Hobby Talks #540 - Аргентина
В этом выпуске мы рассказываем об Аргентине - о пампасах и гаучо, Хуане Пероне и его Эвите, мясе и кукурузе, Позорном десятилетии и Грязной Войне, Фолклендах и анимешном либертарианце.
Транскрипт
Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.
Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 540-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.
Спасибо, Домнин! Итак, из микромира, микроскопов и от микробов мы переносимся географически в Южную Америку. И о чем же мы поговорим сегодня, Домнин?
Мы поговорим о пампасах, танго, футболе, сериалах с Наталией Орейро.
Да, мы тоже оттуда. Строго говоря, она из Уругвая, родилась в Монтевидео, и паспорт у нее уругвайский, но она с подросткового возраста в Аргентине и прославилась именно как аргентинская.
Понятно, понятно. То есть про Аргентину будем говорить.
Да, Аргентина — страна, что и говорить, интересная. 46 миллионов человек, весьма обширные территории в Южной Америке. На пару с Бразилией она практически доминирует на южноамериканском континенте. Известна по всему миру своим замечательным мясом. И когда-то, сто лет назад, чуть меньше, правда, входила в десятку стран по доходам на душу населения, между прочим. И полагалась очень многими за вторые США, то есть за такого их южного брата-близнеца в Западном полушарии. И к этому были действительно все основания.
Аргентина во многом похожа на США больше, чем на своих собратьев по бывшей Испанской империи. Потому что страна эта примерно в таких же широтах, тоже обширные степи, по которым, кстати, до сих пор на конях, в широкополых шляпах и широких штанах скачут конные пастухи — гаучо.
Да, и это такой близнец американских ковбоев и мексиканских вакерос. Только с той разницей, что их можно издалека заметить по посадке. Потому что сейчас подавляющее большинство тех, кто занимается всякими конными делами, пользуются посадкой татарской, то есть такой достаточно высокой, с согнутыми в коленях ногами немножко и с таким наклоном вперед. А вот гаучо хранят старую кастильскую посадку, такую рыцарскую, как на «Харли-Дэвидсонах» всяких, ногами вперед, такие откинувшиеся.
Интересно, что Домнин произносит этих самых гаучо почему-то на португальский манер, которые по-испански именно гаучо, а не гаушо.
Гаучо — это испанский вариант.
Португальский. Считывай, что в Аргентине такой специфический испанский. Во-первых, потому что давно отделились, это понятно. Этим объясняются многие вещи. И вообще в Южной Америке, наверное, многие вещи не так называются. Хотя слова, в принципе, тоже испанские. То есть вот как будет «деньги» по-испански и по-мексикански, кстати, тоже?
Как?
Динеро. Mucho dinero. А в Колумбии и в Аргентине, и вообще по большей части в Южной Америке говорят plata. «Серебро», то есть буквально.
Да, кстати, про серебро-то мы упомянули. Знатоки латинского языка незамедлительно вспомнят, что вообще-то серебро по-латыни будет argentum. Аргентина — это совпадение?
Более того, еще и река Рио-де-ла-Плата, регион Ла-Плата, и до обретения независимости было вице-королевство Ла-Плата на этой территории. Тоже серебро. Но серебра, к сожалению, ни шиша. Просто название такое.
Просто понадеялись, что там будет, а там что-то ничего. Все серебро в Мексике, Аргентине не повезло.
Не досталось.
Да, не досталось серебра. Потом, например, есть знаменитый населенный пункт, который у нас на карте обычно пишут на португальский манер — Жужуй. Потому что по-испански он вообще-то Хухуй.
Ага.
Видимо, да. Потому что сами аргентинцы не говорят так. Они говорят «шуш-шуш».
Класс.
Да. Здесь, Домнин, я тебя слегка перебью. Я имел удовольствие работать с несколькими людьми из Южной Америки. Один парень был, собственно, наполовину уругваец, а второй был из Венесуэлы. И они мне оба рассказывали, что у них в Южной Америке — а Южная Америка, мы повторим, очень небольшая по населению, всего примерно 420–425 миллионов человек. То есть, казалось бы, огромный континент, но народ там живет не сказать что сильно много. В основном живет по побережьям, по берегам рек и всякое такое. То есть по населению она очень небольшая, эта Южная Америка.
Но при всем при этом испанский язык действительно у них у всех немножко различается. И они, как мы с тобой в 90-е смотрели «Рабыню Изауру», все вот эти веселые приключения, «Просто Мария» или кто там еще был, — ровно тем же самым занимается местное население. То есть они смотрят все эти замечательные сериалы, которые производятся, кстати, в том числе в Аргентине.
Аргентинские сериалы, извините.
Да, да, да. И как раз вот эти мои бывшие коллеги и говорили, что они смотрели там всякие аргентинские сериалы. Но прикол в том, что у них некоторые слова отличаются. То есть они смотрят и иногда гадают, что вот это за слово. То есть примерно понятно, что происходит, но действительно лексика в разных странах может отличаться.
Какой еще поребрик.
Да, вот именно. Еще интересный момент, который отличает Аргентину. Мы привыкли, что в Латинской Америке очень много темнокожих, метисов, мулатов, всяких таких. А вот Аргентина — это чуть ли не самая белая страна во всей Латинской Америке.
Потому что, как и в США…
Испанцы и итальянцы, дай угадаю.
Да, но и не только. Туда очень много понаехало ирландцев, валлийцев, немцев, евреев, кстати, очень много, всяких восточноевропейцев типа поляков, хорватов, кого угодно. Они, как и американцы из США, имею в виду, тоже в XIX веке значительно привлекали иммиграцию, чтобы заселять свои просторы.
А, и еще одна причина. Потому что если, допустим, на территории Бразилии было развито плантационное хозяйство, выращивали сахар и прочее, то в Аргентине с сахаром и всякими бананами климат совершенно не приветствует. Там как раз разводили скот, сажали кукурузу. То есть это вещи, на которых негров везти нет смысла. И поэтому негритянское население присутствовало только на самом севере страны, и сейчас его практически и нет, несмотря на то, что когда-то его было много.
Тут надо сказать, что просто так получилось, что в 1864 году, когда началась война Аргентины вместе с Бразилией и Уругваем против Парагвая, мы про это упоминали кратко, когда говорили про Бразилию, маленький, но высокоразвитый Парагвай имел самую сильную армию и решил стать гегемоном, но его коллективным весельем затоптали, и 70% населения там перебили. Так вот, помимо парагвайцев, 70% потеряло и негритянское население Аргентины. Считается, что 70% негров в войне этой поубивалось.
То есть Аргентина вела войну двумя операциями. Первая операция — escudo humano. И операция вторая — ponte detrás de los negros. Операция «Живой щит» и операция «Подставь черномазого». И вот в самом буквальном смысле так и вышло.
Да, молодцы.
Да, поэтому там, с одной стороны, все белые почти, а с другой — все какие-то фамилии: то Гальтьери, то Киршнер, то какие-нибудь Келли.
Ты правильно совершенно сказал, в каком году война-то была?
В 1864-м.
В 1864-м? 1864-й — это после 1845-го. Понимаешь? А после 1845-го в Аргентине появились граждане из еще одного государства, которые массово туда на подводных лодках…
XIX век был.
XIX-й, да. Парагвай давно уже…
Ну да, про граждан, которые понаприехали, тоже расскажем.
Да, любят играть в футбол, смотреть сериалы, пить винище. Кстати, у них там вино хорошее в Аргентине делается. Молодые вина. Как и чилийцы, экспортируют. У нас тоже продают, все есть. Танец танго — это их национальный танец. Сто лет назад вошел в моду, и тогда он считался заодно развратным танцем.
С разрезами чуть ли не до трусов. Ужас какой.
А, еще мате, конечно, да. Мате, который надо пить из бомбильи. Нечто вроде чая, только делается из местного падуба. И его поэтому любят всякие хипстеры и околохипстерные товарищи. Таким образом, родина Че Гевары, кстати. Эрнесто Гевара де ла Серна по кличке Че как раз оттуда. И его кличка Че — это как раз характерное для аргентинцев словцо. Нечто типа «эй» или что-то такое. И из-за того, что он постоянно вставлял это в речь, его товарищи так назвали, и вот он прославился.
Слово-паразит фактически.
Да, да. Как так получилось, что Аргентина вроде росла-росла, но что-то так вот доросла, потому что опять бунт, демонстрации, забастовки, опять президента не того избрали, какого надо? Тут надо начать сначала.
Колонизация началась со второй четверти XVI века, когда на берегах реки Рио-де-ла-Плата были попытки закрепиться и посмотреть, что там такое. Первая мысль была у экспедиции Хуана Диаса де Солиса, который искал проход в Тихий океан и подумал, что река Ла-Плата может быть как раз этим проливом в Тихий океан. А местные индейцы подумали, что пора обедать, и скушали Хуана Диаса де Солиса.
Какие…
Да. Следующая попытка — когда один из Каботов, мореплавателей на службе Испании, на реке построил первую испанскую базу Форте-Санкти-Спириту, то есть Святого Духа. Но индейцы решили, что пора ужинать, форт подожгли, и всех там зажарили и съели.
Какая-то система намечается тут, я смотрю, с индейцами.
Воспринимали, видимо, эти испанские колонизации как прообраз доставки фастфуда. Жирный испанец.
Короче, в итоге им удалось все-таки закрепиться и не без проблем основать Буэнос-Айрес, ныне столицу Аргентины. Который изначально назывался Ciudad de la Santísima Trinidad y Puerto de Nuestra Señora del Buen Ayre, то есть город Святой Троицы и порт Богоматери Добрых Ветров, которой молились моряки. Это ипостась такая морская. Ну а где-то к середине XVIII века самим местным надоело ломать язык, они все это официально сократили до просто Ciudad de Buenos Aires — город Добрых Ветров.
И со временем он вошел в вице-королевство Ла-Плата, контролируемое из Испании. Буэнос-Айрес периодически страдал от нападений всяких пиратов. То приплывали британцы, то голландцы, то французы. Один раз даже почему-то датчане. Я не очень понял, что их туда понесло, видимо, решили тряхнуть стариной, вспомнить.
Грабить.
Да, попасть в Вальгаллу или что-то такое. Испанская Америка в итоге кончилась, и после того, как Испания, оккупированная Наполеоном и потом впавшая в очередной кризис, ослабела, латиноамериканские колонии во главе с Боливаром и прочими восстали и отделились.
Надо вам сказать, что на тот момент большая часть территории Аргентины была еще не в ее составе. Вся южная половина, южная оконечность континента вся была заселена чуть-чуть аборигенами. Ни чилийской, ни аргентинской территории там еще не было. Это они уже сильно потом ее постепенно поглотят.
Вице-королевство в итоге разделилось на ряд недолговечных государственных образований. От него отделилась Боливия, отделился Уругвай. В итоге то, что осталось, было объявлено Аргентинской конфедерацией. Сейчас, кстати, страна называется Аргентинская Республика, как первоначально и пытались ее назвать.
У этой республики были на руках многие козыри. Несмотря на то, что промышленного сырья было не очень много и народу было мало, оно было размазанное, зато замечательный климат, богатые, богатейшие, я бы даже сказал, черноземы, которые позволяли заниматься экстенсивным сельским хозяйством, в частности скотоводством. И таким образом в XIX веке Аргентина развивалась в сторону животноводства и экспорта мяса, кожи, рогов, копыт в прямом смысле. То есть, например, соленую говядину продавали бразильцам, кубинцам, американцам. Угадай, для кого?
Для кого?
Для негров.
Ага.
Да. Шкуры, рога, копыта — в Англию. Англия с того момента Аргентину плотно прибрала к своим рукам, сделав ее своего рода сырьевым придатком.
Ух ты.
Да, чтобы потреблять вот эти продукты животноводства, на которые Англия была особенно богата спросом. И тут мне нравится, что Англия только в этот момент в этой истории появляется. При всем при том, что мы помним, что Англия бодалась с Аргентиной за Фолкленды несколько позже.
Да, это будет потом. Дело в том, что Фолкленды они захавали в 1833-м, что ли, и, несмотря на все протесты аргентинцев, что это вообще-то их, британцы говорили: «Скорее не знаем. Это были какие-то бывшие испанские территории. Мы их открыли, между прочим, сами. И поэтому мы их за собой и оставим». Так что, да, с той поры зародился этот конфликт, но о нем потом.
Пока что в XIX веке в Аргентине складывалась, с одной стороны, такая характерная помещичья буржуазия, формировавшая олигархию. И, по сути, это клика богатейших скотоводов и плантаторов своего рода, и арендодателей заправляла в стране на таком квазифеодальном основании. Потому что те, кто у них арендовал землю для выпаса или для выращивания всякого растительного, вступали с ними в такие квазикрепостнические отношения — пионаж. Соответственно, они не просто арендовали, они чуть ли не как батюшку-барина должны были воспринимать своего арендодателя.
Через некоторое время в страну начался приток иммигрантов. Считается, что население за третью четверть XIX века увеличилось практически в полтора раза как раз за счет того, что приехали всякие из Европы. Кроме того, достаточно крупным был приток капиталов, что привело к бодрому развитию страны. Например, Аргентина к началу XX века в Латинской Америке была лидером по железнодорожным перевозкам и вообще по длине железных дорог. 35 тысяч километров было железных дорог. Соответственно, это все еще больше завязывало страну на экспортно-ориентированную модель. На тот момент ориентированную на Британию. И даже говорили, что Аргентина — это пятый британский доминион.
Ух ты. Такой сам по себе.
Олигархический режим постоянно сталкивался в XIX веке с противодействием между партиями федералистов, которые были за большую децентрализацию, и, наоборот, партией центра, которые доказывали, что все это абсолютно не нужно и нужно ориентироваться на Буэнос-Айрес, который на тот момент возглавлял одноименную провинцию. Это потом его выделили, как у нас, допустим, города федерального значения, у американцев это сам Вашингтон, у австралийцев Канберра, специально обученная для этого, у бразильцев Бразилиа.
Да.
Да, в этой борьбе XIX век проходил в постоянных конфликтах, переворотах и гражданских войнах. Но к концу XIX века все более-менее устаканилось. Олигархия установила такой декоративный демократический режим, при котором на самом деле на выборах ничего не решалось. Все выборы, все голосование было из-под палки. Голосовали по 15 раз за кого надо одни и те же люди. И вообще предполагалось, что это декорация: до реальной демократии мы еще не доросли.
Одним из факторов, который способствовал изменению этого, был как раз большой приток иммигрантов. Потому что иммигранты были людьми не такими, как собственно коренные, например, аргентинцы. Среди них, например, было больше образованных людей, среди них было больше людей, занятых ремеслом, всякой там промышленностью мелкой, всякими техническими науками и тому подобным. Потому что в Аргентине, например, из-за как раз притока иммигрантов не развивалось никакое техническое образование и де-факто не действовало даже патентное законодательство.
Ух ты.
Считалось, что все равно понаедут технически образованные европейцы, а мы и так обойдемся тремя классами и двумя коридорами.
Класс.
Проблема в том, что эти самые понаехавшие иммигранты приносили с собой совершенно другое мировоззрение. И под давлением вот этих новых идей, которым были чужды все эти олигархические замашки помещиков и аристократии, началось движение в сторону радикализации. Был даже создан Гражданский радикальный союз.
А против кого радикализовались-то? Против олигархов?
Против олигархии, да. Против олигархии за установление настоящей демократии в стране.
Понятно.
Поскольку за счет массовой европейской миграции начали появляться как пролетарии в полном смысле слова, то есть не пионы вот эти квазифеодальные, так и капиталистическая буржуазия в смысле промышленников и фермеры из числа независимых. Тем более что Аргентина за XIX век сильно расширила свою территорию в ходе завоевания Пампы. То есть вот как США наползали на запад, так и Аргентина наползала на юг и боролась с обитавшими там индейцами-арауканами.
Арауканы — это очень такой был народ бодрый. Само название это экзоэтноним, который им дали инки, переводится буквально как «плохие враги».
Класс.
То есть отморозки.
Отморозки, да, головорезы.
Помните, в Warcraft был такой Каргат Острорук, у которого вместо руки был протез с лезвием?
Да, да.
Так вот, это срисовано с одного индейского героя, которому обе руки отрубило в боях с белыми, но он приделал себе протезы и лезвия и побивал их таким образом.
Класс. Основано на реальных событиях фактически.
Получается так, да. С индейцами боролись долго, разными методами, от отправления карательных экспедиций и строительства фортов до, например… Трамп все стены какие-то строит на границе, а аргентинцы вместо этого, наоборот, выкопали канаву. Дело в том, что основной проблемой от индейцев было то, что они прибегали и угоняли скот. А вот если выкопать ров, через который коров не перегонишь, то и набегать будет незачем. Такой тоже был ход.
Хитро.
Да, хитро. В общем, в итоге арауканов всех убили, всех зарезали. Поэтому в стране метисов очень мало. Это не какая-нибудь Мексика, где каждый второй ходит явно с внешностью майя. На Дэнни Трехо поглядите. Кто майя, кто науа. То есть подавляющая часть населения европеоидного, по сути, внешнего вида. Этих никого и не осталось. Негров чернокожих на севере тоже там поубивало. В общем, теперь все белые остались.
Решили вопрос.
Понятно.
Так вот, к концу XIX века, я уже сказал, сформировались запросы на настоящую демократию. И во главе Гражданского радикального союза стал будущий президент Иригойен, который возглавлял борьбу за настоящие выборы, настоящую демократию. К ним там примыкали всякие социалистические и анархистские, главным образом популярные среди пролетариата тогда, партии. Борьба обострялась, шли всякие теракты, и было понятно, что надо что-то менять.
Таким образом, в 1910 году президент Пенья решил, что надо пойти на кое-какие уступки, встретился с Иригойеном и предложил им реформу избирательного права. И, что интересно, избирательное право стало еще и избирательной обязанностью. То есть в обязательном порядке голосовать.
Обязательно, да. То есть без уважительной причины пропускать голосование нельзя.
Справедливости ради, если я верно помню, у бразильцев так же. У меня есть бразильские знакомые, у них тоже в обязательном порядке, когда были выборы, надо было явиться в посольство и проголосовать там. Иначе будут какие-то кары непонятные. Так что, видимо, у них это…
Голосуй не голосуй, и все равно ничего не получишь.
Да. Народу и так в стране немного, нужно, чтобы как-то легитимность обеспечивалась, а не так, что на выборах победит тот, кто догадается сам пойти и проголосовать за себя.
За себя, да. Или подкупить своих друзей и родственников, чтобы они за него проголосовали.
Так вот, Пенья, на самом деле, видимо, хотел просто изобразить выбор. И он не рассчитывал, что радикалы смогут чего-то там победить. Но в итоге эта реформа привела к тому, что в 1916 году новым президентом стал как раз глава радикалов Иригойен.
Ой.
Да, а время было неспокойное. Шла Первая мировая война. И вот тогда Иригойен как раз положил основу для одного из аргентинских политических идейных течений — неприсоединения. То есть он предлагал Аргентине не встревать в чужие проблемы и не впутываться в невыгодные им, например, эмбарго. Потому что торговать с воюющими странами мясом — им же кормить надо армии — и зерном всяким выгодно.
Соответственно, многие были сторонниками этой идеи и считали, что, во-первых, мы потеряем финансы, во-вторых, если мы встрянем на стороне одних, то даже если они победят, мы потом будем им подчиняться всегда. Были, правда, и другие, которые заседали в Национальном конгрессе. Это не то чтобы были какие-то милитаристы, просто они полагали, что у Аргентины больше общего с Антантой, особенно с США. И, соответственно, лучше примкнуть к ним, а то останемся на обочине истории.
Американцы и британцы постоянно давили на Аргентину и присылали военные корабли всякие. Немцы тоже со своими подлодками топили аргентинские суда, доказывая, что они везут мясо, чтобы кормить британцев, и поэтому являются законной военной целью. В общем, аргентинцам тогда удалось избежать влезания в конфликт, и правильно сделали.
Но вот с этого момента начинается уже попытка американцев подминать как все Западное полушарие, так и конкретно Аргентину как одну из крупнейших стран под себя. И было понятно, что силы неравны. По этой причине Иригойен как президент пытался сколотить в Латинской Америке нечто вроде своего союза, который бы стал этаким движением неприсоединения и мог коллективно противиться диктату североамериканцев, британцев и всяких великих держав.
Мы тут сами с усами.
Да, мы сами с усами. Из этого, правда, ничего особенного не выходило, потому что на его потенциальных членов союза американцы катили баллоны, и поэтому ничего толком не вышло.
После войны, несмотря на то, что Аргентина все еще была в Латинской Америке самой передовой и богатой страной, уже были видны определенные проблемы. Во-первых, несмотря на то, что Аргентина была по богатству на душу населения более или менее в первой десятке, а уж на уровне Латинской Америки вообще очень круто, вы учитывайте, что это потому, что одни едят капусту, другие мясо, а в среднем на душу населения все едят голубцы. Очень много было сильно бедных и, наоборот, много сильно богатых.
Это первая проблема. Проблема номер два — слишком уж аграрное устройство экономики. То есть, если, скажем, в США сельскохозяйственное богатство страны никак не препятствовало развитию промышленности, более того, промышленное развитие подстегивало и аграрное, поскольку в сельские местности стали проникать машины, всякие комбайны и трактора с бульдозерами, сеялки и веялки, это позволило интенсифицировать сельское хозяйство, то в Аргентине получалось как-то совершенно не так. Вместо этого они просто расширяли пастбища и ни на какие там сеялки-веялки, разумеется, не спешили.
Это как раз связано с предшествующей политикой олигархии на тему того, что образование не нужно, всякие изобретения и патенты не нужны, все равно иммигранты приедут образованные за чужой счет, и у нас все будет. И несмотря на то, что Аргентина была первым в мире поставщиком говядины, кукурузы, ячменя и льна, а, например, по пшенице и ржи она была на втором месте, как и по производству шерсти — они баранов только выращивали, — проблема в том, что все-таки в Австралии была тысяча долларов на душу населения к началу Великой депрессии, а в Аргентине всего 700. И это Австралия, она еще бедная, потому что в США было 1800.
Угу.
Да.
Солидно.
Да. Но все равно для того времени не так уж и мало, надо сказать.
Да, 700 долларов — это тоже неплохо, но, как я уже сказал, были сильно богатые и сильно бедные. В Буэнос-Айресе, например, доход на душу населения был там в 20–30 раз больше, чем в более отсталых провинциях, особенно на северо-западе, где все пребывали в каком-то квазифеодализме до сих пор.
Это проблема номер два. Проблема номер три. Сельское хозяйство до этого подстегивалось расширением фронтира вот этого на Пампу, на степь местную. То, что у североамериканцев прерии, а на юге пампа. Пампа кончилась. Все. Все съели. То есть нужно было что-то делать новое. Из-за того, что в стране население маленькое, рынок внутренний тоже был маленький. Это еще одна проблема.
И получалось, что к 1929 году, когда в мире все посыпалось из-за Великой депрессии, страна пришла с грузом своих собственных проблем, которые Великая депрессия только усугубила. И это в итоге привело к тому, что в 1930-м началось позорное десятилетие. Позорное оно было потому, что произошел военный переворот. И режим радикалов под предлогом того, что они все запороли и ввергли страну в застой и упадок, спихнули, и установили нечто вроде олигархического режима, который был раньше.
Первые два года временное правительство создавал генерал Урибуру, который никакой экономической стратегии просто не имел. Вместо этого ввел военное положение и начал навязывать такой квазифашистский режим. Причем, что интересно, был уже тогда образован специальный отдел по борьбе с коммунизмом.
Ух ты.
Знаешь, кто был его руководителем и создателем?
Кто?
Его благородие Воронцов. Беглый белый офицер.
А, специалист по борьбе с коммунистами.
Создан был, наверное, первый в истории Аргентины эскадрон смерти — Гражданский легион.
Класс.
Представлял он собой очень странное сборище. Там было много всяких детей из богатых семей, которые хотели побороть коммунизм. А много было и всякой бичевы и люмпенов при этом.
А эти-то куда?
Просто делать им нечего. Они хотели кого-нибудь поборать за какие-нибудь деньги.
Понятно.
Да, компания получалась очень пестрая. Шариковщина какая-то совершенная.
После того, как ничего из этого, как ни странно, не помогло экономике, в 1932 году прошли нарисованные на бумажке выборы, на которых голосовать можно было тем, кому надо, и тем, кто не выиграет, и больше никому. Например, Гражданский радикальный союз на выборы просто не допустили, а то бы он победил. Так что к власти пришел новый режим, известный как Конкордансия.
Представлял собой он нечто вроде такой правоцентристской шоблы. В экономическом смысле — компрадорская буржуазия, по сути.
Давай поясним, как это?
То есть это такая буржуазия, которая ставит свои интересы превыше интересов страны и фактически обслуживает иностранные державы, а не экономику своей страны.
Был подписан пакт Рока—Ренсимен в 1933-м с Британией, который в совершенную кабалу поставил Аргентину по сравнению с британцами. То есть Англия какие-то копеечные деньги должна была им дать взаймы, за что получала крупные преференции на всякие поставки из Аргентины. Все, разумеется, на британских кораблях, через британские компании. Британским товарам отменялись таможенные пошлины или, по крайней мере, сильно снижались. Бюджет формировался так, чтобы в первую очередь платились долги британцам, а потом уже все остальное делалось. То есть вот это вот называется компрадорство.
Внешнее управление, фактически.
Да, это кабала, по сути. В Аргентине это соглашение вызвало бугурт. Многие говорили, что такая кабала страну просто погубит, и нам нужна импортозамещающая экономика. Вот с этого момента в Аргентине появляется эта идеология, которая потом десятилетиями будет играть значительную роль.
За этими настроениями стояла промышленная буржуазия. Да, слабая, да, еще только недавно сформировавшаяся, но за счет того, что им приходилось без всякой поддержки со стороны военных или старой аристократии действовать, она была более активная, более энергичная. Терять-то ей все равно уже нечего. Не разоряться же насмерть.
Соответственно, под их давлением правительству пришлось не то чтобы пойти на попятный, но сделать определенные уступки и установить тарифы в тех случаях, в которых еще не успели подписать кабальное соглашение. С Британией — ладно уж, сгорел сарай, гори и хата, но со всеми остальными было запрещено устанавливать такую торговлю. Ввели заградительные пошлины. И, наконец, создали Центробанк, который должен был навести хоть какой-то порядок в банковской сфере, что ему, в принципе, удалось. И вплоть до 80-х–90-х Центробанк худо-бедно справлялся с этой задачей. Когда как.
Все железные дороги в стране практически принадлежали британцам, если не британцам, то французам, и если не французам, то американцам. Соответственно, это тоже вызывало отток капитала, что категорически не нравилось местным промышленникам, объединенным в Промышленный союз. А также вызвало недовольство рабочих, которые создали Всеобщую конфедерацию труда. Это такой как бы союз профсоюзов. Он потом еще сыграет роль в специфическом политическом режиме генерала Перона.
Так вот, соответственно, 30-е годы, это самое позорное десятилетие, в стране отмечались забастовками, конфликтами профсоюзов с всякими иностранными владельцами предприятий, в том числе железнодорожных. Кое-как в таком депрессивно-мятежном виде они докатились до 40-х и Второй мировой войны.
В ней тоже было решено оставаться нейтральными, хотя на эту тему были самые разные мысли.
Вообще это звучит довольно любопытно, потому что если они от британцев зависели настолько сильно, то было бы, наверное, логично им вступить в войну на стороне британцев.
Тут, понимаешь, в чем дело. Помимо британцев, на Аргентину начали накатывать еще и США. И вот они с британцами друг друга взаимно уравновешивали. То есть и те и другие посылали аргентинцам ультиматумы, что если вы у них будете покупать то-то, то мы у вас не будем покупать ваше мясо. Ах, вот вы как, а если вы будете у них, то мы у вас не будем покупать пшеницу. Как-то вот так. Короче, за счет балансировки между этими двумя тиграми аргентинцам тогда и удалось относительно нейтральными оставаться.
Правда, до такой степени доходило, что американцы даже в 40-е подумывали: не оккупировать ли нам Аргентину на всякий пожарный.
На всякий случай.
Да, на всякий случай, потому что там потом к власти придет один персонаж, который казался им в высшей степени подозрительным.
Так вот, аргентинцы в первой половине 40-х, так сказать, готовились к дальнейшей трансформации своей политической системы. И было понятно, что режим, укрепившийся в ходе позорного десятилетия, этих новых веяний не выдюжит. Страну войной отрезало от ее традиционных рынков, и это придало еще больше веса сторонникам самоусиления и импортозамещения. Несмотря на то, что старый режим пытался что-то такое тоже изобразить, это получалось пустой декларацией, потому что правительственный лагерь был слабым, эта Конкордансия успела переругаться и уже не видела никакого будущего, просто цепляясь за то, что у них было в прошлом, и пытаясь его не потерять.
Так что в 1943 году в армии сформировалась группа объединенных офицеров, которые считали, что страна идет куда-то в сторону застоя и средневековья, и надо с этим что-то делать. И нужно ставить на такую национальную, независимую, подлинно аргентинскую идеологию, которая всему поможет. Указываю вам на то, что к 40-м, 50-м, 60-м такие настроения были очень много где, не только в Аргентине. Например, под очень похожими лозунгами в 50-е к власти приходили Насер в Египте и тому подобные товарищи, всякие баасисты, местные социалисты и тому подобное, которые будут потом во многом похожи на установившийся в Аргентине режим по своим воззрениям.
Так вот, группа объединенных офицеров возглавлялась тогда еще никому не известным полковником Хуаном Доминго Пероном. И во главе с ним группа офицеров свергла правительство в 1943 году и установила свой режим. Вице-президентом стал Перон.
Перон сразу объявил, что как действующий глава секретариата труда и социального обеспечения — этот пост, кстати, он сам предложил еще до переворота создать, его назначили, в смысле инициатива наказуема, а он это, видишь, как хитро использовал, — на этом посту он объявил, что новый режим должен проводить активную социальную политику, улучшающую положение обездоленных масс. Что рабочий класс и профсоюзы должны стать основой для новой сильной Аргентины. И под эти лозунги он повысил заработную плату, ввел всякие послабления по условиям труда. И это все для тех, кто в профсоюзах был. Потому что он на профсоюзы делал как раз ставку как на своих ближайших союзников.
Домнин, это же все подозрительно похоже на коммунизм.
Да, но понимаешь, в чем дело? У Перона был взгляд такой, что коммунизм и капитализм — это все крайности, а перонизм — это третий путь.
Да, третий путь.
Господа капиталисты, не пугайтесь моего профсоюзного движения. Я хочу организовать рабочее государство на том основании, чтобы ими руководило государство, чтобы оно давало им направление. Таким способом в рядах рабочих будут нейтрализованы идеологические революционные течения.
При этом промышленники совершенно ему не поверили. В 1945 году, подзуживаемые ими, военные генерала Авалоса Перона арестовали, его от власти убрали. Но народ Аргентины, который про это узнал, тут же стихийно взорвался массовым недовольством. Без всякой там организационной структуры, не прошло и двух недель, как центр Буэнос-Айреса был захвачен четвертью миллиона протестующих, которые говорили: вот богачи-то, только пришел к власти хороший генерал Перон, только кто-то вступился за простой народ, а вот богачи его тут же свергли. Вернуть генерала Перона.
Военные струсили, Авалос ушел в отставку, а Перона пришлось выпустить. Соответственно, под массовые манифестации и забастовки с требованиями привести к власти Перона прошли выборы, и на них победил Хуан Перон. Причем, кстати, американцы яростно пытались ему помешать, потому что человек завелся какой-то непонятный крендель. Подозрительно на коммунистов похож. Ни на коммуниста, ни на фашиста, ничего не разберешь. Давайте его от греха подальше уберем куда-нибудь.
И они даже опубликовали специальный пропагандистский памфлет о том, что Перон и эта его группа офицеров связаны с фашистами, которые только что потерпели поражение. Но почему-то на аргентинцев вместо этого это произвело обратное впечатление. Перон тоже этим воспользовался. И знаешь, под каким он лозунгом шел на выборы?
Под каким?
Или Перон, или Брейден.
Это американский посол был. То есть как бы против диктата американцев. И таким образом Перон в 1946-м стал эль президенте.
Который установил режим так называемого хустисиализма. Justicia — значит справедливость.
Ага. Justice, да, понятно.
Да, режим этот был, конечно, довольно странный. С одной стороны, он был вроде и демократическим, с другой — с сильными правоавторитарными, а местами и левоавторитарными замашками. Такой, знаешь, бонапартизм. Тут левые, тут правые, там не разберешь, кто он. Точно можно сказать, что одним из краеугольных камней был корпоративизм. То есть такой националистически окрашенный союз всех классов вокруг своего президента, который всем сестрам даст по серьгам, всех рассудит, всем будет все справедливо, никто там никого не будет ни морить голодом, ни вешать на фонарях. Все будет как надо.
На основе коалиции партий, от которых он избирался, — там была партия трудовиков, одно из крыльев Радикального союза, Освободительный альянс, — он создал сначала Единую партию национальной революции, а через год ее переименовали в Перонистскую партию, то есть перонистская партия президента.
Без ложной скромности.
Да. Соответственно, Перон в этой партии был царь и бог. И активно начал… Кстати, он даровал избирательное право женщинам, чего до этого не было. Знаешь, почему он поспешил именно женщин набирать?
Он хорошо выглядел, они из-за него готовы были голосовать?
Он был, конечно, мужик такой видный и статный. Но главное было не в нем, а в том, что его жена была, вторая жена, актриса по имени Мария Эва Дуарте.
Ненавистники говорили, что порноактриса.
Это уж завистники, клеветники, наговаривали. Просто у вас такой жены не было.
Да, вот именно. Факт тот, что она была известна не под своим полным именем, а просто как Эва Перон, или Эвита, то есть как бы Эвочка.
Эвочка, да.
Да, и, в общем, женщина была совершенно сногсшибательная. То есть у нее не было, как видно, никаких своих политических взглядов. Она просто очень любила мужа и готова была просто рвать всех на части за него. Готова была наизнанку вывернуться, лишь бы его режим и вообще все, что с ним связано, процветали. И она была, наверное, чуть ли не главным козырем, который у него был, по крайней мере, в первой половине его правления.
Соответственно, женщины, которым дали право, все призывались Эвитой и Пероном вступать в специальную Женскую перонистскую партию.
Это отдельная партия была?
Не отдельно. Это, помните, у нас был Союз советских женщин какой-то? Вот нечто вроде этого было у Эвиты. То есть предполагалось, что в кварталах будут создаваться райкомы этой женской партии, где домохозяйкам будут объяснять, почему Перон — это тру. И надо голосовать именно за него.
Понятно. Смысл в этом.
Профсоюзы организовали вертикально, назначая всех, кроме самых низовых руководителей, сверху от Перонистской партии. Соответственно, эти профессиональные профсоюзные боссы, как говорил один рабочий в Аргентине, представляли не рабочий класс перед правительством, а, наоборот, правительство перед рабочим классом.
Для интеллигенции, студентов и вообще умственного труда были тоже заведены свои какие-то сборища. Для промышленников — свои сборы. Короче, всех. Всех в пионеры, в октябрята, в общество «Знание», в союз советских колхозников какой-нибудь. В таком духе.
Перонских колхозников.
Да. Праздновался Первомай, между прочим.
Перонмай.
Перонмай, 1 мая как День труда.
Понятно.
Объявлялось, что у них главное — это нация, что все друг с другом сотрудничают. Никакого там подавляющего компрадорского капитализма, который продал родину всяким американцам, никакого анархизма и коммунизма, который продал родину Москве. И вообще в стране есть великий лидер, его прекрасная жена, которая, между прочим, происходит с самых что ни на есть социальных низов, какая-то там внебрачная дочь какого-то там фермера. Вот, видите, как она воспряла при власти Перона. Работают социальные лифты, значит, в нашем государстве.
Создан фонд Эвы Перон, куда всяких крупных промышленников добровольно-принудительно заставляли деньги направлять. С этого фонда Эва Перон строила школы с больницами, раздавала деньги бедным. К ней там всякие ходоки постоянно ходили, как к Крупской, и просили, что вот там на фабрике такой-то духота, рабочие падают в обморок. Та сразу писала, почему это на такой фабрике такая несправедливость. И все прямо такие: матушка, голубушка, наша заступница Эвита.
Ее официально именовали в прессе знаменосцем угнетенных масс, надеждой и стражем революции, щитом Перона, мостом любви между Пероном и народом. И она всячески говорила, что она лишь одна из граждан, которая просто больше всех любит великого президента Перона, которая больше всего мечтает сжечь свою жизнь во имя других.
И, вы знаете, действительно дела пошли на лад. Особенно у тех, кто был победнее. То есть на треть возросла в среднем реальная заработная плата, были введены всякие льготы, которые еще больше де-факто это повысило, были введены пенсии для всех, отпуска для всех. А вместо индивидуальных договоров с рабочими и профсоюзом были коллективные. То есть нельзя какого-то одного взять и выгнать, если он там не хочет оставаться после шести и прочее. Безработица практически исчезла. То есть чтобы кого-то уволить, нужно было в суде обосновать, что он пьет, прогуливает, то есть что-то серьезное делает. Без суда никого уволить просто нельзя. Всякие там внутренние дела тоже без профсоюзов никак не делаются. Профсоюзы — это как раз перонистская партия де-факто.
Соответственно, поначалу все шло хорошо. Особенно учитывая, что мир восстанавливался после Второй мировой, все начали закупать, наконец, говядину, всякое и прочее. Аргентина чуть ли не впервые в истории, вместо того чтобы сидеть в долгах как в шелках, наоборот, стала в кредит отпускать свои всякие товары. И в стране все говорили, что Бог явно аргентинец и поэтому он послал нам Перона.
Сейчас они, знаешь, как говорят?
Как?
Бог, может быть, хоть бразилец, главное, что папа аргентинец. Папа Франциск — аргентинец.
Класс.
Англичан и французов из железных дорог выкинули, отобрали в казну то, что раньше принадлежало иностранцам: электростанции, телефонные станции, речной флот, много, кстати, чего у немцев было тоже, они это все отобрали так, бесплатно. Благо немцы возразить все равно не могли. Правда, другие немцы, которые как раз возражали на то, что их будут вешать в Нюрнберге, как раз все толпами бежали в Аргентину. Туда поехал и решатель вопросов Эйхман, и доктор Менгеле, и прочие странные персонажи. Эйхмана в итоге евреи там накрыли, и перепугавшийся Менгеле убежал сперва, по-моему, в Парагвай и потом то ли в Бразилию, то ли еще… Короче, в итоге подох от сердечного приступа уже своими силами. Только после этого вскрылось, кто это.
Был отменен вот этот квазифеодальный пионаж. Пионов фактически приравняли просто к рабочим, а за попытки чинить им всякие препятствия по-старому можно было пойти под суд. Легкая промышленность развивалась в импортозамещающем ключе, а после этого Перон говорил, что надо завести тяжелую промышленность, потому что без нее промышленности все равно что нет. Стали даже делать, не делать — сказать, собирать — свои машины, грузовики, трактора всякие с бульдозерами. Создали металлургию. Потому что до Перона металлургии в Аргентине как бы и не было.
То есть это была исключительно аграрная страна?
Да. То есть потреблялось миллион двести тысяч тонн черных металлов в год. Из них один миллион с гаком был импортный. А Перон постановил это все поломать. И таким образом удалось в пять раз поднять выпуск всякого металлопроката. Были созданы новые электростанции. То есть до Перона было построено вообще за всю историю Аргентины 29 электростанций на 40 мегаватт, а Перон за 10 лет своего управления построил 37 на 450 мегаватт. В полтора раза выросло производство гидроэлектроэнергии, чтобы не ставить себя в зависимость от углеводородного топлива. Просто потому, что их мало.
Короче, много чего удалось сделать Перону. Но все-таки многие вещи оставались как бы наследием прошлого. Экономика все-таки однобокая. Внутренний рынок все-таки маленький. Углеводородов, несмотря на то, что он стимулировал добычу и нефти, и всего такого, мало. Инженерно-техническая база и школа тоже слабые. Несмотря на то, что Перон даже попытался произвести свой танк.
Танк? Ух ты.
Назывался Науэль. Это на языке мапуче «ягуар». Вы поняли, да? Леопард, пантера, тигр. У немцев кошачий, ягуар. Ни на что не намекаем.
Да.
Потому что это было как бы создано во многом всякими приезжими специалистами.
Приезжими, да. Назовем их так.
Ну, не только. Там, скажем так, и Объединенные нации тоже им кое-чего подбавили. Факт тот, что танк получился. Радиостанция «Телефункеновская», пушка крупповская, лотарингские движки. Короче, танк получился, да. Но проблема в том, что их 16 штук сделали, и тут война кончилась, а американцы стали распродавать всем чуть ли там не по цене металлолома свои «Шерманы». Много понаделали, их столько просто не нужно. Ну и было решено не мучиться с этим Науэлем.
Этого они и знать не желали. Когда, например, в 1953 году холодная война была в самом разгаре после Корейской войны, Аргентина заключила договор о том, что они нам мясо, а мы им сталь, уголь, всякие машины и тому подобное будем поставлять. Поэтому американцы решили, что пора заканчивать с Аргентиной. Вот, например, вам из доклада 1945 года американского Госдепартамента: «Экспорт капитального оборудования в Аргентину должен поддерживаться на настоящем минимуме. Существенным является недопустительность развития аргентинской тяжелой промышленности».
Соответственно, лицензированию подвергалось экспортирование американской стали в Аргентину, движков, оборудования для нефтедобычи и угледобычи и тому подобного. Из плана Маршалла Аргентину выкинули. Тем, кого в Европе в план Маршалла приняли, одним из условий ставили то, что в Аргентине ничего не покупать. Соседям Латинской Америки, менее развитым, чем Аргентина, США целенаправленно открывали кредиты для того, чтобы они могли приобретать всякие промтовары у них, а не у аргентинцев. Поэтому в 1949-м экспорт одежды и обуви из Аргентины упал в три раза.
Вот так вот. В общем, экономические санкции.
Душить, да.
Стали просто душить. Так-то мы знаем, что нужно просто хорошо работать, чтобы богато жить. Но иногда не только. Иногда этого бывает недостаточно.
И, соответственно, вторая часть президентства Перона привела к тому, что разыгралось сразу несколько кризисов в экономике, в том числе в аграрной сфере, например. Где-то процентов на 40–50 сократилась пашня под важнейшими зерновыми культурами. В смысле внутренней жизни сократилась реальная заработная плата, которая только-только успела вырасти, а теперь уже опять упала.
Правда, это не значит, что в Аргентине все прям завыли в мучениях. Потому что чтобы аргентинцу, рабочему в среднем, заработать себе на пропитание, нужно было 14 часов отработать в месяц.
В неделю.
Да, ты прав, в неделю. Это мало.
Мало.
В то время как, например, бразильцу надо было 40 часов в месяц отработать, чтобы просто на еду заработать. То есть целую неделю надо отработать.
Да, только на еду, а на все остальное еще надо жить, что-то там.
Вот, в Аргентине все было получше.
Домнин, санкции-то американцы стали применять для чего?
Для того, чтобы Перона свалить, да.
Свалить, понятно.
Слишком независимого, конкурирующего с ними за влияние в Южной Америке и за рынки, чересчур активно общающегося с Советским Союзом и вообще подающего дурной пример. Какой-то дерзкий он сделался, этот Перон, давайте его свалим.
Были, понятно, ошибки и у самого Перона. То есть, например, когда национализировали железные дороги, какую-то несусветную цену, вдвое превышающую реальную стоимость этих железных дорог, лишь бы только не конфликтовать с британцами, французами и прочими. Хотя на самом деле время было как раз для того, чтобы конфликтовать, пока они там еще не очухались от войны. Самое то, надо было их немножко пощипать. А так они заплатили те деньги, которые надо было потратить на модернизацию этих железных дорог. Потому что после национализации выяснилось, что три четверти локомотивов требуют замены. Им впарили металлолом, пользуясь тем, что они просто были не в состоянии толком оценить, чего они берут.
Короче говоря, под влиянием всех этих проблем и неприятностей, роста цен и падения реальной зарплаты начались забастовки и всякие несанкционированные государственными профсоюзами демонстрации и манифестации. Промышленники, капиталисты по-прежнему ненавидели Перона за то, что он чинит им всякие ненужные, с их точки зрения, ограничения.
На это Перон попытался ответить тем, что ужесточил режим. Например, он в 1950 году создал комиссию по расследованию антиаргентинской деятельности, приняли закон о неуважении правительственного лица. Понятно, чьего именно лица. Перона величали уже первым рабочим республики, освободителем Аргентины. Эвиту его называли духовным вождем нации. Она напечатала книгу «Смысл моей жизни», где доказывала, что смысл жизни — служить народу и Перону. В школах преподавали научный перонизм. Была создана Высшая перонистская школа.
В общем, это все вызвало противодействие военных, которые попытались в 1951-м поднять мятеж генерала Менендеса. Его подавили, и Менендеса посадили. Устроили в армии чистку и вообще запретили на службу прибывать кому-то, кто не перонист.
Тут Перона постигла утрата. У Эвиты нашли рак матки, она сгорела в одночасье.
Да. Не плачь по мне, Аргентина.
И ее было некем заменить. Перон без нее как-то сразу сник. Как-то постарел в одночасье без своей принцессы бедняков. Даже обращались к римскому папе с просьбой канонизировать ее, но церковь отказала. С церковью как раз разгорался конфликт, и все католические газеты и школы позакрывали, субсидирование тоже прекратили, легализовали проституцию, зачем-то, не знаю, видимо, чтобы позлить церковь.
Налоги чтобы платили.
Да. Из страны выгнали двух архиепископов, которые что-то хотели на Перона катить баллон. Так что Перона в итоге отлучили от церкви.
Но, короче говоря, в 1955-м против Перона выступили военные и, главным образом, флотские. Потому что во флоте у него как раз было меньше всего сторонников. С армией они теоретически могли бы, конечно, подавить этот мятеж, тем более что большая часть вооруженных сил осталась верной Перону. Но он как-то подломился, надломился и, в общем, ушел, заявив, что не хочет кровавой гражданской войны.
Его тут же начали в стране нового правительства военных шельмовать, ругать и клясть. Во всяких газетах его знаешь, как именовали?
Как?
Беглый тиран.
Класс.
Всякие перонистские организации запрещали. Перонистскую партию запретили. Правда, она от этого не развалилась и довольно долго продолжала бороться, впрочем дробясь внутри себя на левое и правое крыло. Потому что де-факто общим у них был главным образом сам Перон, да Эвита. Без него они как-то сразу начали растекаться в стороны.
Короче, после того, как на выборах победила так называемая фракция непримиримого Гражданского радикального союза, новое правительство сбавило накал борьбы с перонизмом. Опять начали укреплять отношения с советским блоком и попытались как бы примирить страну с собой внутри. Но это не снимало вопроса, где брать деньги и что делать дальше.
И правительство Фрондиси решило, что самая главная проблема — это отсутствие капитала и чрезмерная автаркия. А это значит, что нужно получить займы Международного валютного фонда. Это уже не первая страна, которую мы в нашем подкасте обозреваем, которая решила получить займы МВФ. Надо ли говорить, что было дальше.
И, как вы можете припомнить, что-то ничем хорошим займы от МВФ не заканчиваются. Это вообще преступная организация, которую надо запретить и разогнать. Это абсолютные кровопийцы, которые навязывают странам роль сырьевого придатка без всяких там ненужных социальных программ и затрат. А потом удивляются, что это там все живут в бедности и необразованности.
Действительно.
В общем, кредиты они, конечно, получили, но из-за сопутствующих программам МВФ ограничений и сокращений бюджета ничем хорошим это для правительства Фрондиси и его фракции непримиримых кончиться не могло. В итоге на выборах победила другая фракция Радикального союза, так называемый Радикальный союз народа. Еще не успевший себя дискредитировать. Это была такая центристская партия, по сути, которая тоже пыталась примирить левых и правых. И заодно еще как-нибудь договориться с МВФ о более щадящих условиях.
МВФ в итоге сказал, что денег не даст, потому что раз вы называете наши условия ущемляющими суверенитет вашей страны, то делайте что хотите. Разрешили, кстати, компартию и перонистскую партию, что тут же привело к массовым манифестациям под лозунгом «Вернуть Перона».
Проблема в том, что когда Перон попытался реально отправиться домой в 1964 году, его самолет в Бразилии по свистку из США задержали и отправили обратно в Испанию, где он, собственно, сидел. После того, как манифестации не утихали и требовали расширения прав трудящихся, военные в 1966 году объявили, что нужно положить конец марксистской инфильтрации. И во главе с генералом Онганией установилась военная хунта, свергшая режим и на некоторое время попытавшаяся реорганизовать страну на таком антикоммунистическом, проамериканском базисе.
Например, до этого переворота Аргентина не поддерживала войну во Вьетнаме и блокаду Кубы, кстати, тоже. И вообще не стремилась участвовать в американских авантюрах. А после переворота военные тут же побежали кланяться к американцам и чуть ли там не сами ехать во Вьетнам воевать коммунистов. И в том числе записались в уже формировавшийся тогда состав операции «Кондор», то есть системы по истреблению всякой левой оппозиции в странах Южной Америки под направляющей ролью США и их спецслужб.
Начали дружить с японцами, Западной Германией, Британией и США, объявили приватизацию, понадавали всяких там льгот иностранному капиталу, убрали таможенные барьеры, что немедленно повлекло череду банкротств, разорения среднего и даже крупного предпринимательства в стране. Отменили всякие послабления для рабочих, типа коллективных договоров. Забастовки де-факто были запрещены, потому что их можно было начинать, только если государственный арбитраж придет к выводу, что вот забастовка необходима. Внимание, вопрос: на кой ему приходить к такому выводу? С одного раза угадайте.
Не нужно ему это.
Тем не менее кое-какой экономический эффект был. Не то чтобы заметен, просто стало чуть меньше все приходить в полный коллапс, чем раньше. И на этой основе даже было заявлено об аргентинском чуде. Что военные, видите, как навели порядок после всяких там авантюристов и популистов, которые чуть не привели коммунистов. Вот как надо.
Американская пресса превозносила эту хунту как чуть ли не героев-спасителей нации, защищающих Аргентину от коммунизма, нищеты и угнетения и так далее. Короче, этот военный режим продержался относительно недолго. Против него выступали как левоцентристские политические организации, так и даже ряд деятелей местной католической церкви. Потому что тогда как раз начала формироваться вот эта теология освобождения, то есть движение латиноамериканских католических священников и монахов, которые доказывали, что надо сперва кормить людей, дать им школы и больницы, а потом уже будем души спасать, когда пропадет риск, что они их отдадут Богу с голода и холода.
Они объединялись в так называемое движение духовенства третьего мира — movimiento tercermundista. И даже приезжал папский нунций, грозил им тем, что всех их выгонит из священников, после чего прошли невиданные в Аргентине антипапские манифестации.
Соответственно, среди перонистов тоже начали формироваться радикальные левые группы, которые считали, что пора приходить к вооруженной борьбе. Также к борьбе хотели подключаться и профсоюзники, которые в 1969-м устроили серию массовых восстаний по всей стране. Самое крупное и знаковое — в Кордове. Это местная Кордова, не та же, что в Испании. Это восстание называется Кордобасо. Там и по всей стране были такие же восстания. Военные пытались их подавлять и расстреливать. Были объявлены военные суды. Всех за 24 часа расстреливать. Но бороться с восставшими было совершенно невозможно. На их стороне были эти самые революционные попы из tercermundista.
Поэтому в 1970 году генералы начали идти на попятный двор. Сменилось несколько военных президентов, и в итоге Перон решил, что настал его час. И в 1973 году его партия пришла к власти, а потом на выборах победил 70-летний Перон, который к тому времени успел жениться еще на одной даме — Исабель Перон. Вообще ее по паспорту не так звали, но, видимо, все уже привыкли, что у Перона все жены какие-то странные.
Ну да.
Так что звали Исабель. Перон, несмотря на свой почтенный возраст, выглядел молодцом. Не полысел, не поседел. Крепкий чернявый мужик, бодрый. И он приступил к налаживанию положения. Ему удалось сильно сократить инфляцию, урезать безработицу и, в том числе, кстати, добиться экономического роста в 6%. Это довольно неплохо.
Весьма.
Но тут Перон как бы возьми и помри, проправив буквально полгода с небольшим.
Нехорошо вышло.
Сердце, да, сердце не выдержало. Вместо него президентом стала вице-президент Исабель Перон, которая, кстати, стала первой в мире женщиной-президентом.
Ух ты.
Да, был эль президенте, стала ла президенте.
Так вот, Исабель и ее окружение были более правыми. И поэтому они, во-первых, начали активное подавление левой фракции перонистских всех этих организаций, в частности монтонерос, то есть как бы горных. Но это были такие околокоммунистические перонисты, которые потом будут бороться с фашистским режимом. А также возобновили план экономической стабилизации МВФ. Отпустили цены, девальвировали несколько раз валюту, песо на тот момент, ввели ограничения зарплат. Тут же как раз кризис из-за войны Судного дня нефтяной. А Европейский экономический союз ввел эмбарго на аргентинское мясо. Так что в стране все опять поплохело.
Начались выступления красных, вот этих самых бывших перонистов из левой фракции — монтонерос, тупамарос. И против них Исабель Перон и многие из ее окружения, те, кто был правее, создали Альянс антикоммуниста аргентина, также известный у американцев как AAA, то есть Аргентинский антикоммунистический альянс. Эта компания начала просто физически истреблять левых, профсоюзных деятелей, вообще кого угодно подозрительного.
В 1976 году против Исабель был совершен очередной военный переворот, и новый режим возглавил генерал Видела.
Сами себя они называли режимом национальной реорганизации. Но в аргентинской историографии период с 1976 по 1984 год известен как грязная война. Потому что военный режим Виделы строил свое видение на концепции внутренней войны и национальной безопасности. Поэтому режим Виделы вместе со всеми этими антикоммунистическими альянсами и прочими активно участвовал в операции «Кондор».
И считается, что за время правления режима грязной войны погибло больше 30 тысяч человек. Из которых подавляющее большинство никакого отношения ни к каким там монтонерос и прочим коммунистам не имело в принципе. Многие из них были убиты вот так вот внаглую просто.
Без суда и следствия.
Да, без суда и следствия, просто посреди бела дня. То есть, например, был такой священник Карлос Мухика. Его после службы расстреляли из пистолета-пулемета М10. И ничего. Потом, например, в Чили был такой генерал Карлос Пратс, который поддерживал режим Альенде и после переворота Пиночета переехал в Аргентину. В следующем году его взорвали. Это было еще до прихода Виделы, но я просто к тому, что это все те же самые люди делали. Ничего нового.
Или, например, был такой метод — полеты смерти. То есть просто человека брали, сажали на самолет и выкидывали с высоты. Многие люди стали так называемыми исчезнувшими. То есть просто человек вышел из дома и пропал с концами. Ни суда, ни следствия, ничего. Куда-то делся. Многие исчезали, например, там всей семьей, включая малолетних детей.
После того, как хунта пала, было такое движение, так называемые abuelas, то есть бабушки. Это вот уже успевшие состариться женщины, потерявшие внуков в дни грязной войны, которые пытались понять, куда вообще пропали младенцы. И кое-кого даже нашли. Оказывалось, что их просто передавали на усыновление всяким там местным госбезопасникам и воспитывали их в духе антикоммунизма.
Ух, какие подлецы.
Да. И чего они только не творили. Например, бывший охранник Перона Лопес Рега, по кличке Брухо, связался с неким нацистским преступником Клаусом Барбье, палачом Лиона, вместе с итальянским фашистом Стефано Делле Кьяйе и рядом наркобаронов провести так называемый кокаиновый переворот в Боливии. Навербовал боевиков и передал под управление печально известного Batallón de Inteligencia 601. И да, устроили переворот, и на некоторое время в Боливии воцарился наркорежим. Правда, он довольно быстро пал, потому что показался абсолютно неадекватным. Но, тем не менее, вот такие достойные люди правили Аргентиной при поддержке США.
Тут я, правда, должен сказать, что в США была и другая школа мысли. Джимми Картер, который в 70-е как раз начал отходить от поддержки всяких фашистских режимов. И, например, режима шахского Ирана тоже. Но, как вы помните, для Картера все это кончилось захватом заложников в Тегеране, неудачной экспедицией по их освобождению и тем, что Картер сидел и повторял: к черту, к черту все. К власти пришел Рейган, который как раз был большой фанат антикоммунистических и всяких фашистских режимов. И грязная война разгорелась с новой силой.
В 1977 году, например, немецкая социолог Элизабет Кеземан была убита, потому что что она тут спрашивает всякое. Короче, до 30 тысяч человек было убито. Сколько не убито, просто я даже не знаю, как вам сказать.
Короче говоря, в начале 80-х годов, ввиду мирового экономического кризиса, в Аргентине все опять пошло к чертовой матери. Во-первых, кризис, я уже сказал, во-вторых, потому что военный режим вел чисто компрадорскую политику, децентрализовал, по заветам МВФ, банковскую сферу, в результате чего задрались процентные ставки, что означает дорогой кредит, перетекание денег в банковский сектор из промышленности и так далее.
И, короче говоря, стало понятно хунте, что им нужна маленькая победоносная война. Так что в 1982-м весной и летом шел конфликт между Аргентиной и Британией. Потому что военный режим в Аргентине почему-то считал, что раз они так лакействуют перед США, тут всех с самолетов сбрасывают, взрывают и расстреливают, лишь бы коммунизм не пропустить, то почему-то США должны их поддержать.
Правда, надо сказать, что, по свидетельствам, многие американские военные сами считали, что лучше пусть Фолклендские острова захватит, вернее вернет себе, конечно же, Аргентина. И надо сделать условием этого размещение там американской военной базы. Будет как бы круто. Но в итоге возобладала такая мысль, что невыгодно для США конфликтовать с Британией из-за этого, что Аргентина Британии не замена. Рейган, пришедший как раз тогда к власти, сказал правящему генералу Гальтьери, что Британия является чрезвычайно близким другом США.
Сама Британия, может быть, в каких-то других условиях могла бы и пойти на попятный. Но, видите ли, в Британии самой была нужна маленькая победоносная война. Потому что у режима Тэтчер были ровно те же самые проблемы: экономика катится в задницу, шахтеры бастуют и прочее. Проблемы, у власти ультраправые. Так что аргентинцы в своих расчетах сильно просчитались.
Несмотря на то, что им удалось провести операцию по захвату островов — там была рота солдат у британцев, они довольно быстро подняли лапы кверху и были препровождены в Монтевидео.
Знаешь, почему в Монтевидео?
Почему?
А потому что за полтора века до этого ровно так же британцы заняли острова, препроводили аргентинских солдат в Монтевидео.
Символизм.
Так сказать, вот вам ваше Монтевидео, подлые англичане.
Плюнули в душу, фактически.
Но тут приплыли британские аносы, и, стало быть, несмотря на то, что им удалось ракетой потопить один эсминец у британцев, кстати, самый лучший у них тогда, все-таки британцы их забороли, и Фолкленды забрали себе. Маргарет Тэтчер приобрела славу и поддержала свой режим, а режим грязной войны как раз, наоборот, зашатался и слетел.
Правда, перед этим он благоразумно принял закон, по которому за преступления, всякие совершенные в период его власти, нельзя судить, и объявляется полная амнистия. Эту амнистию потом как бы отыграли. Генерал Видела, в числе прочих, даже посидел целых пять лет. За 30 тысяч убитых, замученных, исчезнувших, неизвестно куда сгинувших пять лет — это, конечно, ни о чем.
В общем, после этого Аргентина моталась в предшествующие десятилетия то между попытками опять сотрудничать с МВФ и все урезать и так далее, то между попытками, наоборот, вводить нелиберальные меры, которые, не будучи подпитаны никакой реальной работой над экономикой, приводили к жуткой инфляции и к убеганию очередного президента из дворца на вертолете от толпы.
А сейчас привело к тому, что во главе страны встал персонаж какого-то анимешного абсолютно вида — Хавьер Милей, который именует себя первым и единственным президентом-либертарианцем. Который считает, что надо все разрешить, что нужно зачем-то принять иудаизм — он тут все что-то грозился, — нужно ввести какой-то философский анархо-капитализм, чего-то там еще. Короче, он, я так понял, сам не знает, каких взглядов он придерживается, потому что у него какая-то жуткая мешанина из всего, и похоже это больше на воззрения всяких бунтующих подростков.
Сейчас против него какие-то уже забастовки и бунты ведутся, так что ничем хорошим, мне кажется, такое президентство не завершится. Впрочем, хуже грязной войны, наверное, все равно не будет. И на этой осторожно-оптимистичной ноте будем заканчивать.