В этом выпуске мы рассказываем об истории обслуживания - о лакеях и половых, чаевых и пайках, Сенеке и Селфридже.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 510-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем космических и колонизационных мы переходим к темам чуть более историческим и, в некотором роде, более потребительским. О чем мы поговорим сегодня? Сегодня мы поговорим об истории сервиса как явления. То есть сервис в данном случае — как обслуживающий персонал: официанты, всякие продавцы в некотором смысле, трактирщики и тому подобное. Потому что, когда мы глядим вглубь веков, мы склонны экстраполировать современные представления, но на самом деле сервис достаточно сильно менялся. И, подобно, например, такой больной теме, как чаевые, он когда-то выглядел совершенно не так. Поэтому думать, что в каком-то там Древнем Египте что-то подобное было…

Вот раз уж мы про Древний Египет заговорили, предположим, что мы обитаем с тобой во времена Нового царства, допустим. И работаем мы какими-нибудь там специалистами по расчету наступления разлива Нила. Таких работ там было полно. Или, допустим, в каком-нибудь учете при каком-нибудь храме подсчитываем, что там где, пополняем запасы, распределяем. У нас с тобой будет, значит, у каждого свой дом, где будет жена, дети. И там, вероятно, будет какая-то прислуга. Потому что, с одной стороны, жена будет у нас у обоих по хозяйству что-то делать, если мы не сильно богатые, не можем себе позволить ее совсем освободить. Дети ей тоже будут помогать. Будут также, возможно, рабы или, скорее, рабыни. Допустим, во времена оны, в ранней молодости, мы ходили в поход на Сирию и оттуда притащили по рабыне. Вот мы их припахали дома кашу варить. Чтобы рабыня одна не зашилась совершенно, мы какую-нибудь молодую служанку еще оплачиваем, которая будет приходить и помогать. Она с нами не живет, она приходящая. Вот примерно так оно и выглядело.

В античности, например, в Греции и в Риме представить себе, что, допустим, какой-нибудь почтенный квирит идет обедать в ресторан, где его встречают официанты и все такое прочее, абсолютно невозможно. Потому что люди-то так не мыслили. Люди продолжали мыслить, во-первых, категориями такой вот семейственности. Нормальные люди все должны питаться дома, у себя. И заниматься трудом тоже у себя дома, то есть на своей земле заниматься сельским хозяйством, растениеводством, животноводством, чем-то таким.

Ну да, производить еду.

Да. То есть, например, каждый греческий полис был окружен так называемой хорой, то есть сельскохозяйственными землями, которые принадлежали членам общины, гражданам полноправным. И каждому полагался какой-то участок. В зависимости от того, какой он богатый, большой или маленький, там они строили ойкос. Ойкос — это типа дача. У богатых, соответственно, большая, у маленьких — просто домик маленький, чтобы там можно было хранить сельхозинвентарь, переждать дождик, переночевать, чтобы не бегать в город каждую ночь, если у вас сезон горячий, оливки там какие-нибудь заколосились. И слово «ойкос» породило современное слово «экономика», кстати, для тех, кто не в курсе. Потому что словом «ойкономика» обозначалось управление вот этим хозяйством и то, как там, собственно, велись работы.

Работал папа, работала его супруга, его сыновья с женами, если таковые есть, и маленькие дети тоже. Ну а если в семье есть рабы, то и рабы тоже работали. А вот чтобы работали еще свободные, например, не члены семьи, такое могло быть, в принципе, но это редкость. Потому что если у вас такие условия, что требуется значительный дополнительный труд, то вы богатый, вы купите себе рабов, которые будут работать. Если у вас не на что их покупать, так вам и не нужно, получается. То есть могло быть что-нибудь такое, типа вольнонаемных работников, которых в какой-нибудь горячий сезон могли нанять на поденной основе, в поденщину. То есть когда ты приходишь, за день поработал, вечером получил деньги — все, свободен. На следующий день можешь прийти, можешь не прийти, может быть, будет работа, может быть, не будет, неизвестно. В высокий сезон такое бывало.

Кто были эти работники приходящие? Это могли быть люди низкого статуса. Например, вольноотпущенники, то есть бывшие рабы, проще говоря. Как они освободились — за хорошее поведение или выкупились, — это неинтересно никому. Факт тот, что статус у них низкий. Даже если они, кстати, потом разбогатеют и сами будут нанимать прислугу, все равно на них будут смотреть не очень. Или это могли быть какие-нибудь пришлые беженцы из какого-нибудь разоренного соседнего города. Они тоже не граждане, у них низкий статус, и они чем-то таким пробавлялись.

Зайдем, допустим, к кузнецу. Кто у него там работает? Обычно это он сам, его сыновья какие-нибудь, могут быть рабы, могут быть, опять же, вольноотпущенники. Сам кузнец при этом тоже невысокого социального статуса. Все нормальные люди занимаются земледелием. Кто занимается ремеслом, это второсортный человек, мягко говоря. Что бы он там ни делал, это не так важно. Кое-каким уважением пользовались, например, корабелы, потому что было понятно, что без них никак. Но их все-таки немного. А вот всякие гончары, кузнецы, в том числе скульпторы, кстати… Когда говорили, что мы восхищаемся скульптурами Фидия и Поликлета, но если бы нам предложили самим быть скульпторами Фидия и Поликлета, мы бы от этого отказались.

Так вот, в античности для подобной невысокой категории, причем сильно невысокой, существовали действительно заведения общепита. Особенно это развелось в Риме. Почему в Риме? Потому что в Риме многие горожане жили в инсулах, то есть, по-нашему, хрущевках. Что это означает в бытовом смысле? Это означает, что там маленькая квартирка, в этой квартире нет полноценной кухни. И, более того, даже запрещается, потому что иначе эта хрущевка у вас загорит через неделю, неизбежно. Все, что там можно было устроить, — это такую жаровню, в которую уголь нагребается для отопления в холодный сезон и по ночам. И вот на ней можно было, допустим, какой-нибудь горшок с кашей поставить и даже не столько сварить, сколько разогреть.

По этой причине вот этот низкий социальный класс занимался как раз питанием по заведениям. Из них многие были не столько трактирами в нашем понимании, сколько скорее такими лавками: съестное, паштетное, что-то такое, пекарня коммерческая. Куда заходишь, берешь себе пирог с сыром, например, типа хычинов, и ешь. Можно было зайти в заведение чуть пообстоятельнее. То есть было несколько градаций таверн. Например, попина — нечто типа бара. То есть там обычно даже стульев не было, чтобы не засиживались. Там стойка только такая была. Тебе могли там за небольшую денежку налить, скажем, кувшин вина, как правило, не очень хорошего. Потому что римляне любили, как говорится, сладкие, густые, крепкие вина, которые предполагалось разводить водой вдвое, а то и вчетверо. А, например, сухое вино, кислое, считалось плохим, низкокачественным. И тебе могли как раз такого налить задешево или, например, сделать коктейль на его основе какой-нибудь.

Самое распространенное — это поска. Разбавленное водой кислое винище, иногда даже уксус для дезинфекции чисто, с какими-нибудь примитивными пряностями, дешевенькими, сырым яйцом, возможно, с медом. Все это разбалтывается, такой гоголь-моголь потребляется, нечто типа энергетического напитка. На закуску ставили лепешку, которую прямо там делали на небольшой печке, соленые оливки, соленую рыбу — очень непрестижная жратва по римским временам, при том, что рыбу вообще они ценили больше, чем мясо. Просто должна была быть какая-нибудь хорошая рыба, а не вот это вот.

Могли, например, подать так называемый отстой от гарума, своего рода. То есть у них делали рыбный соус гарум, и от него, когда оставались остатки, как правило, с кусками рыбьего мяса, потрохами, это продавали бедноте для того, чтобы они в кашу это вылили, заправили кашу таким образом. Сыр тоже дешевый. Простые закуски типа моретума могли подавать. Моретум — это толченая масса из сыра с зеленью или еще чем-нибудь таким. Кашу или гороховую кашу. И для вот этих более ориентированных на еду предприятий было специальное название — термополий. Потому что там в стойку был вмазан котел, под ним печка интегрированная, и вот там постоянно мешается каша. Ты туда пришел, говоришь: мне каши. Тебе, значит, прямо оттуда зачерпывают, наливают в миску или в свою посуду. Лучше свою приносить, потому что миски там, сам понимаешь, какие будут. Ну вот, и ты быстренько поел-поел, пошел. На ходу многие ели, потому что там внутри всегда было тесно.

В некоторых заведениях, назывались они купонами, можно было там жить, переночевать на койко-месте. Там все время околачивался очень сомнительный элемент. Почти всегда были проститутки. Это могли быть рабыни, это могли быть дочери хозяев, кстати, тоже. Все свои. То есть это были заведения очень низкие, и сервис там был, сам понимаешь, какой. Ничего хорошего с нашей точки зрения. Поэтому для нормального человека ходить в подобное было зашкваром, то есть полный позор.

А как быть, если мы с тобой, предположим, римляне? У нас, предположим, тоже своего домика нет, и землю мы тоже не обрабатываем, потому что мы с тобой, я не знаю, допустим, философы. Очень хорошая работа: делать ничего не надо, только языком трепать.

Правда, и денег немного.

Надо соображать. Языком трепать мы будем не для собственного развлечения, а чтобы впечатлить окружающих, чтобы они нас за это уважали. Поэтому мы с тобой станем клиентами. Не клиентами в смысле сервиса, а клиентами в римском понимании. То есть мы будем с тобой входить в свиту какого-нибудь патриция. Ну, или, на худой конец, богатого плебея. Такие тоже были. И даже почти аристократами считались.

И что от нас будет требоваться? Мы будем за ним везде ходить и философски изрекать чего-нибудь, а он нам за это будет выдавать либо деньги, либо, что более вероятно, по крайней мере в ранний период, где-то века, например, до второго, он нам будет выдавать спорту. Это паек.

Паек?

Паек, да. Скорее всего, он нам не будет просто выдавать мешок с едой, это неудобно, а он просто будет нас брать с собой обедать. Или, когда он сам идет к кому-то обедать, он нас с собой возьмет, и нас там тоже посадят и будут кормить. Вот это единственный способ для человека, у которого нет дома условий для приготовления пищи и ее употребления, нормально поесть в Риме, не пасть совершенно в грязь.

Вообще, надо понимать, что прислуга как рабы была тогда даже больше основой, чем мы сейчас пытаемся представить. Например, где-нибудь там в Греции пошла жена моя, допустим, на базар за припасами. Так она не может просто так взять и пойти. Во-первых, ее должна сопровождать рабыня немолодая, которая будет вместо дуэньи, потому что нормальной женщине в одиночку ходить по улицам позорно.

Да уж.

Это раз. Во-вторых, ее будет сопровождать, скорее всего, раб, который несет за ней складной стул. И она по ходу хождения будет периодически присаживаться на него. И, например, когда она выбирает припасы, она не будет делать это стоя. Она должна, чтобы ее раб поставил стул, и она на него села. Иначе получится несолидно. И когда она наберет припасы, ее рабы за ней их понесут.

Иногда бывало так, что, собственно, лавочники предоставляли своих рабов в качестве носильщиков, но обычно нормальные люди должны были со своими рабами приходить. Те за ними должны были все это тащить. Для такого обычно использовались либо… Смотря что тащить. Если там хлеб и оливки, то, как правило, мальчиков, всяких малых рабов. Детей из своих слоев тоже, кстати, припрягали, потому что на детей в греко-римские времена взгляд был очень простой. Дети — это собственность родителей. Они должны на них работать в том числе.

Да.

Предположим, детей нужно отдать в школу. Например, в Риме не было никаких централизованных школ, там в основном домашнее обучение было, а в Греции бывали. Выглядело так: там есть какой-нибудь старший учитель, у него несколько помощников по специальностям, как правило, по предметам тогдашним распределенных. К нему приходят родители. Допустим, мы привели своих сыновей и сдали туда. Заключили договор, что будем платить столько-то, а он должен их учить такому-то. Мы можем, конечно, сами водить своих детей в школу, но это, опять же, не солидно. Для этого нам нужен специальный раб — педагог. Буквально ведущий ребенка, водитель ребенка.

Да. Поэтому у нас после революции были попытки какие-то странные слова придумывать. Была такая идея, что педагог — это слово оскорбительное, потому что это раб. И лучше называть их школьными работниками, а сокращенно — шкрабами. Словцо пару раз мне встречалось в произведениях авторов начала 20-х, но как-то оно не пошло.

Ну да, совершенно.

И, между прочим, наших сыновей этот самый учитель, который их будет учить, он их будет лупить нещадно. У него есть такое право. Причем лупить не в нашем, понимаете, смысле, линейкой по пальцам, а там натуральный кнут. И учитель мог учеников так отлупить, чтобы они неделю встать не могли.

Жуть какая.

Да, это считалось абсолютно нормальным. Такое было право у учителя как предоставляющего образовательные услуги. Просто считалось, что это тоже своего рода образовательная услуга, чтобы дети усерднее учились.

И доходило вообще это общее полагание на рабов до того, что, например, про Сенеку, философа знаменитого, рассказывали, что он как-то раз водил своих гостей по виноградникам своим и, желая продемонстрировать, какой хороший виноград, оторвал гроздь и протянул гостю. Гости были очень удивлены.

Чем?

Зачем? А зачем он сам рвет? Это не солидно. Надо было рабам сказать, чтобы сорвали.

Да, это верно. Зря он так.

То есть, представляете, получалось, что пальцами пошевелить — все не солидно, все должны делать за тебя холопы. Но при этом, например, в римских банях, как мы уже не раз упоминали, скажем вкратце, чтобы никто не забыл, был, в общем, полный демократизм. Туда пускали абсолютно всех, кто деньги платит. А иногда, если платил император, он мог платить либо в определенные часы, либо вообще, либо в определенных заведениях, на которые круглосуточно, либо еще как-то. Туда пускали всех. Рабов там никого не спрашивали. Главное — платить деньги.

В зависимости от денег тебе будет разный сервис. Будет тебе, например, положен сторож для твоей одежды, чтобы ее не сперли в раздевалке, или не будет. Будет тебе положен массажист. Будет тебе положен специальный раб с бронзовым скребком вместо мочалки. Он тебя натрет маслом оливковым вместо мыла, а потом отскребет тебя от грязи. Будет тебе положен вытирающий тебя холоп. Ну и так далее, вы поняли. Тоже, видите, такой вот сервис. Вот в банях он был почти как современный. Потому что бедняки туда ходили задешево, все там делали сами, и регулярно оказывалось, что идти домой им придется голыми, потому что все уже украдено.

В Средние века положение несколько изменилось в связи с тем, что рабство как таковое отмерло и было заменено разными другими формами зависимости. И во многом на это влияла, например, такая тема, как институт цехов или гильдий. То есть вот, предположим, какой-нибудь, допустим, цирюльник. У него есть свое заведение в средневековом городе. Этот цирюльник является мастером, членом гильдии цирюльников. Скорее всего, это гильдия не одних цирюльников, а цирюльников, каких-нибудь аптекарей, еще кого-нибудь из смежных отраслей. Но сейчас это не так важно.

Важно что? Кто у него в этой цирюльне работает, кроме него? У него, чтобы попасть к нему на работу, есть, во-первых, ученики. Ученики — это мальчишки. Мальчишки эти принимаются по договору, как правило, в качестве таких бесплатных стажеров. То есть все, что им полагается у него в мастерской, — это жрать. Ну и спать там же. Они должны заниматься всякой мелкой подсобной работой, помогать его супруге чеснок лущить, кашу варить, просо перебирать, полы мыть, подай-принеси, ножи точить, ножницы, которыми цирюльник орудует. У него там и ножницы для стрижки, и бритвы, и ножи, чтобы, допустим, чирьи вскрывать.

Будут в том числе встречать гостей, брить их, стричь, ногти всякие им подстригать, мозоли срезать, пиявок ставить. Вот такое вот. Они уже владеют некоторыми секретами профессии, которые они получили от мастера, своего начальника. Но при этом мастер не свободен, например, в том, сколько ему подмастерьев и учеников можно набрать.

Почему?

Правила гильдии такие.

Логично.

Правила гильдии были ориентированы на что? Вот сейчас для нас кажется, что у тебя предприятие сферы услуг, цирюльня, допустим, какая-нибудь, или колбасная лавка, куда все ходят, чтобы взять себе кусок колбасы с хлебом на завтрак. Хлеб берут у соседа-пекаря, колбасу у тебя, получается бутерброд, можно двигаться на работу. Ты теоретически должен смотреть на что? На спрос, на предложение, стараться нанять побольше подмастерьев, чтобы они могли одновременно побольше народу стричь-брить. И чтобы те, кто не успевает к твоим коллегам, потому что у них очередь, шли к тебе, потому что у тебя очереди нет. И ты сможешь, например, за счет этого снизить немного цены. И тогда к тебе еще больше пойдет. Твои коллеги поразорятся, ты выкупишь их цирюльни, поставишь туда своих управляющих, будешь олигархом. Нет, не будешь. Потому что реалии не те, феодализм на дворе, до капитализма еще надо дожить с олигархами.

То есть все ваши эти гильдейские правила ориентированы как раз на то, чтобы подавить всякую инициативу, убрать между вами неравенство и сделать так, чтобы все были более-менее равны. Почему? Потому что рынок маленький во всех смыслах слова. Во-первых, потому что это рынок только вашего города. Нету еще поездов, на которых могут приехать из соседнего и захотеть заодно по дороге побриться. Город ваш сам очень маленький по современным понятиям. И если там разведется огромное количество цирюльников, то они будут работать тоже за еду практически. И таким образом гильдия ограничивала. Поэтому и сервис тоже получался ограниченный.

То же самое касалось, к примеру, трактирщиков. То есть трактирщик где-нибудь там на большой дороге мог более или менее не стеснять себя чужими правилами. Но если это был трактир, например, на въезде в город, то уже приходилось, опять же, следовать регуляциям, которые устанавливали либо гильдия, либо просто городские власти. Они тоже так могли сделать.

Вот, предположим, открыли мы с тобой таверну на двоих, по-родственному. Там у нас работать будем, во-первых, мы в таких фартуках, вытирать о фартук сальные лапы, зажигать сальные свечки на люстре-колесе, разносить кружки пива. Помогать нам будут, во-первых, супруги, во-вторых, наши же дети, в-третьих, это будут наемные работники. Наемные работники в таверне будут играть роль сугубо подчиненную. Это будут всякие поломойки и девицы, разносящие пиво. Например, повара стороннего у нас не будет. Тогда так было не принято. Поваром будем либо ты, либо я, либо жены, либо все вместе, по разным специальностям. Кто-то будет хлеб печь, кто-то будет пиво квасить в погребе, кто-то колбасу набивать. И, кстати, резать свинью для этой колбасы тоже сам будешь. Потому что вот так все было устроено.

Прислуга из бедняков у нас будет какая? Это будут частью, например, беглые. Ну, чьи-то беглые холопы. Или, допустим, беглые в смысле беженцы. То есть их деревню спалили в ходе очередного конфликта пана Писика с каким-нибудь паном Сбышеком из Гожелец, и всех убили, всех зарезали, они только едва утекли. А податься им некуда, потому что это феодальные условия. Нельзя просто прийти куда-то и сказать: а я тут буду жить. Тебе скажут: с хрена ли ты тут будешь жить, ты вообще кто? Тут самим тесно. Вот они поэтому подаются нам с тобой, скорее всего, в так называемые кабальные слуги. Это значит, что мы их обязуемся на какое-то время трудоустроить, поселить, кормить, поить. Они обязаны, допустим, следующие три года на нас пахать, делать что скажем. Уйти они от нас не могут. Вот такая, например, была практика.

И что интересно, кстати, в этих условиях полагаются ли вот этим трактирным служанкам или, например, нам с тобой, как трактирщикам, чаевые? Чаевые начнут полагаться где-то к концу Средневековья, то есть к появлению зачатков капитализма.

Ух ты, довольно поздно.

А потому что до этого как-то не доходило это до людей. Хозяйство было во многом натуральным, и свободные деньги, чтобы раздавать их на чай, просто у людей отсутствовали. То есть, например, многие люди путешествовали тогда не с живыми деньгами, которыми можно платить трактирщикам, а с запасом какой-нибудь немудрящей и непортящейся провизии: сухари, сыр, селедка там какая-нибудь, сало. И они просто доезжали до какой-нибудь деревни ночью, стучались в крайнюю избу, их пускали, считалось это абсолютно нормальным. Они просто ели, что они там с собой притащили, пили воду, которую им там налили, утром уходили. То есть просто не тратили деньги на сферу услуг, и все.

А вот к XV веку уже начали появляться первые идеи про чаевые, причем самые разные. Интересно, что начиналось все, по-видимому, с питейных заведений. Потому что если мы посмотрим, как назывались чаевые на разных языках в позднее Средневековье, мы увидим, что используется, например, латинский термин bibalia.

Bibalia?

Да, bibalia означает как бы питейные деньги.

Интересно.

Да. Ну, biber — это пьющий, например. В Шотландии использовался термин drink silver. Впрочем, от шотландцев ожидать чего-то другого не приходится. У немцев был термин Trinkgeld, то есть то же самое, питейные деньги буквально. По-датски было drikkepenge.

Ну да, понятно, то же самое.

По-польски был термин napiwek.

Тоже понятно.

На пиво, видимо. Но периодически давались и чаевые за разные другие услуги. То есть, например, упоминается, что строителям, портным, разным другим ремесленникам тоже полагалось небольшое вознаграждение сверх оговоренного, то есть, так сказать, по доброй воле клиента и нацеленное на то, чтобы они быстрее работали, лучше работали или работали в первую очередь над конкретно этим заказом.

Или бывало, например, так, что чаевые давались даже вполне обеспеченным людям, которые выполняли некие важные разовые обязанности, связанные с каким-то торжеством. Например, упоминается, что плотнику в 1598 году, который сработал детскую комнату для жены короля Якова, — который первый английский король-стюарт, — за это дали drink silver, как написано. То есть помимо общей платы, но еще и такое вот, детишкам на молочишко полагалось. Или, например, в 1590 году в Дании 12 золотых монет выдали человеку, который передал лошадей в подарок от Брауншвейг-Люнебургского герцога. Я так понял, тому же самому королю Якову. Это все про него написано. Или, например, в 1575 году написано, что графиня Морейская, шотландская, дала 3 шиллинга мальчикам, которые работали на оружейников, поставлявших оружие ее мужу, Колину Кэмпбеллу. Мальчики тут, надо понимать, — это не дети какие-то, просто такое было понятие, что кто низкого социального статуса, тот как бы хлопчик. Обратите, кстати, внимание, что хлопец и холоп — это очень близкие слова, практически одно и то же.

Да, тогда это воспринималось как нечто в таком духе.

Ну вот, к началу Нового времени, в XVI–XVIII веках, развивается придворная жизнь. И у, скажем, придворных дворян при каком-то там Версальском дворце условном обязательно должна быть прислуга. Без прислуги никак. Обратите внимание, что, скажем, в уставе роты королевских мушкетеров, которой д’Артаньян командовал, упоминалось, что каждому мушкетеру от казны полагается плащ гербовой и мушкет. Они еще должны сами иметь шпагу, палаш, кинжал, пару пистолетов, лошадь белой или серой масти — конкретно для этой роты, там были и другие мушкетерские роты с черными лошадями, — и слугу. То есть слуга — это как бы часть инвентаря.

Тот же самый д’Артаньян у Дюма первым делом, в Париж прибыв, нанимает себе слугу Планше. При том, что ему самому жрать особо нечего. Но вот так было надо. Без слуги было нельзя. Одеваться-раздеваться самому некошерно считалось, к примеру. Для того чтобы всех этих слуг где-то квартировать во дворцах и дворах, шли на всякие ухищрения. То есть, например, придворным могли быть выданы небольшие апартаменты, а в этих апартаментах — шкаф. В шкафу спит его слуга. То есть там можно лежать, там нельзя стоять. Вот такой шкаф. Отодвигаешь дверцу, залезаешь туда и лежишь. Ну, как в купе на кроватях на первом ярусе. Вот примерно так оно и выглядело.

Был также еще распространен вариант с выделением для прислуги каких-то общих мест. Например, те слуги, которые не относились к конкретным людям, а обслуживали само здание, как правило, на раскладушках спали в вестибюлях. Утром они обязаны были рано встать, раскладушки свои поубирать и приступить к своим обязанностям. Ложились они, соответственно, тоже уже поздно, когда все господа разошлись. А господа-то ложились тоже не рано, пьянствовали полночи.

Считалось крутым, чтобы у особо знатных, тем паче королей, было большое количество специализированной прислуги. То есть, например, у английского короля еще во времена Столетней войны был такой специальный слой сержантов. То есть служилых простолюдинов, которые были рассеяны по всему королевству и обязаны были службой именно ему за какое-то жалование или, может быть, за какой-то земельный надел небольшой. В основном из йоменов комплектовались, то есть из таких мелких свободных земледельцев, в основном из бывшей англосаксонской знати оставшихся. Это мог быть, например, какой-нибудь королевский охотник, который обязан был в случае прибытия короля в такое-то графство, где он живет, участвовать в его охотах. Чтобы король не зависел от охотничьих команд феодалов.

Или, например, отмечены такие сержанты, как резчики мяса. То есть если король приехал в это графство, он останавливается в замке у одного из своих вассалов, но у него там будет своя прислуга, в том числе резчик мяса, который будет для него нарезать мясо перед ним на тарелке или на тренчере, чтобы тот ел и не трудился сам. Резчик полагался от хозяина дома всем почетным гостям, в принципе, свой. Но было круче, если ты имеешь возможность со своим явиться.

На всяких пирах в замках работала специализированная прислуга. Это были те, кто подает еду и напитки, те, кто меняет блюда, те, кто, допустим, если ты облился супом, — ты не должен сам его с себя счищать или тряпку какую-нибудь брать и стирать. Ты должен сидеть и ждать, пока к тебе прибежит слуга с тряпкой и вытрет тебя от супа. Так было везде. Например, один из японских даймё в эпоху борьбы Тайра и Минамото был приговорен сёгуном к смерти за то, что он как-то раз уронил на себя рис во время еды и сам его смахнул. Не подождал, пока слуга придет и почистит.

Безобразие.

Поистине, это был тщедушный человек.

Да, вот именно.

С развитием абсолютизма степень маразма с этой прислугой для королей и придворных росла. То есть, к примеру, были особые слуги, которые чистили щетками и носили костюмы за королем и другими знатными людьми. Были специальные парикмахеры, которые занимались париками для своих господ. То есть они их должны были мыть, завивать, пудрить, надевать на хозяина. Вот это все. Были те, кто, например, должен был подстригать ногти хозяину. Поскольку подстригали ногти тогда не очень часто, раз в неделю, в две, вы понимаете, что это была не пыльная должность. Делать почти ничего не надо. Есть, пить можно спокойно. Лакеи, которые должны были стоять у двери и открывать их и закрывать. Опять же, открывать и закрывать двери самому считалось неприличным. Лакеи, которые принимают всякие верхние одеяния и шубы у тех, кто приходит с улицы, к примеру.

Если пришел в благородный дом какой-нибудь гость, то у него, например, с собой может быть дорожный саквояж. Этот саквояж он должен отдать обязательно лакею у двери и ни в коем случае не переться с ним внутрь. И потом, когда он будет уходить, лакей ему все это подаст. Для того чтобы куда-то поехать, тоже обязательно нужна специальная прислуга. Это должны быть всякие егеря, которые поедут перед тобой и будут, типа, расчищать путь. Потому что даже никаких правил ПДД не было, все ходили и ездили как угодно. Вот они должны перед тобой ехать и разгонять толпу, ликвидировать всякие заторы.

Должны быть и на запятках у тебя лакеи, которые, например, когда ты садишься в карету, будут тебе открывать дверь и подсаживать тебя туда. А когда ты приехал, то они спрыгнут в грязь — а грязь тогда была везде, — поставят тебе либо лесенку там, либо тряпку какую-нибудь постелят, чтобы ты в грязь не ступал, откроют дверь и помогут тебе под руки спуститься. Самому это все делать было никак нельзя, обязательно должен быть такой сервис у тебя свой.

Здорово, какой сервис.

Потом, например, кухня. На кухне, во-первых, полно поваров, при них огромное количество поварят, потому что действует та же логика, что в этих средневековых гильдиях. Мастер-повар, при нем множество поварят-учеников. Поварята, главным образом, влачили довольно жалкое существование, спали прямо там на кухне, питались, правда, лучше, чем многие другие, просто потому что нещадно воровали все съестное и потребляли.

И вот где-то с XVI–XVII веков начинает появляться профессия официанта в нашем понимании, то есть который именно специально обучен следить за переменой блюд, носить их, подливать напитки и так далее. Потому что где-то до XVI века считалось, что этим будут заниматься либо слуги общей категории, либо те же самые поварята, которые приготовили кого-нибудь там, лебедя в перьях, и они его должны внести, соответственно, на блюде. Потом, к эпохе абсолютизма, появляются официанты как отдельная категория.

Что интересно, в США практика чаевых появилась только во второй половине XIX века. И было это после Гражданской войны у них. Как считается, это были вернувшиеся из Европы, главным образом из Англии, туристы. И, ты будешь смеяться, в Америке эта практика была встречена в штыки.

Ух ты.

Потому что, во-первых, это все воспринималось как какое-то английское пижонство.

Класс.

Во-вторых, потому что это вызывало ассоциации с недавно отмененным рабством.

Угу.

В-третьих, это вызывало такие ассоциации с коррупцией. Как будто официантов пытаются подкупить, чтобы они делали что-то, что не полагается.

Взятку даешь официанту фактически.

Да. И многие рестораторы поэтому запрещали. Более того, не то что рестораторы — официальные законодательства штатов издавали законы о том, что чаевые запрещены, являются преступлением. Шесть штатов в итоге приняли такие законы. Например, штат Вашингтон и штат Миссисипи вводили это. Но в итоге пришлось смириться с чаевыми, и основным двигателем к этому стал сухой закон. Просто потому, что рестораны и отели потеряли значительную часть своей выручки от бухла. Ну и им пришлось вертеться и придумывать какие-нибудь способы повысить свои заработки.

Причем это не была попытка резать косты для официантов. Официантам сто лет назад относительно неплохо платили, а не так, как сейчас. Так что категория эта дошла до того, что американцев сейчас считают чуть ли не самой чаеводающей нацией, и чаевые у них даются чуть ли не всем. Я, по-моему, уже упоминал анекдотический случай, когда я был ребенком в 96-м году на Багамских островах. И я там проводил значительное время внизу, в бильярдной комнате. Там был и бильярд, на который мне было интересно посмотреть. Я и сейчас увлекаюсь периодически, люблю покатать шары. Игровые автоматы аркадные, где можно посмотреть на то, как играют в Street Fighter и прочее.

Аутентичные автоматы? Класс.

Да, да. Ну, это времена были какие? Середина 90-х, где-то так. И там играли два мужика-американца в настольный теннис, по-моему. И, соответственно, у них ускакал мячик. Я, как вежливый советский ребенок, поднял его и подал. У них опять ускакал мячик, я опять им его подал. И тут они на меня смотрят, а я был маленький, смугленький, черненький и худенький. И они думают: да это же бедный туземный мальчик.

Да, сейчас мы ему заплатим.

Да, сиротинушка.

Кормится тут промеж туристов. Мячики подает, ботинки чистит, за пивом бегает, от мух обмахивает.

Плюс у меня еще, когда по малолетству и общей робости был, наверное, еще вид такой в стиле: пожалейте сироту бесприютную, с малых лет в людях, ел недосыта, спал недосыпал. И они мне дали доллар. А я ничего не понял. Думаю: дают — бери, бьют — беги. И доллар взял и пошел. И так, по-моему, лет через десять только, разбирая вещи, обнаружив этот доллар, сложенный в книге, достаю, вспоминаю это и такой: минуточку, да это же мой первый заработанный доллар. И такой — в рамку его под стекло. Как во всех этих слащавых историях про американских миллиардеров, которые первый доллар заработали еще ребенком, а потом получили от папы-миллионера наследство, так бы и зарабатывали по доллару, как дураки.

Да.

Но, кстати, в разных странах с чаевыми позиция сейчас разная. Давайте отключимся на минутку на современность. Например, в Китае традиционно никаких чаевых не дается, за исключением Гонконга, который слишком долго пробыл под англичанами, в котором просто 10% сразу накидывается в счет. И за счет этого в некоторых неподалеку от Гонконга местах, в провинции Гуандун, например, в некоторых крупных городах типа Шанхая, могут в некоторых местах такое тоже разрешать.

В Японии, например, чаевых просто нет.

Вообще?

Да. То есть никаких. У них, во-первых, очень строгий этикет по передаче денег в качестве дара. То есть нужно, например, обязательно в красные конверты их упаковывать и подавать каким-нибудь вежливым способом. А так просто что-то кому-то дать считается оскорбительным.

По-моему, двумя руками надо принимать деньги, давать, целый ритуал.

Да, это вообще очень сложно, и упороть косяк можно очень легко. По этой причине, например, японских туристов во многих странах не любят, потому что они чаевые не дают никогда.

Ведут себя как дома.

Да, поэтому считается, что они грубые. У них даже был пару лет назад какой-то проект, который пытался внедрить в стране практику выдачи чаевых. Проект этот прожил два года и, по-моему, в этом году окончательно издох.

Класс.

Да. То есть не удалось приучить японцев. А, например, в Сингапуре все делают как в Гонконге. Там просто 10% сбора включают в чек, и все. Он облагается налогами.

Ну и правильно.

Да. То же самое на Тайване. То есть в какой-нибудь лавчонке, конечно, ничего не будет, а вот в сколь-нибудь серьезных местах — да, будет. А вот, например, в странах Центральной Европы, то есть в той же Австрии, в Германии, в Чехии, там как раз это очень даже приветствуется и считается нормой. То есть предполагается, что там нужно, если наличными расплачиваешься, дать чуть больше и сказать, что, типа, оставьте сдачу себе, сдачи не надо, в таком духе.

А вот, например, во Франции разница есть такая: если это место туристическое, там чаевых будут ждать. Если это место нетуристическое, там могут не понять. У них вот так вот. Там вроде бы 10% за…

10% я бы все равно столько чаевых и дал.

А я слышал какие-то анекдотические истории, что у них будто бы какие-то жадные персонажи пытались высчитывать 10% за сервис, а потом еще удивляться, почему нет чаевых. Их там чуть не побили, по-моему.

Класс.

Что-то я такое слыхал. Но у нас сейчас в крупных городах все делается просто. У тебя к счету прилагается либо QR-код, либо, если все плохо, просто напишут, по твоей просьбе, конечно, телефон, по которому можно чаевые перевести. Просто потому, что в крупных городах сейчас от наличных все уходят. Я, например, сегодня был удивлен: зашел в посудный магазин, мне там сказали, что за наличные будет 3% скидки. Я им сказал, что не буду бегать в банкомат за 3% скидки, купил противень за безнал. Но такое есть.

Понятно, почему 3% скидки за наличные. Потому что, когда ты платишь картой, за эквайринг берут деньги. Вот ты вспомнил про то, как решают этот вопрос при помощи QR-кодов и всяческих таких вещей. Расскажу кратко, как это в Швеции решается. И, я так понимаю, что в североевропейских странах на самом деле это тоже нередкая практика у других, помимо Швеции. Когда вы приходите расплачиваться, денег в Швеции бумажных у людей обычно нет, потому что в Швеции все происходит картами. И 99% вообще всех транзакций, которые происходят, происходят платежными картами. Поэтому вы, соответственно…

Как платежной картой дать чаевые?

Очень просто. Вам на терминале платежном набирают сумму, сколько стоила ваша еда или напиток, или еще что-нибудь. И после того, как вы эту сумму увидели, вам предлагается не просто ввести свой пин-код и нажать кнопку «ОК», а сперва нужно ввести сумму, которую вы хотите заплатить. Она не может быть, понятное дело, меньше того, что вам написали, но она может быть больше. И таким образом вам намекают, что вы, если хотите оставить чаевые, можете сделать это вот таким образом. То есть вы там купили условно на 90 крон что-нибудь, чашку кофе и пирожок, можете ввести 100 крон и заплатить 100 крон вместо этого. То есть условные 10 крон накинуть сверху. Ничего не надо изобретать, ничего не надо сканировать, все уже на терминале есть. Но это очень сильно озадачивает людей, которые видят такое в первый раз, например туристов. Потому что я, когда такое увидел, был очень удивлен. Что это вообще? Я пытаюсь пин-код ввести — ничего не работает. Приходится все ресетить, опять вводить эти цифры. В общем, цирк с конями. Тем не менее, вот таким образом решается в некоторых местах проблема чаевых при оплате картами.

Да. Ну вот в Америке там просто повально. То есть там чуть ли не за любое шевеление, наверное, чаевые стрясти. За то, что тебе там портье донес чемоданы до номера. Причем чаевые у них необычно большие, до 20% доходят.

Ух ты!

Я так понял, что это потому, что они налоги с них платят, и чтобы эти налоги переложить на клиентов. У нас в России следующим образом. Когда ты платишь электронные чаевые, тебе дают возможность взять на себя оплату за эквайринг. Я обычно так и делаю. Получается немножко больше 10%. Ну что делать? Я чаевые даю всегда, если мне там не хамили, не пытались поить прокисшим пивом, я не ждал битый час в пустом ресторане. Я чаевые даю всегда, потому что я когда-то давно, лет 15 назад, поработал пару месяцев курьером на морозе. И от того, дадут мне чаевые или не дадут, зависело, удастся ли поесть что-то, кроме риса, фальшивой ветчины, хлеба и небольшого количества курицы. Поэтому я чаевые даю всегда. Это очень, я вам скажу, полезно — поработать прислугой, и преисполняешься кротости и смирения сразу на всю жизнь.

Так вот, вернемся к старым временам. У нас сто с лишним лет назад, то есть до революции, в Москве действовала целая система трактиров, в которой была принята совершенно конкретная культура. Обратимся к источникам, а конкретно к Гиляровскому с его «Москвой и москвичами». Он пишет нам, что каждый из городских трактиров в районе Ильинки и Никольской, это у самого Кремля и у Китай-города, отличался своими обычаями, своим каким-нибудь особым блюдом и имел своих постоянных посетителей.

Во всех этих трактирах прислуживали половые. Половые — в смысле по полу они бегают.

То есть вроде официантов, я так понимаю.

Ну, пол — это как бы этаж в смысле.

В белых рубахах из дорогого голландского полотна, выстиранного до блеска. Белорубашечники, половые шестерки — их прозвания. В старые времена половыми в трактирах были, главным образом, ярославцы, ярославские водохлебы. Потом, когда трактиров стало больше, появились половые из деревень Московской, Тверской, Рязанской и других соседних губерний. Их привозили в Москву мальчиками в трактир, кажется, Соколова, где-то около Тверской заставы, куда трактирщики обращались за мальчиками. Здесь была биржа будущих шестерок. Мальчиков привозили обыкновенно родители, которые заключали с трактирщиками контракт на выучку лет на пять. Условия были разные, смотря по трактиру.

То есть, видите, это такая практически средневековая практика, то, о чем мы раньше говорили. Мечта у всех — попасть в «Эрмитаж» или к Тестову. Туда брали самых ловких, смышленых и грамотных ребятишек, и здесь они проходили свой трудный стаж на звание полового. Сначала мальчика ставили на год в судомойке. Потом, если найдут его понятливым, переводят в кухню, ознакомить с подачей кушаний. Здесь его обучают названиям кушаний. В полгода мальчик навострится под опытным руководством поваров, и тогда на него надевают белую рубаху. Все соусы знает, рекомендует главный повар. После этого не менее четырех лет мальчик состоит в подручных, приносит с кухни блюда, убирает со стола посуду, учится принимать от гостей заказы и, наконец, на пятом году своего учения удостаивается получить лопаточник для марок и шелковый пояс, за который затыкается лопаточник, и мальчик служит в зале. К этому времени он обязан иметь полдюжины белых мадаполамовых, а кто в состоянии, то и голландского полотна, рубах и штанов, всегда снежной белизны и непомятых.

Старые половые, посылаемые на крупные ресторанные заказы, имели фраки. А в единственном тогда «Славянском базаре» половые служили во фраках и назывались уже не половыми, а официантами. И гости их звали «человек». Потом фрачники появились в загородных ресторанах. Расчеты с буфетом производились марками. Каждый из половых получал утром из кассы на 25 рублей медных марок, от 3 рублей до 5 копеек штука, и, передавая заказ гостям, носил их за кушанья, а потом обменивал марки на деньги, полученные от гостя. Это чтобы повесить на половых, если гости убегут, не заплатив.

У меня, кстати, был один раз такой случай. Я в Крыму работал. Видимо, пьяный, забыл расплатиться и ушел так.

Класс.

На следующий день туда прихожу, мне говорят, что я им не заплатил. Я решил, что, видимо, да, действительно не заплатил. Заплатил и за вчерашний день. А то как-то нехорошо получается — жить за счет официантов.

Деньги, данные на чай, вносились в буфет, где записывались и делились поровну. Но всех денег никто не вносил. Часть, а иногда и большую, прятали, сунув куда-нибудь подальше. Эти деньги назывались у половых подвенечные.

Почему подвенечные?

Это старина. Бывало, мы мальчишками в деревне копеечки от родителей в избе прятали, совали в пазы да в щели под венцы, объясняли старики. Половые, официанты жалованья в трактирах и ресторанах не получали, еще сами платили хозяевам из доходов или определенную сумму, начиная от 3 рублей в месяц и выше, или 20% с чаевых, вносимых в кассу. Единственный трактир «Саратов» был исключением. Там никогда хозяева — ни прежде Дубровин, ни после Севастьянов — не брали с половых, а до самого закрытия трактира платили и половым, и мальчикам по 3 рубля в месяц. «Чайные — их счастье, нам чужого счастья не надо, а за службу платить должны», — говаривал Севастьянов. Вот так вот. Представьте себе.

Да, интересно.

Я тут был недавно с девушкой на Хитровке, где раньше был криминальный квартал и базар такого же сомнительного вида. А мы почитали, что написано на стендах образовательных, и выяснили, что там раньше были такие трактиры тоже характерные, которые назывались: один — «Каторга», другой — «Пересыльный», а третий — «Сибирь». Вы поняли, почему они так назывались. Это были, конечно, неофициальные названия, не на вывесках, это просто так их называли посетители. Потому что посетители были: одни из каторги, другие из Сибири, а третьи из пересыльной тюрьмы сбежали.

Так вот, там до сих пор есть старинная вывеска, намалеванная на здании, типа там виноводы столетней давности еще. И там можно было питаться за очень маленькие деньги, по копейке получалось. Что там можно было брать? Студень свежей коровий. То есть, проще говоря, у коров павших ноги отчекрыживались и делался студень.

О как, ничего себе.

Оголовье — то же самое, только из головы. Свининка, рванинка вареная, требуха, печенка, селезенка горячая. Короче, вы поняли. Яйца крутые. «Я приказал подать полбутылки водки, пару печеных яиц на закуску. Единственное, что я требовал в трущобах…» Понятно, почему только яйца требовал в трущобах. Потому что яйца — они как бы яйца. Все-таки. И их никак испоганить, если они вкрутую сварены, не получится. Вот такое вот было местечко.

И, наконец, в завершение поговорим о том, как сервис развился в торговых центрах. Потому что торговые центры где-то конца XIX века, в целом хотя и существовали, но нам бы они с вами вряд ли понравились. То есть выглядели как торговые ряды, которые были значительно хуже, чем даже современный крытый рынок. Потому что ты пришел, там какой-то закуток, там ничего не видно, там высоченные прилавки. За этими прилавками чего-то в каких-то тюках и сундуках лежит. Тебя спрашивают: что пришел? Ты говоришь: хочу штаны. Продавец начинает копаться по сундукам и тюкам, достает какие-то штаны, которые ты даже примерить толком нигде не можешь. И вроде как-то прикинул, что вроде не очень длинны, можно еще их подкоротить. Платишь деньги и уходишь оттуда. Все. То есть ничего хорошего.

Так было, пока за эту тему не взялся Гарри Селфридж.

Гарри Селфридж. Надо понимать, да?

Нет, американец.

Американец, да. Американец с детства отличался самостоятельностью, предприимчивостью, опрятностью. Это его мама так воспитывала. Она его дважды в день инспектировала на предмет, не запачкано ли у него под ногтями, и так далее. И у него был очень хорошо подвешенный язык и тонкое знание психологии. И вот с этими тонкими познаниями он устроился в Чикаго на склад крупнейшего универмага в городе. Назывался он Marshall & Co., потому что руководил им Маршалл Филд. Не сказать, чтобы он был какой-то глупый или плохой, просто он был человек очень старой закалки, и к его плюсам можно было отнести то, что он очень любил свою работу, просто у него были устаревшие взгляды.

Видимо, по этой причине он с Селфриджем быстро нашел контакт, когда этот парень со склада начал приставать к нему со всякими идеями. И, видимо, чтобы проверить эти идеи, Филд отправил его в рекламный отдел. Отдел этот был сделан чисто для галочки, потому что Филд со своими стародельными представлениями рекламу важной не считал. У него самый крупный универмаг в городе, что еще надо-то? Все и так все знают, чего им нужно, и все. А Селфридж считал, что тут еще непочатый край работы. Он начал рекламировать заведение в газетах, причем на первых полосах, практически за серьезные деньги и со всякими креативными слоганами. После того, как это дало результат в виде заметно повысившейся выручки, Филдс решил отправить его в собственно торговлю, чтобы он там тоже что-нибудь улучшил.

Селфридж начал с того, что убрал все эти высоченные глухие прилавки. Он по себе знал, насколько это плохо действует на людей маленького роста. А Селфридж был маленький. То есть не видать ничего, недостаточно…

Да, ничего не видно. Ты как-то приходишь, нос у тебя только виден над этим прилавком, и такое ощущение, что ты пришел какую-то милостыню просить, что ли. Он это все поубирал, сделал прилавки вот как сейчас они. То есть такими, чтобы человек моего роста мог кончиками пальцев дотянуться до поверхности прилавка. Установил стеклянные витрины. До этого все говорили: да зачем, да это дорого, да все их быстро разобьют, там поцарапают. Он считал, что да, что-то разобьют, что-то поцарапают, но зато все будет видно, и рост прибыли покроет все это разбитое многократно. Требовал, чтобы самый лучший товар обязательно раскладывали так, чтобы его было видно из-под стекла.

Более того, витрины, которые он проделал во внешних стенах, которые с улицы видно, он начал ночами подсвечивать. До этого так никто не делал. Более того, считалось, что это приглашение ворам всяким ночным забираться. А он думал: нет, пусть кто ходит по вечерам и по ночам, пусть глядят, как там у нас все классно, и хотят зайти.

Такие же нововведения он обрушил на личный состав. То есть, например, он развесил по всем внутренним помещениям таблички с предписаниями: «Будь вежливым», «Подавай пример», «Предугадывай просьбы», «Выслушивай обе стороны конфликта», «Клиент всегда прав». Это тоже он придумал, эту фразу. То есть до этого во всех этих внутренних помещениях, если чего и висело, то только «Опоздавшие будут уволены». Больше ничего интересного. А тут прям мотивацию задавали. Он придумал все эти трюки, то есть, может, не придумал, а скорее внедрил, например, с надписями типа: «До конца скидки осталось 5 дней», на следующий день — «4 дня», потом «3 дня». Вот это то, что сейчас для нас воспринимается как норма, а тогда этого не было. Это все Селфридж внедрял. И доходы перли вверх.

Для того чтобы заставить туда ходить дам, причем не семьей, а просто дам, Селфридж открыл в универмаге Маршалла Филда чайную.

Вот сейчас нам трудно понять, что это значило. Это значило, что у женщин в Чикаго появилось место, куда они могут сходить одни.

А как это связано с чаем?

Так, что только в чайную, в принципе, женщины нормальные могли сходить одни.

Ух ты.

То есть в пивную — ни в коем случае, в ресторан одной без мужа — тоже никак. А чайная — это для дам такое заведение. Ну, чайная, кофейная, что-то вот такое. Просто тогда считалось, что размениваться на баб с их чаями нет смысла, прибыль не принесет. Лучше откроем кабак с бухлом для мужиков.

Логично, все правильно.

А Селфридж решил, что чайная, бог с ней, она будет окупаться. Главное, что она будет заманивать женщин в магазин. И они придут попить чаю, а потом еще пойдут покупать себе всякие чулки и платья. В чайной этой постоянно все места были заняты, женщин-покупателей — толпы. Таким образом, к 38 годам Селфридж стал главным менеджером всего магазина. И ему предлагали 13% акций в нем. И этого ему, конечно, было мало. Потому что, во-первых, Селфриджу хотелось, чтобы магазин уже все-таки назывался Marshall & Selfridge, а не просто какой-то Marshall & Company.

Да, кто этот company?

Да, где company? За всю компанию только один он и работает. Маршалл Филд, короче, упирался. Потом Селфридж хотел открыть филиалы в других крупных городах США, начиная с Нью-Йорка, а потом, может быть, добраться даже до Лондона. Маршалл Филд махал руками и говорил, что ему ничего этого не надо. Но он был старый уже, ему действительно ничего уже было не надо. Короче говоря, на этой почве было решено расходиться.

Селфридж некоторое время посидел без дела. Ему было уже сорок с лишним и даже уже к полтиннику начинало подбираться. Так что он решил, что еще немного — он загнется, и надо рискнуть. Поэтому в 1909 году, 15 марта, это, кстати, Всемирный день защиты прав потребителя, вы можете увидеть некоторую связь между… Так вот, именно 15 марта 1909 года на Оксфорд-стрит, то есть не где-то там, а на Оксфорд-стрит в Лондоне, открылся магазин с названием Selfridges. То есть магазин Selfridges.

Класс.

И как бы с этого магазина все эти торгово-развлекательные центры и пошли в современном смысле. То есть там был, как вот сейчас мы заходим в какой-нибудь, не знаю, Гун-цун условный. Там нас встречает большой открытый холл, и там мигают огни, горят рекламы, наяривает музыка и так далее. Вот это, опять же, тоже все впервые появилось в магазине Селфриджа в Лондоне. Весь первый этаж открытый, там светло. Там всегда играл живой оркестр. И там обязательно пахло духами. Он установил соответствующую аппаратуру.

Чтобы посетителям было нетрудно лазить вверх по лестницам, он завел там шесть лифтов. В каждом лифте — красавец-лифтер в специальной форме. Кстати, он вообще всех старался набирать красивых и не очень высоких. Потому что он считал, что маленькие посетители будут бояться слишком высоких продавцов, поэтому брал небольших. В торговом центре было все: парикмахерская, барбершоп для мужчин, ресторан, комната для курения, библиотека, комната для детей. Вот это, кстати, тоже очень важно. То есть детские комнаты, в которые можно сдать детей, чтобы они там игрались и все такое прочее, появились именно тогда, благодаря Селфриджу.

Для того чтобы чересчур обескураженные нововведениями посетители не оглохли и не ослепли, для них была предусмотрена комната тишины. Там была полутьма, диванчики, полная звукоизоляция. Там можно было посидеть пять минут, прийти в себя от грохота и сияния огней и идти дальше.

Селфридж придумывал самые разные способы нагнать хайпа. То есть, например, когда авиатор Блерио, тот самый, который перелетел на самолете через Ла-Манш впервые… Так вот, как только этот Блерио приземлился, тут же откуда-то из кустов вылез Селфридж и потащил его в магазин свой. В результате ему удалось подписать Блерио на то, чтобы и сам самолет, и сам Блерио трое суток сидели в Selfridges. И в газетах транслировался лозунг: «Коле де Дувр — Селфридж».

Для перелета.

Класс.

Или, например, знаешь, какой телефонный номер был у магазина Селфриджа?

Какой?

Один.

Один? Класс.

Да, чтобы можно было без затей дозвониться. Чтобы все могли на всю жизнь запомнить. Он заплатил немалое бабло за то, чтобы такой короткий номер завести себе. Ну вот и процветал практически до… Да не практически, процветал до Великой депрессии. В Великую депрессию уже, конечно, конъюнктура сменилась. И вообще сам Селфридж несколько постарел и начал тратить много денег на всяких шлюх. От седины в бороду, так сказать. Но, тем не менее, магазин мало того, что стоит, так еще и расползся по всей планете. До сих пор все функционирует.

Вот с этого и начали все эти современные торговые центры. Иначе мы бы так и ходили в какие-то темные закутки, выбирали там не то, что нам хотелось, а просто брали что-нибудь, чтобы только уйти побыстрее домой оттуда. Вот такое дело сделал один человек для развития сервиса.

И на этой позитивной ноте будем заканчивать.