В этом выпуске мы рассказываем о Шарле де Голле - о голлизме и бунтах 1968, Пятой Республике и трех десятках покушений, Секретной армейской организации и барбузах, Движении Сопротивления и Алжирской войне.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 551-й выпуск подкаста «Хобби Докс». С вами его постоянные ведущие Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, сегодня мы переходим от страноведческих подкастов к персоналистским. О ком мы, Домнин, поговорим?

Сегодня мы поговорим о человеке, который в разные времена был известен под кличками Полковник Мотор. Ого. Да, и Последний Президент. Такая тоже есть. Человек, который пережил, говорят, около 30 покушений на свою персону и является в значительной мере творцом современной Франции, как мы ее знаем. То есть о генерале Шарле де Голле, в честь которого в Париже аэропорт назван. Кстати, очень хороший большой аэропорт.

Да, огромный, гигантский. И личность де Голля тоже была сопоставимых размеров с аэропортом. Мы сегодня будем говорить не только о нем лично, но и о Франции. Потому что так получилось, что де Голль без Франции себя не мыслил вообще, и поэтому рассматривать его без описания Франции тех времен бессмысленно.

Да. Со своей стороны замечу, что французы его очень любят. Мои французские приятели считают, что последним нормальным президентом был, как ратуют у них, именно де Голль. Только дедушка Шарль хороший был вождь. Плохого человека Шарлем не назовут. Карлом. У них богатые традиции Карлов, управляющих государством.

Де Голль родился на закате Прекрасной эпохи, когда Франция была практически на вершине могущества и считалась самой продвинутой, самой престижной, самой знаменитой страной на планете. Технические достижения, экономическое развитие, серьезная колониальная империя в Африке и Азии, достаточно знаменитая культура, всевозможные художники, все эти Мане и прочие. Все оттуда. Эйфелева башня и многое другое. Все это признаки Прекрасной эпохи.

Де Голль — дворянин. Его папа — дворянин фламандского происхождения, а мама была дочерью почтенного лильского буржуа. Ух ты!

Да, семья небедная, прямо скажем. И поэтому образование де Голль получил ого-го. Его папа учился и сам был преподавателем в иезуитском колледже. И Шарль тоже у иезуитов поучился, впитывая в себя французский патриотизм, национализм пополам с характерным французским католицизмом. У них такой очень патриотический, национальный, еще со времен Филиппа Красивого. Соответственно, он считал необходимым служить Франции. А как служить, если не пойти в армию? Тем более что его папа тоже был ветераном франко-прусской войны и рассказывал всякое сыну. Так что де Голль пошел учиться и почти к началу Первой мировой войны выучился в Особой военной школе. Это такой военный вуз, до сих пор действующий. Получил прекрасную рекомендацию оттуда и стал младшим лейтенантом, мальчиком молодым, в пехотном полку, которым командовал его кумир, который, правда, будет вскоре разбит на куски, фигурально выражаясь. Тогда им командовал полковник Петен. И молодой де Голль очень восхищался им, пока не случилось известное событие в 1940 году.

В Первой мировой войне он был неоднократно ранен, был повышен до командира роты, капитана по званию, и даже получил посмертно орден Почетного легиона. Потом, правда, оказалось, что он не убит, и награждение не состоялось. Его забрали немцы, вылечили и держали в разных крепостях, потому что он все время старался бежать.

Какой.

Да. Его старались упрятать в какую-нибудь тюрьму понадежнее. Пока он скитался по тюрьмам, он заодно успел посидеть с одним русским военнопленным. Его звали Михаил Тухачевский.

О, небезызвестный.

Да, и он там с французами много общался. Единственное, что на них произвело такое впечатление: они его называли Тушатусский. У них идиома есть toucher à tout, что означает быть поверхностным. Несерьезным он показался. Правда, серьезность Тухачевского де Голлю пришлось проверить потом лично. Ничего из его планов побега не вышло. Вот Тухачевский, кстати, слинять успел, тоже после кучи попыток. А де Голлю пришлось сидеть до конца войны и отправляться домой уже потом.

Вскоре он попал в новосозданную Польшу и воевал на ее стороне против наших, которыми командовал кто? Тухачевский. Полякам он очень понравился, они предложили ему: оставайся, мальчик, с нами, будешь нашим генералом. Он решил, что в Польше быть генералом не хочет, и уехал к себе во Францию, вступил в брак и назвал своего первенца в честь, как я уже сказал, его кумира, теперь уже маршала Петена. Филиппом назвал.

После этого, послужив в разных местах и еще поучившись, он стал полковником Генерального штаба под руководством все того же Петена местами и в 30-е составлял всевозможные прожекты и предложения по поводу того, как обустроить французскую армию с учетом последних достижений науки и техники. Вот как раз тогда он и получил погоняло Полковник Мотор, потому что был горячим сторонником моторизации и механизации, создания таких механизированных корпусов и их использования примерно в таком духе, в котором их использовали умные люди Второй мировой — немцы и наши. Танковые клинья, полная моторизация, бронетранспортеры, которые едут за танками, таким образом позволяют пехоте не отставать и попадать в прорыв, а танки не будут рисковать, что они где-то застрянут в окружении и всех перебьют, когда кончится горючее.

За, кстати, развитие всяких вспомогательных машин, на чем, например, мы вначале и погорели. У нас всяких заправщиков, ремонтников и эвакуаторов было с гулькин нос. Поэтому мехкорпуса получились на один удар, до исчерпания ресурсов, так сказать. Он даже сумел подать в парламент, в Национальное собрание, свой проект о том, как армию перестроить. Но ему сказали, что этот проект противоречит логике и истории. Через пять лет любители логики и истории, наверное, вспомнят этот день, но будет уже поздно.

В любом случае, с его склонностями, начинал он как пехотинец, его перевели в танки. Соответственно, он перед войной был командиром танкового полка в звании полковника.

Что было у французов с танками тогда? Во-первых, оставалось больше двух тысяч старых FT-17 «Рено». Вот эти вот, которые в Первой мировой были маленькие. Они уже не имели особого значения, но из них полтысячи, по-моему, поучаствовало в боях. Был средний танк S-35, кавалерийский по тогдашним представлениям. По-моему, их было несколько сотен. Считается примерным аналогом немецкого Panzer III. И хтонический тяжелый танк Char B1. Он был тяжелый, считался пехотным, то есть таким, для сопровождения пехоты, имел весьма серьезную броню. Гудериан лично пытался его подбивать, и что-то ничего не подбил.

Неподбиваемый оказался.

Да. Но на этом плюсы заканчивались. Дело в том, что он разрабатывался очень долго, и это наложилось на характерную французскую танковую школу той поры, которая считала, что башня должна быть чем меньше, тем лучше, потому что вырез под башню ослабляет корпус. Соответственно, башня была, как и у других французских танков, маленькая и тесная. В нее помещалось маленькое 47-миллиметровое орудие, считающееся неудачным. Оно против танков изначально рассчитывалось, хотя потом стало понятно, что оно не подходит для этого. И потому оно не имело осколочно-фугасных снарядов. А в корпусе было еще 75-миллиметровое укороченное орудие. То есть прямо из самого корпуса торчало, и наводиться надо было, поворачивая сам танк. Что означает что? Подбили один из траков — и все. И не повернуться, и пушка, соответственно, бесполезна. Странный танк был.

Но, понимаете, дело даже не в этом, а в том, что французы совершенно не умели их использовать. Все танки распихивались по пехотным подразделениям, размазываясь по фронту. В итоге получилось так, что они никакого влияния не оказали. Гудериан со своими клиньями все их победил.

В войне де Голль сразу стал чувствовать, что дело дрянь. Как он писал: «Несколько десятков легких танков, которыми я командую, всего лишь пылинка. Мы проиграем войну самым жалким образом». И так, собственно, и вышло. Потому что вместо того, чтобы биться об линию Мажино, немцы обошли через Большие Нидерланды. Париж пал, бежавшее в Бордо правительство Рейно было смещено, и к власти пришел тот самый маршал Филипп Петен, которым де Голль так восхищался, который теперь пошел на сговор с Гитлером. Потому что он вообще был таким: еще до войны был ультраправым, считал, что все во Франции идет не так, кругом один разврат и духовное гниение. На него ориентировалась, например, в 30-е годы такая группировка, как «Огненные кресты», они же «Боевые кресты». Вы поняли уже по названию, что ничего хорошего там не будет. Они считали, что вот эта Третья республика вся погрязла в либерализме и всяких сомнительных новшествах, что ею управляют и евреи, и они готовят заговор коммунистов. И вообще они ставили своей целью производство фашистского переворота. И в итоге Петен был одним из их знамен.

Он тоже считал, что все не то, что продали Францию евреи, коммунисты и всякие масоны. Так что он в 1940 году объявил, что теперь будет главой правительства, и обратился к французам, сказав, что наше поражение стало результатом нашей распущенности. То есть сама дура виновата. И призвал их сотрудничать, то есть к коллаборасьону с немцами.

Было подписано Второе Компьенское перемирие. Дело в том, что Первую мировую войну завершило Компьенское перемирие, подписанное во французском штабном вагончике, стоявшем в Компьенском лесу. Соответственно, Гитлер это запомнил, приказал вытащить вагончик, поставить его в Компьенском лесу и заставил французов подписать перемирие. Вот вам ваши вагончики. Злопамятный был Гитлер.

Францию было решено обкарнать. Весь север оккупировали немцы. Хотя формально правительство французского государства, как называл себя Петен со своей этой марионеточной республикой, имело столицей официально Париж. Что реально: Париж был немецкий, а они сидели в курортном городке Виши. Поэтому всех называют вишистами, а Францию — вишистской.

Петен развел бурную деятельность, обращался к народу со словами «Мы, маршал Петен», «Мы, Николай Второй» и плясал под дудку Гитлера, выполняя все его указания. Постепенно его власть съеживалась, когда Гитлеру нужно было что-то еще, и в итоге он стал таким марионеточным абсолютно руководителем.

Так вот, де Голль, пережив горькое разочарование в своем былом кумире, решил, что сдаваться нельзя, что Франция еще не кончилась, и улетел в Лондон.

Но обещал вернуться.

Да, милый шалун. Черчилль говорил, что на этом самолете с де Голлем прилетела честь Франции. В общем-то, это было правильно. Де Голль оказался в положении незавидном, потому что да, он был какой-то там бригадный генерал, только что назначенный, но его никто толком не знал, никакого авторитета особенного у него не было. И на всю его деятельность обычно первое время поступал вопрос: а ты кто такой? Вы чьих будете, сударь?

Но он сдаваться не хотел. Так и написал своей жене: «Я ни за что не сдамся». И поэтому он выступил 18 июня в студии BBC по радио и объявил, что исход этой войны не решается битвой за Францию. Это мировая война. «Я, генерал де Голль, ныне находящийся в Лондоне, приглашаю французских офицеров и солдат, которые находятся на британской территории или смогут туда попасть, установить со мной связь. Что бы ни случилось, пламя французского сопротивления не должно погаснуть».

Вот с этого начинается Le Résistance, которое поначалу во Франции состояло из трех с половиной коллег, в основном из всяких непримиримых противников фашизма, типа коммунистов, евреев и прочих. Потому что в основном французы считали, что и хорошо, и ладно. Главное, что война кончилась и можно никуда не идти, ни под какие пули. Маршал Петен сейчас наведет порядок, евреи и коммунисты сами виноваты, туда им и дорога. Поначалу воззрения были такие.

Сам де Голль говорил: «Я вначале ничего собой не представлял. Во Франции никого, кто мог бы за меня поручиться, я не пользовался никакой известностью. За границей — никакого доверия к моей деятельности».

Тем не менее он объявил о создании сначала Свободной Франции, а потом, в 1942-м, чтобы не производить впечатления захребетников, которые сидят такие свободные и ничего не делают, переименовал свою организацию в Сражающуюся Францию и призвал вступать в нее всех, кто имел такую возможность.

Почему изначально под его руководство попал только ряд центральноафриканских колоний — Чад, где сейчас, между прочим, как раз силами чадских военных и командующих они вошли в итоге в Париж. Но до этого было еще очень далеко.

Во Франции были сильные антибританские настроения. Потому что, во-первых, многие говорили, что англичане нас подвели. Прислали три с половиной коллеги в этот экспедиционный корпус. Из-за них мы проиграли войну. А кроме того, летом и осенью 1940 года Черчилль приказал нанести удары по французским кораблям, стоявшим в портах, например в Дакаре, чтобы они не достались немцам. В итоге погибли тысячи французских моряков. В Дакар, кстати, пытался и де Голль попасть, чтобы в расчете его захватить и создать плацдарм, но, к сожалению, ничего тогда не вышло. Так что центром стал Браззавиль. Это Французское Конго, которое сейчас просто Республика Конго. Не ДРК, бельгийская, а просто маленькая республика.

И он объединил всех военных и политических лидеров во французских колониях, включая знаменитого генерала Филиппа де Отклока, известного как Леклерк. Это на самом деле не настоящая фамилия, это псевдоним был. И только после войны ему было велено именоваться Леклерком официально. Потому что он прославился под этим псевдонимом, поэтому вот так.

Де Голль доказывал, что вишистский режим абсолютно нелегитимен, его никто не избирал, никакой там республики нет, соответственно, правопреемником Французской республики он быть не может. И что Свободная, а потом и Сражающаяся Франция является единственным легитимным правительством, продолжающим традиции Третьей республики. Конечно, африканские колонии — Чад, Конго, Габон и Камерун — не очень походили на Францию, но с чего-то надо начинать.

Гораздо сложнее было в отношениях с западными союзниками — с Англией и США. Потому что англичане, а в большей степени США, придерживались такого мнения, что французы все потеряли, показали себя полными идиотами и вообще толку от них ноль.

Да, и де Голль этот бегающий, он так, годится на должность марионеточного правителя в изгнании, но и только. Никаких решений он принимать не будет. И никакой Франции, по сути, вообще нет.

А де Голль упорно твердил, что Франция есть. Франция — это вот он. И несмотря на то, что народу у него пока что мало, его будет прибывать. То есть начинали они в 1940 году, по-моему, с 7 тысячами личного состава, включая всех.

Генералов и прочих.

И поваров.

Да, и поваров. Но к 1942 году их было уже 70 тысяч, что уже неплохо. За счет этого ему во многом и удалось убедить англичан и американцев считаться с собой. Кроме того, он был достаточно искусным политиком.

Практически с самого начала он вошел в контакт с нашими. Несмотря на то, что первоначально советская резидентура во Франции передала, что де Голль — это какой-то сомнительный правый политикан. Непонятно, какой он нам брат.

Уй, правый.

Да. Непонятно, какие он вообще имеет перспективы. Но с самого начала Великой Отечественной мы как раз за этого де Голля ухватились по очень простой причине. Потому что Второй фронт. Кто заинтересован в открытии Второго фронта на Западе больше? Естественно, мы.

Да, а еще заинтересована Франция, потому что ее, собственно, будут освобождать-то в первую голову.

Ну да.

Соответственно, де Голль со своими призывами срочно спасать Францию — это очень ценный для нас актив, который позволит оттянуть на себя немцев. Не говоря уже о том, что у нас всегда были в почете партизанские действия, а де Голль делал как раз ставку поначалу во Франции именно на Résistance. Ему удалось превратить этот Résistance в достаточно серьезную силу, постоянно продавливая англичан и американцев на всевозможные поставки, поддержку, заброс всяких им агентов, подготовку, тренировку, всякие там сбрасываемые на парашютах ящики со взрывчаткой и прочим добром, нужным в условиях сопротивления.

Англичане и американцы, правда, старались как-нибудь вывернуться, чтобы вроде и долг перед де Голлем исполнить, и денег много не потратить. Например, они забрасывали им туда пистолеты Liberator, «Освободитель». Liberator выглядит так, как будто его делали какие-то орки из 41-го тысячелетия, только еще и при этом однозарядный.

Стреляет ровно один раз?

Угу.

Понятно.

Дело просто в том, что на вопрос «что это?» американцы говорили, что надо с этим пистолетом напасть на немца, его застрелить и завладеть его оружием.

Ага.

Да.

Понятно. Это как бы не совсем…

Здорово они придумали, я смотрю, выдающиеся.

Да, толково, так сказать, придумано. Но факт тот, что мы давали американцам и англичанам понять, что считаем де Голля представителем Свободной Франции. Это сразу придало ему веса. И осенью 1942 года мы даже подписали с ним соглашение о формировании на нашей территории эскадрильи «Нормандия — Неман», которая потом разрослась до одноименного полка и здорово повоевала. У нас тут в Москве можно на «Кропоткинской» сходить, посмотреть на здание, в котором их штаб был, там мемориальная доска.

Помимо военных действий, де Голль еще и призывал ко всяким кампаниям неповиновения, саботажа, забастовок и всякого такого, чтобы отравлять жизнь немцам. Потому что немцы тут же навязали французам кучу всевозможных невыгодных для них экономических соглашений, раздавали их предприятиям всякие подряды на совершенно неадекватных для этого бюджетах. И таким образом он вносил свой вклад до того, как удалось перенести войну на территорию противника.

Де Голль сыграл определенную роль в том числе и в успехах англо-американцев в Северной Африке в 1943-м. Ему удалось также помешать американцам навязать ему в качестве противовеса генерала Жиро. Анри Жиро там был такой. Но за счет авторитета де Голлю удалось этого Жиро совершенно подавить и в итоге его, как ставленника американцев, низвести до подчиненного положения. И таким образом во главе Французского комитета национального освобождения, который играл роль правительства Франции в изгнании, встал именно де Голль.

Перед высадкой в Нормандии де Голль разговаривал с англичанами и американцами. Ему сказали, что мы высаживаемся, вот проект обращения, написанного генералом Эйзенхауэром, потому что он был главным организатором операции «Оверлорд», в которой, собственно, они там высаживались. Он настолько боялся, что ничего не получится, что заранее написал письмо о том, что в провале высадки виноват он один. Но, к счастью, все оказалось гораздо лучше, чем он полагал и планировал. Сам он, правда, говорил всегда, что в жизни у него ни один боевой план так и не пригодился. Но само планирование было очень полезно в качестве чисто аналитического упражнения.

Так вот, в этом обращении французам предписывалось выполнять оккупационные указания англо-американских сил до того, как будет избрано французское правительство. На что де Голль сказал, что французское правительство — это я. Так что можете смело свой этот прожект засунуть куда подальше.

Я, говорит, здесь власть.

Точнее, там.

Там власть, да. Так что было составлено другое обращение от де Голля, где как раз говорилось, что Сражающаяся Франция сформировала правительство национального освобождения и теперь будет принимать на себя полноту власти. Против этого выступили американцы, сказав: а, собственно, вы в Нормандии-то высаживаться собираетесь? Нет. А какое тогда вы имеете отношение?

В итоге по этой причине в Париж вошли войска как раз Леклерка, танковые, и за ними следом торжественно въехал де Голль. Его тут же чуть не застрелил какой-то затесавшийся немецкий снайпер, и в городе еще оставалось какое-то количество всяких фанатичных эсэсовцев. Помимо этого, в освобождении города сыграли большую роль отряды ополчения Сопротивления, потому что они еще до того, как подошли силы союзников, подняли в городе восстание, стали строить баррикады, нападать на немцев, выбивать их из кварталов, устанавливать там свои крепости. Здорово, конечно, поработали, в том числе и на авторитет Сражающейся Франции и лично де Голля. Поэтому он и стал восприниматься как, во-первых, лидер, а во-вторых, национальный герой.

Что интересно, когда в него стреляли, он даже не пригнулся.

Стоять. Превозмогает.

Да, не боюсь никого, кроме Бога одного.

Таким образом де Голлю удалось стать премьер-министром в стране, в так называемом временном правительстве. Это просто новое название для Комитета национального освобождения. Он встречался со Сталиным и подписал с нами в Москве договор о дружбе и взаимопомощи. В целом занялся наведением порядка.

Но к 1946 году де Голлю стало ясно, что дальше занимать этот пост он не может. Он ушел в отставку. Дело в том, что у него были совершенно конкретные взгляды еще с 20-х годов на то, как нам обустроить Францию. Потому что он считал, что вся эта система Третьей республики и есть то, что погубило страну. Потому что это была парламентская республика, где, хотя и существовал президент, но он был чисто декоративный, как в ФРГ, например. Рулили всем представители правительства, которые из-за того, что их надо было формировать исходя из победивших на выборах партий, постоянно менялись. Происходила всякая чехарда, скандалы. Один ушел, другой пришел, ничего сделать не успел, тоже ушел. Выборы, перевыборы, роспуск парламента, то и се, чехарда полная.

Де Голль считал, что надо делать не так. Надо ввести пост сильного президента с широкими полномочиями, который сам формирует правительство исходя из своих собственных взглядов, возглавляет исполнительную власть. И в этой роли он видел себя.

Но проблема в том, что в Национальной ассамблее, как тогда назывался парламент, не было четкого парламентского большинства. Относительное большинство имел, кстати, знаешь кто?

Кто?

Морис Торез и его Коммунистическая партия.

Ага, я так и подозревал, что коммунисты.

Потому что, да, по понятным причинам. Соответственно, им был совершенно не нужен никакой сильный президент. Потому что зачем это им надо, власть свою терять. Так что де Голль решил попробовать создать свою партию, вновь ее объединение французского народа. Он предполагал первоначально, что им удастся избраться и получить нормальное большинство в парламенте, пользуясь его именем и славой спасителя Родины. Но пошло все не так. Да, они первоначально имели большой успех, но в 1951 году, когда проходили выборы, большинства им не дали.

Тут есть разные мысли о том, что виновато. Одни считали, что чрезмерный упор именно на то, что «я де Голль, я вас от немцев спас», и отсутствие внятного разъяснения политической программы. Другие говорили, что де Голль слишком уж сам ударился в демагогию, слишком легко принимал к себе сторонников, большинство из которых были вовсе не галлистами по политическим взглядам, а просто оппортунистами. То есть примкнули к нему, потому что так было выгодно. Причем там многие даже были всякие бывшие вишисты, странные всякие люди. Поэтому разные противники вишистов стали отворачиваться.

Этот период де Голль называл «переходом через пустыню» и, разочаровавшись во всем, уехал к себе в наследственное имение Коломбэ, партию разогнал и писал там мемуары, в которых написал: «Старый человек, изнуренный испытаниями, отстраненный от дел, чувствующий приближение вечного холода и все-таки не перестающий ждать, когда во мраке блеснет луч надежды».

И луч надежды блеснул. Хотя, надо сказать, очень неожиданным образом.

Дело в том, что Франция, потрепанная войной, отступала, так сказать, по всем фронтам. Сначала потерпела разгромное поражение во Вьетнаме от Хо Ши Мина, который в битве при Дьенбьенфу просто перебил там всех без остатка французов, включая иностранных легионеров, и вынудил их подписать договор о том, что Вьетнам сам по себе, а французы сами по себе.

Кстати, ты знаешь, что на стороне вьетнамцев воевал один японский лейтенант?

Да ладно? Как это он так?

А он там застрял после Второй мировой. Сначала потому, что не верил в поражение Японии. Потом поверил и хотел уже кому-нибудь сдаться. Но тут пересекся с Ле Зуаном. Это правая рука Хо Ши Мина, фактически глава Вьетминя. И он ему очень понравился, так что лейтенант решил: мы же как бы за Азию для азиатов воевали. Вот же азиат, собственно. Не могу я уехать в Японию, пока они тут бьются. И храбро сражался. Даже ему предлагали остаться у них жить. Но он сказал, что Япония — моя родина, уехал туда и уже стареньким дедуганом то ли под машину попал, то ли что-то такое с ним случилось уже в 90-е годы.

Вот так номер.

Да. Факт тот, что Францию там надрали. И хотя с потерей Вьетнама они еще кое-как могли смириться, тут наклевывалось еще одно надирание, гораздо более болезненное — Алжир.

Оу, да.

Надо сказать пару слов про Алжирскую войну. Я вначале сказал, что про де Голля бессмысленно рассказывать, если не рассказывать про Францию, потому что де Голль был вроде кардинала Ришелье, который, помирая, говорил: «Я всегда заботился о благе Франции и больше ни о чем». Вот и де Голль тоже такой же.

Так вот, Алжир к тому моменту, то есть к концу 50-х, был давно уже официально частью Франции. Еще раз: не колонией какой-то, как, например, Тунис был соседний…

Частью метрополии.

Да, а частью метрополии, которая делилась на департаменты. То есть это не какая-то там вассальная или колониальная администрация. Это, так сказать, есть Франция. Chère France.

Там на тот момент из 9,5 миллиона человек миллион составляли французы. В основном там были не только они, но в основном французы. Их звали так называемыми черноногими — pieds-noirs, или colons, типа колонистами.

Ого.

Половина всей хорошей земли в Алжире принадлежала им. Соответственно, в учебниках во французских школах было написано: «Алжир — это часть Франции». Соответственно, 8,5 миллиона человек были алжирцами, которые были как бы такими недогражданами. То есть, с одной стороны, на них распространялся местный шариат, они могли быть набраны во французскую армию в качестве зуавов, таких колониальных войск, и теоретически могли получить гражданство. В реальности никакое гражданство им не светило. Только самые богатые и офранцузившиеся получали именно французское гражданство, все остальные считались гражданами французского союза какого-то. Прав у этих граждан французского союза было шиш да не шиша.

Интересно. То есть они все-таки, несмотря на то, что были как бы частью метрополии, при этом все равно были как бы…

Были неграми второго сорта, гражданами второго сорта были.

Да. То есть похоже было на ЮАР времен Брудербонда и апартеида.

Уже в период после Первой мировой войны среди алжирцев началось брожение и всякие разговоры о том, что здесь такое странное творится. Сначала требовали просто автономии и равных прав для себя. Французы этого делать не желали. Вместо этого в 1945 году произошел такой бунт, который был подавлен с несколькими тысячами жертв. Считается, что там 10 тысяч, может быть 20 тысяч, может быть даже больше. Американцы утверждают, что целых 40 тысяч.

Ух ты.

Да, было убито алжирцев, чтобы отучить их бунтовать. Но это произвело совершенно обратный эффект, потому что алжирцы поняли, что никакими мирными способами никакой автономии им не дадут, значит, надо просто восставать и отделяться.

Так что с конца 40-х начинаются первые, еще очень ученические, попытки создать антифранцузское подполье. Чему, в общем, помогло то, что независимость была предоставлена соседним Тунису и Марокко. Они-то как раз не были частью Франции, поэтому им удалось уйти более или менее.

И вот, базируясь на территории этих соседних дружественных стран, алжирцы в 1954 году устроили скоординированную атаку на ряд французских объектов в Алжире, всяких там военных, полицейских тоже, и началась война.

Французы, как я уже сказал, только что отходили от катастрофы во Вьетнаме, и момент был удачный. Не хватало, правда, ни оружия, ни людей. И первоначально все это восстание выглядело как какие-то разрозненные стычки. Но постепенно восстание стало расширяться, ожесточаться. Повстанцы устроили резню в Филипвилле, современный город Скикда на северо-востоке страны. Ответные карательные акции стоили жизни тысячам алжирцев, что, опять же, озлобляло население и придавало больше численности повстанцам. И они уже стали действовать отрядами размером до батальона.

Ого!

Да. Французы решили, что потерять Алжир никак нельзя, тем более что там миллион человек из них живет. И куда же их девать после этого? Там опробовали очень многие тактики, которые, например, американцы потом в своей войне во Вьетнаме использовали. Например, вертолеты. Вербовали местных в свои территориальные ополчения, их называли харки. После войны этих харки всех там перерезали местные, потому что их бросили, во Францию с собой не взяли.

К концу 50-х война перешла в какое-то непроходимое болото, потому что, с одной стороны, повстанцы устраивали теракты, взрывы и обстрелы в городах, даже пытались в самой Франции что-нибудь взорвать, но их там очень быстро переловили. И с другой стороны, французы, хотя и лютовали, и зверствовали, и устраивали там всякие массовые облавы, после которых люди исчезали, даже был термин такой военный, как французская тактика по подавлению всяких народно-освободительных движений. То есть всякие бессудные аресты, расстрелы, пытки, исчезновения людей.

Отлично, я смотрю, полный порядок у них там был с отмороженными действиями.

Чего ж нет-то.

Но в 1958 году во Франции накопилась, во-первых, усталость от этой войны, во-вторых, слишком много стало известно про эксцессы этой самой французской тактики, про скандалы, связанные с нарушением границ Туниса и Марокко. И по этой причине, несмотря на то, что в военном смысле повстанцы алжирские были практически разгромлены и не могли ничего сделать… Дело в том, что французы установили укрепленные линии на тунисской и марокканской границах, с колючей проволокой, током и всяким таким.

Класс.

Соответственно, внутри страны повстанцы были разбиты, а их товарищи, которые могли бы прийти на помощь и доставить оружие и снаряжение с сопредельных территорий, ничего не смогли сделать с этими укреплениями. Считается, что они бились об них больше месяца, в итоге только 25 тысяч человек потеряли зря и ни разу не смогли прорваться.

Тем не менее получалось, что эта патовая ситуация во Франции начинает походить уже на политический кризис. И поэтому было решено, что эта Четвертая республика не справляется. И прав был генерал де Голль. Все эти кабинетные политиканы, слабоки. И нам нужен новый лидер, человек военный, серьезный. А кто в стране самый военный и серьезный? Де Голль.

Был, конечно, еще Леклерк, но он такой был человек. Он, например, один раз встретил в конце войны группу французов из дивизии «Шарлемань», сдавшихся в плен, и стал их бранить и говорить: «Сынку, помогли тебе твои ляхи? Как вы, французы, можете носить немецкий мундир?» Один из них возьми и скажи: «А как вы носите американский мундир?» Он их взял и велел расстрелять и бросить на месте.

Класс.

Да, он такой был. Факт тот, что он к тому времени уже давно лежал в могиле, разбился, по-моему, еще в 1947-м. Так что вариантов оставалось только де Голля.

Военные фактически поставили правительству ультиматум и потребовали привести де Голля к власти, а иначе они грозились выйти из повиновения. И таким образом де Голль присоединил к недовольным своих сторонников-галлистов, которые все вместе потребовали создать правительство национального спасения.

Де Голль, соответственно, согласился встать во главе государства. Правительство, абсолютно растерявшееся и дискредитированное, струсило, и де Голль обратился к нации с просьбой дать ему на полгода чрезвычайные полномочия, чтобы провести референдум по переустройству Четвертой республики и созданию нового строя. Забегая вперед, скажу, что он и в дальнейшем будет регулярно прибегать к референдумам, чтобы продавить свои решения. Потому что он же президент и кандидат от народа. И он не будет считаться со всякими политиканами, заседающими в парламенте. Он обратится к народу за поддержкой своей политики, и народ скажет: да. Парламент может делать что хочет.

В этот срок, по чрезвычайным полномочиям, ему удалось составить новую конституцию, которая сейчас во Франции действует. Пятая республика по ней живет. То есть правительство теоретически ответственно перед парламентом, который теоретически может объявить ему недоверие, но президент имеет право назначать главу правительства и, соответственно, всех остальных, не спрашивая у парламента ничего. И президент теперь выбирался уже не парламентом, как было до этого, а изначально коллегией выборщиков, как в Америке сейчас, а позднее, в 60-е, уже прямым голосованием народа.

Таким образом, на референдуме его поддержали, и де Голль стал президентом Франции, главой государства.

Однако проблема с Алжиром все равно сохранялась. И несмотря на то, что в парламенте было прогаллистское большинство, все равно нужно было быть очень аккуратным. Так что де Голль решил, что с Алжиром придется попрощаться. Как он говорил: «Нет ничего странного в том, что испытываешь ностальгию по империи. В точности так же можно сожалеть о мягкости света, которую некогда излучали масляные лампы, о былом великолепии парусного флота, о прелестной, но уже не существующей возможности проехаться в экипаже. Но ведь не бывает политики, идущей вразрез с реальностью. Я продолжаю дело по высвобождению нашей страны из пут, которые ее обволакивают. Алжир — одна из них. С тех пор как мы оставили позади себя колониальную эпоху, а это, конечно, так, нам нужно идти новой дорогой».

Так что с Алжиром начали замиряться. Однако в 1961 году военные поняли, что себе на голову привели де Голля, а он вон чего придумал. Вместо того чтобы отстаивать французский Алжир, создали Секретную вооруженную организацию. В прямом смысле так и называлась — Organisation de l’armée secrète.

Класс.

Да. Ультраправая террористическая организация из числа военных, как раз. Соответственно, они ставили целью сохранение Алжира за Францией, проповедовали лозунг «Алжир был французским и будет французским», ликвидацию режима де Голля и ликвидацию, собственно, самого де Голля физически.

Проводили теракты. Например, на линии Страсбург — Париж взорвали экспресс номер 12. Знаменитое дело. По-моему, 30 человек убито.

Вот так номер.

Да, это по тогдашним временам было ого-го. В 1961-м. В 1962-м они произвели на де Голля покушение. Вообще они много на кого покушались. То есть, например, они убили главу французской полиции в Алжире Роже Говари, зарезали его.

Молодцы. Зарезали.

И много кого еще. Де Голля они, например, то пытались взорвать, подложив бомбу, то он ехал на машине с телохранителями и супругой, и водителем, и тут из какого-то микроавтобуса выскакивают мужики с пистолетами-пулеметами и как начинают его решетить. Его спасла реакция. Он соскользнул на пол. Двух телохранителей убило. Водитель, к счастью, не пострадал, несмотря на то, что пробило шины. Он был классный водитель. Ему удалось выйти из заноса и погнать дальше. В машине насчитали свыше сотни дыр.

Как в сыре.

Кстати, он очень любил, знаешь, какой сыр?

Какой?

Мимолет. Это тот странный лильский сыр, в котором такие… как их звать-то… клещики, вот, вспомнил.

Клещики?

Да, живут.

А, какой-то гадкий такой. Это ты путаешь с тем сыром, в котором живут личинки какой-то мухи.

Нет, там клещики другие живут. Он твердый сыр, по-моему. И в нем клещики прогрызают всякие ходы и, соответственно, таким образом придают ему вкус.

Понятно, да.

Он любил такой сыр. Еще он любил буйабес, суп этот рыбный. Причем он прям любил, чтобы там было шесть видов рыбы, семь. Побольше, так сказать.

Какой эстет.

Такой был, да.

Руководителя покушения захватили. Это был Бастьен-Тири, военный инженер. И был расстрелян. По-моему, в те же дни, когда он был расстрелян, боевики Секретной организации убили Анри Лафона, советника де Голля. Они почему-то считали, что Лафон должен заступиться за Бастьена-Тири и убедить де Голля его помиловать. Он не заступился, и поэтому к нему пришел ветеран войны, Жан Дебрем был такой, и, сказав: «Это Бастьен-Тири!», застрелил. А его потом через несколько дней полицейские спалили чисто случайно и завалили при попытке оказать сопротивление.

Смотрю, у них там все по-простому было. Без затей.

По-простому.

Чтобы бороться с этими заговорщиками, галлисты создали свою террористическую шайку.

Класс.

Официально она называлась Mouvement pour la Communauté, то есть Движение за сообщество. Но вообще они неофициально были известны как «Барбюзы», то есть бородатые.

Они прям бородатые были?

Это просто сленговое обозначение правительственного агента. Типа потому, что якобы они фальшивые бороды надевали, чтобы их не узнать было. Я уж не знаю, что они там надевали. Факт тот, что это была тоже такая галлистская террористическая организация, которая считала необходимым всецело поддерживать генерала де Голля, спасителя нации, бороться со всякими боевиками и их же оружием. И они организовывали террор, захватывали всяких деятелей, подозреваемых в ультраправом заговоре, зверски пытали, резали на части, подкидывали головы другим, чтобы их запугать.

Там были всякие ветераны войны. Много было корсиканцев, потому что корсиканцы не любят французских военных. Их поэтому и набрали. Много было вьетнамцев-католиков, которые бежали следом за колонизаторами из Южного Вьетнама. Для допросов и пыток как раз применяли вьетнамцев, которые были большие специалисты по вьетнамским пыткам. Дружили с алжирскими повстанцами, что интересно. Потому что и алжирским повстанцам, и галлистам нафиг была не нужна война с Алжиром. Так что они с ними сотрудничали, даже нескольких человек из них переманили.

Боролись они с военными заговорщиками отчаянно. Например, у них был такой глава спецподразделения, каратист Джим Альшейх. Так вот, ему уасовцы прислали письмецо с бомбой, и его убило. Многих других тоже пытались убить, но там только ранили. В общем, трэш был жуткий.

И все это осложнялось еще и открытым выступлением генералов в 1961 году, из-за которого даже пришлось взорвать атомную бомбу.

Да ладно? Где?

В Алжире. У них там был полигон, и бомбу и так собирались взрывать, а тут начался бунт. И де Голль опасался, что генералы как захватят эту бомбу, так и скинут ему на голову. Черт знает, до чего можно дойти. Произошло противостояние, которое называли войной транзисторов, потому что они выступали по радио, де Голль и генералы тоже пытались друг друга переспорить. В итоге генералы сдались. Их отдали под суд, но никого, на самом деле, надолго не посадили, всех там повыпускали.

Понятно. Вообще стремная какая-то история, что там страна с ядерным оружием не может договориться внутри себя.

Помнишь, фильм такой был «Шакал» с этим самым… как его звали-то, который в «Красотке» играл главную роль еще?

Ричард Гир?

Да, с Ричардом Гиром и с Брюсом Уиллисом в роли злодея. Там русская мафия отправила какого-то киллера. На самом деле это очень вольная адаптация книжки Фредерика Форсайта «День шакала», где как раз речь идет про покушение на де Голля. И что нанимают какого-то английского наемника, чтобы он, значит, поехал на деньги этой организации во Францию, застрелил из винтовки де Голля и так далее. Такого на самом деле не было, но могло бы быть. Я уже сказал, что там около 30 покушений на него было. Всех желающих. Только ленивый не пытался убить де Голля, судя по всему. Все так только и хотели.

В 1962 году война кончилась. Алжир пошел гулять. Колонисты убежали во Францию, пока их не убили. А профранцузских ополченцев-харки всех там перерезали, потому что их забыли забрать.

После того, как все более-менее улеглось и заговорщиков переловили, де Голль решил заняться внешней политикой. То есть он боролся за то, чтобы Францию перестали считать второсортной державой и признали за ней права великой державы. Из-за этого он в 1966 году даже вышел из НАТО, из ее военных, правда, структур.

Да, ненадолго.

Да. Дальше просто он сам уже ушел. Он объявлял оборону по всем азимутам, говорил, что у нас есть атомное оружие, у нас есть серьезные вооруженные силы, нам НАТО не нужно, мы сами обойдемся.

Сами, с усами.

Он поддерживал достаточно хорошие отношения с Советским Союзом и говорил, что нам всем нужна разрядка. У нас с ними были хорошие отношения и в экономическом смысле. Выступал за то, чтобы создать Европу отечеств. То есть если бы мы показали ему современный ЕС, его бы, наверное, удар хватил. С этими наднациональными Брюсселями, которых никто не избирал, но которые почему-то всеми крутят.

Он был, в принципе, одним из отцов общего европейского рынка. Даже, я бы сказал, главным из них. Он стоял за союзом угля и стали в том числе. Он вообще придавал отношениям с Германией важное место, потому что знал, что надо как-то с ними интегрироваться, а то иначе эти войны бесконечные за Эльзас-Лотарингию будут до второго пришествия вестись.

Да.

Поэтому он встречался с Аденауэром и был с официальным визитом в ФРГ. С ГДР он первоначально не особенно… он не хотел ее признавать, но считал, что границы должны быть нерушимы. Он же озвучил идею про Европу от Атлантики до Урала, из которой потом выросла идея от Лиссабона до Владивостока. Так что к нему туда ездил Хрущев, общался с ним в Париже, и сам де Голль в 1966 году тоже ездил к нам, общался с Брежневым, побывал у нас много где. Мы его на Байконур возили, кстати, тоже похвастаться.

Ездил в Латинскую Америку и призывал к тому, чтобы КНР считать за Китай в ООН, а не Тайвань, как тогда это было. Ездил в Канаду в 1967-м и в Монреале сказал: «Да здравствует свободный Квебек!» После чего его тут же выгнали вон из Канады. Спасибо, что приехали, конечно. Для тех, кто не знает, Квебек тоже испытывает определенные тенденции к отделению. А еще он говорит по-французски. Соответственно, франкоязычный президент, поддерживающий квебекский сепаратизм, не понравился.

Еще, когда была Шестидневная война в том же году, де Голль осудил Израиль, сказал, что он незаконно удерживает территорию, и запретил с ним всю торговлю. А до этого, кстати, торговля была очень активной. Израиль на нее во многом опирался.

Да.

К 1968 году во Франции произошел очередной кризис. К тому времени президент был избран еще раз. У него в 1965 году истекали полномочия. Он провел референдум с поправками в конституцию и ввел прямые выборы президента, то есть без выборщиков.

Ага.

Да. И победил на них. Его соперником основным был Франсуа Миттеран.

Тоже небезызвестный.

Который тоже потом там будет участвовать. У де Голля к тому моменту накопились проблемы в отношениях с избирателями. Многие считали, что из-за де Голля уровень жизни за 60-е годы упал, потому что много денег уходило на военные программы де Голля, чтобы обойтись без НАТО. Фермеры разорялись, потому что была проведена аграрная реформа по укрупнению сельского хозяйства, которая, конечно, необходима, но привела к тому, что многие мелкие землевладельцы стали никому не нужны и все полопались. Многих не устраивал и идейный диктат галлизма. То есть, например, независимыми в стране были только газеты, а по радио и по телевидению ничего, кроме правительственной пропаганды, не услышишь. По закону. Так вот было.

А как же свобода слова? Демократия, думаю.

Демократия — это когда народ на референдуме одобряет политику своего президента. А не когда всякую чушь тут по телевизору рассказывают.

В итоге многими, в том числе левой молодежью… Опять же, учти 60-е, всякие там «Битлз» пошли, рок-н-ролл, панки и хиппи, все пляшут, протестуют против войны во Вьетнаме у американцев. Кстати, де Голль осудил американцев за их вторжение во Вьетнам. Видимо, сказал: нас там надрали, и вам то же самое будет, не лезьте.

Так вот, к 1958 году в стране вроде как начало все выправляться, я имею в виду экономически. То есть денег у народа стало больше в целом, и общество потребления развивалось. Но на молодежи этот рост экономики отражался плохо. Среди молодежи была распространена безработица. Везде сидели одни старики, досиживающие. И по этой причине среди молодых и резких после парламентских выборов 1967 года начали распространяться всякие идеи. Идеи были в основном ультралевого толка. Среди студентов было много, например, сторонников маоизма, всякого анархо-синдикализма, троцкизма и всякого такого тоже. Многие выступали за всеобщее разоружение, в том числе ядерное, и считали, что президент со своими этими бомбами развалил страну совершенно.

Все бабки пустили на ядерные бомбы.

Да, де Голлю уже 78 лет. Дедушка уже старый, неадекватный. Самоходный дед явно.

Да, надо его убирать.

Сам де Голль, кстати, это тоже во многом чувствовал. То есть, когда он шел на свои последние выборы, он говорил: «Я вот, честно, даже уже не понимаю, что мне, так сказать, говорить-то в предвыборных речах. Меня зовут Шарль де Голль». И больше ничего.

Голосуйте за меня.

Да, он, конечно, уже был старый, уставший.

И весной 1968 года в университетах начался массовый бунт. Я общался с людьми, которые просто побывали в те годы там, после бунта. Сказали, что студенты просто загадили все университеты по самую крышу.

Молодцы.

Да. Многие, кстати, из всех, кто там бузил тогда и вопил «запрещать запрещается», сейчас заседают в Европарламенте.

Класс.

Да. И у нас, кстати, в Советском Союзе с таким сдержанным неодобрением к этим бунтам в печати относились: типа, это левацкий экстремизм, и все это не тру, и так далее.

Они стали требовать, чтобы де Голль уходил, чтобы убрали правительственную пропаганду с телевизора и радио и дали свободу слова. К ним присоединились профсоюзники и стали массово бастовать. Стали требовать себе всяких благ, в частности пенсию в 60 лет, понижение пенсионного возраста. То есть хотели… вот примерно как в том году они что-то тоже все бунтовали. Сколько там? 500 человек в тюрьму посадили в итоге.

Несмотря на то, что в противостоянии с бунтовщиками де Голлю удалось мобилизовать свою электорацию, собрать миллион человек на улицах, вывести их и показать, что народ выступает за своего президента, а против выступает только жалкая кучка леваков, бездельников и агентов коммунизма и еще чего-то такого, чтобы закрепить успех, де Голль объявил досрочные парламентские выборы. И на них ему удалось протащить свой блок, Союз защиты республики, в абсолютные гегемоны. То есть они могли вообще все законы просто так, без всякого голосования принимать.

Класс.

Их там почти весь парламент занимали. Но де Голль сам начал сомневаться в своих дальнейших планах и перспективах. Факт в том, что он решил, что надо либо сейчас, либо уже никогда провести социально-экономические реформы в корпоративистском духе. То есть он объявил, что теперь верхняя палата парламента будет обновлена, и в стране будет новый режим, в котором в этом сенате будут заседать профсоюзники, предприниматели. То есть такой как бы парафашистский корпоративизм.

Ого, нехило придумано.

И в 1969-м объявил референдум по этому поводу, сказав, что если люди не поддержат, то я устал, я мухожук. И действительно, большинство, правда с очень маленьким перевесом, 52%, проголосовали «нет». И де Голль сказал: «В мае меня ранили, а теперь добили». Он объявил о сложении с себя обязанностей президента, уехал в свое это Коломбэ и помер.

Внезапно.

Он старый был уже, больной, работа нервная, тяжелая.

Ну конечно, да.

У него в итоге сердце не выдержало, аорта лопнула. Поражение его тоже подкосило, и возраст, и усталость. Вот сердце и лопнуло. Так что его похоронили. Везли гроб на бронеавтомобиле, вот эти колесные танки, которые они всем впаривают. Примерно такой. Башню сняли. А во французское посольство пришли Брежнев с Косыгиным, еще там пара человек, без предупреждения, без всякого пафоса. Просто пришли, расписались под письмом. Они его очень уважали.

Понятно.

Вот такой вот был человек. В одиночку вытянул Францию, совершенно растоптанную и ликвидированную, по сути, с того света, заставил победителей с ней считаться, играя на противоречиях между англичанами, американцами и русскими. Нашел мужество в том, чтобы отказаться от колоний, совершенно непосильных для потрепанной и обнищавшей Франции. И не цеплялся за власть, сказав, что если не одобрят, значит уйду. И ушел. Последний был значительный президент во Франции.

С той поры галлизмом пытались пользоваться разные другие партии и политические деятели, типа Жака Ширака, но это все не то. Особенно на фоне вот этого, который сейчас там заседает, любитель старушек, который поназначал в правительство каких-то голубых, мужей каких-то там друг друга, депутатов, черт-те что. Непонятно, на каком основании назначены, за какие такие заслуги.

А у нас в Москве стоит памятник.

Да.

Сегодня вот на ВДНХ массовые мероприятия в случае «Звездных войн». Те, кто на них отправился, практически все видели этот памятник. Он стоит перед гостиницей «Космос».

Да.

Уважаемый человек.

Это площадь генерала де Голля. Вот поэтому и памятник там стоит. Относительно недавно поставлен. Я уже, по-моему, студентом был на тот момент. Так что да, таких вот людей во Францию бы побольше, но, увы, таких больше нету. И на этой ноте будем заканчивать.