В этом выпуске мы рассказываем о китах и китобоях - о кашалотах и усатых китах, шлюпках и гарпунах, амбре и спермацете, цинге и мятежах, дамских юбках и мужских тростях.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 560-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, из далекого космического пространства, которого мы коснулись в прошлом выпуске, и всяческих межзвездных путешествий мы возвращаемся на нашу родную Землю и отправляемся в моря и океаны. О чем же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим о таком знаковом и важном для многих регионов нашей планеты промысле, как китобойство. Промысле, имеющем дурную репутацию, вместе с тем несущем с собой такой флёр дальних странствий и опасного, истинно мужского труда, практически вровень со всякими приватирами и прочими пирателями морей. И, я думаю, все читали книжки про то, как там китобой какой-нибудь гаденыша-моби-дика норовит. Близка к этому книжка Джека Лондона «Морской волк». Там, правда, котиков бойня, но тоже хрен редьки не слаще, как ты помнишь.

Китообразные раньше выделялись в отдельный отряд, сейчас их объединили в китопарнокопытные. То есть они, в принципе, родственники овцам да свиньям. Правда, ближайшие родственники они все-таки бегемотам, а овцы и свиньи дальние, но тем не менее. И, в отличие от тех же овец, животные это умные. Многие виды, те же самые дельфины, косатки, прям почти как человеки. Из-за чего сейчас ведется кампания по полному запрету их содержания в неволе, а также о том, что они имеют право на жизнь.

Но, к сожалению, у китов, как и у других водных обитателей, есть толстый слой жира. Каковой жир помогает им не терять тепло в холодной воде, и даже в очень холодной, и придает им приятную гидродинамическую форму. Вот этот вот жир и послужил одной из основных причин охоты на этих больших и добрых местами животных.

Начиналось все достаточно скромненько. Имеются свидетельства того, что еще в раннее Средневековье кое-какое китобойство велось разными народами, в основном прибрежного типа. Например, скандинавы, норвежцы в основном, загоняли китообразных во фьорды и прочие узкие места. И там их мочили, надо понимать.

И там их мочили, да. Отливы можно подождать, чтобы удобнее было мочить. Уровень воды спадет во фьорде — тут-то мы ему и карачун.

А, скажем, в Японии просто на лодках со здоровенными сетями их тоже так загоняли и выгоняли на пляжи. Примерно так же делают сейчас на Фарерских островах, за что фарерцев клянут все соседи. Они в год убивают где-то тысячу черных дельфинов на мясо.

Какие?

А они отбояриваются тем, что на Фарерских островах нормальные люди не живут, потому что там ничего не растет. Это факт. И чем им питаться-то, собственно? Дельфинов этих полно, никто больше их не ловит, их сотни тысяч. От того, что они тысячу в год съедят, эти дельфины даже не заметят. Их больше съедят их же собратья, всякие типа косаток. Но всем, как известно, пофигу.

Так вот, тем не менее, даже в те времена появилась такая вещь, как гарпунный промысел. И тут пионерами были баски. Баски вообще, по сути, научили всех европейцев, ну и всю остальную планету, по сути, тру китобойному делу. Когда в Бискайский залив заплывали киты, которых мы называем так называемыми южными китами из семейства гладких китов, а англоязычные их называют, знаешь как?

Как?

The right whales. То есть правильные киты.

Правильные киты все правильно делают.

Они все правильно делают, потому что они, во-первых, тормозные, во-вторых, когда их убьешь, они не тонут. Действительно, правильные киты.

Да, очень многие киты как раз плавают быстро. Например, те же самые нарвалы с финвалами. Когда их убьешь — тонут. И толку никакого получается. А эти не тонут и медленно плавают. Так что у басков была сформирована специфическая такая культура. То есть они, когда замечали… У них специальные были на возвышенностях наблюдательные посты. Как только видно было характерный фонтан… А надо вам сказать, что у разных видов китообразных фонтаны разные. У некоторых фонтан идет как бы вилкой такой, двузубой. У кашалота фонтан характерный, потому что он под углом вперед всегда идет, и так далее.

Короче, когда наблюдатель видел на горизонте фонтан, он тут же поднимал шум, и вся деревня бежала практически к берегу, спускала шлюпки. И каждая шлюпка возглавлялась гарпунером, гарпунщиком. Значит, гарпунщик был, соответственно, командиром, и он командовал как гребцами, так и рулевым: куда плыть и что делать, чтобы они его подвели на дистанцию метания. После чего он метал в спину киту свой гарпун. Изначально с двумя зубьями. Или такой самый примитивный, я говорю, просто как стрела такая, треугольная.

Дельтовидная, да? Симметричная такая?

Это потом они перешли к асимметричным, с двумя зубьями, а потом с одним зубом. И к этому гарпуну привязана веревка. Другой конец ее привязан, знаешь, к чему?

К чему? К лодке?

Не-а. Изначально привязывали не к лодке, а к пустой сухой тыкве.

К пустой сухой тыкве? Чтобы видеть, что ли, где он?

Да. Значит, он, испугавшись, начнет уплывать, эта тыква будет за ним тащиться и сигнализировать, куда он плывет. И заодно будет его тормозить.

Какой же размер должна быть тыква?

Там кит не очень большой.

А, понятно.

Подплываем — и еще гарпун, и еще тыква. И так вот его гоняем, пока он не выбьется из сил.

Понятно. Это как тореадоры быка, да?

Да, только не тореадоры, это ты хотел сказать, а бандерильеры, которые мечут в него вот эти вот копьюшки. Как нетрудно заметить, те и другие живут в Испании.

Смотрю, у них там мысль двигается в одинаковом направлении.

Да, я подозреваю, что это все одна и та же школа мысли.

Короче, как только они увешанного поплавками, буйками кита загонят окончательно, он получает специальным таким копьем последний удар. Что, кстати, тоже роднит все это дело с корридой. Специальным копьем бьют так, чтобы попасть в сердце. И когда видно, что у него изо рта идет кровь, значит, все, готово, и скоро он помрет. Его надо будет вытаскивать за хвост на сушу, где его будут разделывать и снимать с него ворвань.

Ворвань — это, собственно, китовый жир. Такой, так сказать, базовый. Это не единственный китовый жир, и вообще да. И, соответственно, этот самый жир… Кстати, у нас в России ворванью, в принципе, называют всякие жиры, которые из морского зверя, из моржа, например, из белого медведя тоже.

Тоже считалось ворвань, да.

Но сейчас это уже все не так важно, поэтому мы будем тут ворванью называть китовый жир. Специальными ножами, соответственно, они это сало снимали и вываривали в котлах. Соответственно, зачем им это вываренное сало? Потому что это очень важный был источник для всяких ламп, лампадок, церковных, кстати, тоже.

Вот обратите внимание, что, допустим, в трактире у дороги, где люстра в виде деревянного колеса телеги, там сальные свечи из свиного сала. Они, как говорят, воняют. В церковь такие ставить нельзя. Поэтому лампадки всякие вообще для серьезных мест старались из китового сала делать в качестве топлива. Это же сало использовалось как смазка, пропитка, всякое там для канатов, для тканей, отталкивающих пропиток, как смазка для всяких там механизмов, шестеренок, лебедок, кранов подъемных тогдашних. Понятно, что краны были на человечьей тяге, у них такие были, знаете, как беличьи колеса по бокам, туда человеков сажали, чтобы они, раз-раз-раз-раз, перебирая лапами, все крутили. Но факт в том, что и веревкам, и блокам там нужна смазка, иначе все это будет гореть и рваться.

Вот китовый… То есть получается, все, где сейчас используются нефть и нефтепродукты всякие разные?

Да, да. Мыло, парфюм, основа для красок масляных, всевозможные средства для вымачивания разного тканевого сырья, шерсти, для кожемяк тоже использовалось, чтобы кожа не задубевшая была, а мягкая, для одежды. Всякие там лекарства, мази вот эти вот, которые сейчас на основе всяких там вазелинов и прочего. Все это тоже вот из китового жира.

Потом у китов бывает два вида: зубатые и усатые. Они же беззубые. Усатые называются так потому, что у них во рту такие роговые пластинки. У разных видов немножко по-разному выглядят. Факт в том, что они нужны, чтобы отфильтровывать планктон, которым они питаются. Вот как сетью такой, щеткой зубной, по сути. Этот самый ус тоже находил всякое применение. Например, кресло мягкое чтобы сделать. Для пружины. Упругий и прочный китовый ус. Всякие кисточки — от мягких до жестких, у усов есть разные части, которые годятся. Веера, которые тогда были, сами понимаете, очень нужны, ими все благородные дамы обмахивались. Зонты, которые можно складывать и которые при этом не весят, как чемодан с кирпичами, если делать из дерева. Всевозможные безделушки, бирюльки, части ювелирных украшений и бижутерии. Всякие там изящные зубочистки, щеточки, палочки, лопаточки, вот эта вот вся мелкая дребедень, корсетные ребра, всякие там трости декоративные, каркасы для всякого. Короче, что только не делали. Все то, что сейчас пластик, все остальное получалось из китового уса.

Ну и понятно, мясо и кожу тоже использовали. Кожа там хорошая, можно сапоги делать. И пояса всякие с ремнями. Мясом питались потом целый год. У него было очень важное для того времени свойство: кит считался рыбой.

Рыбой? А, его можно есть в пост.

Его можно есть в пост, да. Пост полгода, считай.

Класс.

Вот, соответственно, можно будет целый год этим китом питаться. Вот это китов и подвело, я чувствую.

Да, подвело китов. Но тогда, на самом деле, это было еще баловство. Потому что били они только тех, кто сам приплыл. И фактически там одного, двух, трех китов в год убить — это максимум. Это уже все, это все вокруг пропитали на год вперед, больше нет смысла работать. Потому что экономика была такая, что там рынок-то маленький.

Но в конце Средневековья, с прогрессом рынков, развитием мануфактур, общим ростом населения, которое начало желать странного, и открытиями в сфере мореплавания, как техническими, так и великими географическими… Например, был открыт Ньюфаундленд и Лабрадор.

Не собака, а Лабрадор.

Да, в смысле который в Канаде. И там тоже обнаружились киты. И вот туда стали многие, в том числе и баски, ходить на своих каракках и бить там китов в летний сезон. Там же перетапливать ворвань в устроенных на берегу печках с котлами, заливать в бочки. Причем для экономии места бочки везлись обязательно разобранными. С собой они всегда брали бондаря, который эти бочки собирал.

Да. А если что с бондарем произойдет? За борт вывалится пьяный? Или там понос бы его унесет?

Очень жаль. Двух бондарей возьмем. Запасного ему, понятно.

Да, наверное. И не давать ему пить.

И таким образом можно было на тысячу бочек с топленым жиром рассчитывать, плюс еще вязанки уса. Постепенно к этой торговле, к этому бизнесу начали подключаться голландцы и англичане, которые для себя нашли интересное место — Шпицберген. Шпицберген место неприветливое, но зато с китами там был полный порядок. И они довольно долго конфликтовали насчет промысла китов там, и даже посылали туда вооруженные корабли, бились друг с другом, пока наконец не решили, что выгоднее как-то поделить, так сказать, сферы ответственности. Вам северный берег, нам южный. И не пересекаемся вообще.

Тем не менее, они все равно друг другу не доверяли. И англичане, например, пытались устроить там колонию, чтобы кто-то там жил и присматривал за оборудованием для перетопки этой самой ворвани в жидкую форму, чтобы враги не украли все это за зиму. И для этого выкупили каких-то висельников, приговоренных к смерти, у себя там в Англии, отвезли их туда. Висельники посмотрели на Шпицберген и сказали: нет, везите обратно на виселицу.

Лучше повеситься.

Да, конечно. Вы вообще посмотрите на Шпицберген. Он до сих пор… Например, Шпицберген как бы… Там и есть русское поселение, и норвежское, и еще там чье-то. Именно потому, что, честно говоря, такой остров не представляет особой ценности, чтобы прямо за него биться, поэтому там все считают его за нейтральную территорию.

И, соответственно, таким образом они заложили, так сказать, основы европейского китобойного промысла, создали себе компании, которые занялись поставками ворвани именно на британский, нидерландский, германские рынки. Французы тоже подключились, но они всегда были так, очень вялыми. Просто, так сказать, следом шли за остальными.

А тем временем в колонизированной англичанами Северной Америке тоже завелись китобои, построившие поселение Нантакет.

Что-то смутно, смутно.

Да, Нантакет довольно известное место. Это остров недалеко от Кейп-Кода, к северу от Нью-Йорка. И там проживали квакеры. Вот эти вот сектанты, которые считают, что трудиться много. И они, соответственно, начали в качестве труда, потому что оказалось, что на Нантакете ни черта не растется, как вот на Фарерах тоже, начали охотиться на китов. Причем они были первыми, кто начал промышленно бить кашалотов.

Кашалот — это зубатый кит. Самый крупный, видимо, из зубатых.

А зубатый — это в смысле зубастый?

Да, без усов, которые хищные, с зубами нормальными. Интересный зверь с асимметричной головой. У молодых зверей она практически сходит на клин. Интересно, что, как и другие киты, он плохо видит, даже скорее хуже, чем плохо видит. И, соответственно, главный его способ узнавать, где что, — это эхолокация. Как и у некоторых других видов зубатых китов. Усатые киты не эхолоцируют. Все киты хорошо слышат, практически все плохо видят, кроме дельфинов. Дельфины видят как мы. И все китообразные не чуют запахов. Видимо, им не надо.

Им не надо, у них нет этого чувства.

Они могут по солености воды чувствовать всякое.

Понятненько.

А также, например, улавливать следы мочи своих сородичей и понимать, что где-то они рядом. Но главное — это, конечно, слух. Все киты умеют петь и перекликаться, у них целый язык, похоже, есть. А зубатые киты, я имею в виду кашалоты и дельфины, как летучая мышь, умеют эхолоцировать.

По-английски кашалот зовется sperm whale, то есть спермовый кит. Дело в том, что у кашалотов в голове есть специальный мешок, содержащий так называемый спермацет. Это отдельный подвид китового жира, который, судя по всему, нужен кашалоту для того, чтобы как резонатор служить при эхолокации. Есть также и разные другие гипотезы касательно того, что он помогает ему при глубоком нырянии. Дело в том, что кашалот — это замечательный ныряльщик. Если, например, усатым китам нырять-то незачем, весь планктон по поверхности плавает, то кашалоты кушают кальмара. А кальмар — это тварюга глубоководная. Соответственно, они за ним ныряют очень глубоко и поэтому надолго задерживают дыхание, для чего у них легкие в такую плотную форму скатываются.

Этот самый спермацет — очень ценная вещь, потому что из него получался еще более хороший вид масла, из которого можно было делать свечи, помаду, всякие там прочие притирки и намазки. Так что кашалот оказался очень удачной добычей, и Нантакет на этой добыче стал процветать.

Но к тому времени от старых техник, которые применяли баски, пришлось отказаться. Поэтому канат стал гораздо длиннее, и он крепился уже к специальному укреплению в шлюпке. Соответственно, когда гарпун вонзался в кашалота, тот тут же рвался спасаться. И стремительно разматывающийся канат грозил отрубить руки-ноги тем, кто недостаточно расторопно от него уворачивался. По этой причине для китобойцев как раз всякие отрубленные руки-ноги — это довольно типично. Зачастую именно из-за неосторожного обращения с канатом, привязанным к гарпуну, а не как у капитана Ахава из книжки, которому откусил ногу кит. Хотя и этого тоже, конечно, исключать было нельзя.

И, в общем, кашалот тащит эту самую шлюпку за собой. И если все пройдет хорошо, то он устанет тоже. Они подберутся и нанесут ему добивающий удар, тоже таким длинным копьем специальным, не гарпуном, а специально предназначенным. И волокли его обратно для того, чтобы разделывать. Поскольку усов у него нет, а есть зубы, то эти зубы тоже все удалялись и служили сырьем для поделок. Так называемые скримшоу — это как раз вырезание всякого из китовой кости, зуба. У нас из моржового клыка обычно вырезают, а у них из китового зуба, как правило.

Помимо кости, спермацета и просто ворвани, в потрохах у кашалота, именно у кашалота, иногда получалось найти амбру. Амбра — это такое тоже жирное, на воск похожее вещество, которое, судя по всему, представляет собой защитную реакцию на роговые клювы съеденных спрутов. Потому что кашалот не может их переварить, в отличие от всего остального. И чтобы они не раздражали ему кишечник, там выделяется вот такая вот обволакивающая эти клювы жирная масса — амбра.

Хитро устроено.

Вот, соответственно, мог быть маленький кусочек, мог быть там в несколько центнеров кусок. И эта самая амбра, несмотря на то, что по извлечении она кажется чем-то не очень хорошим и не имеет никакой ценности, то есть она воняет дерьмом и непонятно для чего нужна, но постепенно она становится светлее и вместо того, чтобы вонять дерьмом, начинает пахнуть мускусом. Если ее подвергнуть очистке, то можно делать прекрасные закрепители для духов. Поэтому амбра стоила больших денег. И добыть ее при охоте на кашалота было тоже большой удачей и сильно повышало, так сказать, все…

Прибыли финансовые.

Прибыли, да. Предприятия, понятно.

Вот так примерно развивалось классическое китобойство. То есть суда стали крупнее: от шхун до барков, бригов. Они перестали свозить постепенно добытых китов на берег просто потому, что забирались все дальше и дальше. Вместо этого они стали перегонять в ворвань масло прямо на борту. В чем тут фишка? В том, что ворвань как сырец долго не хранится. Она быстро начинает тухнуть. Чем меньше времени прошло с момента забоя кита и до перегонки ворвани в жидкое масло, тем лучше это масло получится. Оно будет меньше вонять, оно будет более прозрачным, оно не будет коптить. Короче, вы поняли.

Соответственно, они стали делать как? Устраивать на борту печку с вделанным в нее котлом и приделанным к нему корытом с водой. Закидываем в этот котел, когда море спокойное, конечно, а не когда шторм, куски ворвани. Она вот там будет выкипать. А мы, соответственно, разжижившееся сало сливаем в корыто с водой. Всякая дрянь и гарь будет оседать, она же тяжелая, а сало-то жидкое будет по поверхности плавать и заодно остужаться. Мы его потом оттуда вычерпываем аккуратно и заливаем в бочки. И все. Получилось, что кита мы утилизировали, можно ехать дальше и забивать следующего. Нет никакой нужды с каждым китом тащиться на берег и терять время. Получалось прибыльно. Даже очень.

К этому плюсу прибавлялся минус. Из-за того, что все стали флотами добывать китов в Атлантическом океане, киты там кончились.

Да, вот так сюрприз.

То есть, как я уже сказал, не совсем кончились. Кончились те, которых было легко догнать на шлюпке, которые не тонули после смерти. И те, которые не жили при Антарктиде или при Северном полюсе, куда плавать еще не рисковали особо. Поэтому было решено перемещаться в какие-то другие места. А американцы здраво рассудили, что Тихий океан — вот он, и стали ходить туда и добывать китов там.

Вокруг этого сложилась специфическая такая индустрия пополам с культурой. Во многом напоминающая… Вот когда мы рассказывали вам о приватирах, вот что-то подобное получалось и у китобойцев. Как и у приватиров, большинство команд китобойцев, отправлявшихся из Америки в Тихий океан, никакого отношения к морю до этого не имели. Это были в основном всякие завербованные и сманенные ими простаки, сельские парни, безработные, те, кто скрывался от закона или от каких-нибудь проблем со своей семьей, там еще чего-нибудь такое. Такая вот публика. Много было, кстати, негров, которым негру работы было другой не найти. Индейцев, кстати, тоже много было.

По пути… Тогда же не было Панамского канала. Придется обходить мыс Горн, как в той известной песне про то, что now we’re ready to sail for the Horn. Это вот именно мыс Горн. Когда огибаешь Южную Америку, чтобы попасть из Атлантики в Тихий океан или наоборот. Вот это, собственно, китобойская песенка-то и есть.

Почему им надо к Горну плыть? Чтобы бить китов в Тихом океане.

А по дороге они заходили на Азорские острова, на Кабо-Верде, чтобы местных туземцев навербовать. Им там все равно жрать нечего, вот они и шли. В Нантакете таким образом сформировалось даже целое негритянское гетто, которое называли, знаешь как?

Как?

Новая Гвинея.

Класс.

Вот это как раз там жили негры и китобои.

Понятно. Значит, вся эта собранная вшате братья свозилась целенаправленно и заселялась в специальные казармы своего рода, в общаги такие. Где им поставляли дешевое бухло и дешевых проституток, разумеется, не бесплатно, в счет будущего жалования. Про жалование им рассказывали прям такие сказки. Дело все в чем: жалование им как таковое не полагалось. Им полагалась доля, так называемый lay. И, соответственно, этот lay зависел от того, насколько прибыльным будет предприятие. Соответственно, если оно было убыточным, то это они были должны деньги, а не им, за то, что они ездили черти знает куда.

Класс.

Да. Соответственно, бухло и шлюхи — это не только для того, чтобы заранее их вогнать в долги, но еще чтобы они не передумали и не разбежались там, пока корабль снаряжается, и чтобы они не выходили в город, их там не замели, если они какие-нибудь там зэки беглые, и так далее.

Для того чтобы куда-то плыть, соответственно, у нас снаряжение, там одежда, сапоги, шапки, всякие рукавицы — все это им продавали судовладельцы, опять же, в счет будущего жалования. Разумеется, загоняем самые длинные, кривые, дырявые и дешевые за такие деньги, что можно было купить модный фрак по рыночным ценам.

Класс.

Потом на борту обязательно тоже была лавка. Лавка позволяла покупать всякое. Поскольку в пути неизбежно рвались сапоги, штаны, и, короче, все приходило в негодность от тяжелых условий и климата, и работы, все это надо было докупать себе в лавке. В счет, опять же, будущей своей доли. Если моряки, когда заходили в порт, хотели пойти на берегу там выпить, потусить, им денег живых взять было неоткуда. И вместо этого судовладельцы, ну и капитаны… Капитаны были заинтересованы кровно, потому что, по традиции, прибыли от этой лавки шли в карман капитана. Это был его такой бонус. Капитан говорил: а вы купите вот там, не знаю, сапоги в лавке, а на берегу их кому-нибудь продайте за полцены. Вот и живые деньги.

Удобно.

То есть, понимаете, тут не то что китов ловят и ошкуривают, тут с китобоев шкуру норовят содрать самих. И еще поперед китов. И вот так вот всю дорогу.

Жили моряки на баке, носу корабля. Вот там у них кубрик был, где они спали на нарах и большую часть времени, пока не на вахте, проводили. И питались сухарями, солониной, лабскаусом. Понятно, корабли старались заходить на всякие там острова в Тихом океане и закупаться там бананами, разными там папайями, покупать у местных кур, свиней. Со свиньями было удобно, потому что всякие потроха от китов как раз свиньям оставляешь, они все подъедят, потом мы их сами заколем и поедим ребрышек вместо постылого питания солониной.

Помимо вот этих вот несчастных, завербованных, неквалифицированных людей были, конечно, и квалифицированные: капитан, три-четыре помощника капитана, гарпунщики считались за элиту, таких офицеров своего рода, бондари, которые бочки сколачивали, их было больше одного. Они, соответственно, получали и большую долю. Ну, то есть обычно капитану полагалась доля от одной восьмой до одной одиннадцатой всей прибыли. Вот этим вот квалифицированным товарищам полагалось от одного процента до нескольких. А зеленым вот этим вот завербованным дурачкам полпроцента максимум давали. То есть очень легко могло получиться так, что по возвращении окажется, что ты мотался целый год по морям, жрал сухари, мок под дождями, греб на этих проклятых шлюпках, чтобы получить фигу. И еще спасибо, что с тебя денег не требуется.

Да, неплохо, я смотрю. Неплохо.

То есть получалась какая-то совершенно бессовестная эксплуатация. Было гораздо выгоднее ходить на каком-нибудь торговом корабле, чем на этих китобойцах. Но китобойцев было много, они брали всех. На купецкие корабли еще поди попади, туда дураков и всяких старались не принимать, вот они и шли.

Понятно.

Из-за этого часто случались всякие эксцессы. Начиная от того, что на бортах китобойцев то и дело вспыхивали эпидемии, затащенные очередными немытыми навербованными, то начиналась цинга из-за плохого питания, на котором всемерно экономили, то еще чего-то.

Например, был совершенно феерический случай. То есть понятно, что бывали дезертирства. Капитаны особо не расстраивались по этому поводу, потому что все равно заходили во всякие порты, и там обязательно прибивалась какая-нибудь еще местная братья к ним. Так что одним больше, одним меньше — не так уж важно. Но бывало и другое. То есть один раз, например, произошел целый бунт. В 1822 году 19 века корабль под командованием капитана Томаса Уорта пал жертвой бунта.

Значит, в Гонолулу с корабля слиняло что-то там около десятка человек. Капитан взял с собой одного из гарпунщиков, с которым он дружил, по фамилии Комсток, и пошел их искать. Никого они не нашли. Вместо этого встретили удачно группу других желающих, завербовали их. Но это все был хитрый план Комстока, гарпунщика. Это он подбил беглецов дезертировать. Это он сказал им, куда спрятаться, чтобы не искать там. И более того, те, кого они завербовали, уже тоже состояли в сговоре с Комстоком.

Соответственно, эта теплая компашка заговорщиков завладела оружием, убила капитана и трех его помощников. После чего объявила всем, что они пойдутся на Маршалловы острова и будут там жить-поживать в тропическом раю. Это, в принципе, было довольно распространенной мыслью для команды этих китобойцев в Тихом океане. Представление об идиллической жизни на каких-нибудь там Таити или на Гавайях. Так сказать: чудо-остров, чудо-остров, жить на нем легко и просто. Опять же, голые аборигенки. Все.

Кстати, они там есть в ассортименте вообще, эти аборигенки?

Сейчас уже, наверное, не голые и сильно растолстевшие. Но тогда они были как раз голые и похвально стройные. Таких слинявших китобойцев, там были и каторжники всякие, и вообще всякий странный сброд, было для них специальное словцо — beachcombers. То есть как бы пляжные лежебоки, примерно так можно перевести. Которые занимались тем, что жили на этих островах, лежали на пляже в тени, хотели жрать — срывали банан и вели беспорядочную половую жизнь с туземками. У них сформировалось нечто вроде субкультуры, и к ним даже, когда приставали на берег какие-нибудь корабли западные, к ним обращались в качестве специалистов по этому острову, так сказать, гидов таких. И за их услуги им там давали табаку, водки, ящик могли оставить. Ну, короче, чего им там не хватало на острове.

Да, так вот, когда они дошли до Маршалловых островов, у Комстока был дальнейший план. Он планировал подговорить местных, подкупив их, перебить всех остальных его товарищей, корабль сжечь — и все, и концы в воду. Но, походу, матросы сами решили, что что-то тут нечисто, что-то он ходит все к туземцам, какие-то разговоры ведет. И они, завладев ружьем, его завалили. После чего было решено: ну что, раз уж приперлись и не можем уехать теперь отсюда, значит, надо как-то здесь устраиваться.

Это как раз не все поддержали. Шесть человек во главе с другим гарпунщиком по фамилии Смит решили, что штурманы-мурманы, разберемся как-нибудь без яйцеголовок. Угнали ночью корабль, благо его все равно никто не охранял, кому он нужен, и просто решили: поплывем на восток. Компас-то есть. Мимо Америки-то мы не промахнемся даже, наверное.

В итоге они добрались до американского берега, пошли вдоль него и попали в Вальпараисо, в этой самой, в Чили. Там их немедленно арестовали по подозрению в пиратстве. Но в итоге оправдали, они объяснили, что произошло. На Маршалловы острова был отправлен корабль, который по прибытии выяснил, что всех оставшихся там матросов перебили туземцы, не поладив с ними.

Чего это они?

Они каких-то туземок изнасиловали, и их за это всех убили.

Ну понятно, да. Конец немного предсказуемый, я смотрю.

Короче, капитан военного корабля пообщался с туземцами и сказал, что, хотя вообще-то убивать приплывших американцев не надо, но вот конкретно этих, в принципе, было можно.

Все правильно сделали туземцы.

Да. Поэтому сказал, что, так сказать, инцидент на этом исчерпан, мы уходим. Там, по-моему, только два моряка осталось в живых, которые ходили там в набедренных повязках и…

Прикидывались туземцами всячески.

Прикидывались туземцами, да. К ним остальные туземцы относились как к своим. Их взяли обратно в Америку. Там один из них книжку написал, из которой мы, собственно, все это и знаем.

Понятно.

Короче говоря, в Тихом океане тоже киты стали иссякать. Кстати, тот самый бунт с этим Комстоком случился после того, как они у берегов Японии пытались искать китов и ничего не нашли. Соответственно, разочарование было тем, что подпитало этот бунт.

Так что пришлось забираться в другие места, труднодоступные до этого. А конкретно на север, в район земли Баффина, Гудзонова залива, Баффинова залива, который у Гренландии. Короче, далеко. Туда, где «Террор» и «Эребус» сгинули, к чертовой матери.

Да. То табак их заел.

Но туда пришлось переться и китобоям. Дело это было трудное, потому что там льды, между которыми, да, есть проход, но ты же не на моторной лодке, ты на парусном барке. Тебя если ветер чуть-чуть не так понесет, ты разобьешь корабль. Поэтому приходилось долго и мучительно ползти на тросах. Если не за что зацепиться — просто шлюпки вперед и тянем на буксире корабль вручную. Сами понимаете, насколько это трудно. Либо, если есть возможность, вбиваем в лед по бокам крюки и кабестанами с борта подтягиваем себя вперед.

Если прохода нет во льду, придется его выпиливать. У них были специальные пилы на такой раме вроде шалаша из бревен. Ну вот как, не знаю, всякие… Как у палатки рама. Примерно такая, на трех ногах. А у них пила была такая вертикальная. И они так вот, как лобзиком, выпиливали этот лед и проползали вперед. Несколько лучше стало, когда на кораблях появились паровые движки, но тоже было не айс. Там случались постоянные эксцессы с внезапно начавшимся штормом, движением льдов, гибелью кораблей и тому подобным. За счет этого эти места китобои даже называли the breaking-up yard. То есть как бы нечто вроде разборной площадки, утилизационной площадки. Так много там гибло кораблей.

В 30-е годы там вообще был какой-то полуанекдотический случай. Когда пришлось многим, кто потерпел крушение или был затерт этими самыми льдами, сидеть там. После чего обнаружили, что у них нет ничего, что бы помогало бороться с цингой. Они же не рассчитывали там зимовать и не брали с собой ничего. Был, правда, способ, про который они не знали: ворвань и кожа рядом с жиром у кита содержат много витамина С. Но они про это то ли не знали, то ли не хотели это есть. Короче, дураки.

Не знали, наверное, да.

Да, в общем, не знали. Были случаи, когда, например, целый ряд кораблей был потерян, но при этом человеки как бы уцелели. И они, стащив с разбитых, но еще не успевших затонуть кораблей все припасы, устроили на льду поселок из палаток и перевернутых лодок. И все оставшееся время, когда дожидались, пока оттают уцелевшие корабли, кораблей осталось достаточно, чтобы уехать всем домой, сидели и бухали.

Чтобы груз обратно не тащить с собой. Он все равно не влезет на корабли. Так мы его лучше выпьем.

Получилась очень странная картина. Люди как бы терпят бедствие, но при этом все пьяные и веселые.

Да. Формально терпят бедствие, по факту все хорошо проводят время.

По факту, да. Они называли это какой-то там ярмаркой или какое-то такое словцо они придумали для этой зимовки странное.

Короче говоря, во второй половине 19 века китобойство начало идти на спад по ряду причин. Во-первых, выбило очень много китовых стад до этого. Во-вторых, американскому китобойству нанесла тяжелые потери Гражданская война. Приватиры, которых напустила на них Конфедерация, как раз потопили огромное количество китобойцев. Выглядело это довольно потешно, потому что все команды китобойцев посадили в шлюпки и тащили за собой на веревочке. Из-за чего этот приватир производил впечатление какого-то развлекательного судна, которое возит людей кататься. Хотя китобои были очень недовольны, что их корабли сожгли, а их таскают невесть куда. Один пожилой капитан даже хотел стрелять по конфедератам из гарпунной пушки, но его, к счастью, за руки оттащили от нее матросы, не желавшие, чтобы его убили.

Класс.

Причина номер три: нефть, разные другие… Ну ладно, тогда еще, может, не нефть, а всякие другие виды топлива. Например, угольное масло, добывавшееся из каменного угля как побочный продукт при коксовании. Ну как вот этот газ угольный, которым топили газовое освещение в городах. И светофоры первые. И всякие другие виды топлива, которые тогда применялись. Это все уронило цену на китовый жир. И вообще, может быть, для промысла зубатых китов все бы кончилось совсем. Остался бы только промысел усатых китов, потому что вот как раз китовый ус, наоборот, пошел вверх по цене.

Почему?

Потому что вторая половина 19 века — это юбки на кринолинах и корсеты. Поголовные, да. Так что стали думать, как бы это все улучшить. Был, например, такой американец Ройс Томас, капитан китобоев, китобоец, который пытался экспериментировать по-всякому с уже появившимися тогда гарпунными пушками. Пушки эти были малонадежные, и иногда бывало, что они не срабатывали, когда попадал гарпун. Он был с взрывчаткой специально, чтобы убить кита. Или он мог быть с таким, знаешь, как бы с приделанным к нему ружьем. То есть когда он попадает, он еще и стреляет в упор в кита. Или бывало, что они и сами взрывались.

Тот же Ройс писал, что как-то раз экспериментировал с реактивным гарпуном в Бискайском заливе, и пушка взорвалась. Ройс такой весь целый, видит, что все молчат, на него смотрят. Он стал озираться, видит — лежит какой-то палец с его обручальным кольцом, кстати. Поглядел на свою руку — увидел, что нет руки. Оторвало по запястье, да. И таким образом был сделан следующий шаг.

Норвежец Свен Фойн объединил сразу несколько изобретений в одно, чтобы создать современный китобойный промысел. То есть паровой винтовой корабль, быстроходный и достаточно легкий, с гарпунной пушкой на носу и со всякими другими приспособами. Например, с амортизированным тросом, который позволял даже быстро двигающихся китов бить так, чтобы они не обрывали этот трос. Изначально в трос вставлялись такие амортизаторы из резины, бравшие на себя часть нагрузки. Постепенно Фойн дошел до другой мысли: система лебедок, блоков и пружин, таких амортизаторов, как у автомобилей, например рессоры, по которой следовал трос внутри корпуса корабля. Вот она на себя принимала большую часть рывков от загарпуненного кита.

Сами пушки он тоже усовершенствовал и создал также такую рациональную разделочную базу на суше. То есть там такая площадка разделочная. С кита снимают шкуру как банановую кожуру примерно, как лепестки. После чего нарезают ворвань, закидывают ее в мясорубку. Мясорубка это все сама отправляет по конвейеру в специальную топилку, которая работает на струе раскаленного пара, а уже не просто кипятит котел. Все это проходит через фильтрацию, и получается все очень быстро, легко и просто.

Кроме того, постепенно фойновская система стала использовать вообще всю тушу кита. То есть, например, когда появилось лечение от диабета первого типа, появился большой рынок для инсулина. Ну вот, а у кита-то в железах инсулина-то много, он же большой. Соответственно, можно их пустить на выработку как раз гормонов, всяких инсулина того же самого, разного такого. Мясо в Норвегии консервировали и продавали людям, как и в Японии, кстати. Во всех остальных странах его жрать отказывались. За исключением одного периода. Догадаешься какого?

Какая-нибудь война?

Первая мировая, да.

Первая мировая, понятно.

Быстро появился рынок, стали называть это морской говядиной, потому что простая говядина — все пропало, съели солдаты. Жрать что-то надо. Правда, после войны это опять пошло на спад. В Норвегии ели, все остальные говорили, что что-то не то. Из мяса в других странах просто делали корм для всяких животных либо толкли на удобрение, как рыбную муку примерно.

Еще был сделан другой шаг: созданы первые плавбазы, которые позволяли долго не заходить в порт. А чтобы не подходить к берегу для разделки, у них появился стапель на корме. Вот сейчас можно посмотреть на плавбазу «Ниссин-мару», единственную действующую ныне китобойную плавбазу. У нее как раз сзади, с кормы, видно стапель, то есть наклонный спуск такой в воду. Это специально, чтобы вытаскивать кита прямо на борт и его там перерабатывать быстро, пока идет плавание и добыча китов не останавливается.

Короче, с распространением таких методов стало понятно, что всяких быстро плавающих полосатиков и прочих китов ждет карачун. Полнейший. Теперь уже не имело значения ни то, насколько быстро они плавают — паровой корабль все равно быстрее, — ни то, что они тонут после гибели, потому что Фойн сделал специальную лебедку, приделанную как раз изнутри к тросу, крепящемуся к гарпуну, чтобы их со дна подтягивать обратно вверх и потом через стапель затаскивать на борт.

Ну вот, и возникает вопрос о том, а не перебьем ли мы всех этих животных вообще. Китобои говорили: да ну вы что, да ерунда, да как можно таких многочисленных животных перебить. Когда им говорили: вы уже то же самое говорили про бизонов, между прочим, и где они, кстати, где они? Или про странствующего голубя. Были чрезвычайно многочисленные птицы такие в Америке, на которых велась хищническая охота. Частью чтобы откармливать их тушками свиней, частью из-за опасения, что они объедят сады, частью так просто от большого ума. И все говорили, что их невозможно истребить. В итоге сейчас о странствующем голубе напоминает только памятник, на котором написано об алчности и недальновидности человека.

Так вот, с китами выдвигались всякие другие мысли о том, что это же как бы… Если китов станет мало, то китобои перестанут за ними ходить, и, соответственно, китов снова станет много, и тогда все наладится. Но, как мы знаем, обычно ничего не налаживается. Так что уже в 30-е годы начались международные всякие конвенции, соглашения по ограничению боя китообразных, и в итоге, короче, все это к 80-м годам окончательно запретили.

Единственный, кто продолжает бой в, так сказать, прежнем примерно режиме, — это японцы.

Да.

Японцы упирают на то, что вот у них это программа исследований в Антарктике, и это они все в научных целях, оказывается, плавбазами китов бьют. Кончилось все это препирательство тем, что Японии 20 раз было велено прекратить, она 20 раз сказала: идите в жопу. И кончилось все это тем, что она просто вышла из Международной китобойной комиссии и сказала, что теперь ее вообще не интересует, кто что думает и говорит, и она будет вести китобойный промысел, как ей в голову придет.

Вы кто такие? Мы вас не знаем.

При этом в самой Японии население по опросам массово считает, что все так и надо. Несмотря на то, что само население никакого отношения к этому всему не имеет, китовое мясо не ест в массе и даже не собирается. Но они считают, что на том стоим, деды добывали, и мы будем. Поэтому никакого сладу с японцами сейчас просто нет. Помешать им невозможно никакими способами. То есть можно только в хуситском стиле, но для этого надо быть хуситами.

Так что утешать себя можно только тем, что японцев все-таки не очень много, и с одной плавбазой они много не добудут. В целом популяции китов сейчас восстанавливаются. Хотя еще не вернулись к прежним многочисленным стадам, но тем не менее синие киты восстанавливаются. Их уже несколько тысяч. Есть надежда, что все будет хорошо.

Тут, правда, надо сказать, что далеко не только китобойство вредит китообразным. Китообразные, например, страдают от всякого мусора, который выкидывается в океан и который попадает к ним в рот, когда они фильтруют планктон. Китообразные страдают от всяких экологических перекосов с тем самым планктоном. Китообразные страдают от попадания во всякие там оборвавшиеся сети, старые кошельковые неводы и тому подобное, когда они не могут всплыть и погибают. Короче, все это непросто. И то, что голубых китов стало больше двух тысяч, еще не означает, что с ними ничего не случится.

Будем надеяться, что все это наладится и киты продолжат радовать нас своими прыжками в море, даже если в океанариумах запретят держать нервных косаток. Ты вообще знаешь, кстати, что косатки периодически убивают в океанариумах сотрудников?

Да. Они вообще хищные косатки.

Нет, именно убивают. Не съедают, а убивают, топят. Зачем они это делают? Как показало большинство расследований, как правило, из-за того, что у них забрали детенышей, чтобы перевезти в другой океанариум, или наступил сезон размножения, а размножаться не с кем. В общем, настроение плохое у них. Они могут утопить.

Понятно. Именно утопить. То есть не съесть, а целенаправленно убить. Они умные. Они понимают, что такое убить.

Какие хитренькие косатки.

Да. Короче, с ними проблемы. Вот с белухами все проще. Белухи тоже умные, но они максимум что делают — балуются, брызгают водой. Или как вот можно видеть во всяких океанариумах, где дети маленькие подходят к стеклу, а белухи подплывают и рот разевают. Дети пугаются, а белухи веселятся.

Хорошо проводят время.

Да, белухам кажется, что… Ну и помните тот уже давно бывший ролик, где телефон в воду уронили, тут белуха такая всплывает, подает телефон и обратно уплывает. Это вы, говорит, обронили. Хватит засорять мой…

У нас тогда был какой-то скандал с якобы белухами-шпионами, которых мы кому-то там опять заслали. То ли норвежцам, то ли еще кому. И к этому ролику приделывали всякие субтитры в стиле: «Белого замели, передает жене, что скучает».

Да, в таком духе.

Да, в общем, сейчас китобойство уже как бы не нужно, потому что все, что у нас было благодаря нему, мы уже давно имеем благодаря матушке химической промышленности. Мы используем искусственно произведенные всякие жиры, глицерин, мыло и тому подобное.

Кстати, ты знаешь, с чем было связано еще оживление добычи китов в 20 веке?

С чем же?

Маргарин. Китовый жир массово шел в маргарин.

Класс.

Потому что в 20 веке все стали питаться маргарином из-за того, что Великая депрессия, война, то еще проблемы. И только когда к 70-м годам зеленая революция все это более-менее выровняла и маргарин люди перестали есть, по крайней мере в таких количествах, и китобойный промысел тоже сдох. А также распространялся в 60-е годы пластик. Соответственно, и китовый ус тоже стал не нужен. А химическая промышленность стала создавать мыло. Кстати, мыло в начале 20 века тоже было одним из факторов роста цены на китовый жир. Потому что до этого мылом пользовалась небольшая часть населения.

Всякая чистая публика.

Да, почему она, собственно, чистой публикой называлась. А в 20 веке началась пропаганда гигиены, массовой чистоты, чтобы наконец прекратить бесконечную холеру. Везде все стали на все лады сочинять, что надо умываться по утрам и вечерам, а не мытам трубочистам стыд и срам. Поэтому спрос на мыло тут же подскочил. Вот поэтому тоже добывали китов в 20 веке всякими плавбазами.

Сейчас, благодаря развитию химпрома, у нас уже все делается из нефти, что можно. И мыло, и кресло, на котором я сейчас сижу, в значительной степени из нее же. А раньше, да, было бы как раз с китовым усом. А в качестве смазки в шарнирах был бы китовый жир. Сейчас это все уже нам не нужно, и очень хорошо. Лучше будем из нефти все гнать, чем забивать бедных китов, которые ничего плохого не сделали.

И на этой оптимистичной ноте будем заканчивать.