В этом выпуске мы рассказываем о шоколаде - о бобах и ацтеках, ван Хаутенах и Нестле, мульчировании и алкализации, какао и плитках.

Выпуск доступен для наших подписчиков на Спонсоре и Патреоне.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 520-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие: Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем азиатских и географически удалённых мы переходим к темам более вкусным, я бы даже сказал, питательным. О чём мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим про шоколад.

Да. Всем известная сладость. И не только, кстати, сладость, потому что шоколадному дереву мы обязаны много чем ещё. Например, лекарства делают тоже из него же.

Да, но, конечно, главное — это сладости и какао. Я сегодня для погружения напился какао. Хорошего, который в зелёной пачке. «Красный Октябрь».

А я наелся шоколада. Тоже для погружения, как я сам себе говорю. Шоколад есть нельзя, меня от него кидает. А вот какао попить, в принципе, можно, если не часто. И оно бодрит.

Да, и шоколад, в принципе, тоже должен бодрить, потому что он содержит психоактивный алкалоид.

Кофеин.

Кофеин тоже, но его там мало. Гораздо большую роль играет не кофеин, а теобромин — алкалоид, названный в честь, собственно, дерева, потому что оно по-латыни называется Theobroma cacao. И да, он действительно является психостимулятором, используется для всяких медицинских целей. Например, как мочегонное. В зубную пасту, кстати, тоже кладут. Теоретически оно должно что-то там помогать от чего-то, но мне не удалось найти твёрдых данных, которые на это указывают.

Дерево какао происходит из джунглей на территории современного Перу. По крайней мере, такова сейчас теория. Из-за того, что древние перуанцы вели торговлю по морю и по суше с Центральной Америкой и территорией современной Мексики, какао попало и туда. И произрастало вплоть до юга современной Мексики, где тоже дождевые леса.

Дерево это капризное. Весьма. То есть, в отличие, допустим, от кофе и чая, которые должны расти в максимально суровых условиях, чтобы было как можно более крепкое сырьё для чая и кофе, какао — это дерево исключительно влаголюбивое, тенелюбивое, теплолюбивое.

Обязательно его сажают в такую смешанную плантацию, например, с бананами, с кокосовой пальмой, с каучуконосами типа гевеи, с авокадо и манго, с какими-нибудь просто неплодоносящими деревьями. Без этого ничего не получится. По двум причинам. Во-первых, потому что они любят тень. Во-вторых, потому что без вот этого затенения они склонны вымахивать до 15 метров. Соответственно, на 15 метрах никто ничего собирать не будет, да и не вырастет ничего, потому что всё уйдёт в рост. А в условиях такой смешанной плантации можно достигать того, что дерево вырастет не очень большое и будет в год два раза приносить урожай, даст где-то около… Ну, до килограмма какао получится в итоге с одного дерева. Потому что вырастает где-то до 40 плодов, соплодий, я бы даже сказал. И вот примерно из этих 40 соплодий получается килограмм какао.

То есть вы понимаете, что это работа не для слабых духом и довольно кропотливая. Потому что, например, дерево какао не то что нельзя поцарапать во время… Эти плоды срубают мачетами. Его ни в коем случае нельзя поцарапать: оно немедленно подцепит какую-нибудь инфекцию. Его даже пнуть ногой нельзя. Оно от этого может загрустить и перестать плодоносить. Кроме шуток.

Самые главные страны, которые производят какао, — это страны Африки. Главный производитель и экспортёр — это Кот-д’Ивуар, Берег Слоновой Кости. Там активно используется, кстати, детский труд на этих плантациях. Но всем пофиг, потому что 10 лет назад французы туда усадили какого-то бывшего директора Международного валютного фонда по странам Африки. Поэтому их всё устраивает. Класс. Пусть они там хоть замертво падают, лишь бы шоколад продавали.

Следующая — это Индонезия. Потом такие страны Африки, как Гана, Нигерия и Камерун. И только на пятом месте начинаются уже латиносы во главе с бразильцами и Эквадором. Кое-что в Папуа — Новой Гвинее, на Доминикане тоже произрастает, и в Колумбии. Остальные считаются незначительными производителями и экспортёрами.

Да. То есть изрядно растащили, я смотрю.

Да. Обратите внимание, что вышло примерно как с кофе. То есть если по кофе, которое африканское растение, главные производители — это Вьетнам, та же самая Бразилия, то с какао, которое, наоборот, американское растение, главные производители — это африканцы и азиаты в Индонезии. Тут такая логика, что чем дальше от естественного ареала произрастания, тем дальше от естественных же вредителей, естественных болезней и многого ещё естественного. Как я уже сказал, какао — дерево исключительно капризное, поэтому с ним приходится вот так.

Поначалу, пока ещё не успели растащить, его, я уже сказал, выращивали и использовали плоды в странах Южной и Центральной Америки. По-видимому, началось ещё с территории Перу и Эквадора, а потом перешло к ольмекам и майя. Про ольмеков мы знаем очень мало, я уже говорил про это. Но факт тот, что, судя по всему, индейцы его использовали как ритуальный, религиозный, медицинский напиток.

То, что у них получалось, на вкус бы нам с вами не понравилось. То есть они делали как? Производили так называемое тёртое какао. Я потом по производственному процессу пройдусь подробнее. Сейчас просто: тёртое какао брали, освобождённые от шелухи бобы мололи, вернее, толкли помельче и, залив водой, разбалтывали и потребляли. Напиток этот горько-кислый, не очень вкусный, но за счёт содержания алкалоидов он считался священным. Для более вменяемого употребления они могли добавлять такие вещи, как ваниль и перец чили. Внезапно, да?

Да, оригинально, конечно, перец чили.

Перец чили — это вещь такая, ей трудно что-либо испортить, говорю по опыту.

У майя уже потребление какао распространилось гораздо шире. То есть не просто как религиозный напиток, а как напиток относительно повседневный. Они добавляли туда, помимо чили, ещё и кукурузную крупу мелкую, типа манной, и взбивали так, что получалась пена, и пили. На всяких пирах, жертвоприношениях, больным давали. А кроме того, какао-бобы употреблялись в качестве денег. У майя и у ацтеков тоже. Например, у майя за 100 какао-бобов можно было купить раба, с проституткой столковаться за 8–10 бобов, например.

Были, что интересно, и фальшивомонетчики. То есть пытались впаривать вместо настоящих бобов просто оболочку, которая так аккуратненько взрезана, набита землёй и залеплена так, что было незаметно. За такое полагалось а-та-та по местным законам.

Удивительно, что даже это норовили подделать.

Подделать норовят всё. Золото подделать, бумажные деньги подделать. Почему не подделать какао?

Водку подделывают, а ты хочешь, чтобы какао не подделали.

Тоже верно. Это неизбыточная мечта.

Что интересно, разные народы Америки употребляли напиток по-разному. Например, если майя, судя по всему, употребляли его горячим, то ацтеки, наоборот, употребляли его холодным. И считали его неотъемлемой частью пайка для военных, я имею в виду. Они были воинственными, сами понимаете, насколько это было важно. Кроме того, по отзывам спутников Кортеса считалось, что это афродизиак, и поэтому тлатоани, то есть правитель ацтеков, регулярно пил очень много какао, потому что ему нужно было демонстрировать витальность и всячески окучивать многочисленных жён и наложниц. Поэтому он должен был постоянно пить какао.

Европейцы, когда добрались до Америки, впервые, по-видимому, столкнулись с какао ещё во времена плавания Колумба. Тогда им показалось, что индейцы на островах, до которых они добрались, — Колумб на материк так и не ступал, — пытались поднести какие-то вроде миндальных орехов. И было видно, что они к ним относятся с большим почтением. Если их вдруг уронили, они тут же нагибались и подбирали, так как будто у них глаз выпал из глазницы. Это цитата из Фердинанда Христофоровича Колумба. Колумба-младшего.

Но, несмотря на то, что эти самые «миндалины», как их обозвали спутники Колумба, доставили в Испанию, там никакого интереса они не вызвали. Интерес пошёл уже позднее, после экспедиции Кортеса. Потому что Кортес и его спутники сами попробовали, во-первых, просто напиток из какао с перцем чили, а во-вторых, не горький, а сладкий вариант, который полагалось пить только высшей знати. Туда добавляли ваниль, какие-то цветы и, по-видимому, мёд. Сахара там не знали. И вот это уже пришлось несколько больше по вкусу испанцам. И они это притащили в Европу. Сами они там это в походе пили просто потому, что он бодрил. Им надо было держаться из последних сил, чтобы сокрушить империю ацтеков.

После этого какао добралось до Европы. И там, собственно, началось использование слова «шоколад». С этим словом нет понимания, откуда оно взялось. Потому что, очевидно, это слово по происхождению из языков науа. Очевидно, потому что, по-видимому, изначально было как-то типа «чоколатль», «шоколатль». А вот это самое «атль» — это значит «напиток» на науа. То есть тут, в принципе, более-менее понятно.

Несмотря на то, что сейчас считается, и даже, кстати, в некоторых странах, типа в Испании официально, что это было слово «шоколатль», которое должно было означать «горький напиток»: «атль» — напиток, «шокок» — это типа горький, кислый, терпкий, сложное слово, его трудно перевести на европейские языки одним словом. Но вообще такого слова именно в ранних колониальных источниках нет, оно только в Европе почему-то отмечается. В собственно американских источниках у конкистадоров написано «какауатль», а никакого «шоколатля» нет. Возможно, «шоколатль» — это уже позднейшее какое-то искажение, возможно, даже заимствование кривого слова у испанцев самими науа. Это не так важно. Важно то, что в Европе быстро распространилось слово «шоколад». Причём изначально с «т» на конце. И даже в русском языке в старых произведениях написано: «дали нам чашку шоколату». Не шоколаду, а именно шоколату, с глухим окончанием. Так что слово уж появилось, тут ничего не поделаешь.

Интересно сказать, что в английском есть слово cacao, которое дерево, и есть слово cocoa, которое напиток. И пишутся они по-разному. В русском языке, например, ничего подобного нет, как, по-моему, и в немецком. Это в английском такое разделение.

В Европе какао поначалу произвело странное впечатление. То есть оно, как и практически все новинки в Европе, было воспринято как что? Как лекарство от всего. Это было со всем: с табаком, с чаем, с кофе и чуть ли не с кокаином. У европейцев почему-то такая мания есть — всё тут же объявлять панацеей от всего. Она и сейчас, между прочим, не пропала, только сейчас это всё называется суперфуд, который меняется каждые где-то пять лет.

Каждые пять лет появляются какие-то шарлатанские исследования, доказывающие, что какая-то там крупа, которую какие-то негры с голодухи где-то едят, — это чудо-еда, содержащая антиоксиданты и какие-нибудь ещё модные в этом сезоне словеса. Так было, например, с преснопамятным соком нони, вокруг которого целая финансовая пирамида образовалась. Потому что нони — это такой плод Тихого океана, который там является тем, что по-английски называется famine food, то есть еда с голодухи. Вроде как у нас лебеду ели, пекли лепёшки из неё с большой голодухи, чтобы не опухнуть. Вот и там то же самое. А европейцам всё суперфуд.

Предполагалось, что это должно помогать от живота, от мигреней, от миазмов, маразмов и прочих лженаучных тогдашних утверждений. Это так всегда и везде было. Нам, например, Алексею Михайловичу, царю, когда чай впаривали, ему говорили, что он хорошо помогает от надмений. Знаешь, что такое надмение?

Что это?

Надменный — значит надутый. Доменная печь — это печь с поддуванием, с принудительной вентиляцией. Соответственно, от надмений, то есть от вздутия живота.

Интересно.

Да, кстати, действительно, чай от этого полезен.

Какао тоже, предполагалось, помогает от живота. И было явно, что оно бодрит, очевиднейшим образом. Но на вкус оно, конечно, было не очень. Поэтому европейцы быстро начали экспериментировать и добавлять туда вместо воды молоко и насыпать сахар. Благо тогда, в XVI–XVII веках, когда какао попёрло, сахар уже тоже распространился. Мы про это делали отдельный выпуск. Какао и сахар — это были, в общем, неразлучные друзья по употреблению. Чистое какао никто не употреблял, поскольку все воспринимали его, во-первых, как очень горькое, а во-вторых, как очень кислое. С кислотой, правда, позднее удалось побороться. Сейчас объясню как.

В начале XVIII века один англичанин построил фабрику по механическому перемолу какао-бобов, которую потом у него выкупила семья Фрай. До сих пор в Британии есть производитель шоколада, который просто пишется как Fry’s. Одна из крупнейших кондитерских компаний. Её 100 лет назад выкупили Cadbury, но она до сих пор как подразделение существует, потому что марка уже более знаменитая.

К середине XVIII века начали появляться идеи касательно того, как делать не напиток, а именно более-менее твёрдый шоколад. Во всяком случае, мне удалось найти ряд упоминаний шоколада, который предполагалось именно кусать, в личных переписках ряда джентльменов XVIII века, включая, например, такого скандально известного, как Альфонс Донасьен, маркиз де Сад.

Ух ты, любил кусать шоколад, смотрю.

Он много чего любил кусать. В итоге посидел в Бастилии, откуда его, кстати, революционеры выпустили.

Класс. Узника проклятого режима.

Да. Но это всё были, понимаете, такие скорее эрзацы, потому что настоящий твёрдый шоколад пошёл в дело только в XIX веке трудами папы и сына Ван Хаутенов, голландцев.

Да, потому что первый из них, папа Конрад, подумал: «Я же химик по образованию. И я понимаю, что какао сильно кислит от того, что там кислота. А кислота побеждается чем? Щёлочью».

Щёлочью.

Ну вот, собственно, почему бы не взять, допустим, едкий натр? В принципе, годится чуть ли не любая щёлочь. Я почитал технологические документы, там что только не используется: поташ, например, то есть карбонат калия. Кстати, калий OH тоже используется, так называемый едкий калий. Если его добавить туда, потом, разумеется, вымыть, чтобы не жрать щёлочь, то тёртое какао приобретает такой ощутимо чёрный цвет. Не светло-коричневый, даже чуть красноватый, а именно чёрный. И начинает как-то пахнуть немножко по-другому.

Вот из самых простых примеров так называемого алкализированного какао, оно же голландское какао, в честь этих Ван Хаутенов, — Oreo. Сладости знаете же? У них такой чёрный прям шоколадный слой там. Вот это как раз поэтому. И запах специфический у Oreo как раз из-за того, что там алкализированное какао, голландское так называемое. То есть это сразу позволило расширить вкусовую гамму шоколада.

Сынок его в 1828 году попробовал подвергнуть тёртое какао отжиму. И выяснил, что из него можно выдавить так называемое какао-масло. А останется то, что у нас называется какао-жмых, а на Западе называют cocoa liquor, который представляет собой такую массу, ассоциирующуюся у нас с шоколадом, вязкую массу шоколадного цвета, которую можно залить в форму, она застынет, и получится плитка или конфетка, или что-то в этом духе. Вот, собственно, с этого всё и началось.

Тут в чём фишка с этим какао-маслом была? Я так подозреваю, что сынок Ван Хаутен как раз занялся извлечением масла потому, что заметил: при использовании щёлочи для выравнивания баланса у тёртого какао оно начинает мылиться. По простейшей причине, потому что мыло так и делается. Мы жир, масло какое-нибудь в щёлочи болтаем, например, в зольной воде, если в домашних условиях. Соответственно, жрать мыло — странная идея. Вот он придумал как-нибудь так, чтобы масло отдельно, а жмых отдельно.

Получилось, что где-то наполовину тёртое какао состоит из масла, а на другую половину — из жмыха. Масло это добавляется опять же в шоколад для того, чтобы придать ему лучшую текстуру, аромат и прочее, а также используется широко для разных других целей. Например, свечи от геморроя на нём делают. Вообще свечи. Дело просто в том, что у какао-масла специфическая температура плавления, которая немного ниже, чем у человеческого тела. И поэтому из него очень хорошо всякие мази, свечи, вот это вот всё и делается. Это очень ценное сырьё, между прочим, даже в современных условиях, когда у нас есть всякие синтетические масла.

К середине XIX века производство плиточного шоколада из жмыха с добавлением какао-масла было поставлено на поток. Были разные попытки добавлять всяческие добавки, включая молоко, но на самом деле хорошо пошло только с 1875 года, когда один швейцарец, Дэниел Питер, на пару с другим швейцарцем… Он, когда жил в Швейцарии, был известен как Анри Нестле. Знакомая фамилия.

Так вот, Анри Нестле занимался тем, что производил сухое молоко. Собственно, благодаря ему мы широко этим сухим молоком до сих пор и пользуемся.

Какие гонки? 1875. То есть полтора с лишним века назад.

И объединив усилия, они сделали молочный шоколад. Оказалось, что если насыпать сухое молоко, а не наливать, получается гораздо лучше и ровнее. Это, в общем-то, логично: порошок гораздо лучше расходится, чем жидкость, по понятным причинам. Анри Нестле потом уехал в Германию и там стал известен как Хайнрих Нестле. И несмотря на то, что мы в России называем эту марку «Нестле», сами они называют именно «Нестле» на немецкий манер. И тоже компания занимается всякой околошоколадной бодягой. И мы, например, в детстве с Ауралиеном употребляли Nesquik.

Было такое.

На самом деле это довольно дрянной суррогат, но тут уж ничего не поделаешь. Что было, то и пили.

Вот, собственно, так и пошло производство современного шоколада, как мы его знаем.

Теперь немножко про то, как это всё выглядит глазами. Как я уже сказал, на дереве растут специфические соплодия, которые выглядят как нечто типа такой тыковки вытянутой. Знаете, такие бывают, из которых всякие бутылочки делают. Или початка такого кукурузного по форме похоже, по размеру немного тоже похоже, с толстой коркой.

Эти початки мы аккуратненько с дерева снимаем. После чего стучим по ним киянкой, чтобы они треснули посередине. Разламываем пополам, там внутри в такой белой мясистой немножко кожуре, собственно, бобы. Мы аккуратненько вынимаем, отделяем. Они там так уложены, такими, знаете, пятью нитями, соединёнными по центру перепонкой такой. Соответственно, достаём это оттуда, проверяем, не проросли ли какие. Если проросли, их немедленно выкидываем. Проросшие не годятся.

Чтобы остальные тоже не прорастали, мы их всех складываем в такие баки с краником снизу для того, чтобы сливать жидкость. Потом это понадобится. И закрываем дня на 3, на 4, на 5, смотря по местным условиям. Для чего это нам надо? В принципе, мягкую оболочку, вот эту белёсую на бобах, можно жрать. На вкус примерно как цитрусовые, несмотря на то, что это никакого отношения не имеет. После того как мы, соответственно, это всё загрузили в бак, нам нужно, чтобы мягкая оболочка начала бродить. Это не позволит бобам начать прорастать. Я уже сказал: прорастание бобов — это всё, это смерть в производственном смысле. Они нам совершенно не нужны. Иначе получится солод. Я не знаю, может быть, из какао-солода можно тоже что-то делать, но я думаю, что это бессмысленно из-за того, что шоколад тупо дороже и выгоднее.

Через несколько дней они забродят, выпустят жижу, каковую жижу нам надо будет спустить через кран снизу. Кстати, эту жижу можно пить. На вкус примерно как что-то типа воды из банки от ананаса консервированного, я имею в виду. Я не могу сказать, что безопасно пить, но на вкус она приятная, и работники производства обычно её выпивают. Её надо слить, чтобы там всё не сгнило совсем.

Некоторое время они сухими полежат. Там есть всякие хитрости для того, чтобы поддерживать равномерное брожение. Например, на некоторых производствах делают как: наливают в бутылки кипяток, закупоривают их и бутылки запихивают внутрь, вглубь насыпанных бобов, чтобы в тепле оно бодрее прело.

Дня через 3–4–5 мы всё это вынимаем оттуда, удостоверившись, что уже ничего не прорастёт, и выкладываем сушиться. Главным образом на солнце. В тех краях, где солнце недостаточно подходит, есть специальные теплообменные печи специально для сушки какао-бобов. Когда они подсохнут, оболочка на них высохнет, сделается твёрдой, и бобы начнут выглядеть как бобы. Нечто среднее между чёрной фасолью и арахисом с виду, где-то так.

После чего мы подвергаем какао-бобы обмолоту. Мелем их так, что получается смесь из кусочков шелухи и кусочков, собственно, боба, то есть того, что у нас называется тёртое какао. Мы эту смесь провеиваем, и у нас получается в итоге, во-первых, тёртое какао, а во-вторых, так называемая какавелла.

Какавелла — это вот эти самые скорлупки, которые тоже, в принципе, имеют определённое применение. То есть можно использовать её на корм скоту. Можно, например, топить печку. Можно делать из неё как раз препараты теобромина, потому что теобромина там до задницы, не меньше, чем в самих бобах, — для медицинского применения, для сердечников и прочих. А также раньше её использовали для того, чтобы вываривать эти скорлупки, и получалось такое суррогатное псевдокакао.

Я, когда был маленький, читал книжку писателя Балла, которая называлась «Тарарам, парам-пам и тайны моего детства». И там они как раз, как он вспоминал, в детстве, в детском доме во время войны, им один раз привезли эту самую какавеллу, которая привела детей в возбуждённое состояние. И потом он её в своих галлюцинациях, видимо, видел тоже вживую. Забегая вперёд, вернее, не забегая, а отвлекаясь: не надо читать эту книгу, и тем более не надо давать её детям. Писателю Баллу надо было лечиться у доктора, я понимаю, что он травмированный войной был, а не писать свои больные мысли на бумагу и давать детям читать это явно нездоровое произведение.

Какавеллу мы куда-то пустили в дело. Например, посыпали ей поля в качестве мульчи. Там мульчируют поля всякой шелухой, всякими очистками сверху, чтобы почва удобрялась, вентилировалась, и всякое такое. Это полезно для плодородия.

И мы с вами получили тёртое какао, вот эти самые битые бобы. Что с ними делать дальше? Дальше их надо обжарить. Шоколадный привкус, к которому мы привыкли, и цвет они получают именно от обжаривания. Поэтому всевозможные недавно появившиеся какие-то рубиновые шоколады — это всё, скорее всего, маркетинговые уловки с применением красителей. Что они там рассказывают — это всё на их совести.

Немного прожарив… Смысл в прожарке у какао такой же, как у кофе. И это такое же искусство, как и с кофе. То есть надо, с одной стороны, чтобы выгорело всё ненужное, то, что даёт такой травянистый привкус, но при этом не сгорело к чёртовой матери всё нужное. То же самое, что вот с этими прожаренными кофе-бобами: какие-то посветлее, какие-то потемнее. То же самое и с тёртым какао.

После того как мы это тёртое какао прожарили, мы его пихаем под пресс. После чего получим вязкую массу какао-жмыха и какао-масло.

Знаешь, как выглядит какао-масло?

Как оно выглядит?

Как оливковое масло оно выглядит.

Да ладно.

Но только когда ты его выжал. Потому что, когда ты нажимаешь на что-то, оно обязательно нагревается в той или иной степени. Энергия переходит в тепловую. Например, если мы рессоры какие-нибудь подвергаем сильной нагрузке, то они тоже нагреются. Это знают все автомобилисты. Артиллеристы, у которых противооткатные устройства тоже так устроены.

Соответственно, когда оно остынет, то превратится в такой кусок светло-жёлтого мыла с виду. Потому что да, оно застывает при температуре ниже где-то 32 градусов, по-моему. И после этого мы какао-массу из жмыха с добавлением туда масла, сахара, может быть, сливочного масла, может быть, сухого молока, закидываем в специальные мешалки, где она долго-долго мешается и добивается до однородности.

Для того чтобы этому помочь, был в конце XIX века изобретён ещё один механизм, так называемый конш, который представляет собой комбинированную мешалку, размешивающую эту массу из какао-жмыха и какао-масла с прочими добавками максимально равномерно. Получается вот такой шоколад, к которому мы сейчас привыкли. После этого эту однородную массу можно разливать по формам, где она сама застынет. И всё, можно его паковать и продавать.

В зависимости от того, что мы клали или не клали, у нас получится либо так называемый горький шоколад, в котором не должно быть по стандартам ничего, кроме тёртого какао, какао-масла и сахара. Причём сахар не просто песком, а именно пудрой. Его надо обязательно мелко измельчить, иначе он не разойдётся. И чем больше какао и чем меньше сахара, тем более горький шоколад. И наоборот: чем больше там сахара и чем меньше какао, тем получится шоколад более сладкий и такой светловатый тоже.

Если мы добавляем это самое сухое молоко, то будет получаться молочный шоколад. И такой вот, более дешёвый и более сладкий, во всякие детские конфеты и прочие батончики всевозможные, конфеты — он используется. Бельгийцы делают такие, знаете, очень сладкие, приторные прямо, чтобы скулы сводило, конфеты из молочного шоколада в форме ракушек. Традиционные такие сладости.

И, наконец, есть белый шоколад, который, строго говоря, не совсем шоколад. Потому что туда не кладут какао-порошка совсем. Там чисто сухое молоко, сахар и какао-масло. Там нет теобромина. И вообще в большинстве случаев современный белый шоколад не содержит даже и какао-масла и вообще к какао никакого отношения не имеет. Представляет собой суррогат.

У нас был ещё такой продукт, как соевый шоколад, который является, я уже сказал, чистым эрзацем, который шоколадом называться просто не может. Но из него были… Помните ту шоколадку, которую вам дали тогда на ёлке в 90-е, которую было невозможно жрать? Вот она из него.

Ещё странные виды шоколада делались для сухпайков, потому что шоколад — это вообще очень распространённый ингредиент для сухого пайка. Раньше был. Сейчас, например, этого нет. У нас в индивидуальных рационах питания шоколада не кладут. А вот во времена Второй мировой было такое увлечение у американцев. И шоколад этот делался нарочито отвратительным на вкус, потому что его иначе немедленно съедали. Потому что люди в стрессе, людям хочется поточить что-нибудь сладкое, немножко успокоиться. Все мы знаем вот это заедание стресса сладким. Оказалось, что солдаты его норовят съесть сразу.

Тогда военные решили попробовать делать какой-нибудь такой шоколад, который, кроме как с голодухи, есть не будешь. В качестве ориентира военные сказали, чтобы им сделали шоколад, который лишь немного вкуснее, чем варёная картошка. Кстати, если попробовать жрать какао-бобы сырыми, на вкус они будут примерно как сырая картошка. В общем, шоколад получился такой, что туда насыпали вместо какао-порошка половину овсяной муки, а сахар почти не клали. Из-за чего в итоге знаменитый генерал Брэдли, большой сластёна, говорил, чтобы его солдатам эту дрянь не давали, выкинули куда-нибудь и покупали какие угодно конфеты для его солдат, где хотите, там и берите.

Зато гражданским очень часто американские солдаты впаривали этот шоколад. Но гражданские просто не понимали, что это по консистенции кирпича и на вкус тоже примерно как кирпич получается. И поэтому, видимо, сейчас шоколад и не кладут, потому что неудачные эксперименты пошли.

Бывало так, что шоколад вызывал целые бунты. В Канаде был сразу после войны, в 47-м, когда канадские производители шоколадных батончиков подняли цены с 5 центов до 8. Дело просто в том, что во время войны на производителей шоколада распространялась госсубсидия. Именно потому, чтобы шоколад класть в пайки. А теперь субсидии кончились вместе с войной. Так что, когда молодёжь в Канаде про это узнала, там начался на ровном месте бунт. По городам ездила молодёжь на машинах, исписанных лозунгами, носили по улицам тоже лозунги типа: «Даёшь пятицентовые шоколадки! Нет восьмицентовым шоколадкам!» А газеты всё это освещали как подлую коммунистическую пропаганду, которая внушает детям в неокрепшие умы всякие глупости про цены на шоколад. В итоге цены всё-таки с 8 снизили до 7, чтобы не давать молодёжи повода интересоваться коммунистическими ценами на шоколад.

Что интересно, у нас в СССР вплоть где-то до 60-х годов шоколада почти как бы не то чтобы не было, то есть отмечались шоколадки «Спорт», но их, в принципе, можно было найти на столах в основном у командиров РККА. Им полагалось в качестве части довольствия, у их семей, соответственно, тоже. И только к 60-м годам, уже в хрущёвские времена и потом уже в брежневские, началось производство общедоступного шоколада, который мы делали из какао, приобретённого у деколонизированных африканцев. Мы им поставляли калаши и Т-34, они нам — очень хорошее какао. Поэтому в Советском Союзе шоколад был вкусный.

Самая известная из советских марок шоколада — это какая?

«Алёнка».

«Алёнка», совершенно верно, да. Там целый конкурс проводили, потому что изначально она предполагала, что там должна быть типа Алёнушка Васнецова. Но решили, что уныло сидящая, собирающаяся топиться Алёнушка на фоне болота — это не совсем то, что нужно размещать на шоколадных обёртках. Так что объявили конкурс, и стали присылать фотографии со всей страны. Одна из них послужила как раз прототипом для знаменитой «Алёнки» в платочке.

Потом уже в 90-е и нулевые мы каких только не видали подделок под марку. Была какая-то «Алёна», на которой была изображена тоже девочка в платочке, но какая-то немножко другая. Была «Алина», но «Алина» там была, мне кажется, лет 12–13, и в платке, повязанном на манер банданы. Большого доверия она как-то у меня не вызывала.

Бандана.

Да.

А потом в 90-е к нам хлынули бесконечные Snickers, Mars, Milky Way этот, про который была омерзительная реклама, про то, что: «Мама, Milky Way же только для детей. Разве ты не знаешь, что бывает со взрослыми, которые попробуют Milky Way?» Я даже помню какую-то карикатуру на эту рекламу, где к связанной, с заклеенным ртом женщине подходят мальчик с ножом и девочка с утюгом и говорят: «Мама, разве ты не знаешь, что бывает со взрослыми, которые попробуют Milky Way?»

Да.

Я, правда, всё равно был лишён чести потреблять всю эту продукцию в больших количествах просто потому, что у меня, к сожалению, ферментопатия, и я на какао, а также на неведомую дрянь, которую укладывают во все эти дешёвые батончики, реагирую не очень хорошо. И чтобы не ходить покрытым страшными коростами, я вынужденно от этого отказался. Только иногда завариваю себе какао, если мне нужно что-нибудь такого бодрого испить, а кофе и чай уже не лезут в глотку.

Плюс чтобы мой сын хоть немного употреблял молочных продуктов, в смысле молока, на котором я ему делаю какао. А то он растёт, зараза, кальция в кости недополучает, вероятно. Вот я ему таким образом скармливаю молоко вместе с шоколадом.

Вот такой вот интересный продукт. Все мы знаем, насколько распространён он как культурный символ. То есть все, например, помнят про франшизу насчёт «Чарли и шоколадной фабрики». Сейчас, говорят, третий уже фильм снимают. Мне, правда, ни первый, ни второй, ни книга никогда не были понятны. Я был ребёнок совершенно другой, шоколада, опять же, не ел. К странной идее фильма о том, что если местный магнат выгнал твоих родителей и деда с бабкой как собак на улицу, заменив их гастарбайтерами, то ходи следом за ним, заглядывай ему в рот, и он отпишет фабрику тебе, — мне эта мысль не очень нравилась.

И вообще для детей, которые выросли в 90-е годы в России, гораздо ближе был бы фильм, не знаю, «Чарли и мясокомбинат». Малолетний Чарли ввязывается в криминальную войну за контроль над золотой акцией градообразующего предприятия. Что-то вот такое.

Так что с шоколадом лично у меня дела никогда близкими не были. А жаль. Говорят, полезно для тех, кто страдает болезнями печени. Правда, тем, у кого цирроз, наоборот, вредно. Так что, увы, мне полечить печень, наверное, шоколадом не придётся в этой жизни.

И на этой позитивной ноте я предлагаю заканчивать.