Hobby Talks

В этом подкасте мы рассказываем про объединение Италии - о национал-романтизме и неогвельфизме, Пьемонте и Сицилии, Крымской войне и Римском вопросе, Кавуре и Гарибальди.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 506-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, из Юго-Восточной Азии и от буддизма мы переходим к теме, более близкой нам географически. О чем же, Домнин, мы поговорим сегодня?

Мы поговорим сегодня о Рисорджименто, то есть об объединении Италии и создании современного итальянского государства. Это для всех итальянцев такой поворотный момент истории, когда они перестали быть просто какими-то флорентийцами или сицилийцами условными и стали итальянцами. Правда, до сих пор заметно, что страна относительно новая и созданная на волне европейского национализма, национал-романтизма и революционного подъема середины XIX века. Поэтому последствия всё равно сохраняются, учитывая, что там, допустим, какой-нибудь неаполитанец с точки зрения жителей, допустим, Милана или Турина — это очень злой мамбет, которые очень заметно отличаются и внешне, и по обычаям, и по подходу к жизни, и кухней. До сих пор в Италии в каждом регионе своя кухня. И даже языки у старшего поколения разные, по сути.

Да, да, да, и языки действительно очень разные. То есть, скажем, на юге Италии там очень специфическое произношение. Скажем, там слова, которые начинаются с «гуа». Например, «гуапо», то есть красивый. А вот южные итальянцы говорят «ваппо». Почему, скажем, по-английски для итальянцев обидный термин, типа «хач», так звучит как «воп». Потому что ехали-то не северяне, северянам и дома хорошо живется. Ехал он в Корлеоне, спустившись с сицилийских гор, с характерным диалектом. Поэтому этот диалект как раз и пролез в расистское обозначение для итальянцев.

Италия долгое время представляла собой раздробленную политически и культурно страну, поскольку формироваться начинала в условиях, когда это центр Средиземноморья, стратегический полуостров, со всех сторон жадные рты разеваются. Юг Италии, например, первоначально принадлежал Византийской империи. Я имею в виду, со Средневековья начнем. Принадлежал византийцам, потом на него набежали арабы, приплывшие с юга, и в значительной степени заселили Сицилию и носок сапога. Почему, кстати, южные итальянцы такие чернявые по сравнению со светловолосыми северянами. Вот это как раз гены.

Тут надо сказать, что тут скорее странно, что северяне светловолосые. Они все выглядят как южные европейцы. Потому что северяне, собственно, это потомки понаехавших туда германцев.

Да, германцев, франков.

Франков и прочих граждан, да. Которые там, вот эти ломбардцы, они здоровые, как черти, и самые настоящие северные европейцы, по сути-то. Несмотря на то, что действительно мавританское господство казалось прочным, в XI веке в Нормандии завозились местные рыцари, которые, будучи потомками викингов, уже хотели очень кого-нибудь поехать пограбить и позавоевывать. Один из них, Гийом Ублюдок, как его-то звали, поехал на англичан по старой викингской традиции и сумел там всем на голову сесть.

А за пять лет до этого славного события более, видимо, нетерпеливые и энергичные норманны решили двинуться в Средиземноморье и как раз завоевать Сицилию. Там была сложная и кровавая история. Некоторое время на той же Сицилии, скажем, был такой интересный сплав между простолюдинами, которые во многом были мусульманами, и им не запрещалось исповедовать их религию, потому что их много, и всех перекрещивать — это, наверное, и не нужно. Православные были, кстати, в городах, от византийцев остались. Католики — норманны эти самые приехали. Они боролись за существование своего этого сицилийского королевства, которое контролировало и саму Сицилию, и низ сапога, где Неаполь, — так называемое королевство Обеих Сицилий.

У них там был очень бодрый король, фактически последний великий король нормандской Сицилии, который даже сумел отбиться от претензий на Сицилию императора Священной Римской империи.

Ух ты, какой резвый.

Вничью свел.

Резвый. Его знаешь, как звали?

Как?

Танкред.

А Танкред превозмогает.

Точно, точно.

Да, но, к сожалению, Танкред был не вечный, он помер. В итоге юг захавала Священная Римская империя. Фридрих Гогенштауфен II околачивался. Ему очень нравилось там жить по сравнению с Германией: всё, дождик, пасмурно, а на Сицилии тепло, хорошо, солнышко светит. И таким образом через все эти габсбургские связи юг Италии перешел к испанцам. И долгое время они его контролировали.

Север тем временем пребывал в раздробленном состоянии. То есть Венецианская республика, Генуэзская республика, Пизанская республика, разные там сеньории, герцогство Миланское. Посередине сидело папское государство, которое постоянно пыталось встревать во всякие союзы всех со всеми, расширяя свои пределы. Контролировало оно далеко не только Рим, но от Рима на западном побережье до места, где сейчас Сан-Марино, на восточном, на Адриатическом побережье.

Здоровый кусок территории, да.

Да, прям центр перекрывала, полоса такая, и в отдельные времена там на севере доходило до венецианских. Многие, когда смотрят на карту, недоумевают, почему такие странные границы. А поясним для этих граждан: там горы, на самом деле, там удобно держаться. В этих горах жили специфические люди. Например, в горах Абруццо, которые рядом с Римом практически, по русским меркам вообще два шага, христианство укоренилось только уже ближе к Средним векам. Никак не могли их цивилизовать. И до сих пор там сохраняют всякие пословицы, типа «кто не ворует, тот не мужик».

«Не сидел — не мужик».

Да, класс, да, молодцы.

К тому удивляются. С каким-то собором во Флоренции и Милане тоже не хуже.

Но вот к XIX веку стало понятно, что продолжаться это так не может. С одной стороны, потому что если в Средние века слово «итальянец» просто не употреблялось, говорилось вот как у нас до монголов было: земля Новгородская, земля Рязанская, земля Черниговская, земля Галицкая, земля Владимирская. То, что все русские, это понятно, но каждый держит отчину свою. Вы нам никто. Вы нам еще за тот хутор, который у нас отняли 20 лет назад, ответите. Примерно так было и в Италии. То есть люди говорили, что я флорентиец, я венецианец, я генуэзец, я пизанец, я неаполитанец. То есть нормальная средневековая феодальная жизнь шла.

Так было много где. Допустим, в той же самой Франции до революции, если ты, предположим, купец и поехал откуда-нибудь из условно своей Нормандии куда-нибудь в Пикардию, тебе надо было проехать кучу таможен, со Средневековья оставшихся, всем заплатить за проезд, как будто ты не в одной стране, а несколько проезжаешь. И доехав, внезапно выяснить, что тут с тебя спрашивают в каких-то странных мерах веса твой товар, которых ты не понимаешь, и платить тебе хотят какими-то непонятными деньгами, которые ты не знаешь, сколько они вообще стоить должны. При этом Франция, вообще говоря, в это время была чуть ли не образцом централизации в Европе по сравнению с другими местами.

Да, только Англия, с нашей точки зрения, была нормальной страной, а всё остальное было вот так.

К XIX веку стало понятно, что всё это сильно устарело. Устарело как в смысле политическом, то есть все эти крошечные государственные образования были несамостоятельные, очень слабые, постоянно вынуждены плясать под дудку то австрийцев, то испанцев, то французов, то еще кого-то. Их экономики в условиях XIX века тоже сильно страдали, потому что вот эта раздробленность создает огромное количество таможен. Поскольку государства эти маленькие, получалось так, что, допустим, уголь в одном, железо в другом, и получается, что надо для производства стали, необходимой для индустриализации, платить таможенникам какие-то пошлины. Всё это удорожается, делает неэффективным. Это плохо.

В сельском хозяйстве царил махровый феодализм. То есть, несмотря на то, что крепостного права не было, де-факто получалось так, что помещики, церковные иерархи, буржуа по сути были такими арендодателями для всё более малоземельного и безземельного крестьянства, которое у них сидело в таком полукрепостном состоянии. При крепостном праве помещик еще заинтересован в благополучии своих холопов, тут эти арендаторы — они сдохнут, новые придут, нам главное, чтобы деньги платили. В южных частях страны, например, действовали всякие тоже устаревшие принципы, например, пользования водой. Понятно, что климат засушливый, вода — это стратегический вопрос. А вот фиг тебе: колодец один, его владелец дерет за него деньги, попытки выкопать еще один просто запрещаются. И плевать, что сельское хозяйство задыхается просто. Вот такой местечковый, какой-то кулацкий абсолютно подход царствовал по всей стране.

Кроме того, XIX век — это век такого зрелого национализма и национал-романтизма, когда люди уже начинали мыслить о себе как о представителях великой нации. И распространен был ирредентизм. Поскольку границы в Европе были в основном сохранившиеся с бог знает каких веков, при каком-то там феодальном лоскутном одеяле, получалось, что они проведены не там, где живут разные люди, а прямо по живому. Это приводило к куче конфликтов что на германских землях, что, например, в вопросе больших Нидерландов, где есть Нидерланды северные, которые, собственно, Нидерландами теперь называются, и Бельгия, католическая, во многом франкоязычная, в отличие от германоязычных и протестантских Нидерландов.

И в Италию это, хотя и медленнее, чем в прочие места, тоже проникало благодаря, например, эффекту от Просвещения XVIII века, когда творили всякие там Канты, Руссо и прочие товарищи. Зарождались социалистические идеи, течения. Кроме того, был вот такой национал-романтизм. Обратите внимание, например, на то, что в Германии в XIX веке всякие Вагнеры там написывали про кольца Нибелунгов, всяких рыцарей Лоэнгринов на лебеде, хватались за германский эпос, создавая свои произведения, картины со всякими там валькириями, Торами и Одинами. Это всё не потому, что все решили играть в Black Metal, как сейчас в Норвегии любят, а именно потому, что люди пытались найти опору для своей идентификации в славном прошлом.

И в Италию это тоже начало пролезать. Они начинали задумываться, почему мы все какие-то раздробленные, почему мы вынуждены покоряться, например, каким-то австрийцам, которые нам вообще никто, не братья абсолютные.

Причем тут австрийцы, спросите вы. Притом, что после наполеоновских войн, в которых Италия, кстати, заметно пострадала, Наполеон лично ходил их воевать, наделал там сначала всяких марионеточных республик, подконтрольных Франции, а потом и королевства. Например, он создал Неаполитанское королевство. Планировал назначить своего брата в Италии монархом. Планов было громадье, и все совершенно не в интересах итальянцев.

Это при том, что сам Наполеон этнически-то кто?

Корсиканец?

Да, то есть итальянец, по сути, обычный. Он урожденный Наполеоне Буонапарте. Помните, в «Войне и мире» его поначалу, пока его всерьез особо не принимали, до Тильзитского мира, его все называли именно Буонапарте, а не Бонапартом. Как бы подчеркивая, что он не благородный француз, а нищая чурка итальянская.

И кончились наполеоновские войны для Италии тем, что юг контролировало так называемое королевство Обеих Сицилий, оно же Неаполитанское королевство, потому что король сидел в Неаполе. Во главе, знаешь, с представителем какой династии?

Габсбурги?

Бурбоны.

Бурбоны. О, как круто.

Да, Габсбурги тоже себя не обидели, потому что Австрийская Габсбургская империя взяла на себя заботу, так сказать, о бывшей Венецианской республике. Ее еще Наполеон раскассировал, воспользовавшись каким-то там инцидентом, что какого-то французского капитана, что ли, застрелили. В итоге пришел и сказал, что раз вы такие, мы вас упраздним.

Короче, австрийцам отошла Венеция, бывшие венецианские земли по Адриатике. И заодно, чтобы не мелочиться, Ломбардия с Миланом.

Класс.

На юге границы австрийских владений проходили в районе Мантуи. Это, так сказать, австрийцы. По центру продолжал сидеть римский папа с папской областью — от, собственно, Рима и до Феррары на севере. Феррара, Равенна на адриатической стороне. Кроме того, существовал ряд мелких государственных образований. Флоренция была столицей герцогства Тосканского, в него входила Пиза. Модена и Парма были столицами соответственных герцогств — Моденского и Пармского. И, наконец, северо-запад занимало Сардинское королевство. То есть оно изначально контролировало остров Сардиния, который к югу от Корсики сразу. Ему принадлежали также Савойя, Пьемонт, Ницца, кстати, и Генуя. Управлялось оно Савойской династией. С представителем этой династии, кстати, я работаю. Настоящим князем. Сам он, правда, большой демократ, считает, что всё это уже устарело.

И в этих условиях стала распространяться идея возрождения Италии, для чего использовался термин Risorgimento. Вообще, risorgimento изначально — это просто синоним для слова «ренессанс» и употреблялся именно так. Но в XIX веке ряд деятелей культуры стали его отделять от Ренессанса, говоря, что нам нужен новый Ренессанс. Когда-то Италия была крутой, всех удивляла, надо это дело вернуть, только на этот раз в виде единой Италии. В каком-то виде. А вот в каком — это был вопрос большой. Потому что, несмотря на то, что в целом все хотели объединения, но вот на основании чего объединения, в этом они расходились. То есть согласны они были только в том, что нужно создать национальное государство, чтобы все итальянцы жили в одних границах. Всяких там австрийских оккупантов и чужеродную монархию Бурбонов — всю эту шваль выгнать к чертовой матери.

Многие были согласны с тем, что столицей новой Италии должен стать Рим, что уже создает проблему.

Какую?

Папа римский вообще там сидит. А папу куда девать? Они все-таки католики и должны его слушаться, по идее. И одни, например, упирали на то, что нужно создать либеральную республику. Другие вообще предлагали: а давайте папа римский свое господство распространит на всю Италию. У нас сразу решится вопрос с Римом как столицей, и не надо будет папу выселять никуда. И будет понятно, почему именно папа. Потому что он римский, Рим — столица Италии, он в Италии находится. Опять же, наследие Римской империи туда же. И это всё решит.

Но в реальности получилось всё совсем не так, как рассуждали идеологи. Эта самая Сардинская монархия, ее также называли и Савойской монархией, просто потому что, как я уже сказал, там династия Савойская весьма древняя, тысячи лет уже. Или говорили просто Пьемонт. Так вот, оно после войны за испанское наследство как раз расширилось и пыталось в одно время распространить свою власть на Сицилию, но потом ее пришлось менять на Сардинию.

И это государство было на особом положении. Почему? Потому что, во-первых, это была, наверное, самая либеральная из всех итальянских государственных образований монархия. С конституцией, с, например, гласным судом, с мерами защиты от полицейского произвола. То есть в других государствах тебя просто придут, заберут — и всё, и исчез. Судили тебя или не судили, или тебя в какой-нибудь замок законопатили, или и так просто на неопределенный срок.

Да, и сиди там.

Да. А если судили, тоже никто ничего не знает. Никаких тебе адвокатов, практически просто расправа.

И реформаторскую партию при сардинском дворе возглавлял граф Камилло Бенсо ди Кавур. Знаменитый реформатор, который, с одной стороны, был либерал, с другой стороны, он всё-таки стремился к осторожным реформам и не хотел, чтобы всё это переросло в революцию, анархию, коммунизм какой-нибудь и так далее.

Всё осложнялось еще и тем, что в 1848–1849 годах всю Европу неудержимо трясло. Так называемая весна народов, революции по всей Европе, в разных германских государствах. Во Франции, например, революция тогда свалила короля Луи-Филиппа, последний раз, когда Бурбоны в каком-то своем виде царствовали во Франции. И не помогли ему никакие заигрывания с либерализмом и популизмом. У Луи-Филиппа была манера по улицам целым выводком своих детей ходить, выпасать их и говорить: «Я король-гражданин», типа такой же, как и вы, простой француз. Но он уже к тому времени был сильно непопулярен, его за жирноту звали не король-гражданин, а король-груша.

Класс.

У него специфическое было ожирение, морда была с такими щеками, в шею перетекающими, как груша, и хорошо питался.

Да и пузо такое же, поэтому «груша» звали.

Его, короче, выгнали. В других странах, правда, революции особо не удались, французы только со своими славными традициями устроили. Правда, республика долго не продержалась, потому что ее президентом избрался Наполеон, племянник того великого Наполеона, и довольно быстро устроил переворот и сам короновался императором, после чего стал яростно косплеить дядю. Но это, кстати, тоже сыграло очень большую роль в объединении Италии, хотя и, опять же, неожиданную для многих, включая самого Наполеона III.

Италию тоже здорово трясло. Против австрийцев поднялись и венецианцы, и миланцы. Парма и Модена тоже вышибли австрийские гарнизоны, которые там сидели и фактически благодаря которым Австрия дирижировала всем происходящим.

В этих непростых условиях решил подняться тогдашний сардинский король Карл Альберт. И он объявил, что сейчас мы выгоним совместно всех этих австрийских оккупантов и создадим североитальянское королевство во главе с вашим мной.

Хорошо он придумал.

Его призыв нашел поддержку. В тему вписались не только обитатели его собственного королевства, но и ополченцы из Милана, Венеции, Тосканы. Даже римский папа и неаполитанский король тоже решили поддержать эту тему. И, кстати, вот эта идея о том, что папа римский станет творцом новой Италии, сейчас ее называют неогвельфизмом. Гвельфы — это были такие пропапские товарищи в средневековой Италии, которые боролись с гибеллинами. Борьба гвельфов и гибеллинов, не путать с борьбой эльфов и гоблинов, это другое, была важным фактором в средневековой итальянской истории. И теперь гвельфизм как опора на римского папу приобрел второе дыхание.

Но из этой затеи ничего не вышло. Потому что, во-первых, почти все участники преследовали какие-то совершенно свои цели. Сардинское королевство хотело объединить север Италии под своей властью. Папа, главным образом, хотел немножко расширить собственное государство. Неаполитанский король тоже хотел за счет славы участника борьбы с австрийскими оккупантами приобрести политический капитал и как-то замкнуть весь полуостров на себя. Были разные другие соображения.

То есть, например, папа Пий IX, несмотря на все надежды, возлагавшиеся на него, решил, что для него, в принципе, всё, чего он хотел, уже достигнуто. И самое главное — у него появился шанс на нормализацию отношений с австрийцами. Потому что еще одной причиной, по которой папа вписался в эту антиавстрийскую тему, была политика тогдашнего австрийского правительства до его преобразования в Австро-Венгрию — так называемый иосифинизм. Потому что Иосиф император был. Его поэтому католики, его политику, называли иосифинизмом, потому что император Австрии хотел сделать церковь в стране подконтрольной лично себе. Как, например, у англичан. Не совсем как у англичан, он хотел сделать скорее на французский манер. То есть что, да, католики, да, они подчинены папе римскому, но внутри Франции они будут подчинены французскому правительству, подотчетны ему, налоги платить ему и вообще делать, что оно скажет, а не папа какой-то там. Кто он вообще такой? Что он себе воображает, этот папа?

Австрия, будучи страной католической, тоже хотела нечто подобное сделать, но ко времени вот этой революции, весны народов, иосифинизм как-то вышел из фавора, наметились тенденции к нормализации отношений с папством. Поэтому папа решил, что ему не стоит упускать этот момент и лучше удовольствоваться переподчинением себе австрийской церкви, чем какие-то три деревни отвоевать, и тебе придется отдать сардинскому королю, который ему не брат и не сват.

Воодушевленные отходом от сардинцев союзников, австрийцы нанесли им ряд тяжелых поражений и навязали им перемирие. Неаполитанский король при этом тоже для выхода из борьбы имел свои соображения. Дело в том, что вот этот подъем национального самосознания вызывал в том числе подъем политического самосознания. И рассчитывать, что люди, которые от чистого сердца поднялись на борьбу за свою страну, будут политически пассивны, довольно глупо. Эти самые люди, пока у них еще в руках винтовки, скажут так: а мы тут страну практически освободили и создали считай с нуля. А почему у нас нет права голоса, например?

В том же Неаполитанском королевстве был абсолютизм. Предполагалось, что будет создан парламент. Тогда же, в 1848-м, он, не успев начаться, уже был разогнан солдатами короля, и всё. Закончилась вся парламентская демократия. Сицилийцы попробовали против этого по своей старой традиции восстать, и дело дошло до кровавого подавления этого восстания солдатами короля Фердинанда II. За то, что он огнем артиллерии разбомбил совершенно Мессину, к Фердинанду II надолго приклеилась кличка «король-бомба».

Ух ты.

Да, просто бомбический король. Это вызвало, кстати, его политическую изоляцию, потому что от него практически все отвернулись. Единственное, на кого он мог делать ставку, — это представители самой чернейшей реакции. Вообще в афтешоке от весны народов в очень многих государствах Европы началась так называемая Великая реакция: закручивались гайки, отменялись ранее принятые либеральные всякие послабления, усиливались цензура, полицейский режим и так далее.

У неаполитанского короля были основания опасаться подъема самосознания у себя, потому что, например, папе римскому пришлось в 1848-м линять из Рима, поскольку возмущенные жители подняли революцию и объявили о создании Римской республики. Во главе ее стал известный деятель Рисорджименто Джузеппе Мадзини. Мадзини был такой, знаете, философ, который выступал за всё хорошее и против всего плохого. И участвовал в революциях в целом ряде земель Италии. И правда, из-за вот этого его идеализма, того, что он хотел счастья всем даром и чтобы никто не ушел обиженным, его начинания в основном терпели крах. В итоге кончил он не очень хорошо. Не удалось ему пожить в единой Италии.

Эта самая революция в Риме была подавлена, потому что римский папа призвал французских интервентов, которые пошли на Рим. И несмотря на то, что первоначальный штурм был отбит, оборону возглавлял знаешь кто?

Кто?

Джузеппе Гарибальди.

Да, точно.

Второй штурм всё равно удался, с новыми силами, так что республика пала, Гарибальди пришлось линять оттуда. Сам Гарибальди вообще тоже интересная личность. Он где только не служил и где только не воевал. Дело в том, что его еще в 30-х годах за членство в революционной организации молодых итальянцев, так называемых, антиавстрийская организация такая была, их организацию раскрыли, ему пришлось убегать. Потому что на родине, в Генуе, его австрийские власти приговорили к смерти. И он тогда уехал в Южную Америку, где поучаствовал в войне на стороне республики Риу-Гранди против Бразилии, в гражданской войне в Уругвае. Нашел себе там жену, Аниту, бразильянку, которая с ним вместе служила, воевала и в итоге умерла тоже на войне с ним.

Что интересно, служил он там в основном как капер. У него просто папа был судовладелец, капитан, он с малых лет знал, как ходить на корабле. Поэтому он во всех этих войнах в основном занимался тем, что под пиратским флагом…

Shiver me timbers.

Да, шел на абордаж.

Короче говоря, Римская республика потерпела поражение, Джузеппе пришлось бежать. Продолжение войны против австрийцев шло для Сардинии неудачно. Настолько неудачно, что король Карл Альберт, приняв на себя ответственность за эти поражения, отрекся от престола. И на трон сел его сын Виктор Эммануил II. Ему суждено будет стать первым королем объединенной Италии.

Этот самый Виктор Эммануил, чтобы как-то поправить дело с его папой, лоханувшимся совершенно в этой войне, объявил, что будет собран парламент, будет написана конституция, и будет он править как конституционный монарх в соответствии с волей народа. Это потом очень сильно помогло Сардинскому королевству в распространении своей гегемонии. Потому что оно очень выгодно смотрелось на фоне замшелого абсолютизма неаполитанцев и иноземного, фактически военно-оккупационного режима австрийцев.

Казалось бы, к 1849–1850 годам для идеи единой Италии всё плохо. Революции задавлены. На свои места возвратились тосканский герцог и римский папа. Все либеральные нововведения откачены. Австрийцы лютуют, хватают людей ночами, они просто исчезают.

Да, в общем, всё грустно и печально.

Но в определенном смысле этот разгром послужил, наоборот, благу Рисорджименто. Почему? Потому что дурь из головы выветрилась. Во-первых, прекратили все эти беспочвенные надежды на папу Пия IX, который будет отцом народным. Его теперь все ненавидели, считали, что он изменник, пособник оккупантов. Причем пособник оккупантов не просто в каком-то моральном смысле, а сам в буквальном. Потому что, опасаясь своей благодарной паствы, папа Пий заключил договор с Францией о том, что их гарнизон будет оккупировать Рим и охранять его особо.

Как-то не доверял швейцарской гвардии. Чего это он?

Гвардия маленькая. Она больше на полицейский режим похожа.

Кончились надежды на то, что можно будет постепенно путем либеральных реформ переформатировать, скажем, бурбонскую монархию Неаполя и Сицилии и таким образом подвигнуть ее на вступление в какую-то конфедерацию или что-то в этом духе с остальными итальянскими государствами. Кончились надежды на то, что с австрийцами можно как-нибудь договориться о том, чтобы они вывели свои войска в обмен на мир, дружбу, жвачку и помощь против каких-нибудь других врагов австрийских.

И получалось, что де-факто единственная козырная карта, которая осталась у Рисорджименто, — это Пьемонт. Потому что, загибайте пальцы, государство достаточно продвинутое и по итальянским меркам очень богатое, с либеральным режимом, с парламентом, который избирается народом. Конечно, избирался он не народом, а очень маленькой частью этого народа, там был очень высокий имущественный ценз. Но в других странах в Италии и этого не было. И во главе идеологии режима стоит тот самый граф Кавур.

Кавур был, хотя и дворянин, но он был такой, знаете, дворянин нового склада. То есть не такой, который всё проматывает, проигрывает, закладывает имение, чтобы покупать своей любовнице новые платья. Нет, он был дворянин такого вот нового склада. Он был не столько помещик, сколько такой латифундист. То есть свои земли он перевел на такую чисто коммерческо-товарную деятельность. Инвестировал в разный бизнес и вообще считал, что чем скорее все перейдут к активному участию в новой буржуазной экономике, тем лучше будет для всех.

Предприниматель такой был, смотрю.

Да, он был действительно предприниматель по своей сути. Придерживался в экономике таких либерально-интернационалистских воззрений. То есть заградительные пошлины он убрал, ввиду того что Кавур считал, что дешевый импорт всякого нужного сырья — это благо для экономики гораздо большее, чем деньги, которые можно с этих таможенных пошлин содрать. Это всё близоруко. Гораздо лучше, чтобы у нас был дешевый уголь, железо, и от этого крутилась вся экономическая машина.

Развивал банковскую систему, в том числе за счет государственных гарантий того, что они не прогорят в случае чего. Вкладывался в строительство инфраструктурных объектов всяких: простых дорог, железных дорог, транспортных каналов. В XIX веке вообще каналы — это была тема. Вот в Британии, например, до того, как железные дороги пошли, была такая канальная лихорадка. Всю страну изрыли каналами, по которым гоняли баржи, соединяя таким образом угольный регион, так называемый Black Country, с промышленными центрами — с Бирмингемом, с Манчестером тем же самым.

И таким образом в Сардинии развивался пролетариат, который потом, кстати, сыграет тоже важную роль в деятельности отрядов, борющихся за единую Италию. То есть это представляло собой такую прогрессивную, экономически развитую по сравнению с другими страну, у которой экономика явно идет на подъем, в которой нет политического раскола, такого, который, например, терзал то же самое Неаполитанское королевство, где все друг друга ненавидели и никаких общих интересов не находили.

Да, даже между, скажем, неаполитанцами и сицилийцами тоже были контры.

А в Сардинии нет. Там все были более-менее согласны с тем, что страну надо развивать примерно так. Расходились они только в частностях. И парламент благодаря этому работал очень хорошо. То есть никаких там блокирований трибуны, обструкций, затягиваний законов. Все, в общем, считали, что они в одной команде, и надо создавать законодательство, которое выгодно всем.

Это всё, конечно, здорово. Но на пути к объединению страны руками сардинской монархии стоял ряд препятствий. Во-первых, несмотря на всю свою либеральность, Кавур и его единомышленники полагали, что избыточно раздувать пожар революционной борьбы — это верный способ потом остаться без головы. Были бы прецеденты, благо. Потому что начнется здравие, а закончится черти чем. Анархией какой-нибудь.

Во-вторых, всё опять же хорошо и здорово, но в одиночку забороть могущественную Австрийскую империю Пьемонт даже в хорошем сне не мог рассчитывать. Что это значит? Это значит, что нужно привлекать каких-то друзей.

Те, кто бывал в Севастополе на иностранных кладбищах, могут заметить, что там помимо английского и французского кладбища есть еще и итальянское. Дело в том, что в Крымской войне как раз на стороне европейцев против нас и турок участвовал Пьемонт.

Мощная военная держава, да.

Не то чтобы этот Пьемонт был прям сильно там нужен и без него бы не справились. Не то чтобы Пьемонту самому было что-то надо в Крыму, что они там забыли, в аргонавтов играть. Нет, дело было в другом. Англии и Франции нужно было создать впечатление, что против России широкая коалиция.

Международная коалиция, да.

Мировое сообщество демократических стран объединилось, да. И поэтому они старались подтянуть вообще всех, кого можно, чай и Сардиния, карликовые страны разные.

Да.

А для Сардинии это было способом заручиться их благодарностью, чтобы потом предъявить счет, сказав: мы за вас вписались тогда, хотя нам это было нахрен не нужно.

Мы за вас кровь проливали.

Да, вот и вы тоже давайте вписывайтесь за нас.

И даже когда после войны собрался в Париже мирный конгресс, чтобы заключить договор, для нас, кстати, очень невыгодный, там поднимался итальянский вопрос. Я думаю, что Кавур не рассчитывал на то, что в Париже кто-то будет серьезно говорить про единую Италию, это там никому было не нужно. Он преследовал другую цель. Вообще, так сказать, поселить эту мысль в головах, чтобы, когда придет время, люди не спрашивали: а это кто? А говорили: ну да, это же вот Сардиния, они давно топят за единую Италию, это понятно. Можно как-то поучаствовать и что-то попробовать из этого извлечь. По крайней мере, понятно, чего они хотят добиться. Мы можем какие-то планы свои построить, согласные с этим, и тоже для себя что-нибудь урвать.

По этой причине Пьемонту удалось заручиться поддержкой Франции, где, как я уже сказал, пришел к власти Наполеон III. Наполеон III, как я уже не раз говорил, яростно косплеил своего дядю. Не случайно назывался именно Наполеоном Третьим, потому что Наполеон II — это был какой-то сын Наполеона, который нигде на самом деле не царствовал и которого никто реально так не называл. Но ему очень хотелось такую преемственность. Подчеркивая, что не просто какой-то Наполеон, а вот он Наполеон III.

Вот как у нас, например, «Медного всадника» видели, да? Там написано на нем что? По-латински, если я не путаю: «Петру Первому — Екатерина Вторая». Почему написано так? Чтобы подчеркнуть, что она вторая после первого. Что Екатерина I — это какая-то портомоя бывшая, не хвост поросячий. Что Елизавета и Анна Иоанновна — это тоже не то ничего, а вот она, Екатерина, именно продолжательница великого императора. Но она имела на это право. Вот так же и Наполеон мыслил. И прав у него, честно говоря, было не очень много.

В числе прочих своих начинаний, типа, например, интервенции в Мексику с провальными попытками посадить там брата на императорский престол — брата в итоге шлепнули.

Горячие мексиканские парни.

С попытками… Вот почему он в Крымскую войну так легко против нас вписался. Он, собственно, был одним из тех, кто ее спровоцировал. Потому что начиналось-то с чего? С того, что французским попам отдали ключи от почитаемой церкви в Вифлееме.

Вот же ж гады.

Николай не стерпел, и всё завертелось. Наполеон умышленно провоцировал нас, потому что ему хотелось, как и его дядюшке, повоевать с русскими, но только на этот раз чтобы выигрывать, а не как дядюшка. И потому что дядюшка ходил в Италию и там навел шороху, как я уже говорил, Наполеон III тоже хотел в Италии поработать и фактически замкнуть ее на себя как императора, как главу династии и как главу Франции тоже.

Была у него еще одна на эту тему мысль. Дело в том, что Сардинии принадлежали, как я уже сказал, Савойя и Ницца.

Которые сейчас где?

Во Франции.

Во Франции, совершенно верно. И они уже тогда были населены французами. Соответственно, он тоже говорил: так, вы тут топите за ирредентизм, чтобы все, кто какой-то нации, жили в одних границах. Замечательно. Вот у вас тут франкоязычные сидят. Почему они с вами в одних границах, а не с нами? Это нелогично. Хотелось бы знать. Таким образом, он лил надежду на то, что в обмен на содействие Сардинии ему удастся у них эти куски забрать.

Что он вообще хотел сделать в Италии? План у него был такой. Во-первых, создать в сердце Италии, в Тоскане, какое-нибудь королевство, куда посадить своего кузена. Дойти до Неаполя, выгнать оттуда Бурбонов, сказав, что хватит с нас, отдадим престол достойному человеку. Дело в том, что в Неаполе был расстрелян маршал Мюрат. И почему он там был расстрелян? Потому что он некоторое время там был королем. Но его в итоге свергли. Он пытался устроить там переворот, его схватили и поставили к стенке. Что интересно, расстрелом командовал он сам.

Класс.

Да, такой был брутальный. Так вот, после этого у Мюрата остался сын, который как бы претендент на неаполитанский престол. И Наполеон III держал его за пазухой в качестве козыря, чтобы посадить его в Неаполе на французских штыках опять на трон. Таким образом получить марионеточный, по сути, режим для себя. И опять же косплеить дядюшку. У того Мюрат, и у меня Мюрат. У того Мюрат был королем в Италии, и у меня будет королем в Италии.

Справедливости ради, он не единственный любитель такого косплея. У нас Николай I-то, кто был его фаворитом и проводником его воли, который, кстати, поучаствовал опять же в развязывании Крымской войны и потом настолько бездарно в Крыму командовал, всё слив, что можно? Знаешь, как фамилия была у этого дяди?

Как?

Меншиков.

Ну вот, да.

Да, это потомок того самого Меншикова, который у Петра был. Потому что Николай тоже очень хотел подражать.

Ничего себе, не хуже.

Этого Меншикова из-за его идиотских действий в Питере звали Изменщиковым.

Шутку понял.

Получалось в итоге из плана Наполеона следующее. В Италии получится целых два подконтрольных ему марионеточных режима, которые контролируют стратегический юг и центр, плюс ему обязано Сардинское королевство, и получается, что Италия как бы вся разделена и властвуется Францией. В этом смысле он косплеил и Наполеона-дядю, и французских королей конца XV — начала XVI веков, когда они вели итальянские войны и очень здорово тоже там шороху навели.

Классно, да? Вы скажете: подожди, а Сардинии такая картина зачем? Они же хотели на себя Италию замкнуть, а не создавать какие-то марионеточные режимы. А Кавур просто планировал прокинуть Наполеона III, и всё. И, кстати, в итоге так и сделал.

Вот это гадюшник, я смотрю.

В XIX веке европейская политика — она сплошной гадюшник. Все друг против друга интригуют, все друг друга кидают, всякие тайные договоры сначала заключают, а потом публикуют и говорят: вот видите, подлые там французы хотели с нами сговориться, пакт Молотова — Риббентропа заключить, но мы не такие, мы вот всем расскажем, какие они гады. Это везде было.

Кстати, еще одной причиной, по которой Наполеон решил всё-таки вписаться в итальянскую тему, было покушение на него, которое совершил один итальянец по фамилии Орсини. Он был карбонарием, то есть подпольщиком итальянским, пытался его грохнуть. После этой неудачи Наполеон III решил, что сегодня Орсини, завтра какой-нибудь там Мончини — так можно реально пулю поймать. Лучше подружиться с итальянцами и им помочь, чтобы они перестали видеть в нем душителя революции. Он же ввел войска в Рим и уничтожил Римскую республику гарибальдийскую.

И они подписали договор, по которому создается 300-тысячная группировка войск. Две трети предоставляет Франция, всё остальное Пьемонт. Франции передаются Савойя и Ницца, где французы живут. И таким образом… А, и еще один момент: нейтралитет России. Потому что мало ли что она отчебучит.

А Россия не хотела ничего отчебучивать, потому что бить они собирались кого?

Австрийцев.

Да. А австрийцы у нас тогда пользовались еще и меньшим расположением, чем французы и сардинцы. Тоже из-за Крымской войны. Вы скажете: как же так? Она же не участвовала. А то-то и оно, что она не участвовала. А должна была на нашей стороне. У нас договор был. Мы их спасли от революции этой венгерской, подавив ее. Если бы не мы, никакой Австрии бы вообще не было. А австрийцы нас прокинули.

Вот козлины.

Да, поэтому Александр II был на них сильно злой и пообещал французам, что они могут Австрию эту хоть живьем резать — пальцем не пошевелим.

Раз они такие.

Да, раз они такие.

Привлекли к делу ветеранов революции, включая всё того же Гарибальди. Его назначили генералом. Правда, там такой был с ним тоже некрасивый момент сильно. Его пытались подставить, потому что они боялись его популярности и усиления. И его практически отправили на смерть, от которой он там чудом спасся.

Короче говоря, таким образом, в 1859 году началась война. Вышибли австрийцев из Милана, провели там торжественный парад совместных двух королей — Виктора Эммануила и Наполеона. Гарибальди там просто геройствовал, захватывая один город за другим. Но там был с ним такой некрасивый эпизод, когда его отправили в горах атаковать австрийцев, которые заведомо превышали его по силам, это было абсолютно бессмысленно. Ему пообещали поддержку двух полков конницы и батареи артиллерии. Он туда пошел, потом оказалось, что ни двух полков конницы, ни батареи, не то что никто не посылал их, а и на свете-то не было никогда. Они просто, видимо, опасались его популярности, думали, что вдруг он на фоне этого станет каким-то там диктатором. Благо, он уже периодически призывал себя назначить диктатором восстания. Так что были у него такие мыслишки.

Несмотря на все эти некрасивые истории, Ломбардия была освобождена. И, поглядев на это, в центральной Италии началось бурление. Сначала демонстрации шли во Флоренции. Демонстрации эти, по идее, должны были разгонять солдаты, но солдаты сами присоединились к демонстрациям. Герцог бежал. Было создано новое временное правительство. Парма и Модена тоже были освобождены, герцоги бежали куда подальше. И туда были оперативно назначены военные губернаторы от Сардинии.

В папском государстве тоже шли восстания. Целые города изгоняли папских ставленников и приглашали к себе губернаторов от Пьемонта. И Наполеон III, поглядев на это, понял, что ничего из его плана с тосканским герцогством или королевством для своего кузена не выходит. И, кроме того, поглядев на то, что Австрию бьют, Пруссия подумала, что сильное ослабление Австрии не нужно, и начала закидывать удочки на тему того, чтобы Наполеон III попридержал коней, а то как бы у него Эльзас с Лотарингией не отобрали раньше времени.

Так что Наполеон III решил изящным ходом пьемонтцев кинуть и заключил с австрийским Францем Иосифом перемирие. На этом перемирии были поставлены такие условия: Ломбардия как бы уступается австрийцами французам, но не с тем, чтобы французы ее контролировали, а с тем, чтобы те ее передали Пьемонту, чтобы те не возбухали особо и угомонились уже. А Венеция остается австрийской. Все остальные перемены, кроме Ломбардии, тоже откатываются.

В Пьемонте это вызвало настоящую ярость. Кавур в знак признания своей ответственности подал в отставку. На улице демонстрации. Все требуют ни в коем случае не сдаваться и не соглашаться ни на какие посулы австрийцев и французов. Наполеон III может идти к дьяволу, а мы сами всем шею свернем и без него тоже. Особенно бушевали в освобожденных городах — в Тоскане, в Парме, в бывшей папской Романье.

И что Франц Иосиф, что Наполеон III поняли, что ничего откатить не… То есть как? Может и получится. Для этого нужно устраивать настоящую войну, брать эти Тоскану и прочие места с боем, расстреливать там каждого десятого и сажать какой-то оккупационный режим. И что из этого получится — неизвестно. Может быть, Пруссия, которая вроде как хочет вписаться за Австрию, на такое не пойдет. Скорее всего, не пойдет. Может быть, еще что-нибудь будет. Может быть, Пруссия как раз впишется, но только не за Австрию, а против Франции просто так, воспользовавшись тем, что они отвлечены. Короче, было понятно, что что-то не выходит из этого плана ничего.

И им пришлось согласиться на то, что на территории этих освобожденных герцогств было теперь такое как бы марионеточное переходное образование — так называемые Объединенные провинции Центральной Италии. Но это было понятно, что это просто такое вежливое прикрытие для аннексии со стороны Сардинии. Там были проведены плебисциты в 1860 году, на радость Кавуру, который вернулся на пост премьера. Он провел плебисциты.

Что такое плебисцит?

Я так понимаю, референдум?

Типа того, только если референдум — это голосование, голосуйте за всё хорошее и против всего плохого, плебисцит — это скорее как бы опрос. Как правило, плебисциты проводят именно для того, чтобы спорные территории куда-то определить. Например, после Второй мировой проводились плебисциты в некоторых местах в Европе, чтобы понять, кого куда присоединять в ходе перемены границ.

Эти плебисциты абсолютным большинством высказались за вступление в состав Сардинской монархии. И вот в 1860 году был издан соответствующий указ, по которому центральная Италия присоединяется к Сардинии. И, соответственно, чтобы Наполеон III получил свое, ему отдали Ниццу и Савойю. Потому что, в сущности, они там франкоязычные, пусть уж идут куда хотят. Такой получился обмен.

Но оставалось еще много на территории Италии неосвобожденных мест. И самым большим была неаполитанская монархия Обеих Сицилий. Всякие эмигранты оттуда обратились к Гарибальди, который временно сидел без дела, с просьбой оказать интернациональную помощь братскому сицилийскому народу. Гарибальди сказал: хорошо, но только вы учитывайте, что я генерал сардинской армии, поэтому я вам могу предложить только тот же самый маневр, что и в Ломбардии и Тоскане, то есть переходить под власть сардинской монархии.

Несмотря на то, что ему этого как бы не запрещали официально, было понятно, что сардинское правительство не верит в успех этой затеи, считает, что это авантюра, что в случае успеха результаты будут непредсказуемыми. И получалась такая неустойчивая ситуация. С одной стороны, хотелось бы ему сказать: не делай этого. Но тогда правительство Кавура и король Виктор Эммануил выглядели бы плохо.

Это да. Как изменники, получается.

Поэтому мы как бы разрешили, но при этом сделали всё, чтобы эта его затея провалилась. Или лучше даже не начиналась, чтобы все посмотрели на условия и сказали, что из этого ничего не выйдет, расходимся.

Им удалось собрать около тысячи добровольцев и получить для них оружие. Правда, оружие было такое, с которым еще Наполеон I, наверное, воевал. То есть какие-то древние мушкеты, потому что все уже перешли на нарезное оружие с пулей Минье, отдельные товарищи даже на унитарные боеприпасы уже переходили. А вот для Гарибальди и его тысячи храбрецов — какие-то древние мушкеты, которым еще и боеприпасов с гулькин нос.

Как ни странно, это тоже сыграло в плюс, потому что Гарибальди, зная, что в перестрелке с превышающей его по численности в 25 раз неаполитанской армией ему ничего, кроме пули, не светит, решил пойти в психическую атаку. Всем велел одеться в красные рубашки. Сейчас мы знаем, что не надо одеваться в красные рубашки, особенно если вы персонаж «Стар Трека» какого-нибудь. Но тогда это как раз был цвет, во-первых, революционный, во-вторых, цвет крови, которую они готовы пролить. Чтобы, когда в них попадут, было не видно, что они ранены.

Чтобы никто не знал.

Чтобы никто не догадался.

Да. Почему, так сказать, красное? Чтоб никто не догадался.

А поскольку боеприпасов нет, да и оружие такие, что не стреляют, а скорее взорвутся в руках, он просто троекратно превосходящий его тысячу отряд приказал сразу в штыки идти, и всех их перебили. Именно потому, что знали, что боеприпасов нет, ничего им не светит, им надо резать всех, и тогда что-то получится. Искусными маневрами ему удалось ворваться в Палермо. Кроме того, за счет своей политики по раздаче бывших королевских земель крестьянам ему удалось привлечь на свою сторону множество ополченцев. Хотя и плохо вооруженных, но зато многочисленных и отвлекавших на себя внимание.

Палермо был захвачен, после чего они высадились в Калабрии, это уже сам сапог. Оказалось, что неаполитанская армия сражаться не хочет.

Слабо мотивирована.

Она не мотивирована, короля никто не любит, все его называют бомбическим. Местное население режим ненавидит, считая его угнетателем. Несмотря на то, что буржуазия и помещики были не очень рады начавшейся заварушке, потому что крестьяне начали бегать, заниматься самозахватами земель и вообще организовывать двоевластие в центре и на местах, но это ничем не помогло неаполитанской монархии. Потому что буржуазия и помещики, опасаясь за свою собственность, решили: не можешь остановить — значит, возглавь. И стали сами руководить действиями восставших, примыкать к ним, оказывать им всемерную экономическую поддержку, просто с тем, чтобы крестьяне грабили не их земли, а королевские.

Класс.

В общем, получилось, что всего-то за неполные три недели режим пал, король бежал, в итоге добежав до Рима. И в Неаполь на белом коне въехал Гарибальди, которого все считали героем, под чьим руководством было уже 50 тысяч человек. Это не местные в основном, это услышавшие об успехах добровольцы из Северной Италии набежали туда.

О, как лихо дело пошло.

Да, в том числе многие из подконтрольных австрийцам земель бежали и присоединялись, рассчитывая вернуться и австрийцев вышибить из своего дома. Тут, правда, были такие проблемы, что в основном эта армия придерживалась республиканских воззрений, потому что Гарибальди не обещал передать всё справедливо награбленное Сардинскому дому. Поэтому начались разногласия.

Например, Гарибальди говорил: давайте так, мы сначала освободим всю Италию, а потом уже будем решать, как объединяться. На что Кавур сказал: нет, нет, нет. Вот освободили — это уже теперь наше. Мы присоединяем это к Пьемонту, а ты иди воюй дальше. И по этой причине Кавур помешал Гарибальди решительным броском атаковать Рим. Помешал самым простым способом: отправил регулярную сардинскую армию, чтобы она встала на пути и не давала Гарибальди идти на Рим. Потому что правительство Кавура опасалось: там же французский гарнизон. Если Гарибальди сейчас ломанется и их перебьет, то получится конфликт с Наполеоном III. И что в этом хорошего будет? Так можно не то что Ниццу и Савойю — вообще всё потерять. Французы всё оккупируют. И вместо освобождения Италии получится только исполнение первоначальной идеи Наполеона III с марионеточными режимами.

Да.

Вот поэтому армия Гарибальди была распущена. И он уехал в такую самоссылку. Выкупил островок Капрера и устроил там себе поместье.

Вышел на пенсию.

Да, стал там жить как бы простой помещик. Тут надо еще сказать, что он считался уставшим, разочарованным. Свою жену он потерял еще во время первой попытки революции, умерла от малярии. Сейчас нам это странно, но тогда малярия в Италии была вообще повсеместной. Доходило, например, до того, что многие римские папы в прошлом вообще не хотели жить в Риме, потому что они были часто из более северных земель, не из Италии. В Риме им было жарко и комары с малярией. Куда это годится?

В 1861 году всё, кроме Венеции и окрестностей Рима, было объединено в Королевство Италия, королем которого стал пьемонтский король Виктор Эммануил II. Соответственно, политический режим, который действовал в Сардинской монархии, был распространен на всю эту Италию.

Дальше была трудная работа, потому что, я уже сказал, у всех этих государств были свои меры весов, свои деньги, свое всё, и это надо было как-то приводить к общему знаменателю. Далеко не все новообретенные сограждане чувствовали себя хорошо и весело. В Неаполе и на Сицилии постоянно горели восстания. Их движущей силой были, во-первых, бывшие солдаты бурбонской армии, которые теперь были дискриминированы. А во-вторых, крестьяне, которые рассчитывали, что победоносная революция свержения ненавистных Бурбонов приведет к тому, что им всем выдадут землю. Поделят помещичьи земли, разберут себе. Но понятно, что правительство Кавура ничего этого делать не собиралось, опасаясь анархии, коммунизма и тому подобного.

Этим недовольным всячески потворствовал римский папа. Поскольку, как я уже сказал, бурбонский король Неаполя бежал именно в Рим, с ним туда вошли верные ему войска, и получалось, что папское государство превратилось в… То, что от него осталось. По сути, от него осталось только Лацио. Лацио — это как бы римская область в Италии. Короче, Лацио таким образом превратилось в такой, знаете, очаг терроризма, с территории которого действуют боевики пробурбонские и вообще недовольные новой Италией.

Было понятно, что с Римом надо что-то делать. Ему изначально, я имею в виду папе, предлагали заключить конкордат на тех или иных условиях. Конкордат — это соглашение между государством каким-нибудь и папой. Но Пий IX упрямился, говорил, что не признает никакое Итальянское королевство, что его ограбили, что на него посягнули, что ни о каком присоединении к кому бы то ни было он и слышать не желает.

На него стали всякими мерами давить. Например, пустили с молотка всю церковную крупную собственность в Италии. Считается, что до миллиона гектаров земли.

Ух ты, ничего себе.

Их радостно на аукционе за бесценок выкупила новая буржуазия. Папа продолжал упираться. Он очень рассчитывал на то, что в Риме сидит французский гарнизон, и новосозданная Италия не посмеет силой Рим присоединить и сделать своей столицей, опасаясь конфликта с могущественной Францией. То же самое им сообщал и Наполеон III из Парижа.

Более того, когда Гарибальди, которому надоело сидеть на этом своем островке, попытался самочинно устроить еще один поход добровольцев на Рим, итальянские войска его встретили, и тяжело раненый своими же, по сути, Гарибальди был арестован, чтобы не создавал ненужных проблем и не затевал авантюр.

Короче говоря, всё это продолжаться вечно не могло, поскольку к Италии еще не была присоединена Венеция. Она всё еще была австрийской. И это сильно мозолило всем глаза. Все говорили: когда мы уже вышибем австрияков с исконной итальянской земли? И по этой причине в 1866 году Итальянское королевство вписалось в войну против Австрии на стороне Пруссии. Бисмарк-то как раз бил австрийцев, чтобы они не мешали объединять германские земли вокруг Пруссии. Это оказалось очень кстати для итальянцев.

Кто был направлен воевать Австрию в Венеции?

А кто?

Выздоровевший, выпущенный из кичи Гарибальди.

Опять он.

Да. Удивительно, что он не сказал: знаете что, идите вы к чертовой матери.

Да уж.

Кончилось для Гарибальди всё это тем же, чем и в предыдущий раз. Несмотря на то, что Венецию всё-таки Италия получила, сделано это было весьма унизительным образом. Дело в том, что кроме Гарибальди никто из итальянцев особых успехов не показал. И поэтому австрийцы согласились передать Венецию не напрямую Италии, а Наполеону III как посреднику, а уже он передал ее итальянцам. Сказав: вот, помните, какой я добрый пока что.

Гарибальди после этого, заскучав, решил еще раз пойти на Рим. На сей раз итальянская армия ему не мешала. Его плохо вооруженных ополченцев расстреляли французы, гарнизонировавшие в Папской области, благодаря тому, что они уже перешли на винтовки Шасспо. Замечательные, дальнобойные, скорострельные. То есть практически как современная винтовка. И после этого итальянцы де-факто его арестовали и посадили его на его остров обратно. Чтобы он там сидел и не мешался. Его использовали фактически как хотели. Стоит ему что-то поперек — тут же под белые руки и под арест.

Неблагодарные. Как-то кидалово.

Но вопрос с Римом всё равно решился, хотя и не совсем так, как ожидали. Дело в том, что после Австрии Бисмарк собрался бить кого?

Францию.

Францию, да, всё верно. Отнимать у них Эльзас и Лотарингию и принимать, так сказать, декларацию об образовании Германского рейха. Для этого он раздул искусственную провокацию, когда из пустякового, по сути, инцидента с идеей о том, чтобы в Испании на спорный престол сел представитель династии Гогенцоллернов, который в Берлине как раз и обитал, французы попытались навязать королю Пруссии обязательство не допустить этого и, более того, не предпринимать действий во вред Франции. Это вообще оскорбительно, и король мог просто послать их: что значит не предпринимать во вред Франции? И французский король что, предпринимает всё в пользу Пруссии, что ли? Неизвестно кому.

Но он очень вежливо, так сказать, свел всё к тому, что мы подумаем, потом ответим. Потому что французский министр его чуть ли там не у поезда на вокзале ловил и требовал срочно поклясться кровью. И Бисмарк увидел в этом повод к войне, который он давно искал, и слегка ужесточил ответ, который французы должны были получить. В итоге в Пруссии все почувствовали, что их старенького седого короля с пушистыми белыми бакенбардами ходят тут и оскорбляют всякие французишки. А в Париже тоже завопили, что их невероятно вежливому министру указал на дверь лакей прусского короля. Короче, в 1870-м разгорелась война.

Французам, гарнизонировавшим в Риме, пришлось ехать домой. Кстати, Гарибальди тоже вписался в эту тему на стороне французов. Воевал хорошо, но поскольку французы всё равно проиграли немецкой организации и артиллерии, ничего не вышло даже с помощью Гарибальди.

Итальянцы только этого и ждали. И как только Наполеона III Бисмарк поймал и посадил у себя в плен, из которого он так и не вышел в итоге… Можете погуглить фотографию, где сидят на лавке Бисмарк и грустный Наполеон III у него в плену.

Да, загрустил.

Ну да, что делать-то? Он так домой и не вернулся, так и умер за границей.

Короче говоря, оставшийся без прикрытия Рим атаковали итальянцы, проломили им стену и оккупировали. Папа ушел в Ватиканский дворец и объявил, что не будет ни с кем ни о чем разговаривать. Швейцарской гвардии приказал не оказывать сопротивления и только охранять дворец. И стал демонстративно сидеть и дуться на всех.

А что делать, пока он сидит и дуется?

С папой нехорошо вышло.

Да, то есть первые 10 лет де-факто в Рим правительство Италии не переезжало. До захвата Рима не из вежливости, а из невозможности, скорее французский гарнизон расстрелял бы. А теперь, значит, получается, оно должно туда переехать, но папа по-прежнему считает себя правителем не существующего уже папского государства, дуется и общаться с Италией не желает. Для них это вообще не очень хорошо, потому что они же католики. И вообще такое ощущение, что они сидят под арестом, посадили, вернее, папу под арест.

Кончилось это уже при совершенно другом папе, тоже Пии, только XI, а не IX, в 1929 году. Потому что как папству, так и Италии надоела эта двойственность. Папа, например, несмотря на то, что продолжал оставаться субъектом международного права, прорассылал своих нунциев, послов, легатов к правительствам католических стран. Получалось, что он как бы их посылает из пустого места.

Да. Как это вообще?

Короче говоря, Пий XI решил, что всё, баста, уже XX век давно наступил. Вот уже нет смысла сидеть и надеяться на то, что светская власть когда-нибудь вернется к папе, и лучше пойти на компромисс. Так что были заключены Латеранские соглашения. В Латеранском дворце, имеется в виду. И по этим соглашениям получалось, что как бы папское государство ликвидируется в том виде, в каком оно было, но сохраняется в виде карликового государства Ватикан. Каковой Ватикан является, так сказать, полной собственностью папы и на котором действует его юрисдикция как теократического монарха. И Италия сама на этот Ватикан никак не претендует. И были установлены дипломатические отношения.

Класс.

Что забавно, из-за того, что Ватикан очень маленький, он там фактически площадью в несколько зданий, получается, что посольство Италии в Ватикане находится не в Ватикане, а в самой Италии. Что довольно странно. Но в любом случае вопрос был решен, папы успокоились. Последняя точка в Рисорджименто была поставлена.

И на этой позитивной ноте мы заканчиваем свой рассказ.