, бывали. То есть, например, Болонья была в первую очередь под управлением студенческих масс. Вернувшиеся из Болоньи в родные германские земли оттуда ехали массово, распространили этот подход, который стал в итоге таким, знаете, так и стало именоваться немецким подходом, потому что Германия стала расти как университетская страна. Там всяких солидных университетов как нерезаных собак.

То есть можно вспомнить, допустим… Карлов, ладно, это Чехия, но тогда он был в составе Священной Римской империи. Венский университет, Эрфуртский университет, Гейдельбергский, кстати, Кёльнский университет, Вюрцбургский университет, Лейпцигский. Короче, перечислять можно очень долго. Там у них солидные университеты, но они все такого относительно позднесредневекового основания.

Так вот, в Париже, где Сорбоннский университет, также известный просто как Парижский, там была несколько более строгая система, которая приняла наименование французской и как раз у нас была воспринята в России. Там университет как корпорация, хотя и был признан королевским указом Филиппа Августа в 1200 году, но там было прописано, что университет будет подчиняться собору такой-то матери в Париже. И таким образом получается, что епископская кафедра получила главенство над университетом, чего в Болонье не было.

Соответственно, постепенно в этот самый Сорбоннский университет сгруппировались в том числе и школы, подчиненные ему самому, и существовавшие независимо от него, подчиненные диоцезу. И по этой причине там постоянно тусовали всякие люди со связями в церкви, благодаря чему там весьма много было выпускников, ставших римскими папами, кардиналами, высокопоставленными фигурами именно в ватиканской структуре, то есть не общекатолической, а именно ватиканской.

Плюс ко всему Сорбонна имела дурную репутацию в Англии, потому что она всячески, силами получивших там образование юристов, поддерживала французскую корону в ее борьбе с английской, которая как раз отхапала пол-Франции себе благодаря выгодному браку. Кстати, эта проблема была одним из доводов, которым руководствовался Филипп Август, король Франции, когда основал Сорбонну. Ему очень нужна была домашняя юридическая поддержка. Мол, полстраны тут по приданому утекло, надо срочно где войной, а где судами все это обратно истребить. Все это в итоге привело к Столетней войне, как нам известно.

А проблемы, связанные с обучением в Сорбонне, вызвали усиление, собственно, английских вузов, в частности Оксфордского университета. Неясно, когда именно был основан Оксфордский университет, они сами не знают. Обычно отсчитывают с XI века, приблизительно после нормандского завоевания, и что там уже что-то там преподавалось. Нахватавшись как раз в Сорбонне образования всякого, начали преподавать у себя дома.

Кстати, на каком языке преподавали?

В Сорбонне?

Везде.

На латыни?

На латыни, да. Такое было правило, потому что туда стекались отовсюду бог знает какие полчища. Если все начнут говорить на своем языке… Все должны в университете говорить на латыни. Это не значит, что они не говорили на родных языках во внеучебное время. Вот в этих общагах они зачастую имели поначалу характер землячества. То есть изначально студенты из какой-то одной страны старались где-то коллективно либо рядом друг с другом нанимать жилье. Это сохранилось потом, когда они переезжали в более солидные общаги. И там они тоже имели углы.

В Англии это все выражалось тем, что студенты Оксфорда разделялись на две нации. Нация Азерота и нация Кул-Тираса, нация Стромгарда и прочие нации, против которых выступали клан Черные горы и так далее.

Нет, на самом деле наций было ровно две: Boreales и Australes.

Ух ты.

Северные и южные. Да. Дело в том, что Оксфорд и отделившийся от него в XIII веке Кембридж университетами считались не особо авторитетными, захудалыми.

Да, захудалыми достаточно. И там в основном народ терся из относительно местных, то есть британцы, короче говоря. Соответственно, эти самые нации считались по тому, где они расположены. То есть все, что Ноттингем и севернее, считалось за север. Например, Ливерпуль, Шотландия. То, что южнее, считалось тех, кто, допустим, из Бирмингема, и из Лондона тоже, и так далее. И валлийцев тоже к ним присоединили. Такое вот было разделение. Они кучковались там по своим общагам и так вот делились.

Еще свои общаги были у разных монашеских орденов. Сейчас от многих из них остались здания, часто, правда, сильно перестроенные, в которых до сих пор либо ведется преподавание, либо обитают студенты в бывших кельях каких-нибудь там францисканцев с августинцами, после того как их в XVI веке разогнал Генрих VIII.

И, соответственно, таким образом был основан такой комплекс университетов, который до сих пор именуется Оксбриджем. Дело в том, что, когда в начале XIII века часть недовольных ушла в Кембридж неподалеку относительно, они сумели получить себе от короля грамоту. Но вот в дальнейшем и Оксфорд, и Кембридж стали блокировать попытки других университетов основаться.

Какие, а.

Да. Были всякие эпизоды. Например, знаменитый погром в День святой Схоластики, который до недавнего времени отмечался весьма пышно. Сейчас он в принципе тоже отмечается, но не очень. В 1355-м произошел конфликт между двумя студентами в городе Оксфорде, собственно, который образовался как город вокруг университета, по поводу дрянного пива или вина, что-то, короче, им не понравилось. Слово за слово, шутка за шутку — и два дня велись массовые беспорядки, в которых было убито до ста человек.

Вот это номер.

Большинство там студенты, но и горожан тоже немало полегло. И вплоть до 1825 года каждый год мэр Оксфорда вместе с членами городского совета обязаны были с непокрытыми головами ходить по улицам и заплатить штраф в 5 шиллингов и 3 пенса. И в 1825-м мэр сказал, что из-за таких копеек ходить с непокрытой головой по улицам он не станет. Не пристало мэру.

По деньгам те 5 шиллингов и 3 пенса — это не то чтобы совсем тьфу, но с точки зрения компенсации за 60 трупов это даже не смешно. 5 шиллингов и 3 пенса — ну, можно было несколько дней обедать по всяким немудреным кабакам и жить где-то там в сельской гостинице. Это не те деньги. Условно там пять тысяч рублей. Так что это закон. Но, видите, обычаи держались твердо.

И у кембриджских студентов до сих пор, например, ну и оксфордских тоже, до сих пор существует определенная форма с белым бантиком на шее вместо галстука.

Ого.

Да, есть такое тоже. Были всякие легенды, которые каждый университет в Британии приписывает себе. Неизвестно, было такое или нет. О том, что будто бы какой-то студент, который решил приколоться во время экзаменов, потребовал, чтобы ему подали по какому-то там средневековому закону пиво и холодную говядину. И ему действительно там дали то ли гамбургеры и пиво, то ли гамбургеры и колу. Короче, что-то там, что нашли, чтобы он наконец перестал. И на следующий какой-то день его штрафовали на 5 фунтов за то, что он ходил то ли без меча, то ли с какими-то пряжками на ботинках. Короче, тоже по какому-то архаичному закону, который реально не используется. Был такой или не был, мы не знаем. Скорее всего, врут. Но это такой анекдот, показывающий, насколько древний университет и все такое.

В Уппсале университет не настолько древний. Он был основан только в XV веке по разрешению римского папы. Там, где не было очень сильной королевской власти, выдавалось просто папское разрешение. Стандартные четыре факультета: богословие, право, медицина, философия, то, что я говорил. Понятно, почему в Уппсале он конкретно был сделан, потому что в Уппсале находился, в принципе, Уппсальский кафедральный собор и вообще центр религиозной жизни всей Швеции. И этому кафедральному собору и лично архиепископу университет был и подчинен. То есть архиепископ Уппсалы был назначен канцлером университета. Это как сейчас ректор примерно. Там был архиепископ.

То есть это был довольно стандартный европейский университет, таких было много, по вот этой упомянутой французской системе, без особых вольностей. Тут в XVI веке началась Реформация, введение лютеранства и тому подобное. И, соответственно, университет на достаточно длительный период, чуть ли не до конца XVI века, был сравнительно малолюдным, пока наконец не устаканилась религиозная ситуация.

Мы, кто слушал наш подкаст по истории Швеции, упоминали, что там было некоторое время непонятно, кто будет наследовать. В частности, Сигизмунд III Ваза, католик, наблюдался. И было не совсем понятно, в какую сторону молиться. Так что после того, как с этим вопрос был решен, в университете наконец все перешли в раскол и приняли новый устав, по которому предполагалось, что Средние века окончаются. И помимо того, что уже было, учреждается также кафедра астрономии вполне к общей философии, в смысле натурфилософии. И со следующего, XVII века, начинается бурный рост. Привлек в Уппсалу университет всяких естествоиспытателей, путешественников, ботаников, химиков и прочих.

В частности, там был основан ботанический сад Карла Линнея. Он тогда был не Линнея, он просто потом к нему уже примкнул.

Имени.

Изначально, да. Он не просто имени Линнея там работал, просто имеется в виду, что организован он был до него. Почему этот самый упомянутый общага-казарма Густавианум имеет такой суровый вид, не похожий на другие здания? Дело просто в том, что в начале XVIII века Уппсала сгорела, и уцелела эта общага с той поры. В ней, так сказать, укрывались.

Это самое старое из ныне существующих зданий, скажем так. То есть это не самое старое вообще, да? Это то, которое еще есть.

Да, все остальное, видимо, либо сгорело, либо потом развалилось. И там, в общем, работало много кто, включая знаменитого Цельсия, который нам дал нормальный человеческий термометр, а не такой, как у глупых англосаксов с Фаренгейтами. И до сих пор он действует, весьма солидный университет. Там многие до сих пор учатся.

А что же у нас? Что мы все про каких-то западных да восточных? У нас все, как обычно, было сложно.

Да.

Где учился знаменитый Михаил Ломоносов-то, в честь которого называется наш главный университет страны?

В МГУ учился?

Нет. В МГУ никаком он не учился. МГУ он создал.

А где он учился?

Он приперся в Москву с рыбным обозом, не имея, в общем-то, ни черта, и поступил в Славяно-греко-латинскую академию.

Точно, была такая.

Основана она была, по-моему, когда Петр Великий был там еще совсем малыш. И в следующие сто с лишним лет исправно работала. Можно сгонять, у нас тут в Москве до сих пор сохранились здания такие характерные, нарышкинское барокко. Вот от нее де-факто первый нормальный у нас тут в Москве университет был.

Создан он был для того, чтобы на севере тоже был центр наук. Мы как раз Киев отобрали у поляков, а там была Киево-Могилянская академия. И, соответственно, из нее вышел знаменитый Симеон Полоцкий — писатель, поэт, богослов, учитель царской фамилии штатный. И, соответственно, он пробил в Москве создание такого же заведения. Изначально предполагалось, что там будет в основном богословие. Но поскольку тут уже и при Алексее Михайловиче, и при царе Федоре, и при его младшем брате Петре пошла в ход всевозможная натурфилософия, инженерные училища, математика, география и все такое прочее, там тоже начало появляться кое-какое обучение в современном виде. Но с середины XVIII века она уже была переведена полностью на духовные рельсы и стала духовной академией какой-то там.

Нас сейчас интересует не это, а интересует то, к чему, собственно, пришел выучившийся там, и не только там, он и в Европе учился, Михаил Ломоносов. Который сумел в Европе послужить даже пару дней в прусской армии. Его пьяного загребли. Он очнулся уже в стройных рядах, куда-то шагающим, и немедленно дезертировал. При том, что он был здоровенный мужик, его, конечно, тоже заприметили вербовщики, которые как раз таких и искали.

В общем, факт то, что к середине XVIII века стало понятно, что все эти академии, они очень маленькие во всех смыслах слова. Надо заводить то, чего Ломоносов насмотрелся в Европе, — такое же. Соответственно, Ломоносов пополам с Шуваловым, камергером императрицы Елизаветы, протолкнули этой самой императрице идею создания Московского императорского университета, который должен был быть таким учебно-научным заведением, которому прилагались бы также гимназии тогдашние, то есть для такой подготовки к нему. И был издан соответствующий указ, в том числе, кстати, разрешавший туда принимать крепостных, но только в том случае, если им дадут вольную, и с этой вольной они, собственно, придут. Чтобы не уронить достоинство высшего образования, чтобы человек с дипломом был не рабом.

В чем отличие было самое первое от европейских факультетов традиционных? Дело в том, что мы упомянули четыре типовых факультета в университете, а в Московском вначале было только три: философский, я говорю про науки, юридический, медицинский. Какого не хватает?

Какого?

Богословского.

Богословского?

Потому что у нас к тому моменту патриаршество было давно уже ликвидировано, еще Петром. Установлен Святейший синод. И, соответственно, всеми церковными делами и богословием занимался он. А то в этих университетах как-то на богословии там чего-то не того начнутся ереси и лжеучения.

Короче говоря, в кураторы таким образом был назначен тот самый Шувалов. Ломоносова он быстро оттер, это потом мы исправили, назвав имени Ломоносова, собственно. И началась работа. То есть был введен бюджет для образования. И студенты делились на своекоштных и казеннокоштных.

Это как?

Кошт — это имелось в виду как бы содержание, питание. Соответственно, своекоштный — это платник, а казеннокоштный — это бюджетный студент.

Понятно.

Вот, соответственно, с кого бралась плата и с кого не бралась. Кроме того, предполагалось, что казеннокоштные — люди государевы, и раз уж они получают какие-то деньги от государства, они должны носить форму. Для них мундир был введен сразу же. А вот своекоштные студенты пользовались тем, что могут ходить кто во что горазд, благо они были богатые и знатные, и поэтому наряжались. Но это было до Николая I, который устроил там всем все.

И у нас была структура такая, скорее французская, хотя у нас и допускались определенные академические вольности поначалу, и потом с некоторыми проблесками. То есть, например, университетский суд был, который должен был судить всякие конфликты между студентами, или всякие проступки, учиненные студентами, или конфликты между преподавателями и так далее.

У нас в основном изначально профессора были все иностранцы, понаприглашенные. И многие из них, соответственно, селились рядом с базовым зданием. Изначально основное здание было где сейчас, на Моховой улице. Вот это главное здание. Оно, на самом деле, реставрированное, потому что старое сгорело во времена пожара Наполеона. Кроме того, университет занимал и много разных других домов, которые частью сейчас не существуют, например, частью до сих пор стоят и принадлежат университету.

В XIX веке при Александре I сначала начались всякие послабления и либеральные нововведения. То есть был принят университетский устав в 1804 году, который давал университету автономию, и в нем учреждался совет университета. Сейчас это, в принципе, ученый совет называется. Вместо кураторов стали назначать попечителей. Ректор был выборной личностью и избирался всеми профессорами. Деканы тоже избирались теми профессорами, которые подлежали им. Всякие там прочие дела тоже решались коллегиально.

Было введено разделение на всякие новые кафедры, которых раньше не было. То есть, например, хирургической кафедры и кафедры акушерства изначально не было. Медицинский факультет был как бы единым. И таким образом в Московском университете началась такая вот свободная относительно жизнь. При нем стали открывать всякие учреждения, типа, например, первого родильного дома у нас тут в Москве. Но, к сожалению, большая часть всего этого сгорела во время пожара при нашествии Наполеона, и часть того, что удалось и кого удалось эвакуировать в Казань, уехало туда, вернулось уже сильно потом.

Университет починили, отстроили новые здания. И тут как раз Александр I помер, вылезли декабристы, их разогнали, Николай I решил все усовершенствовать путем дисциплины. То есть, например, все эти вольности с советами, выборными ректорами и тому подобным частью сокращались, частью уничтожались вовсе. Был издан указ о сокращении численности студентов, а то развелось их тут. До 300 студентов можно было при Николае иметь, за исключением медицинского факультета. Видимо, он понимал, что врачей не хватает. Все остальное, какие-то там философии, права — это все подозрительно.

Кроме того, при Николае же было введено обязательное ношение мундиров всеми, включая и своекоштных, потому что было объявлено, что студенты ходят кто во что горазд, и вообще все это ненужные вольности. Они должны ходить все в мундирах, на которых там всякие полагались разные петлицы и прочее. А кроме того, им полагалось носить шпагу.

Зачем шпагу?

Потому что шпага тогда была уже не практическим вооружением. Никто в XIX веке уже этой шпагой пользоваться не умел, потому что в армии их давно уже все списали, кроме парадных, пользовались саблями и палашами. А на гражданке уже все, кто хотел дуэлировать, все как Пушкин шмалялись. Соответственно, шпаги эти были чисто таким декоративным атрибутом определенной службы. Вот как, например, морским офицерам было велено носить кортики, потому что с этой шпагой на корабле запутаешься, свалишься и шею сломаешь, а кортик маленький — ничего. Или артиллеристам, им тоже было довольно быстро велено носить кортики или ножи типа бебута, чтобы при окапывании орудий возиться с ними и чем-то не зацепиться. А вот гражданские чиновники довольно долго носили шпаги.

Помните, в «Ревизоре» Гоголя два раза упоминается. Во-первых, говорится, что городничий, собираясь ехать к подозреваемому ревизору, говорит: «Эх, шпага какая-то поцарапалась». Очевидно, означает, что он ее не носит постоянно, а где-то она там в забросе валяется, и только тут он вдруг спохватился и ее раскопал. И другие чиновники, когда тоже идут к нему, он их всех на деньги разводит, говорят: «Эх, а вот мы там и без шпаг». Типа, непорядок. То есть вы поняли, о чем это. Это был такой просто для солидности и дисциплинированности вид.

Кроме того, идти со шпагой надо так, чтобы смотреть, куда идешь, ровным шагом, чтобы ноги не заплетались и так далее. Таким образом у нас вот это вот… Еще можно вспомнить Льва Николаевича Толстого, который в книжке «Юность» упоминает, что во время пьянки у них делали жженку так: они поставили сахарную голову на три скрещенные студенческие шпаги, на таганок. Соответственно, ее подожгли, а под нее поставили чашу с ромом, чтобы сахар, таявший, стек туда. То есть вы поняли, шпаги употреблялись, видите: тут у одного поцарапалась, у других тут бухло на шпагах готовят. Короче, без особого почтения относились.

Безобразие.

Да. При Александре II начались нововведения и либерализация. Холопов выпустили наконец-то, и в том числе студентам были даны тоже послабления. То есть предполагалось, что они могут ходить в несколько более простой форме, без парада. То есть они вместо того, чтобы носить все эти мундиры, должны были просто носить двубортный сюртук. Как, в общем-то, все. То есть это как если бы сейчас было предписано ходить в пиджаке и галстуке по городу, вот и все. На голове вместо всяких форменных этих — просто небольшая фуражка, поверх предлагалось носить плащ или шинель. При параде, то есть вся эта студенческая форма, носилась уже только на парадах всяких, при торжественных случаях. Примерно как сейчас в тех местах, где она еще сохраняется, в том же самом Оксфорде.

И только уже при Александре III, который обратно все завинтил, требовалось обязательно ходить в мундире круглые сутки и чуть ли не ночевать там в нем, и в ванну в нем садиться. И были, например, специальные учрежденные форменные инспекторы, которые шлялись по городу, ходили по всяким там кабакам и театрам и смотрели, нет ли там кого из студентов не в форме. За это можно было нешуточно огрести.

К счастью или к несчастью, но наступил XX век со всеми своими пертурбациями. И после революции императорский университет стал просто Московским университетом. И первоначально там начался характерный для 20-х годов бардак и развал всего, чего можно. То есть, например, отменялись вступительные экзамены. Предполагалось, что поступает кто угодно. Отменялись ученые степени и разные звания, типа доцентов. То есть все поголовно, кто преподавал, — все профессора должны были.

Да. Из-за того, что многие из старой профессуры кто убежал неизвестно куда, кого выгнали, посадив на пароход без обратного билета, кто-то сгинул в процессе, с голоду помер или еще чего. По этой причине сразу сменилось лицо профессорского состава. Он, кстати, заметно помолодел, и там, страшно сказать, появились женщины.

Не может быть.

Да, да. Потом, к счастью, к 30-м годам все это было объявлено левацким уклоном. Тогда вообще все повернули обратно во многих формах. То есть, например, школьное образование, которое в 20-е годы у нас тоже кто во что горазд, какие-то идиотские методы, какая-то педология, какие-то там странные идеи типа того, что парты надо убрать из школ, что учителей надо называть не педагогами, а шкрабами, то есть школьными работниками… И даже покушались университет расформировать, Московский.

Вот так номер.

В январе 30-го обсуждалась статья «175-летний старец», которая критиковала университет как чудовищно громоздкое учреждение, которое не в состоянии приспособиться к условиям и темпам социалистического строительства. «И мы считаем необходимым расчленение университета на его вполне самостоятельные составные части». И даже, в общем, чего-то началось по этому поводу.

Но тут, как я уже сказал, был сделан резкий поворот во всем. Так что, хотя кое-что из МГУ и было выделено в последующие годы, например, Первый мед, в частности, — это изначальный медицинский факультет как раз Московского университета. Несколько позже, в 1946-м, был выделен в том числе и факультет международных отношений.

Ух ты.

Догадайся, куда он был выделен.

МГИМО.

Да. Я помню, как мы, только-только сдав вступительные, будучи вызваны на мандатную комиссию, сели там в парадной одежде, сидим ни живы ни мертвы, ждем, что нам скажут. Приходит ректор, декан, проректор и этот самый князь иноземный. И начинает нам ректор вещать, что вот как там был сперва факультет международных отношений, а потом он был выделен и то еще. А мы сидим такие: да ты не рассказывай нам про факультеты, ты скажи нам, что нас в студенты приняли, а потом мы тебя будем хоть до ночи слушать сколько угодно. Еле дотерпели все эти его кулстори и слушали.

Но изначально действительно это был МГУ. Потом там еще всякое другое: что-то было образовано в составе самого университета, что-то выделено отдельно. То есть, например, там можно вспомнить Институт стран Азии и Африки. И, наконец, все это после войны, когда народ слегка очухался, было решено поместить в новое хорошее здание, строительство которого было в 1949-м начато. В составе группы сталинских высоток, которых должно было быть сколько?

Семь?

Восемь.

Восемь? Да. Реально построены семь, но должно было быть восемь. Там должен был быть еще Дворец Советов на Кропоткинской, который должен был быть сатанических размеров.

В общем, да.

Да. У нас, правда, в Москве есть всякие попытки чего-то такое построить похожее. Я даже слышал один раз от приехавших в Москву партнеров по бизнесу какие-то истории про то, что там какую-то сеть создают телепатическую. Удивительные слухи ходят вокруг всего этого.

Короче, было решено, что в одно из этих зданий, которое разместится на Ленинских горах, которые сейчас Воробьевы, но станция метро довольно долго была «Ленинские горы», и я вообще не мог понять, почему отец говорит про Воробьевы, когда написано «Ленинские». И таким образом решили построить самую пафосную и помпезную высотку из всех, если не считать того самого не получившегося Дворца Советов, который должен был быть просто в стиле какого-то Hive City.

Да, да. Это, кстати, и не шутка. Он реально должен был быть какой-то гигантский, чудовищных размеров. И станция метро «Кропоткинская» должна была быть его как бы…

Вестибюлем.

Цокольным этажом. Чтобы можно было прям не выходя…

Из метро.

Не выходя из дома.

Это такие, знаешь, шпили мира-улья. Я где-то там сел на поезд прямо внутри и поехал.

В соседний улей какой-то.

Да, в соседний улей какой-то.

В общем, в 49-м уже начали чего-то делать, и здание получилось ого-го. То есть центральная башня, и у нее еще по бокам четыре таких башенки с всякими там часами, какими-то манометрами, еще всяким, куча всяких статуй там, лепнины, над которыми, кстати, работала не кто иная, как Мухина, по-моему. И лично тиран Сталин ездил смотреть в 51-м году, особенно обратив внимание на озеленение. А строительство было на личном контроле, знаешь у кого?

У Берии.

Да, у Берии. Чтобы все построили как надо. Если что, кого сразу расстрелять чтоб можно было. Это же мы знаем, что Берия всегда всех лично расстреливает.

Да, чтобы быстрее строилось.

В общем, здание просто шикарнейшее. Я очень люблю ходить гулять вокруг него, любуясь: вот там прям монументально и при этом такое, знаете, домашненькое, такое милое, если так близко подойти. Смотришь на все эти там статуи, всякие термометры и барометры, которые на башенках, колонны, там всякие…

Между прочим, ты в курсе, что в здании до сих пор как бы общага размещается?

Да, да, это я знаю.

И там, кстати, некоторые, говорят, и живут там на постоянной основе — те, кто подсуетился и прихватизировал из всяких потомков профессоров, как-то с ними связаны.

Неплохо.

Хорошо там живут. И, соответственно, вокруг тоже территория весьма впечатляет. Там много всяких корпусов. Есть замечательный ботанический сад, куда я тоже люблю ходить погулять, посмотреть. Там метеостанция тоже рядом. Короче, замечательный университет.

Не зря мой отец, как приехал в Москву, сразу же туда и впилился. Он, правда, еще подумывал в МГИМО тоже поступать, но туда не успел. Потому что в МГИМО экзамены раньше, из-за чего я, собственно, первым туда и попал. Просто потому, что там раньше начались и кончились эти самые экзамены. Я как только протрезвился, сразу поехал с выпускного практически на экзамен, и все хорошо было.

Да, в общем, университеты, ребята, — это вещь полезная, несмотря на то, что там, конечно, сейчас до сих пор всякие рудименты прошлого сохраняются, местами затянутое обучение, особенно по гуманитарным специальностям. Но если есть способности и желание, то поучиться в университете всегда полезно.

Мой вот потомок тоже поступил в университет — Марии Терезы, Московский государственный лингвистический университет, который раньше был Московский государственный педагогический институт иностранных языков, более известный как просто Иняз. Соответственно, сейчас там изучается, ты будешь смеяться, латынь. Но не потому, что он решил быть как средневековые схоласты, изучать семь свободных искусств на латыни, а просто потому, что те, кто изучают в этом университете романские языки, обычно с латыни и начинают, как с базы. А он собрался изучать испанский.

Поедет к латиносам, видимо.

Видимо, да. На дружественную Кубу поднимать там заготовки сахара.

И на этой позитивной ноте будем заканчивать.