В этом выпуске мы рассказываем о краткой истории бухучета - о писцах и купцах, храмовых записях и банковских гроссбухах, алгебре и аудите, жуликах из “Компании Южных Морей” и Enron.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 569-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от африканских животных и разных птиц, и рыб — рыб, по-моему, мы тоже вспоминали.

Да, африканского сома электрического.

Да, и целлоканта даже. Мы переходим к теме чуть более абстрактной и несколько более человеческой. О чем же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Мы сегодня поговорим про историю бухгалтерского учета, то есть сбора и упорядочивания информации об имущественном состоянии организации, о капитале и обязательствах, которые постоянно подвергаются изменениям.

Бухгалтерский учет начинается примерно тогда же, когда письменность и математика, то есть очень давно, еще во времена древних ирригационных государств, первых на планете. Те же самые месопотамские, например, государственные образования группировались вокруг храма, который служил заодно хранилищем для общественного зерна и прочих ценностей. И главным образом это были зерно и скот. Ничего другого особо не было. Потом к этому добавились всякие медные и бронзовые слитки, изделия, драгметаллы и тому подобное. Но изначально это были именно ресурсы.

Все это появляется практически параллельно и влияет одно на другое. То есть появление письменности и счета позволило записывать, сколько чего было принесено и сколько чего было унесено. И первоначально все это стало возможным при достаточно примитивном уровне. Отсылаем к нашему выпуску про историю письменности, там про это говорится в том числе.

Например, что касается счета, он изначально был чисто предметным. Вот, например, как вы скажете, если бы какой-нибудь древний месопотамец 7 тысяч лет назад услышал от нас вопрос: «Один минус один сколько будет?» Он бы нас не понял. Как это — минус? Хорошо, скажем, один отнять один, сколько получится? Он бы нас не понял, сказал: «Один чего? Отнять один чего?» Это раз. Что значит… Мы бы сказали: ладно, допустим, один хлеб, отнять один хлеб. Сколько будет? Он скажет: «Нисколько», — и посмотрит на нас как на идиотов.

То есть до идеи абстрактного счета, что может быть какой-то нуль, индийцы только допетрили в значительно более развитые времена. И то, кстати, это было во многом связано с развитием бухгалтерии. Не случайно, например, эта знаменитая сказка про изобретение шахмат в Индии, про то, что в награду мудрец попросил, чтобы на каждую клетку из 64 на доске положили: на первую одно зерно, на другую — два зерна, на третью — четыре, и так далее. И царь посмеялся над этим и велел все исполнить. Но через некоторое время ему доложили, что до сих пор не исполнено. Говорит: «Что вы возитесь? Дайте ему мешок зерна, что там не наберется». Ему говорят: «Нет, не наберется. Там уже какие-то начинаются триллионы. У нас цифры кончились. Мы не можем посчитать, сколько это».

Да, и до сих пор исполнить пожелание этого мудреца не представляется возможным чисто физически. Нет у нас столько зерна, несмотря на весь прогресс в сельском хозяйстве.

Вот, собственно, с этого примитивного учета — примитивного, я имею в виду то, что это был одинарный учет… Сейчас мы с вами используем двойной, где все операции проводятся по дебету и по кредиту.

То есть что это — дебет и кредит? Расход и приход?

Можно сказать и так. Сейчас это трактуется более сложно, но факт в том, что дебет — это, как правило, увеличение ресурсов, активов, стоимости имущества. А кредит, наоборот, обычно уменьшение стоимости. Но при этом существуют не только активные счета, про которые я только что говорил, но и пассивные. Пассивные — это привлеченные средства, а активные — это собственные.

Соответственно, до этой мысли еще было далеко. И по этой причине бухгалтерия велась относительно хаотично. То есть просто записывалось: привели 15 голов скота, принесли 5 мешков зерна, унесли 2 мешка зерна на такие-то цели, забили столько-то голов скота и так далее. Это создавало путаницу часто. Из этих записей без использования многочисленных счетоводов было трудно понять, сколько чего есть, сколько приходит всего, сколько уходит и так далее. Поэтому и существовали все эти разветвленные структуры писцов, которые целыми днями только сидели, записывали, выписывали, считали и пересчитывали.

Тогда же появилась идея о том, что таким образом можно учитывать налоги, а также появилась такая должность, как аудитор, то есть проверяющий эти самые бухгалтерские записи. Тогда он, правда, так не назывался, его обычно называли каким-нибудь старшиной писцов или чем-то таким. Само слово происходит из римских времен — аудитор.

И в Риме к эпохе империи была достаточно подробная и проработанная система учета: о том, сколько всего кладется в казначейство, эрарий так называемый, сколько выдается, сколько поступает с каких государственных полей и так далее, сколько уходит на раздачу хлеба.

Ты, кстати, знаешь, что изначально вся эта тема с раздаваемым хлебом тоже имела несколько спекулятивный характер?

В смысле спекулятивный?

То есть делали следующим образом. Создавали государственные запасы зерна в амбарах на случай чего. Если в случае чего не происходило, зерно-то там не будет до бесконечности лежать, оно когда-нибудь сгниет просто. Его просто закупали в периоды урожая по дешевым ценам. Соответственно, его велено было, чтобы оно не занимало там место, и новое место под него закупить… Вот как сейчас часть государственного неприкосновенного запаса распродают, все эти банки с консервами и тому подобное, то, что начинает истекать по сроку годности с точки зрения резервов. Вот так же и там делалось. То есть старое зерно, по той самой дешевой практически себестоимости, выдавали всем. Постепенно это, когда государство разбогатело, уже превратилось в бесплатные раздачи. Но изначально это был именно такой способ обновлять запасы.

То есть раздавали то, что с истекающим сроком годности?

С истекающим сроком годности, да. Потом уже перешли на собственно благотворительность.

Понятно.

Да, поскольку в империи взимались многочисленные налоги, это тоже требовало развитой системы бухучета, которые, например, следили за тем, как собираются налоги в провинциях, какие средства и на что расходуют публиканы — это господрядчики. И назначались ответственные за это. Соответственно, там все было достаточно подробно, и мы можем поэтому иметь весьма подробное понимание того, как была устроена римская экономика и финансовая система.

Отталкиваясь от этой самой бухгалтерии, власти принимали всякие управленческие решения о том, что делать, чего закупать в государственные запасы, чего, наоборот, можно распродать, какие нужны производства для, допустим, нужд армии или еще чего-нибудь такого.

К Средним векам наконец начинает распространяться двойная бухгалтерия, то есть двойной учет. Сейчас просто еще есть термин «двойная бухгалтерия» и другой совсем, который означает бухгалтерию одну, которая настоящая, а вторая — которая для налогов. Это не то. Мы говорим именно про двойной учет. Это как раз когда всякие изменения средств проводятся по дебету и по кредиту параллельно и записываются и там, и там.

Связано это было с развитием торговли, а также с установлением авраамических религий и с неодобрением, относившимся к ростовщичеству. Но поскольку совсем без банковского дела невозможно, мы опять же отсылаем к нашему выпуску про банковское дело, появились всякие схемы участия торговых банков как в Европе, так и на Ближнем Востоке в делах купцов, землевладельцев или еще кого.

Например, когда банк вносил деньги сразу в пользу землевладельца под письменное обязательство о том, что он, когда поспеет урожай, продаст этот урожай по такой-то цене, которая будет ниже, чем когда этот урожай поспеет, реально будет на рынке. Потому что, когда заключается договор, зерна еще много, и оно стоит дешево. А вот когда подойдет к исполнению этого договора, новый урожай только что поспевает, старые уже весь съели, цены большие. Поэтому банкир получал свои деньги.

Или, например, в исламских странах, там до сих пор во многих действует так называемый исламский банкинг, который подразумевает тоже разные формы участия. Например, хочет некий купец в долг приобрести партию товара, чтобы отправить ее с караваном и там где-то далеко продать за большие деньги. Но у него не хватает оборотного капитала. Как быть?

Взять партнера?

Партнерам придется делиться, это раз. Потом, если прям сильно не хватает, это не такая выгодная торговля. И получится, что все партнеру уйдет, а не тебе. Вместо этого он обращается к банкиру. Банкир покупает этот товар, который ему необходим для того, чтобы отправить караван, и продает ему в долг до момента возвращения каравана с прибылью, но по большей цене. Покупал за 100 динаров, а ему продает за 120, но в долг. Это до сих пор практикуется.

Или, как вариант, просто входил в долю, так они и сейчас делают, например, в странах Залива, и получал, соответственно, долю прибыли предприятия до какого-то предела. Либо пока не получат какую-то сумму, либо пока не выйдет какой-то срок, либо какие-то условия еще не наступят, и так далее.

То есть по сути получается как кредит, а по факту получается…

Как сопредпринимательство.

Да, партнерство такое.

Это, кстати, и ограничивает деятельность того же исламского банкинга, например, в России по ряду причин. Во-первых, законодательных. У нас, например, банки в большинстве случаев ничего покупать и продавать не могут. Во-вторых, по человеческим причинам. Потому что, представим, что я банкир, мне предлагают войти в какое-то предприятие и получать определенную часть от прибыли, пока весь мой долг с лихвой не будет покрыт. Я скажу: «Знаете что, ребят, у меня столько лет жизни в запасе нету», — потому что знаю я, что будет дальше. Дальше будет хроническое отсутствие прибыли. Просто поразительное.

Да, может такое быть.

При этом мой партнер будет каждые полгода менять корпус своего «Мерседеса» на актуальный за какие-то абсолютно не имеющие отношения к этому доходы. Не знаю даже, откуда он их берет. При этом я не смогу ему ничего сказать, потому что условия все соблюдаются. И попробуй чего докажи. Нет, такой банкинг в каких-то других странах, наверное, можно устроить. Вот в Саудовской Аравии, где там три с половиной человека, или в ОАЭ еще лучше, и все друг друга знают. А у нас, я боюсь, не взлетит.

Короче, все это требовало тоже развития бухгалтерского учета, потому что все эти сложные операции — кто кому чего купил, продал, в долю вошел, когда это было и за какие деньги, — все требовало как раз перехода к двойной записи.

А кроме того, на Ближнем Востоке был еще один весомый козырь в пользу развития бухгалтерии. Догадаешься какой?

Какой?

Арабские цифры.

А, да, ими очень удобно все писать, это факт.

Да. Пришедшие из Индии и распространенные на Средиземноморье вплоть до Южной Испании арабские цифры, которыми мы сейчас пользуемся… Я знаю, что сами арабы пишут эти цифры немножко не так, но смысл тот же самый. Дело не в том, какие там закорючки на самом деле нарисованы, а совершенно в другом. В том, что в Европе до конца Средних веков массово пользовались римскими цифрами. А вы можете себе представить, как легко и просто в римских цифрах считать числа больше десяти и как будут выглядеть какие-нибудь тысячи с сотнями и десятками, единицами? Там глаза сломаешь обо все это. Римские цифры, конечно, совершенно неинтуитивны.

Поэтому, несмотря на то, что во многих странах до последнего цеплялись именно за римские цифры и даже церковь объявляла, что это все басурманское мудрство, итальянцы, которые большие специалисты по банкам, купцам — Венеции, все эти Генуи, Флоренции, — они начали все шире использовать арабские цифры и в том числе двойную бухгалтерскую запись.

Считается, что вехой в распространении всего этого был труд знаменитого математика из Пизы, Фибоначчи. Того самого, в честь которого последовательность Фибоначчи.

Да, потому что он написал книжку, так называемую «Книгу абака». Под абаком он понимал не столько счеты, сколько вообще счетоводство таковое.

Еще один плюс, который опять же в бухгалтерию пришел с Ближнего Востока, — это развитие там алгебраических уравнений. Потому что, как мы знаем, и алгебра, и алгоритм происходят оттуда же, от знаменитого математика аль-Хорезми, в честь которого алгоритмы, перевранные латинянами, называются.

Все это позволило построить абстрактную логику вычислений, которой не знали древние. О том, что есть некое уравнение. Самый простой способ: прибыль равна доходу минус расход. Это не просто какой-то постулат. Если мы перенесем какой-нибудь из пунктов через знак равенства, то у нас все должно укладываться точно так же. То есть если мы, допустим, перенесем расход к прибыли, то они будут равняться доходу. Потому что прибыль плюс расход — значит, такой у нас был доход. Правильно же?

Это позволяло не просто какие-то абстрактные вычисления проводить, как мы в школе учимся. Это позволяло проверять бухгалтерию. Потому что в бухгалтерии одинарной и без абстрактных вычислений черт ты там чего проверишь.

Типичным инструментом проверки, например, во времена каких-нибудь вавилонян было: плюем и идем вниз считать, сколько у нас там чего реально лежит по головам. А сами все записи — что там написано, может, кто-то описался, мало ли что там написали. А тут уже можно было никуда не ходя и ничего реально не пересчитывая — более того, этого может уже и нет, это за прошлый год записи, — простейшими алгебраическими способами посчитать, все ли у нас бьется друг с другом. Если не бьется — значит, что-то напутали. И это будет сразу очевидно.

Это таким же образом сильно продвинуло бухгалтерию, фискальную отрасль, то есть сбор налогов с того, кто там чего вырастил, произвел, наторговал, привез-увез, взимание пошлин и в целом сильно продвинуло экономику.

В отдельных регионах даже настолько сильно, что привело к использованию фиатных денег. Я говорю, разумеется, про Китай. Китай благодаря контактам с Ближним Востоком нахватался у них всей этой премудрости математической. И благодаря тому, что имел широко распространенную и развитую бюрократическую систему, смог, наверное, впервые на планете более или менее представлять, сколько чего в масштабах страны у них есть, сколько произведено, сколько потрачено, на что, где, кем, зачем. И вот это знание позволило упорядочить налог, добиться более или менее ровного курса валюты и поэтому сделать ее фиатной. Изначально кожаной, потом перешли на бумажки.

Почему это так необходимо было? Потому что, если бы они, допустим, попробовали во Франции, во времена, допустим, Карла V, ввести какие-нибудь деньги на деревянной дощечке условной, эти деньги бы немедленно превратились в пустое место, как там ни карай за их неприем. Потому что стоимость даже золотой монеты все время колебалась, главным образом в сторону падения, хотя бывали и наоборот периоды дефляции. Налоги собирались вяло, наобум, господа бога. Представления о том, каково реальное положение в экономике не то что в этом, а хотя бы в позапрошлом году, не было. И поэтому золотые деньги непонятно сколько стоят, а тут еще какие-то деревянные. Тьфу на них. А в Китае за счет внедрения двойной записи и бухгалтерии по всей стране как раз это удалось. Так и получилось.

Кроме того, в Китае бухгалтерские расчеты выполняли еще одну важную функцию. Дело в том, что Китай не то чтобы совсем не вел внешней торговли, он ее вел скорее в формате как бы данничества с соседями. И соседи, смотря по своему рангу, имели право раз в сколько-то лет — самый уважаемый раз в году, самый чмошный раз в 25 лет — присылать посольство и приносить дань. В обмен получая тоже всякие дары. То есть это, по сути, торговля такая была. Просто в Китае из-за конфуцианских представлений считалось, что это все не к лицу. Как это в Древнем Египте, например, было во времена еще Нового царства. Все это тоже обмен дарами записывали. И вот чтобы навести с этим порядок, тоже записывали, кто чего привез, кому чего выдали, сколько всего в итоге получилось. Поэтому это все тоже содействовало процветанию китайской державы до определенных пределов.

А в Европе это привело к дальнейшему развитию банковского и кредитного в том числе дела. Поскольку к концу Средневековья многие банки стали получать всякие чрезвычайные разрешения от церкви и прочих на кредитование при помощи ростовщического процента без всех этих фокусов. Соответственно, этот процент тоже был бы невозможен без развитой бухгалтерии, внедрения в нее алгебраических вычислений. А если бы был невозможен он, то, скорее всего, никакие там Великие географические открытия бы не произошли в конце Средневековья. Ждали бы мы их еще долго.

И следующей ступенью развития стала публикация книги другого знаменитого математика-счетовода, друга Леонардо да Винчи, кстати, по имени Лука Пачоли. Его книга интересна была тем, что написана была не на латыни, как, например, труды Фибоначчи, а на простом и понятном итальянском языке. Как нам — простом? На простом по меркам Северной Италии. Потому что до сих пор в Италии много всяких диалектов.

Вот скажи мне, Ауралиен, как по-итальянски будет имя Иаков?

А как?

Вообще Джакомо.

Джакомо?

Нет, Джованни — это Иван. Вообще, теоретически, Джакомо. А может быть и Якопо.

Якопо?

Да. Это на южный манер, насколько я понимаю.

Короче, да, он написал в любом случае все-таки не по-латыни, а по-итальянски книжку, которая называлась примерно «Все об арифметике, геометрии и пропорциях», в таком духе. Там популярным языком объяснялось, как пользоваться этими арабскими цифрами, почему они лучше, чем римские, и как использовать систему двойной записи в бухгалтерии, если вы купец.

Сейчас, допустим, читая какие-нибудь старинные бухгалтерские книги купцов древности, все это выглядит как у современного какого-то ИП с ларьком: просто беспорядочное вписывание сумм покупок и продаж. А до двойной записи еще не все тогда дошли. Но вот как раз этот труд, написанный на человеческом языке, здорово все продвинул. Поэтому Пачоли стал бестселлером практически сразу. До сей поры книгу печатают.

Интересно.

Именно из труда Пачоли мы, собственно, и пользуемся до сих пор дебетом и кредитом. Это он там предложил такие термины для разных граф двойной записи. Вот его поэтому многие считают за отца современного бухучета. Кроме того, он ввел, например, плюс и минус в бухгалтерию. Сейчас это кажется пустяком, а тогда, видите, как все было печально. Короче, да, он был крупнейшим популяризатором, до сих пор считается одним из отцов современных главбухов и вообще бухучета.

Что это позволило сделать на практике? Это здорово повысило конкурентоспособность европейских торговцев и промышленников хотя бы по той причине, что их перестали внаглую обворовывать свои же сотрудники, мошенничая.

И разворовывая, да.

Но при этом даже тогда применялись всевозможные махинации с манипуляциями в бухгалтерском деле. Потому что писалось, как я уже сказал, там все на усмотрение того, кто пишет. Это позволяло, например, воровать у головной конторы, занижая полученные прибыли, разницу кладя себе в карман, например.

Очень удобно.

Да. Все это еще осложнялось архаичными цеховыми, гильдийскими правилами. У нас, например, в России это действовало чуть ли там не до революции, когда, например, в свод законов Российской империи включался торговый устав, по которому должны были купцы всех трех гильдий работать. Там написано: «Никто и под каким предлогом не вправе требовать, чтобы открыты были купеческие книги, составляющие ненарушимую коммерческую тайну». Одновременно у нас купцы считались ворами, мошенниками и всяким таким. Я даже не знаю, не связано ли одно с другим.

Как-то, да.

Короче, к XIX веку в разных странах стало окончательно понятно, что со всей этой архаикой пора заканчивать, вводить какие-то государственные стандарты и требования по ведению бухгалтерии, чтобы оздоровить экономику, убрать оттуда дутые всякие фирмы, которых, кстати, было довольно много.

Например, на всякой колониальной торговле и колониальном заселении много действовало мошенников. Мы уже несколько раз упоминали, например, компанию Южных морей. Каковая компания заявляла, что занимается торговлей, видимо, в атлантическом треугольнике. То есть в Лондоне загружаем ром и порох с мушкетами, везем все это в Африку, там сгружаем ром и порох, загружаем негров, везем все это на Ямайку, сгружаем негров, загружаем сахар, везем сахар в Лондон, там его сгружаем, получаем большую прибыль, потому что мы в каждом месте продавали то, что там дорого, а покупали то, что там дешево, и кладем себе в карман. А на некоторую долю закупаем опять ром и порох, и опять все по кругу.

Все знали об этой торговле. И когда некая компания Южных морей объявила, что желает на акционерной базе заняться всем этим, ее акции тут же стали торговаться по бешеным деньгам и дошли в итоге до стоимости в тысячу фунтов за акцию. Это чудовищные деньги.

Ого!

Тысяча фунтов, чтобы вы знали, — это можно год жить весьма обеспеченно. То есть на уровне сквайра как минимум, может, даже и больше. Допустим, чтобы занимать муниципальные должности, например, судьи, имущественный ценз требовал получать в год 200–300 фунтов дохода. А тут тысяча.

А тут тысяча, да.

То есть там корабль, серьезный бриг какой-нибудь приватирский, можно было снарядить тысяч за 6–8 где-то так. То есть это большие очень деньги за бумажку. И на тысяче фунтов кто-то, видимо, начал тоже терзаться размышлениями про то, что это что-то очень много уже, и начал думать, что, может, это все просто какая-то дутая хрень. И начал продавать, за одним другое. А в итоге оказалось, что там вся компания ничего, собственно, не делала.

А вот если бы компания проходила аудит в сколь-нибудь современном виде, то есть ее бухгалтерские книги подлежали хотя бы примитивному контролю, из которого было бы видно, что ничего она там не продает, не покупает ни в каких морях — ни в южных, ни в северных, ни в западных, ни в восточных, — а занимается печатанием бумаги, то дело бы даже не началось. Может, оно бы началось, но когда бы аудит начал что-то там проверять, акции бы стоили, конечно, не тысячу. Но и цена бы их колебалась в зависимости от цен на сахар и всяких неприятностей. Например, корабль, закупивший негров, попал в шторм и затонул. Акции, очевидно, от этого упадут, потому что компания потеряла капитал, значительный, в тысячах фунтов измеряемый. Сам корабль, да, негры, да, жизни людей. Было бы как-то так. Но бухгалтерию нормально не вели, никто ее не проверял. Вот и дошли до того, что сам сэр Исаак Ньютон погорел на этой афере. Вложился, называется, в МММ.

Да, вот видите как.

Короче, по этой причине все, кто хотел мошенничать с бухгалтерией, вынуждены были придумывать всякие новые способы, как не просто написать какую-то ахинею, которую очень легко можно проверить простейшим подсчетом или просьбой показать, где это все вообще есть. Либо перекрестной проверкой с контрагентами — не могут же они все поголовно одно и то же написать. Например, когда в отчетности начинали путать доход с прибылью. Или манипулировать, например, стоимостью проданных товаров, записывая как себестоимость приобретения какие-то несуществующие завышенные цифры. Пользуясь тем, что, допустим, закупка совершалась децентрализованно. То есть просто ездили по каким-то крестьянским дворам или по каким-то кустарным мастерским и скупали там что-то, сапоги какие-нибудь. Кто там знает, какой сапожник чего там запросил за этот сапог, не разберешь. То есть пришлось по-всякому вот так делать хитренько. Так называемое вуалирование.

Или, допустим, могли объединять движимое имущество с недвижимым как бы в одно целое. То есть, условно говоря, к какой-нибудь рыболовецкой пристани, принадлежащей компании, приписывали еще и корабли, которые там ловят рыбу, допустим, или еще что-то такое, завышая ее стоимость. В расчете на то, что, допустим, когда эту пристань кто-нибудь пожелает купить, он увидит: «Ого, какая у нее стоимость», — заплатит деньги, а потом на следующий день придет и увидит, что там просто пристань без кораблей. Потому что корабли внезапно вывели и продали в совершенно другую сторону. Сказав: «Вы пристань покупали, вот вам пристань. А то, что вы заплатили столько, потому что думали, что там будут корабли, — это проблема ваших ожиданий. Очень жаль».

Вот такое мошенничество было в ходу в XIX и даже частью в XX веках.

И к современности, то есть где-то с середины XX века, креативная бухгалтерия достигла практически своего расцвета. Но даже вполне законопослушные юридические лица могут немного манипулировать отчетностью. Допустим, попросить своего дебитора, клиента, который должен оплатить деньги за какие-то услуги по договору, произвести оплату не на этой неделе, а на следующей, потому что начнется следующий отчетный квартал, чтобы оптимизировать, так сказать, налоги. Или, предположим, завышается — сейчас, правда, это обычно запрещено, — завышается цена при фиктивных сделках с компаниями, формально не имеющими друг к другу никакого отношения, а записанными на какую-нибудь тещу, тетю, бомжа какого-то, найденного под мостом с наличным паспортом, и так далее.

В качестве примера не только бухгалтерских махинаций, а вообще современного грабительского мошенничества на самом высоком уровне можно вспомнить знаменитое дело Enron. Enron прославилась на весь мир в 2001 году, хотя она и до этого была весьма знаменитой компанией и считалась одной из образцовых компаний, которая просто рвала вверх, била все рекорды и считалась очень уважаемой, надежной, высокоприбыльной и так далее. А в итоге все окончилось плохо. И не только для нее, кстати.

Основана она была сыном баптистского проповедника Кеннетом Лэем в 1985 году. Кенни Лэй, как считается, был большой любитель денег, и он всеми силами с детства стремился разбогатеть, а не жить, как его проповедующий папа. Ему действительно удалось не только начать зарабатывать деньги, но и завести себе связи наверху. Потому что он задружился не с кем иным, как с семьей Бушей.

Ух ты.

Да. До такой степени, что, например, Джордж Буш-старший на инаугурацию своего сына летал на самолете как раз Кеннета Лэя. И дальше это тоже сильно помогло, потому что без такой крыши у них бы многие их аферы не удались, и их на самом деле гораздо быстрее бы накрыли. Но вот не накрыли.

Первые признаки того, что Enron, тогда еще бывший, по сути, трейдером природного газа, занимается чем-то не тем, проявились в так называемом скандале Valhalla 1987 года. Ряд топовых сотрудников, которые приносили миллионы компании, были замечены за тем, что делали всякие странные ставки на спотовом рынке газа, чтобы манипулировать ценой. Использовали всякие подставные счета и компании с весьма примечательными названиями. Например, счет на имя некоего Mr. M. Yes.

Что?

Некий M. Yes. Если убрать точку и поставить пробел после первой буквы, получится My Ass.

Класс.

Да. И что бы ты думал с ними сделали в руководстве компании? Ничего. Их хвалили и говорили, чтобы они и дальше приносили им миллионы.

Класс, молодцы.

Да. Когда все это раскрылось несколько лет спустя и там кого-то из них посадили на год, а другим запретили заниматься этим, Кеннет Лэй хлопал глазами и говорил: «Как же так? Я ничего не знал». Но это была так, ерунда.

По сути, все самое интересное началось, когда в руководство фирмы пришел Джеффри Скиллинг, президент и главный операционный директор. Как вот у нас исполнительный директор, а у них chief operating officer. Скиллинг этот был — и остался, кстати, эта сволочь до сих пор жива и даже пытается вернуться в бизнес, — такой, знаете, дарвинист. У него любимая книга была «Эгоистичный ген». Он считал, что нет никаких правил, главное — это деньги. Людей надо тоже мотивировать деньгами. Любитель риска, часто устраивал со своими подчиненными всякие экстрим-мероприятия, типа заездов на байках по бездорожью с рискованными трюками. Он привечал таких же безбашенных и жадных людей.

И вот с этого момента пошла креативная бухгалтерия в ход. Заключались контракты. Стоимость этих контрактов сразу же записывалась как прибыль. Вы скажете: «Подожди, а что значит записывалась как прибыль?» Во-первых, это доход контракта, а не прибыль. А если прибыли не будет вообще? Может быть, расходы на этот контракт окажутся больше, чем его стоимость. Кто его знает? Такое же бывает. А может быть, вообще… А с чего взяли, что деньги вообще будут хоть в каком-то виде? Может быть, контрагент скажет: «Ой, ничего нет, мы банкроты, до свидания». Кто его знает, что там может случиться-то с ним?

Да.

Это первая проблема. Вторая проблема с такой странной бухгалтерской политикой. Хорошо, предположим, деньги эти потом все-таки придут. Но вот вопрос. Мы уже записали их в прибыль сейчас. Когда они реально придут, то что нам делать? И как нам записать расходы, понесенные в связи с исполнением этого контракта? И не кажется ли странным, что контракт заключили — прибыли сразу же скакнули, а потом что-то она девалась в следующем году, допустим? Скажут: «Почему у вас была, а теперь нет?» Потому что контракт исполнить…

Все тут же.

Заключаем новые контракты. По методу Тришкина кафтана, то есть пирамиду, по сути, и лепим из контрактов. Пусть эти контракты будут хоть совершенно убыточные, пусть они будут хоть невозможные. А чтобы нам потом не приходилось из-за этого геморрой иметь, мы для исполнения этих контрактов заводим проектную компанию. То, что называлось у них special purpose vehicle, по-моему.

То есть это компания, которая создается как дочерняя для исполнения какого-то конкретного проекта. Предположим, мы с тобой решили построить электростанцию. Наша компания, или, допустим, у нас вообще не компания, мы просто физические лица, решили замутить эту самую электростанцию. Для чего мы создаем проектную компанию, там «Энергострой-прайм» какой-нибудь, допустим, которая получает в качестве привлеченных средств 30 миллионов кредитных и 20 миллионов от пула инвесторов, которых мы привлекли рассказами.

Венчурный капитал.

Да. И которым мы предлагаем опцион, то есть гарантированный выход из дела по цене не ниже такой-то. Даже если реальная цена у акций или долей этой проектной компании будет ниже, мы все равно обязаны будем заплатить за их доли столько. После чего, когда строительство закончится, как правило, эта компания тоже как-то закрывается, а, допустим, управлять этой электростанцией будет другая какая-то. Предположим, государственно-частное партнерство какое-то.

Они стали создавать эти самые проектные компании. И несмотря на то, что у них по всем понятиям должна была быть отдельная бухгалтерия, потому что они, как я вам описал в примере, привлекали сами заемные средства и венчурный капитал от инвесторов, и у них должна была быть отдельная бухгалтерия, не имеющая прямого отношения к бухгалтерии материнской компании, — тем не менее эти привлеченные средства немедленно записывались в прибыль материнской Enron.

Чтобы куда-то девать убыточные активы и наделанные долги, часть этих проектных компаний потом использовалась как подставная фирма, скупающая эти самые активы, а потом банкротящаяся и закрывающаяся. Или просто подставные фирмы, которые приобретали у Enron — опять же записывалась прибыль — убыточный актив, а что с ним потом будет, никому не интересно.

Как же, собственно, люди-то не замечали, что происходит? А с людьми там было построено все следующим образом. Всех сотрудников гоняли в хвост и в гриву. У них была градация от 1 до 5 рангов. Первый ранг — высший, те, кто приносит больше всего денег. Пятый ранг — низший. Если ты засиделся в пятом ранге, по-моему, несколько месяцев, тебя увольняют.

Неплохо.

Из-за этого люди сидели на работе по 18 часов.

Ого.

Это ни в какие рамки не лезет, никаких там трудоголиков вообще.

Ну вот.

Зато их премировали очень просто. И это тоже было, в общем-то, мошенническим. В компании везде, даже в лифтах, висели табло, на которых высвечивалась текущая стоимость акций Enron. Дело в том, что примерно 13–15 процентов акций, находившихся в обращении, были у сотрудников.

Да.

И они все имели опционы. Соответственно, они были заинтересованы в том, чтобы стоимость их акций росла. Потому что получалось, что их бонус растет. И получалось, что они были заинтересованы в том, чтобы компания демонстрировала все мыслимые прибыли, какие только можно высосать из пальца и по бумаге размазать.

Заодно широко использовалась коррупция в отношении других юридических лиц, в том числе связанных с бухгалтерским учетом. Например, банк Merrill Lynch попал под суд тоже вместе с ними, потому что оказалось: эти гаврики продали банку какие-то нигерийские баржи с чем-то за деньги, но под гарантию обратного выкупа за немного больше денег. Так многие делают, это так называемый bridge credit. То есть это такой как бы кредит для поддержки штанов.

Барж.

Да. Как правило, делается это, когда нужно срочно какие-то деньги. И банк или какой-нибудь другой потенциальный заемщик говорит: «Слушай, мне неинтересно, честно говоря, из-за твоего кредита на полгода за какие-то проценты вообще с этим возиться. Мы денег потратим на бумажную возню столько же. Поэтому давай вот как-нибудь так сделаем». Во-первых, это упрощает бумажную работу и отчетность. Во-вторых, мы получим больше денег в итоге, когда перепродадим вам обратно эти же, допустим, товары, которые вы типа нам продали, а на самом деле это залог.

Что ты думаешь? Деньги от продажи барж Enron немедленно поместил себе в прибыль в бухгалтерской отчетности.

Неплохо.

Понятное дело, банк все это сделал вовсе не за красивые глаза, как вы понимаете. Потому-то они и пошли под суд, потому что это очевидное какое-то соучастие. И поверить, что они были просто такие детски наивные и не понимали, зачем это делается, суды в такое не верят.

Что еще? Вы скажете: «Подожди, а куда же смотрел аудит? Они же обязаны проходить регулярный аудит от какой-нибудь уважаемой, авторитетной компании, специализирующейся на бухучете и аудите».

Да.

Знакомьтесь: компания Arthur Andersen.

Какая-какая компания?

Arthur Andersen входила в большую пятерку. То есть пять крупнейших компаний, которые занимались бухучетом и аудитом. Старейшая, по-моему, на тот момент из действовавших, основана еще в 1913 году этим самым Артуром Андерсеном.

Солидно.

Да. Тогда она называлась не его никому неизвестным именем, а аудиторская компания Иллинойса, в Чикаго базировались. Вы скажете: «Подожди, что ты говоришь, какая большая пятерка? Большую четверку мы знаем: Ernst & Young, KPMG — кстати, они одним моим клиентам как-то раз впарили абсолютно пустопорожную бумажку за большие деньги, классика, я их не очень люблю, — PricewaterhouseCoopers и Deloitte. И никакого Arthur Andersen мы не знаем».

Ну вот я, собственно, про это и объясняю сейчас.

Да.

Andersen закончился в результате всего этого.

Да.

С Andersen ситуация, как считается, такая, что Enron им платил очень большие деньги. Аудиторская компания на таком уровне может запросить любые, находящиеся хоть в каких-то здравых пределах, суммы за свою работу, сказав, что это стоимость их толстого авторитета. А Enron им платил очень много, и поэтому тут уже сразу видно конфликт интересов. Если Arthur Andersen будет говорить: «Что-то вы тут пишете какую-то дичь абсолютную, вот вам отчет про то, что у вас все не то, не так, и вообще вас всех надо в тюрьму посадить», — то, соответственно, деньги Enron им платить перестанет. Внимание, вопрос: зачем тогда Arthur Andersen такие негодные слова говорить про своего лучшего клиента?

А, кстати, я чуть не забыл. Enron, помимо того, что был их лучшим клиентом, был еще и лучшим донором Республиканской партии, в частности президентской кампании Джорджа Буша-младшего.

Не может быть.

Да. И Джордж Буш-младший лично общался с Кеннетом Лэем, называл его Кенни-бой или как-то так. Короче, был на короткой ноге с ним. Братаны они с ним получились, друганы. Поэтому Arthur Andersen как бы не горел этим желанием.

А чтобы их немножко простимулировать, периодически Enron заказывал какие-то бухгалтерские работы, в том числе и конкурентам их из PricewaterhouseCoopers и еще там кого-то, чтобы как бы им намекнуть, что мы вас уволим вообще. Вы тут какие-то глупости говорите.

И когда стало к концу 90-х понятно, что пирамида все растет и растет, а выхода нет, дошло даже до того, что Скиллинг что-то начал под конец 90-х уже немного того, losing it. Появлялся небритым, орал на инвесторов, называя их мудаками. И он соскочил.

Что, его в тюрячку не посадили, имеется в виду?

Нет, он ушел из компании. Его посадили потом, сейчас я расскажу.

Оставшаяся компания решила заняться чем-нибудь новым и выкупила в Калифорнии компанию, которая владела местными электросетями. После чего в Калифорнии начались чудеса. Несмотря на то, что по бумагам получалось, что в штате вообще чуть ли не в полтора раза избыток электрогенерирующих мощностей, тем не менее регулярно случаются блэкауты. То есть свет вырубается, веерные отключения.

Что в условиях, допустим, Лос-Анджелеса означает что? Что там жарко очень будет. Кондей не будет работать.

Да, а если настанет ночь, то ниггеры выползут, поднимут пальбу. И в общем, лучше, если вы живете в таком городе, чтобы у вас не было блэкаута. Это в фельдшерской будке блэкаут летом, если еще ничего, ничем не грозит.

О, я тебе после шоу, Домнин, расскажу. У меня друзья ездили в Нью-Йорк на неделю. Там, да, перекликается с тем, что ты про Лос-Анджелес говоришь.

И получалась какая-то дичь. Дичь разъяснилась через некоторое время, когда оказалось, что Enron, контролируя сети, сама фактически устраивает эти блэкауты, продавая электричество за пределы штата. Дожидаясь, пока будут блэкауты, цена электричества подскочит, и вот тогда они будут продавать его в Калифорнию.

Вот это здорово.

Власти штата ничего, по удивительной причине, с этим не могли поделать и говорили, что это задача федерального правительства. Федеральное правительство — это Джордж Буш-младший, который заявил, что вмешательство правительства не поможет, а только усугубит ситуацию.

Ну конечно.

После такого количества денег, которые Enron кинул ему и его семье, я не удивился бы, что он еще не сказал, что блэкаут — это вообще благо и полезная для здоровья темнота, и что он завидует калифорнийцам. Кстати, эти события привели во многом к приходу в Калифорнии к власти одного известного губернатора.

Арнольда Шварценеггера?

Потому что он обещал, что всех забудет.

В общем, вы видите, тут такое, что даже Чубайс, наверное, утирал бы пот со лба.

Во всем виноват Чубайс.

Да. В данном случае, видите, Чубайса даже несколько переплюнули.

Да.

Короче, когда в 2001 году комиссия по ценным бумагам наконец как зоркий сокол-индеец начала что-то подозревать и прислала неформальный запрос проверки — это, как правило, такой предупредительный запрос, — инвесторы заволновались. Цена акций сначала с 90 с лишним долларов за штуку упала до 30. В итоге она упадет сначала до 9, а потом до 1.

При этом Лэй всем велел держаться за акции, а свои тоже продавал, кстати, как и другие из топовых менеджеров. А вот нетоповые — того, прогорели.

В итоге Arthur Andersen и некоторые более мелкие бухгалтерские компании, находившиеся на аутсорсе у Enron, в 2001 году уничтожали тоннами отчетную документацию. Тоннами буквально. И кончилось все тем, что, например, был такой инвестор, который 30 миллионов на своих акциях сделал, Baxter Code, его вызвали в суд. Он сел в свой «мерс», но поехал что-то не в суд, а в какой-то переулок и застрелился. Это как сотрудники бывшего Boeing на парковках любят кончать с собой. Так же вот и тут.

Arthur Andersen за препятствование правосудию попала под суд и нарвалась на то, что ей официально запретили заниматься бухгалтерией и аудитом. Но на тот момент она уже не существовала, там не было ни одного сотрудника, и все благоразумно разбежались, не дожидаясь.

Кеннету Лэю должны были влепить 40 лет, но он помер от сердечного приступа прямо перед приговором. А Скиллингу, как он ни доказывал, что, так сказать, «я же хотел добра», дали 24 года, а отсидел он из них 12. Еще там один был, который всех посдавал, по-моему, финансовый директор, что ли. Ему дали 6 лет, он, по-моему, отсидел года три, что ли, и вышел.

Всем им также присудили штраф, но они на самом деле все равно сделали десятки миллионов, даже с учетом этого штрафа. Скиллинг вышел через 12 лет и при помощи одного из бывших коллег замутил какую-то компанию. Ему, понимаешь, суд запретил занимать должности в торгуемых компаниях, то есть в акционерных обществах.

Да, он замутил неторгуемую компанию.

А он замутил какое-то ООО.

Понятно.

Что он сейчас пытается сделать — неясно. Но говорят, что что-то примерно то же самое, что и было. Вот видите, какие чудеса бывают с креативным использованием бухгалтерского отчета в жизни некоторых людей. Так и большая пятерка может превратиться в большую четверку резко.

До сих пор не…

И как бы эти самые новые законы были введены специально, чтобы заткнуть некоторые дыры. Единственное, что вот дыру, когда ты возишь на самолетах отцов президентов и финансируешь их кампании, и они потом хлопают глазами и говорят, что ничего не могут поделать, вот эту дыру как закрыть, я даже не знаю.

Никак, боюсь.

Никак, боюсь, ее не закрыть. И на этой пессимистической ноте будем заканчивать.

Да. Очень, конечно, все это любопытно. Напомним, что будущее бухучета, судя по всему, состоит в ИИ, автоматизации. Только сегодня видел я список профессий какой-то очередной, которые будут изничтожены искусственным интеллектом. Бухгалтеры там традиционно присутствуют в этом списке. Считается, что они все останутся без работы.

Трудно сказать, насколько уж они там прямо останутся. Видимо, да, какие-то будут более серьезные должности, вроде каких-нибудь аудиторов или еще кого. А бухгалтеры…

Чтобы посадить-то кого-то было.

Да. То есть кто-то проверять, наверное, должен будет все это глазами человечьими. Но да, считается, что будущее за вот этим всем делом.