В этом выпуске мы рассказываем о воспитании детей - об инфантициде и спартанском воспитании, Домострое и идеях Руссо, подростковом бунте и розгах, “развитии легких” и пеленании.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 542-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин! Итак, из экзотического острова Таиланд мы перемещаемся во времени и пространстве и сегодня рассмотрим более абстрактную тему. О чем мы, думаю, поговорим сегодня? Сегодня мы поговорим о том, как воспитывали детей в разные периоды и в разных местах развития человеческой цивилизации, потому что воспитание детей — это такая вечная тема, которой, я не знаю, даже если атомная война случится, все равно все будут толковать вам, как нам воспитывать детей в этих новых условиях.

Как ни крути, и каким бы убогим воспроизводство населения ни сделало сейчас, все равно мы стоим на том, что дети — это в любом случае наше будуущее, и как воспитать детей, чтобы они стали умными да толковыми, а не пьяницами и лодырями и не сидели сильно на шее — это вечный вопрос. Он, кстати, оказал настолько значительное влияние на цивилизацию, как, наверное, никакой другой.

Дети — это во многом такая загадочная субстанция, потому что, как известно, иногда дети бывают похожи на своих родителей, а это очень забавно. Иногда не похожи — это тоже бывает забавно в разной степени. Или похожи на соседа, что тоже забавно для соседа и не забавно для предполагаемого папы этого ребенка.

Дети, бывает, вырастают, вопреки всему, крепкими да умными. А бывает, что, хотя вокруг них с детства велись и пытались их развивать, вырастают какие-то придурочные, абсолютно аморфные персонажи, которым ничего не надо, кроме того, чтобы от них отстали или сказали, куда им идти и что делать. А то и вовсе рождаются непокорные, бунтующие дети.

Вы, кстати, обратите внимание на то, что на большей части отрезка человеческой культуры одной из вечных тем для драмы в художественных произведениях были непокорные, бунтующие дети, блудные сыны, которые требуют долю свою от стад отцовых и уходят куда-то. Вы вообще можете себе такое представить? Потому что, кстати, припираются обратно оборванные, нищие, и при этом хотят, чтобы зарезали упитанного тельца в честь того, что явился обратно блудный сын его.

Сейчас мы на эту притчу глядим и не понимаем, какого дьявола надо резать упитанного тельца, когда этот крендель взял долю квартиры или чего там теперь, как это все воспринимать, ушел, а теперь пришел, оказывается, что он нищий и голодный. Ну и что дальше? Сам виноват, вот и иди. А тут, наоборот, отец радуется, что хотя этот сын ему наделал убытков и все спустил неизвестно на что, но он пришел обратно.

Потому что очень по-разному воспринимались дети в разные эпохи, и вот о некоторых моментах из этого мы хотели бы поговорить сегодня.

В каменном веке, в палеолите, все было очень просто. Во-первых, судя по исследованиям нынешних племен каменного века, многие из них вообще не понимают, откуда берутся дети. То есть в принципе не понимают. Им кажется, что они как-то сами по себе выводятся у женщин. И многие мужики даже толком не представляют, что такое роды.

Обратите внимание на всякие старинные сказки о том, что и поехал царь на охоту, и вернулся царь, и узрел он, что родился ребенок у жены его. То есть он вообще знать не знал, что какой-то ребенок предполагается, хотя об этом обычно знают за девять месяцев. Это вот тогдашние представления.

Соответственно, детей воспринимали как нечто такое странное, такие вот в буквальном смысле недочеловеки. Какие-то выводятся периодически. Иногда из них что-то вырастает, иногда, что чаще, не вырастает. Но их все равно столько родится, что переживать о том, что они кончатся, не стоит.

И поэтому к детям в палеолите относились очень просто. То есть, если, например, было нечего жрать, то этих детей просто пускали на мясо. Если эти дети уходили погулять, попадали в когти к саблезубому тигру — так сказать, sucks to be them. Если дети внезапно валились с горячкой и отдавали Богу душу — это вообще для детей очень характерно, потому что у детей силы-то слабые. Иммунитет никакой. Никакой, да. Поэтому дети отдавали Богу душу только так.

По этой причине еще и, видимо, многие считали, что дети такие какие-то недолюди, недодухи. То есть они непонятно еще, не определились: они люди или они духи. Потому что если они решают, что они люди, то они будут жить дальше и вырастут в людей. Если они решают, что ну это нахрен, то они просто ложатся, помирают и становятся духами.

Так что к детству отношение было весьма философским. То есть его просто не признавали за таковое. Предполагали, что это какой-то такой переходный период между людьми и духами. Но раз уж они все равно тут околачиваются и чего-то еще есть просят, то их можно задействовать в присваивающем хозяйстве. Благо никакого другого все равно нет.

Понятно, что идти на мамонта с пятилетками, наверное, было бы не очень разумно. Впрочем, можно было бы использовать их как приманку для какого-нибудь там, не знаю… Саблезубного тигра. Тигр не будет есть падаль. А вот пещерный медведь будет. Так его тогда что, приморить надо сперва? Они сами постоянно помирают. А можно их живого использовать, в конце концов. Вот для тигра, да, можно живого.

Ладно, давайте не будем слишком ударяться. Я к тому, что использовать детей гораздо разумнее было бы в собирательстве: чтобы они ходили и собирали всякие плоды и ягоды, несли все в дом. Благо они маленькие, могут пролезть во всякие там щели, где что-нибудь может расти. Или, например, где ползают питательные личинки и слизни, между прочим. Посмотрите на быт современных племен каменного века и даже уже не каменного в Африке. Они там как раз ловят личинок и приносят их, чтобы жарить. Или ящериц ловят и жарят их на палке, как в «Фоллауте». Так что детей тоже можно было привлечь к делу.

К счастью, с развитием ирригационных цивилизаций, таковых как египетская, месопотамская, китайская, индийская, цивилизация резко скакнула. И благодаря тому, что все перешли более или менее к производящему хозяйству, детей от труда пришлось вынужденно освободить. Не полностью. То есть детей, допустим, лет с пяти-шести можно было отправлять следить за овцами да за свиньями, гусей пасти палкой, к примеру. Но в целом, поскольку большая часть продуктов питания получалась от полей, засеянных ячменем и прочим добром, на котором нужна физическая сила и понятия взрослых людей, детей стали больше освобождать.

Это полезно для них, потому что они приучаются к тому, чтобы стать, так сказать, настоящими людьми. Это вот мысль такая в тогдашнем представлении, что дети — это такие недолюди, которые потом станут людьми.

При этом детей воспринимали как детей вообще. То есть своих, конечно, тоже, но, например, когда уже в Новом царстве фараон известный Эхнатон, а потом просто как враг из Ахетатона, он же Аменхотеп IV, поразил своих соотечественников и современников тем, что он впал в депрессию после смерти своей маленькой дочери. Чего это он? Потому что ладно бы единственного сына, а то дочери. Бывает такое. А вот Эхнатон как раз после этого впал в депрессию, потому что он перестал сочинять хвалебные гимны своему солнечному богу. И в его записях и речах в основном сквозит депрессия и вопрос: «За что?» Это было странно. То есть дети — в смысле дети вообще.

Если у мужа с женой не было детей, им советовали просто взять и усыновить у каких-нибудь бедных, многодетных лишних детей. Потому что это дети, и какая разница, в сущности. Те дети, эти дети — один хрен. С другой стороны, если вы, опять же, бедны, то вы могли отдать лишних детей в храм. Скажем так, в храмах Вавилона в основном всякие храмовые служители обретались. Многие жрицы с этого начинали, кстати, что их просто отдали в храм, как лишних, и все.

Храмовая проституция тоже таким же образом пополнялась. Это девочки, которые ходили в храм богини Иштар. И они, соответственно, эту богиню косплеят во время ритуальных совокуплений с прихожанами. Считалось, что какая разница: что так растут, что так растут. Растут же, и все.

В античности при этом, я имею в виду в греко-римской, наблюдалась какая-то странная комбинация всего этого. С одной стороны, предполагалось, что детей нужно воспитывать и в них что-то инвестировать. В принципе, если есть такая возможность. Также как и в странах ирригационной культуры, существовали школы. Они, конечно, были не такие большие и массовые, как сейчас. Туда отдавали только детей, родители которых могли позволить освободить детей от того, чтобы пасти гусей или еще что-нибудь делать.

Например, вот предположим: я пастух. У меня сын. Что этот сын будет делать? Пасти со мной баранов. И учиться, например, пользоваться пращой. Я буду делать, как нам приносит моя жена и его мать. Или, допустим, она умерла в родах, мало ли что может быть. Моя мать, допустим, старая. А его бабка приносит нам обед, сыр. Потому что больше ничего нет. Соответственно, я ем, а для него расставляю пять камней на пригорке. И он должен из пращи, вот от того места, где я ем, попасть в каждый из этих пяти камней. И вот после этого только он сможет сесть и поесть свой сыр. Почему? Чтобы тренировался? Конечно. Потому что скоро будет война, она всегда будет. И он сможет записаться в пращники и продемонстрировать, опять же, минимальную пригодность, которой я его научил таким способом. Он сможет пойти в поход и претендовать там на долю добычи. И наша семья обогатится, и, может быть, мы наконец перестанем быть пастухами и сидеть в горах и питаться сыром. Вот такая примерно была логика.

Для тех, кто был побогаче, для детей были школы, куда их водил педагог. Педагог означает буквально «водитель ребенка», означает раба, обычно пожилого или увечного, такого, которого нельзя задействовать на тяжелых работах. Но при этом его там не вышвырнули вон куда-нибудь, а именно дали ему какую-то простую, но ответственную работу в виде вождения детей.

У нас из-за этого после революции даже было движение, что нельзя называть учителей педагогами, потому что это оскорбительно, это отсылает к древним рабам, а надо называть их шкрабами, то есть школьными работниками. Но это не прижилось. Я встречал шкрабов. По каким-то причинам. Потому что это звучит тупо. Да, я и говорю.

Тем не менее, в школах тоже все было очень сурово. Можно, к примеру, почитать древнегреческую поэзию. Там, например, можно найти стихи о том, что некая мать приходит жаловаться на своего сына. Это поэзия Герода. Так и называется стихотворение — «Учитель».

Вот. Приходит мать и говорит: «Ламприск», — это учителя зовут так, — «любезный, хранят тебя музы. Будь добр, возьми-ка моего сынка в руки да отстегай, да всыпь погорячей розог. В конец он разорил меня игрой в кости. Бабок, видишь ли, ему мало».

То есть он, понятно, тут в переводе немножко искажено, играл в азартные игры. Типа, помните, сотки были у нас в детстве? Вот примерно такие, на деньги. Он, соответственно, проигрался. Да, проигрался, а долги приходят спрашивать с матери. И мать не может сказать, что это он проигрался, вот пусть он и платит. Понятий таких не было. Тогда кто проигрался сыном, платит отец.

Соответственно, доска его вощеная, то есть на чем писать, вместо тетрадки, лежит праздно, пока он не посмотрит на нее волком да и не заскребет с нее всего воска, чтобы изобразить, будто он что-то там на ней писал. А на самом деле он просто попусту соскребает дорогой воск, за который его мать платит.

«В письме не разберет он ни аза, если не повторить раз пять подряд буквы. Просим мы с отцом прочесть вслух нам стихи, какие в школе наизусть учат. Он цедит, как по капле, а потом светел. Послушай, — говорю я, — я не была в школе», — потому что она женщина, ей не положено, — «но уж и я, первый беглый раб, это прочесть сумею».

Короче, учитель говорит: «А ну-ка где мой бич, где бычий хвост, которым я лентяев по спине мечу? Дрянь ты малая, если попадешь в рабство, то грош тебе цена там на любом рынке».

Короче, вы поняли. Сурово было. То есть мать, видите, приходит в школу и велит учителю пороть ее сына, и он как бы ничего даже возразить не может, потому что так положено, так надо.

Потому что предполагалось, что дети всячески впитывают в себя то, чтобы стать взрослыми. То есть сын сапожника играет обрезками кожи. Сын жреца учится у отца грамоте и всяким песнопениям, не важно что там. Чтобы стать сапожником или, не знаю, шорником, вам не надо толком даже было учиться, вы им рождаетесь.

Как там японцы говорили, средневековые, что в доме самурая — самурай, в доме кузнеца — кузнец. Потому что, чтобы стать кузнецом, вам надо выучить 25 разных приемов. Причем смысла их все равно не понимает ни ваш учитель, ни вы сами. До этого еще придется сделать открытие в молекулярной физике, к сожалению. А то, что если делать вот так, то получится что-то хорошее, а если делать вот это, то не получится, — вот этот опыт уже есть. Вам просто надо тупо зазубривать прикладные навыки и тупо повторять одно и то же.

Если вы не будете расти в такой семье, вы будете в конкурентно проигрышном положении. Вам придется тратить годы на то, что сыновья кузнецов и так знают без учения как такового.

Ну и получалось, что пастух берет своего сына с собой, рыбак берет своего сына с собой в лодку и приучает его выбирать сеть и смотреть на горизонт, и видеть, что если вон та синяя тучка на горизонте, значит, дело плохо. Немедленно сворачиваем сети, переметы или что у нас там, и валим к берегу, потому что через пять минут будет шквал и нас всех утопит. Потому что мы на Средиземном море, а там шторм короткий, но шквалистый и яростный.

Короче, вы поняли. Получалось, что детство было весьма сурово. И дети, из-за того что они были совершенно нежизнеспособны сами по себе, в отличие от того же присваивающего хозяйства, где они даже не считались чьими-то… В палеолите дети в основном считаются какими-то вообще общими детьми. И в ирригационном хозяйстве этот пережиток немножко сохраняется, о чем я говорил, что там как-то всех детей усыновляли или отдавали, это не важно.

Соответственно, в античной культуре к детям относились как к собственности. Например, письмо римлянина I века до нашей эры Иллариона своей жене. Что он, значит, застрял в Александрии по работе. И он ей пишет: если родишь ребенка, и если мальчик — пускай остается, если девочка — выкинь. Да. У нас такого добра уже навалом. Нам еще только девочек не хватало, чтобы окончательно пойти ко дну.

Да, и в древнегреческих работах тоже пишут, что бедняки мальчика оставляют, а девочку подкидывают. Обычно делалось как? Берем черепок. Черепков в античности было до задницы везде. По той причине, что амфоры, которые используют, чтобы перевозить, допустим, оливковое масло, после того как ты их опростаешь, можно использовать для двух вещей. Первое — наливать новое оливковое масло. Но зачем, если тебе его и так продают в амфоре уже? То есть если ты сам его не производишь, тебе эта амфора не нужна. Либо бить на черепки, а черепки применять.

Причем применять тоже не для всего. Если там винище было, то ты мог сдать эту амфору, чтобы из нее делали бетон, мололи и в состав вмешивали. А если с маслом — не получится. Видишь ли, масло будет реагировать, как в тесте, с известью. Получатся пузырьки, и бетон будет дрянной. Короче, это получался отход.

И вот на таких черепках там много чего делали. Например, писали на них имена тех, кого надо выгнать как врагов народа. Остракизм. Это буквально означает «черепкование». Либо клали на черепок младенца и клали его к храму какой-нибудь Артемиды. Делайте что хотите. Храмовые как могли их использовали, пристраивали к бездетным. Бывало так, что, например, приходила к храму какая-нибудь знатная или богатая семья и говорила: «Детей нет, дайте нам какого-нибудь мальчика посимпатичнее, пожалуйста». И забирали себе, и он считался именно их. Никого не волновало, какой он там крови, и это все было до лампочки всем. Вот так вот сурово было.

Особняком стоит Спарта, конечно. Частью это преувеличение про то, что там слабых, больных детей скидывали с обрыва. Это афиняне, враги Спарты, так писали, пропаганду вели афинскую. Да. С обрыва у них был такой обрыв, с него спихивали приговоренных к смерти, которые считались слишком недостойными, чтобы их, допустим, зарезать. Их спихивали с обрыва.

Была, как считается, другая традиция: детей, которые выглядели как-то странно, оставляли на сутки на улице. Если они за это время не дали дуба, значит, достаточно крепки. Но в остальном детей воспитывали коллективно. Так называемая агоге. То есть с семи лет их отдавали в такой как бы пионерлагерь.

Кстати, пионерлагеря в Советском Союзе во многом срисованы именно со спартанского воспитания, просто потому что ими вдохновлялись бойскауты, из которых списана пионерия. Ну и вы поняли. Там они делились на отряды. Ну да, это то, о чем я говорю как раз. У них были вожатые и всякие там звеньевые, и они там коллективно все питались, коллективно бегали, прыгали, в основном занимались спортом. Начальная военная подготовка, коллективное питание в этих самых столовых, как и у взрослых, кстати, тоже. И приучали их вообще к порядку, к тому, чтобы меньше трындеть и больше делать.

Как раз считалось, что спартанцы именно там усваивают лаконизм. То есть умение отвечать: «Так точно», «Никак нет». Больше ничего. Кто будет тут много разговаривать и разводить непонятные картины, того бить. Всякие суровые наказания и обряды инициации на самом деле по всей планете были такие же, не только у спартанцев. Например, у мезоамериканцев подростков, чтобы их закалить, коптили над костром, куда кидали красный сухой перец. Те, кто когда-либо был на кухне, когда я готовлю, знают, насколько это неприятно.

Соответственно, считалось, что это суровое воспитание создает суровых мужиков. У них даже был такой праздник, на котором сначала старики командой выступали и пели о том, что когда-то были мы могучи. Потом выходила команда взрослых мужиков, которые пели: «А мы могучи ныне». И, в конце концов, выходила команда детей, которые говорили: «А мы будем еще более могучи, чем вы». Да.

На эту систему, я уже сказал, не только Советский Союз и западные страны тоже все равнялись в том или ином виде со своими пионерами и бойскаутами. И греческий диктатор 20–30-х, генерал Метаксас, тоже всячески выпячивал спартанство и вообще говорил, что только дедушка Ликург хороший был вождь. Всякие Афины со своими философами и пидорасами только все испортили в итоге. И да, в таком примерно ключе в римский период тоже все было.

То есть римлянин мог продать своего ребенка в рабство. Причем если ребенок из рабства выкупался или был освобожден своим хозяином, то он опять попадал под контроль своего отца. И он мог его второй раз продать в рабство. И третий раз мог продать в рабство. И только после третьего раза уже тогда освободившийся ребенок был именно свой собственный, а не собственностью своего pater familias.

Pater familias мог не то что продавать в рабство, он мог убить до смерти своего ребенка. И никто бы ему ничего сказать про это не мог. Отец. Хочу — убиваю, хочу — милую. Вот и все. Такой был суровый очень порядок.

И продолжалось это примерно до конца IV века в Риме, когда распространилось христианство и его в итоге узаконили. И это настолько произвело переворот, что Августин Блаженный, который как раз тогда, на рубеже IV–V веков, обретался в Риме, почитал Ветхий Завет и такой: «Минуточку, тут какие-то отморозки описаны. Вон тут Лот пьяный трахает своих дочерей и прочее. Что за дичь?» Видимо, просто времена были раньше такие.

Это, кстати, было одним из первых случаев, как кто-то вообще задумывался о том, что времена и нравы как бы меняются. В Египте, впрочем, это тоже уже бывало до этого неоднократно. Просто уж Египет очень длинный. Почитавшие, что там было в предыдущем царстве, они такие: «Господи, что за дичь творилась у наших предков».

Но все это к детям отношения прямого не имеет. А имеет то, что воцарение христианства и авраамических религий вообще вызывает интересный кульбит. С одной стороны, практика детоубийства, оправданного с точки зрения общественного сознания… Ну то есть Сенека, все знают мудреца Сенеку, который был вообще очень прогрессивный человек. Но что говорил об этом Сенека, которого, кстати, христиане называли «наш Сенека», потому что они с ним во многом сходились в своей этике? Но Сенека говорил, что ненормальное потомство мы уничтожаем. Точно так же мы топим детей, которые при рождении оказываются слабыми и ненормальными. Так что это не гнев, а разум, отделяющий больное от здорового. Если уж мудрец Сенека таков, то, знаете, с других спрашивать и нечего.

Тем не менее христианство, которое вообще любое убийство и детоубийство в форме аборта воспринимает как анафему полнейшую, произвело тут революцию. И с одной стороны, детей гасить стало нехорошо и преступно. С другой стороны, все стало внезапно еще сложнее, чем было. Потому что дети-то, они же как бы обладают душой с самого начала. Раньше только всякие платоники разлагольствовали про душу, а теперь это стало мейнстримом.

Следовательно, за эту душу кто-то должен отвечать. Все логично. Родители, стало быть, за эту душу отвечают. Соответственно, если душа потом попадет за свои грехи в ад, кто виноват? Родитель, так сказать, ибо его грех и ересь есть твой грех потакания. Следовательно, нужно воспитывать так, чтобы в дальнейшем твое дитя было достойно всего. Иначе получается, что ты виноват. И тебя на том свете-то за это и покарают.

То есть все становится еще сложнее. И получается, кто же виноват, как не ты? Ты родитель, твое чадо. Ты должен был наставлять, внушать страх Божий. Учить надо. Родить-то вы родите, а наставлять не наставляете. Это грех, нехорошо, стыдно. Умел родить — умей и наставить. Это цитата из одного из произведений Чехова, если что. Потому что Антон Павлович всегда нас выручает своими примерами. У него про все можно найти пример.

Ладно, абстрагируясь от Чехова, я имею в виду вот что. То, что дети в средневековом сознании становятся не только как бы недочеловеками, как это считалось ранее, некой заготовкой для человека, глиной, которую нужно лепить. Но при этом непонятно, на каком моменте надо начинать лепить. Когда он родится, лепить вроде как еще нечего. Он только жрать просит да гадит в пеленки. Никакого от него толку больше. А потом, когда подрастет, вроде как уже надо, а он какие-то мысли тут начинает высказывать непонятные. Может быть, надо учить, когда он говорить учится? Вот что, кстати: примерно с момента, когда дети начинают говорить, средневековое сознание их и начинает всячески поучать и курощать всякими способами.

То есть предполагается, что воспитывать надо строго. Ребенок должен слушать, должен подчиняться, потому что он маленький, и сам по себе он не выживает. Сам по себе он, даже если, предположим, мы его выкормим, выпоим, что хорошего-то из него вырастет? Пьяница? Бродяга? А бродяга, кстати, это уже тоже плохо. Во многих юрисдикциях бродяг предписывалось хватать и сажать до выяснения. Да. Кто они, чего они, что им тут надо вообще?

Поэтому идеал — это патриарх, который сидит, так сказать, в окружении чад и домочадцев. Вы когда-нибудь задумывались, что вообще такое странное слово «домочадец»? Да который в доме чад разводит и чадит? Нет. Это означает буквально дитя дома вашего. Причем еще такое, знаете, не дитя, а именно такое дичатко. То есть меньше, чем дитя, но все-таки близко к этому. То есть это, видимо, еще наследие патриархального рабства у славян, когда рабы считались за таких очень-очень младших членов семьи. Поэтому домочадец — тот, кто у вас постоянно живет и является членом вашей семьи, хотя и не по крови.

Соответственно, к детям отношение такое же, как к этим самым патриархальным рабам. Они должны молчать, слушать, делать, что говорят, почитать, кланяться и так далее и тому подобное. Так практически во всех развитых культурах условного Средневековья. В Европе, в Китае, где конфуцианские философы рассказывали всем, как надлежит хранить сыновнюю почтительность и что на ней зиждется практически государство, в котором правитель есть отец, а подданные есть дети его. И он, яко отец добрый, должен о них заботиться, а они — почитать его, любить и работать на него.

Мы уже упоминали один раз творение протопопа Сильвестра «Домострой», который у нас почему-то принято воспринимать как некое изуверское средневековое писание, что-то там, не знаю, как «Маллеус Малефикарум» второй. На самом деле это просто учебник по тому, как там грибы сушить, а рыжики солить. Рыжики и грузди внезапно за грибы тогда не считались. За грибы считались те, у которых горбиком шляпка, типа белые, польские белые. Помнишь, мы с тобой собирали. А у которых вогнутые — считалось отдельно все. И их предполагалось солить тогда, а грибы сушить.

На самом деле там в основном про это. А то, что там про воспитание, и про жен, и детей — это все, во-первых, по остаточному принципу. Во-вторых, принципиально не отличается ничем от позднесредневековых писаний тех же европейцев.

Мы сегодня, чтобы не терроризировать вас, как в тот раз, когда, помните, в выпуске про попаданцев мы цитировали практически неадаптированный текст, тут взяли текст попроще, чтобы не выносить вам мозги.

«Да пошлет Бог кому сыновей и дочерей, то заботиться отцу и матери о чадах своих, обеспечить их и воспитать в доброй науке, учить страху Божию и вежливости, и всякому порядку». Под страхом Божиим понималось, чтобы человек вел себя в соответствии с правилами морали. Чтобы не лежал пьяный и голый посреди улицы, не бил стекла кирпичами и в таком духе.

«А со временем, по детям смотря и по возрасту, учить их рукоделию: отцу сыновей, а матери дочерей, кто чего достоин, какие кому Бог способности даст». Там в оригинале было про «сук», но мы, как я уже сказал, решили вас не терроризировать этим. Это я просто помню, что там было в оригинале.

«Любить и хранить их, но и страхом спасать, наказывая и поучая, а не то разобравшись и поколотить». То есть, видите, поколотить, но разобравшись. А не просто так. Не просто потому, что под горячую руку: типа у меня тут голова с похмелья болит, а еще, видите ли, тут.

«Наказывай детей в юности — упокоят тебя в старости». Тут в оригинале, по-моему, было «казни детей», но это, видимо, было сочтено в переводе слишком уж суровым. «И храни, блюсти чистоту телесную и от всякого греха отца мчат свои, как зеницу ока и как свою душу. Если же дети согрешают по отцовскому или материнскому небрежению, о таковых грехах и ответ им держать в день Страшного суда».

То есть вот то, о чем я говорил: их грех — это твой грех небрежения. Соответственно, предполагается наказывать сына своего в юности его, и упокоит тебя в старости твоей, и придаст красоты душе твоей. То есть тебя на том свете похвалят, что ты хорошо воспитывал детей.

«И не жалей младенца», — имеется в виду не младенца в смысле младенца по-нашему, а просто ребенка. «Если жезлом накажешь его, не умрет, но здоровее будет». Опять же, имеется в виду жезл не в смысле, что его дубиной надо бить, а жезл имеется такой, как бы, посошок этический. «Ибо ты, казня его тело, души его избавляешь от смерти».

«И если дочь у тебя, и на нее направь свою строгость, тем сохранишь ее от телесных бед. Не посрамишь лица своего, если в послушании дочери ходят. И не твоя вина, если по глупости нарушит она свое девство и станет знакомым твоим на смешку». Короче, да. Ты что мог, то и сделал. Если уж дальше она по дурости — это, извините, ее проблема.

Но при этом предлагается, к примеру, что не дай им воли в юности, но пройдись по ребрам его, пока он растет. Тогда, возмужав, не провинится перед тобой и не станет тебе досадой, и болезнью души, и разорением дома, погибелью имущества, укором соседей, насмешкой врагов и пенями властей, то есть штраф тебе наложат власти, и злою досадой.

При этом предлагается, что не следует также чрезмерно детей бить. То есть их предлагается также жалеть и беречь. Так же, кстати, и жен. Наедине поучай, а поучив, успокой, пожалей, приласкай ее и люби жену, а также и детей. Короче, предлагается быть строгим, но справедливым. Потому что дети, если будут пьянствовать и гуливанить, то понятно, что ничего, кроме печали, для тебя не будет. Пенсии-то как бы не придумали еще. И какие у тебя варианты дальше будут? Только дети, и все. Только вот на детей и смотреть, чтобы упокоили тебя в старости, потому что казнил его в молодости. То есть не позволял ему баловаться, требовал от него учиться, отдавал в школы.

И как, кстати, были устроены типичные школы у нас тут, например, в Твери и в Москве в веке, допустим, XVII, при Алексее Михайловиче? А как? А так, что батька идет и договаривается с профессиональным учителем, который держит школу свою. И, стало быть, платят ему какие-то деньги за это. Зато приходят к нему мальчишки. И там учитель их учит, что есть буква аз, есть буки и так далее. Потом начинает складывать из них слоги с ними. И они все это на аспидных досках грифелями пишут вместо тетрадок. Потому что бумага дорогая, пергамент дорогой. Вот только на чем можно написать и сразу стереть, на том и писали вплоть до XX века. Помните, даже Том Сойер на такой же писал? Потому что он уже во время промышленного переворота живет, просто в жопе мира.

И кто, допустим, не может быстро выучить, того учат очень просто. Бьют. Палкой бьют, по пальцам бьют, по спине бьют, ставят на сухой горох, на колени в угол тоже. Так что там все было строго. Кто не выучил, допустим, что задавали на дом… Знаешь, как «на дом» тогда именовалось? Как? Говорили: «Сказывай зады». В смысле что вчера проходили. Да, надо было повторить, о чем вчера говорилось подробно. Кто этого не мог, опять же, того палкой, того на колени ставить. Могли розгами и плетьми, короче. Без всяких. Все было строго, как в советской армии.

И в сословиях, в которых ученость занимает особое место, тоже все это применялось. То есть, например, часто детей отдавали в монахи, прям чуть ли не с младенчества. Многие монастыри пополнялись послушниками и монахами, потому что им подкидывали детей все подряд, и они их нянчили по мере своего разумения и возможности. Учили их и делали монахами в итоге.

Бывало, например, так, что крестьяне отдавали одного из сыновей, потому что сыновей много, а хозяйство у нас одно. Нерезиновое. Нерезиновое, да.

У рыцарей, самураев и прочих служилых было принято раздавать детей на воспитание к сеньору, к соседу, короче, в заложники, грубо говоря. В истории Сэнгоку дзидай, когда там били Сёда Нобунага и прочие Тоётоми Хидэёси против всех, мы можем увидеть, что, допустим, детей отдали в заложники, а после этого немедленно восстали. И детей этих обезглавили. Очень жаль детей. Других заведем, значит. Дети детьми, политика политикой. Тут, к сожалению, ничего не попишешь. Так легкомысленно.

Тут, правда, надо сказать, что в той же Японии относились: это же дети самурайского рода. Задача самурая какая? Умереть. А какая разница — в детстве умереть, в старости умереть? Быстрее, честно говоря, будет. Все все равно туда отправимся.

В, скажем, русских землях с этим было попроще. У нас заложники как-то не прижились. Но тем не менее действительно бывало так, что отправлялся какой-нибудь отрок к сюзерену. У нас, конечно, так тогда не говорили, но смысл был примерно такой. И там воспитывался. Тут у нас это было не столько заложничество, хотя и оно тоже, сколько именно стремление привязать к себе будущего вассала и подружить его с будущим его же сюзереном, то есть твоим сыном, с которым они там вместе будут играть и бегать и прочее.

К Новому времени начались всякие попытки в рационализаторство и в науку во все поля, я имею в виду XVII–XVIII века. И этого не могли избегнуть и дети тоже, потому что начали появляться всякие околонаучные подходы к воспитанию, которые были кто во что горазд, откровенно говоря.

На этот подъем околонауки, скажем так, наложился еще и подъем протестантизма, особенно в своем крайнем изводе, то есть кальвинизме. Кальвинизм учит нас чему? Тому, что надо поститься, молиться, трудиться и ни в коем случае не слушать никаких там… Радио Ватикан.

Соответственно, нужно быть скромными, нужно быть сдержанными, все время в черном, в шляпах, все деньги — на сберегание и работу, в воскресенье обязательно отдыхать. При этом отдыхать лучше за чтением Библии. Всяких там святых стоит отрицать, полагаться только на Священное Писание. Почему, кстати, у кальвинистов вместо имен в честь святых, всяких там Маргарит и прочих, у них все всякие Давиды да Соломоны и прочие из Ветхого Завета? Им же надо на кого-то ориентироваться, раз святых отменили.

Ну вот, соответственно, к детям все это тоже пытались пристроить. Например, появилась идея о том, что детей надлежит обязательно пороть. Ибо дети же постоянно прыгают, играются, вопятся. Протестанты считали, что надо всем быть с постными рожами молча, всем мрачным да серьезным. А дети — это их антиподы. Следовательно, детей надо выдрать, ибо это дьявол в дитя твое вошел и заставляет его прыгать, рожи корчить. Кто же еще-то? Конечно. Разводить тут разговоры да смехи всякие — это, с одной стороны, продолжение идеи, что дети есть глина, из которой надо что-то такое вылепить. С другой — вот эти вот новые мысли.

Следовательно, детей нужно пороть всячески, и если ты пожалеешь розгу, то погубишь ребенка. Ибо вырастет из него пьяница какой-нибудь.

Против порки одним из первых возражений было возражение Жан-Жака Руссо. Руссо я представляю, честно говоря, такой довольно сомнительной фигурой. Потому что вот кто был Руссо по жизни-то? Кем он работал? Никаким. Что, он дурак, что ли, работать? Ага, рантье был знатный. Да. Рантье — это было бы еще хотя бы с точки зрения протестанта относительно респектабельно. Жить на процент с капитала — это, в принципе, еще даже хорошо и похвально. Он был альфонс. То есть он все время жил за счет всяких богатых баб старше себя. Домнин, это практически рантье. Сейчас, может быть, конечно, и да, но тогда не совсем.

Я это о том, что у нас что-то Жан-Жака Руссо все возносят как чуть ли там не титана моральности, потому что он уже не палец о палец не ударил. Все его разглагольствования о благородстве труда как бы стоят очень мало, с моей точки зрения. Потому что он никогда ничего не трудился. Он, кстати, тогда же и начал считаться гением воспитания передовым. При том, что детей у него было, по-моему, пятеро, и ни одного из них он не воспитывал, по-моему, в глаза не видал. И всех их сдал в сиротские приюты, сказав, что они ему будут мешать.

Я не могу никак понять вот этого. Благо я сам отец-одиночка, так сказать, и воспитываю дитя свое, дабы покоило меня в старости. Дитя тут недавно прошествовало мимо в кальсонах по-солдатски.

Так вот, я это к тому, что у Руссо единственную мысль здравую в воспитательных его писаниях можно вот какую вывести. Дело в том, что Руссо был мазохист в современном смысле слова. И когда его в детстве пороли, он обнаружил, что у него это вызывает сексуальное возбуждение. Поэтому даже сам стал часто напрашиваться на порку. Нарочно хулиганил, имеется в виду. Так.

И он, рассудив, что, наверное, не он один такой на всю планету, а это какое-то более или менее распространенное явление, стал писать, что, походу, порка вызывает в детях определенного склада развратные фантазии, и ее надо поэтому исключать. Да. Вот это, пожалуй, единственное, что Руссо бесспорно умного сказал в воспитании. Все остальное — это были какие-то очень отвлеченные теоретизирования человека, который с детьми особо никакого взаимодействия не имел.

Так вот, почему я сказал, что это именно вызывает вредные фантазии? Потому что в XVIII — начале XIX века была вообще такая мысль, что для детей характерно фантазирование, и это вредно. Потому что дети вместо того, чтобы думать о всяком серьезном и умном, думают о всякой херне. Про то, как бы им там кататься на розовых единорогах с крыльями по стране воображений. Выдумывают себе там всяких воображаемых друзей. Что сие, как не бред сумасшедшего? Это все надо искоренять.

И в трудах философов XVIII века упор на то, чтобы образование было научным для детей, чтобы прямо детей сразу приучать ко всяким точным и естественным наукам, всякую дурость из них изгонять по жопе розгой, чтобы не говорили там всяких глупостей, а говорили только умное да серьезное.

Тут я вам должен сказать вот что. Я в детском саду, в силу врожденных особенностей, был периодически вынужден уходить подальше от своих сверстников, потому что они начинали фантазировать. Я из врожденных странностей воспринимал это как полный идиотизм, когда они все начинали какую-то пургу нести, с моей точки зрения. И поэтому от них убегал, просто чтобы их не слышать. Но это потому, что я ненормальный, а не они ненормальные. А так-то для детей это как раз полезно и даже необходимо.

Между прочим, наша Екатерина II, она, конечно, немка была, но ладно, прости мне эту слабость, как раз писала, что детям нельзя мешать играть. Почему? Потому что сие не игра, а полезнейшее их учение. Потому что они учатся взаимодействовать друг с другом и вообще с социумом. Вот Екатерина-то не зря царицей стала, не имея, кстати, к этому абсолютно никаких оснований. Потому что она была очень умной и прогрессивной в этом смысле.

Еще один интересный момент в воспитании XVIII века. Если вы погуглите детские портреты величайших королей того периода, европейских, то вы увидите, что они все почему-то выглядят, как будто они решили стать аниме-девочками и пить чай с тортиками. То есть они все одеты в платьица. Почему, как ты думаешь, Ауралиен? Почему же? Потому что вплоть до середины XIX века приучение к горшку было в полном загоне. То есть предполагалось, что дети как-то сами должны понять, что им надо садиться на горшок или на еще какое-нибудь такое приспособление. А до этого никто не пытался найти какой-нибудь порог, на котором детей следует приучать, а не просто гадить под себя. Вот поэтому богатые надевали на мальчиков платьица, чтобы они гадили под себя невозбранно. Интересно. Такие были странные тогда воззрения.

Еще один момент — это распространение поясов верности. Пояса верности приписываются всяким средневековым рыцарям, которые уходили в крестовые походы. Но это бред. На самом деле ничего подобного в Средневековье не было. В том числе из-за низкого уровня развития кузнечного искусства. Я уж не говорю о том, что реально это бы ничего не помогло. Все эти пояса надеть и снять — это для знатной леди вопрос простой.

Но, например, в XIX веке были действительно пояса, так сказать, просто в оригинальной части эти белые штуки должны были препятствовать мастурбации как у мальчиков, так и у девочек. Такое вот было.

Запрещалась, например, и в XX веке местами сохранялась леворукость. То есть предполагалось, что левшу надо переучивать. Кто читал Агнию Барто, там у нее есть стишок про Вовку и кошку-невидимку, с помощью которого он помогает своему товарищу перестать быть левшой. Сейчас, наверное, такие стихи, я думаю, затравили бы, но считалось, что так и надо.

Детей, у которых были какие-то проблемы с речью, записывали в идиоты. Вот так просто. Без затей. Считалось, что это либо лень, либо тупизна. То есть вот так вот.

Ну и, наконец, в новейшее время пошли новые веяния. Во-первых, в XX веке были все еще распространены всякие бабкины идеи, типа того, что, например, младенцев надо обязательно пеленать. Тут момент какой? То, что многие младенцы, я сам это видел, действительно реагируют негативно из-за того, что они не управляют своими конечностями в силу неразвитости нервной системы. А в утробе они вынужденно сидели скрючившись, потому что места нет. Мой сын, например, когда его распеленывали, начинал тут же верещать. Но в целом пеленание после первых трех месяцев — это уже скорее для удобства родителей, чтобы ребенок там никуда ничего не схватил, не потащил и так далее. Этого делать не стоит.

В нашей семье, например, когда мои братья, твои племянники, родились, они верещали, моя бабушка, твоя тетушка, воспринимала это как развитие легких. То есть в XX веке многие считали, что когда дети маленькие кричат, это у них развивает легкие. Никаких научных данных за этим не стоит. Это все просто для утешения матерей, видимо, которые уже не знали, чем бы заткнуть вопящего младенца.

Была также мысль в разные периоды XX века о том, что обязательно нужно младенцев приучать с двух месяцев к горшку. Это абсолютно бесполезно, как показывают современные исследования. Просто потому, что нервная система месяцев как минимум до восьми еще недостаточно развита, чтобы управлять процессом оправления. Поэтому хоть ты высаживай, хоть не высаживай — один хрен. Все эти «подержать над тазиком» и прочее, они отправляются туда же.

Были всякие мысли о том, что детей надо кормить обязательно чуть ли не с двух месяцев супом или пюре из печенки. Или из рубцов тоже. Рубцов в смысле желудков у коровы. Или, например, что обязательно детей ни в коем случае нельзя целовать. Это, видимо, произошло от того, что врачи пытались сказать, что не надо всем подряд давать своих младенцев целовать, потому что какая там зараза от кого неизвестно будет. Но потом это почему-то превратилось в то, что их нельзя целовать и обнимать, а то они вырастут слабаками и пидорасами, и черти что. Что за бред непонятный.

Наконец, после всей этой ерунды и всех этих дурацких народных примет, типа того, что… Ты знал, кстати, что младенец, у которого раньше положенного прорезываются зубки, особенно умный? Чего это он, от большого ума, что ли, у него зубы там прорезываться должны? Это ерунда, никакого отношения к уму не имеет абсолютно. Просто дурацкое поверье бабье.

А к 60-м годам, даже раньше, в 50-м, было обнаружено, что, представляете, оказывается, нынешняя молодежь-то не та, что была раньше. Не зная того, что подобное нытье было распространено еще в Древней Греции… Помнишь, упоминали с тобой комедию «Облака» Аристофана? Там легкомысленный длинноволосый сын приводит своему пожилому отцу в пример современные комедии Еврипида. Тот выходит из себя и говорит, что это безнравственно, а вот раньше это было… А сын говорит, что это замшелое дерьмо, которое никто не будет слушать сейчас.

То есть такое, в принципе, было всегда. Но именно в XX веке после войны внезапно все заметили, что подростки как бы начали вообще меняться и стали какими-то загадочными существами. Начались какие-то рокеры и гризеры, и потом битлы, и 60-е подгадили, все остались с длинными патлами. Из этого развились и хиппи, а потом и панки, и бог знает что такое. Появились разговоры, что подростковый бунт какой-то начался, и что подростки что-то все не то, то протестуют, и так далее.

Связано это просто с тем, что сильно поменялись жизненные реалии. Потому что если вот раньше, как мы в начале этого подкаста говорили, что там родился ты у сапожника — значит, ты будешь сапожником, значит, нужно повиноваться старшим, потому что старшие знают, как надо делать и что нужно, — то после второй технической революции стало понятно, что старший — это какой-то дедуган, который надоедает тебе требованиями показать опять, какие кнопки в смартфоне нажимать. Ты уже заманался бесконечно в повторении одного и того же.

И когда, допустим, во времена Еврипида условного или, не знаю, Ивана Грозного кто-то говорил: «Я жизнь прожил», ты понимал, что да, это человек действительно прожил жизнь. Человек пережил, не знаю, там, нашествие крымского хана Девлет-Гирея и живой остался, между прочим. Человек сеял, пахал, человек охотился на зайцев, человек ходил в ополчение, человек возил своему боярину всяких там битых гусей во тьму по лесам с разбойниками и отмахивался от них топором и рогатиной. И сумел поднять дом на пустом месте, детей, внуков и все такое. И действительно это стоило того.

Если тебе нужно было самому понять, как тебе тут жить, поднимать дом и прочее, ты шел к нему спрашивать: а когда сеять, а когда жать, а как лес валить, а как пилить и прочее.

А что мы видим, когда нам сейчас говорят: «Я жизнь прожил»? Мы видим какого-то персонажа, который в лучшем случае прожил жизнь учителя химии в подмосковной Апрелевке и пытается спорить с тобой о том, что его идея вложиться в новую финансовую пирамиду является глупой. Ну, вы поняли. Никакого понятия о финансах и пирамидах жизнь учителя химии в подмосковной Апрелевке в конце XX века и начале XXI не предоставляет.

А кроме того, появился еще один тренд на отсутствие подросткового бунта, но тем не менее конфликт в семье все равно происходит. Ауралиен, у тебя был подростковый бунт? Наверное, был. В чем он выражался, я тебе не скажу, потому что я сам не знаю.

Я тебе скажу так. Не было у тебя никакого подросткового бунта, потому что я тобой со стороны наблюдал. Ты не делал пирсинг в тех местах, где он заслоняет твои татуировки, не пьянствовал, не убегал ночами куда-то там, не делал зеленые ракеты. Не было у тебя никакого подросткового бунта. Это правда.

Дело просто в том, что ни условия, ни время, ни характер ни у тебя, ни у меня к бунтам не благоприятствовали. Если мы спросим, например, моего батюшку, был ли у меня подростковый бунт, он скажет, что был. Но тут он соврет, потому что я ничем принципиально от Ауралиена в поведении не отличался.

Просто это распространенное сейчас явление. Я уже несколько статей прочел о том, что к психологам повадились притаскивать подростков родители и говорить, что вот у них подростковый бунт. После чего объясняется, что подростки сидят, учатся, клеят марки в альбом или чем они там увлекаются, ходят гулять с друзьями, не пьют, не курят, ничего не делают. Проблема в том, что у родителей кризис среднего возраста. Это, опять же, явление второй половины XX века. Родители начинают истерить. Им кажется, что их заела жизнь. И они обвиняют в этом своих детей, которые не такие, как надо.

В итоге получается, что конфликт есть, и действительно это конфликт поколений. Но только он никакого отношения к хваленому подростковому бунту не имеет.

Сам я лично в завершение этого выпуска могу только сказать, что с высоты своего опыта воспитания детей, благо я и братьев видел маленьких, у нас большая разница в возрасте, 11 лет, мне периодически приходилось выгонять что маму, что папу из их детской. Поскольку то мама пыталась их учить грамоте своими методами, которые не работают, то папа пытался тоже свои мысли внушать. Это все приводило к выталкиванию родителей за шею. Благо я уже был большой и крепкий. Да, без тебя бы, Домнин, выросли бы малолетними дебилами, не иначе. Я тут не знаю, в чем вы, в сумасшедший дом попали.

Плюс воспитание собственного чада, которому уже скоро 17 лет и которое вроде как не показывает деструктивных никаких признаков. Я всегда относился к детям как к взрослым, только очень маленьким, ничего не понимающим. И, на мой взгляд, эта политика приносит гораздо больше пользы в нынешних условиях, чем какая-то иная.

Возьмем лучше такой пример. Мой сын, в отличие от бесконечного нытья в интернете о том, что при разводе детей оставили с матерью, самостоятельно, без моего участия, все устроил так, что его матери в нашей жизни просто не было. Ну, это, Домнин, скорее характеризует как-то твой выбор матери своих детей, а не столько твоего сына. С другой стороны, учитывая, что в 13 лет провернуть такой фокус, это, в общем, не так-то просто. Как должно было ребенку прижать. Ну, с другой стороны, влияние папы, который все эти 13 лет воспитывал, рассуждал, учил стрелять и так далее, видимо.

Ну и, кроме того, сама по себе уверенность в том, что ты можешь в любой момент уехать к папе, а не то, что папа скажет: «Кто вы такой? Я вас не знаю, идите отсюда». Потому что, как мой любимый стишок вредных советов для родителей звучит:

«Если чадо провинилось, Лужу сделало текилы Сорта редкого, а нех, Утопило твой смартфон, Ты его не вздумай объяснять, Что это плохо И что любящие дети Так не делают совсем. Закричи, что он гаденыш И сведет тебя в могилу, Или молча дай по шее, А за что — не уточняй».

Вот я этого всегда избегал, в отличие от его мамаши. Поэтому сейчас мы с ним вдвоем и живем. Я надеюсь, правда, что мне не придется стать дедом в ближайшие дни. А то, знаете, может быть, я в его возрасте тоже был не больно умен.

И на этой оптимистичной ноте будем заканчивать.