В этом выпуске мы рассказываем о землетрясениях - о магнитуде и интенсивности, цунами и оползнях, демпферах и маятниках, питьевой воде и открытой местности.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 501-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянный ведущий Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем праздничных и юбилейных мы переходим к темам более приближенным к земле. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим о такой неприятной, но захватывающей вещи, как землетрясение. И для того, чтобы вас сразу погрузить в тему, мы вспомним: вот недавно было турецкое землетрясение. К сожалению, Турция, как и вообще практически всё Средиземноморье, является сейсмоопасной зоной.

Это не значит, что, скажем, Москва или Тверь не являются сейсмоопасной зоной. Точно так же являются. Просто тут землетрясения, хотя и бывают, но очень маленькие. Например, моя матушка, твоя двоюродная сестра, в детстве лицезрела одно. Большого впечатления оно не произвело, как ты можешь заметить по вполне живому состоянию моей матери и твоей сестры. И вообще по тому, что Москва не лежит в руинах, ничего особенного из этого землетрясения не вышло.

Но бывает такое, что ого-го. То есть это одно из тех стихийных бедствий, которые мы до сих пор не можем победить никак. Есть кое-какие методы и способы, но в целом всё плохо.

Для иллюстрации. 1 ноября 1755 года был великий католический праздник. Вот у нас сейчас на этот праздник в основном всё, что происходит, — костюмированные пьянки. А у американцев, судя по их фильмовой продукции, костюмированное попрошайничество по дворам. Вот какое-то, вроде как у нас когда-то ходили: «Халя, давайте», только на Новый год. На День всех святых.

В середине XVIII века, и тем более в христианнейшем Лиссабоне, никто по дворам не побирался. Вместо этого все вставали и шли в церкви. Чуть ли не все 250 тысяч жителей. Это очень много для XVIII века. Никто не работал. Это было запрещено. Официально. И лишь немногие, кто был либо легкомысленным, либо, как тогда говорили, убежденным развратником, — так назывались атеисты, — не пошли в церковь. И, как выяснилось, очень умно поступили.

Но все остальные пошли. В церквах там все на головах буквально сидели, и многим не хватало места внутри, и они где-то на улице сидели у ступеней. Этим тоже повезло.

И вот приблизительно в половине десятого утра, как только успели запеть: «Слава тебе, Господи», вдруг зазвонили колокола, и заметалось пламя церковных свечей. Если звон колоколов не вовремя был странен, то пламя свечей — это совсем плохой знак.

И тут начался натуральный конец света для лиссабонца середины XVIII века. Потому что земля дрожит и разверзается, всё падает. Церкви падают на головы тем, кто туда пришел. Колокола тех колоколен, которые сразу не развалились, трезвонят, как будто там пятеро пьяных пономарей собралось вместе, из-за подземных толчков. Ни черта не видно, потому что поднялось облако пыли, которое совершенно закрыло солнце. Дома валятся, всё, что могло загореться, немедленно загорается.

Потому что там всякие свечи, лампы, масляные факелы, церковные свечи, лампады перед иконами. А то чуть ли не в каждой комнате было по лампаде с иконами у лиссабонцев. Всё это немедленно загорается. И таким образом получается, что кругом руины, все, кто живой, бегают и носятся, священники, ополоумев, тоже бегают и призывают: все покайтесь. Они натурально решили, что всё, Богу надоели его непутевые дети.

Многие решили отправиться в порт и там сесть на корабль и свалить из города. Потому что Лиссабон — это город морской. А тогда он был вдвойне более морской, потому что, сами знаете, какие там были дороги. И какой там был гужевой транспорт. Это сейчас для нас первая мысль, чтобы покинуть город, — это сесть в автомобиль и уехать. А тогда первая была — сесть на кораблик и уплыть.

Но оказалось, что на кораблики сесть тоже не удастся, потому что кораблики сели сами на морское дно, которое, против обыкновения, оказалось совершенно сухим.

Отлив произошел.

Да. Если бы оно так и осталось сухим, то, право слово, было бы лучше, потому что очень скоро произошел возврат. Вот только не в том темпе, в каком они уходили. То есть прикатило 17-метровое цунами.

Ух ты!

И тех, кого не убило до этого землетрясением и пожаром, и тех угробило вот этим самым. То, что это цунами потушило, немедленно загорелось снова из той части города, до которой оно не дошло. Считается, что вся Лиссабонская библиотека, 80 тысяч редчайших томов, вся погибла.

Вот так номер.

Да, и паника от этого была страшная. Например, сам король португальский, Жозе I, первым делом сделался клаустрофобом до конца своей жизни и старался вообще ни в какие капитальные строения даже и не заходить. Вместо этого предпочитал вести какую-то жизнь вроде, не знаю, цыган или еще кого-то.

То есть он всё-таки в лагере?

Да, всё, в каких-то шатрах жил. Как будто в кочевники решил податься. Кстати, классная идея. К кочевникам землетрясение вообще тьфу. Ездишь себе с юртой, ничего никуда не падает, кругом ровное место.

И вообще у него была мысль, что этот самый Лиссабон следует, как вот Сайлент-Хилл, списать со счетов, объявить как не бывший и в какой-нибудь другой город уехать и там жить. Но, к счастью, у него был премьер-министр Помбал, человек незнатный, но исключительно энергичный.

Помбал сказал, что делать надо вот что: похоронить мертвых, пока они не завонялись и все не померли от какой-нибудь заразы, и накормить живых. Похоронить, понятно, так, как полагалось, было невозможно. Поэтому он приказал все трупы, какие не сгорели, а лежали на улицах, погрузить на какие-нибудь ветхие корабли, вывезти и затопить там.

Тут же начался бурный спор со стороны духовенства: что вы не хороните их по христианскому обычаю, на освященной земле? Но Помбал предложил им вспомнить, чем их похороны на освященной земле кончились буквально недавно, в святейший праздник. Духовенству пришлось утереться.

Еще он поставил на въездах в город кордоны, которые, во-первых, хватали всех, кто туда бежал, и припрягали их разгребать завалы. А тех, кто вместо разгребания завалов предпочитал набивать карманы чужим добром из руин, всех вешали там же, на месте, наводя на мысли.

После этого Помбал позвал перестраивать город не архитектора, а, знаешь, кого?

Кого?

Фортификационного инженера. Потому что, как показала практика, красоты, статуи и церкви — это очень хорошо, но не когда это всё падает тебе на голову. А фортификации делаются так, чтобы ничего никуда не падало даже под обстрелом. Поэтому Лиссабон сразу изменил свой вид и стал таким более приземисто-основательным и при этом более просторным, потому что улицы сделали шире. Помятуя о том, что на узких улицах при землетрясении всё свалится тебе на голову и всех на этой улице убьет домами слева и справа.

А еще Помбал зародил современную, в общем, сейсмологию, то есть науку о подземных толчках. Он разослал по всей округе опросники, где было лично им написано: что было, кто замечал, где что произошло. Потому что не в одном же Лиссабоне разрушения. Очевидно, что от такого потрясения всю округу потрепало. Кто наблюдал какие признаки перед этим.

То есть была попытка понять, что вообще произошло, и нельзя ли как-нибудь в следующий раз заранее догадаться, что будет плохо. И сразу начались теории о том, от чего это и почему. До этого основная теория была какая? Что гнев Божий пал на Содом и Гоморру. Проблема в том, что Лиссабон на Содом и Гоморру был не похож совсем. Если бы под землю провалился какой-нибудь развратный Версаль, или раскольнический Лондон, или еретическая Москва какая-нибудь, или магометанский Каир, или языческий Пекин, так это было бы даже и очень хорошо, так им и надо. А тут христиане, считай, оказались покаранными Господом, а не вознагражденными.

Тут, знаете, недолго впасть в ересь и лжеучение на таком фоне.

Да уж.

Да, на этой теме развилась теория теодицеи, то есть оправдания Бога. Но мы сейчас не про богословие. Мы это всё вам рассказали именно для того, чтобы продемонстрировать, насколько ужасно может быть землетрясение.

Представляете, оно короля сделало психом, прячущимся по палаткам, заставило кучу верующих сомневаться в Господе Боге, угробило, как считается, тысяч, наверное, сто как минимум лиссабонцев.

То есть почти половина населения.

Да, а вероятно, и больше. Просто потому, что, как я уже сказал, там полгорода было просто стерто с лица земли: что не раздавило, то сгорело, а что не сгорело, то смыло. Поэтому сказать, кто и чего, это до сих пор один Бог только знает, наверное. Такой вот эффект оказало.

И, кстати, дало толчок всякому вольнодумству XVIII века, которое в итоге приведет к Французской революции в том числе. Так что, как видите, последствия землетрясений бывают такие, что…

Я не хочу сказать, что в остальной Европе никто ничего не заметил. Например, аж в Чехии были эксцессы. У них там же все эти термальные источники, Карловы Вары и прочие места. Вот в этих источниках отмечались всплески вроде гейзеров или грязевых вулканов даже. Потому что, видимо, толчки тряхнули их содержимое внизу, оно смешалось с землей и выплюнулось наверх. Что тоже было истолковано как наступление последних времен и так далее.

Так вот, землетрясение, таким образом, есть колебания земной поверхности, в основном вызываемые движением тектонических плит. То есть, как известно, современная наука полагает, что земная литосфера, в частности земная кора, состоит из литосферных плит, которые друг с другом стыкуются более-менее, но постоянно друг относительно друга шевелятся. Что вызывает не только землетрясения, но и, например, появление гор.

Вот, например, Ауралиен, какие горы старше: которые высокие и острые или которые маленькие и тупые?

Маленькие и тупые.

Конечно. Потому что высокие и острые — это как раз новые горы, потому что только-только столкнулись литосферные плиты и получился вот такой острый стык. А потом шли века, тысячелетия и миллионы лет, и плиты шевелились в обратную сторону, шли процессы выветривания и прочих изменений, и поэтому горы как-то скукожились и сточились. Поэтому вот так.

Речь, разумеется, идет именно о горах, которые просто горы, а не вулканы. Потому что вулканы образуются своими собственными силами в значительной степени.

Самочинно.

Я имею в виду, что они просто сами себя образуют. Сначала это просто разлом, в котором лава, и она из него лезет. И вот эта лава затвердевает, и постепенно нарастает такой вулкан. Добавим, что вулканы тоже образуются чаще всего там, где встречаются литосферные плиты, где, собственно, из этого образуется разлом.

Да, кстати, вулканы тоже частью ответственны за землетрясения и сопутствующие им события.

Да, землетрясение — это плохо. Землетрясение опасно как непосредственным своим эффектом в виде разрушения построек… Кстати, несмотря на то, что в кино очень любят показывать, что при землетрясении обязательно образуются трещины в земле, куда все начинают массово падать и обрушиваться…

И замедлительно проваливаться, хватать друг друга за руки и такие: «Нет!» — и выскальзывают, и падают.

На самом деле это редкость. Какие прям трещины, чтобы кто-то упал, — это редкость. Как правило, можно видеть последствия в виде, например, того, что вот рельсы, да, и они посередине взяли и куда-то вбок отъехали. При том, что никаких там трещин не видать. Вот это типичный пример сдвига.

Я помню, когда я был маленький, смотрел по ящику всякие сообщения про то, что где-то произошло очередное землетрясение, и постоянно такое происходило. Я помню две вещи. То, что журналисты считали своим долгом говорить что-нибудь в стиле: произошло землетрясение магнитудой 7 баллов по шкале Рихтера в эпицентре. И это у них был такой характерный безграмотный штамп, который на самом деле представляет собой окрошку и ничего значить просто не может.

Кроме того, я помню, что там постоянно говорили, что в страну направлена гуманитарная помощь. И из-за того, что мне было года три-четыре, а обычно в это время кадры показывали машины скорой помощи местной, приехавшей за жертвами, я думал, что гуманитарная помощь — это такая разновидность скорой помощи, которая при каких-то особо тяжелых обстоятельствах приезжает.

Элитная скорая помощь, да.

Я не понимал, что это просто еда, лекарства, одежда. Так вот, со всеми этими баллами тут проблема следующая. Есть, в общем, две школы мысли. Одна измеряет магнитуду землетрясения. То есть это, собственно, как бы энергетическая характеристика самого землетрясения как такового.

Они могут быть разными. Действительно, долгое время применялась шкала магнитуд Рихтера. Рихтер, несмотря на свою фамилию, — это американский ученый был, Чарльз Рихтер. И шкалу эту он предложил в ее первоначальном виде в 1935 году.

Таким образом, он предложил опираться на показания сейсмографов. Тогдашних, так сказать, стандартных, которые вот это вот чирикают на бумажном цилиндре колебания. Он предложил формулу, по которой, соответственно, от перемещения иглы сейсмографа надо рассчитать магнитуду.

С той поры прошло уже много лет, потому что, скажем так, шкала Рихтера в ее, правда, доработанном виде, она же шкала магнитуд, использовалась в основном где-то с 1935 по 1975 год, на протяжении сорока лет. Как правило, никакого Рихтера не упоминают, а Рихтер упоминается в сочетании «магнитуда Рихтера». Просто потому, что бывают и разные другие.

Например, сейчас энергию самого землетрясения считают не по магнитуде Рихтера, а по так называемой моментной магнитуде. Она в практическом смысле не сильно различается от того, что показывает по формуле самого Рихтера. Во всяком случае, если это сколько-нибудь серьезное землетрясение, магнитудой хотя бы в 4 и дальше. Но всё-таки это разные вещи.

И есть вторая школа мысли, которая предполагает судить не по магнитудам, потому что нам-то до них какое дело? Тебе не всё равно, какой магнитудой тебя убило — такой или этакой?

Да уж.

Поэтому есть еще шкалы интенсивности землетрясений. Причем этих шкал довольно много, и они разнятся отчасти потому, что одни устаревшие, а другие более новые. Другие — потому что они учитывают специфику конкретного региона. И поэтому тоже могут быть всякие нюансы.

Например, если какой-нибудь японский школьник образца 70-го года говорит, что произошло у них землетрясение 7 баллов, и, видимо, просто 7 баллов, без этих магнитуд, мы говорим об интенсивности, а не о магнитудах, то это значит, что школьник с нами, скорее всего, говорит из загробного мира, явившись к нам анимешным призраком или чем-то таким вроде этого. Потому что по вот этой японской, по крайней мере старой, шкале у них максимум было 7 баллов. И у них это означало, что всё, разрушение сейсмоустойчивых строений.

Да, и сейчас можете нагуглить учебные картинки японские, где отражается, что у них при разных баллах интенсивности разное происходит. Например, при 1 балле просто какой-то парень, сидящий за столом, это, видимо, папа, немного удивился: типа, что происходит? При 3 баллах интенсивности вся семья удивилась, потому что закачалась люстра. При 5 баллах книжки падают из шкафов, чашки валятся со столов. При 6 падают уже сами шкафы, вылетают окна и падает черепица с крыш, а при 7, короче, всё развалилось.

Это японская традиция, потому что в Японии, сами знаете, с землетрясениями полнейший порядок всегда был и остается.

У европейцев есть своя так называемая европейская макросейсмическая шкала. Она двенадцатибалльная, как и почти все другие, кроме японской. Там тоже, конечно, 7 баллов — это не фунт сахару, но не так плохо, как у японцев. Причем по своему воздействию землетрясение магнитудой 7, если пользоваться старой шкалой Рихтера, вызывает разрушения хуже, чем европейское семибалльное землетрясение по интенсивности, но меньше, чем японское семибалльное по интенсивности. Это вам так, для сравнения, что это всё нелинейно и друг с другом стыкуется не очень.

У нас в России есть своя шкала, которая применяется с 1964 года, — так называемая шкала Медведева — Шпонхойера — Карника. Это такая, скорее, общекоммунистическая шкала, потому что Медведев — это наш, в смысле ученый наш, не Дмитрий Анатольевич, это другой Медведев. Шпонхойер, как нетрудно догадаться, откуда?

Откуда?

Deutsche Demokratische Republik.

А, понятно.

Восточный немец. А Карник, как тоже нетрудно догадаться, это чехословак. Они разработали для нас двенадцатибалльную шкалу. В принципе, шкала интенсивности более или менее двенадцатибалльная одна у всех, несмотря на то что у американцев есть тоже своя и тоже двенадцатибалльная.

Но в среднем считается, что для жителей это всё не очень интересно. Интересно оно в другом смысле — в том, что по-разному определяются сейсмоопасные районы, по-разному всякие стандарты по строительству в сейсмоопасных районах. Это тема скучная. Поэтому для нас с вами важно что?

То, что 1 балл по шкале интенсивности — это значит, что кроме сейсмологов никто даже ничего и не знает. Только по сейсмографам можно понять, что какой-то толчок был. Вот, например, 3 балла — это означает, что в некоторых зданиях был какой-то взбрык, и он ощущается людьми. Но ничего откуда-то там не падает и ничего не отваливается.

А вот, например, при 6 баллах уже ползут трещины по всяким стенкам. Штукатурка начинает отваливаться. Стекла могут, в принципе, треснуть. При 10 баллах это значит, что многие здания, которые не имеют особой сейсмической устойчивости, разваливаются. В грунте могут происходить действительно трещины. Правда, не такие большие, как в кино, но размером, не знаю, как траншею роют, когда трубы прокладывают для ливневки. Вот такие. То есть упасть в них там и разбиться до смерти — это вряд ли.

И могут происходить, например, сходы лавин в горах, селевые потоки, оползни на холмах. Ничего хорошего. А при 12 баллах — это максимум — как правило, почти всё, кроме специальных зданий, развалилось. Повсюду лавины, обвалы, провалы, деревья все повалились, всё повалилось. Всё плохо.

Землетрясения, таким образом, несут, как видите, очень большую угрозу. И опасны они далеко не только, собственно, толчком, потому что есть еще другие сопутствующие проблемы. Например, при серьезных толчках может произойти так называемое разжижение грунта, при котором грунт начинает вести себя не как ему положено, а как жидкость. Не такая жидкость, как вода, а плотная, как кисель.

Это означает для нас что? То, что дом, даже будь он самым замечательным сам по себе и не пострадавшим от толчков, может взять и просто завалиться на бок. Из-за того, что под ним грунт стал жидким. Или, например, может произойти тот же самый сход оползня, потому что разжиженный грунт потечет и снесет что-нибудь на своем пути. То есть это всё не шутки.

Современная сейсмология предполагает бороться с грунтами, которые особенно склонны к разжижению, заранее, не дожидаясь, пока произойдет землетрясение. Например, откачать оттуда воду и вообще осушить округу, чтобы оно подсохло и потеряло эти свойства. Во всяких старых фильмах про землетрясения часто видно, что люди при толчках тут же кидаются к ручным насосам и начинают откачивать воду из-под своего дома. Вот это, видимо, оно и есть, в представлении, по крайней мере, тех времен.

Как я уже упоминал, Лиссабон погубило не только землетрясение, но и начавшиеся пожары. Это плохо, потому что действительно землетрясение может вызвать пожары, может вызвать химическую катастрофу. Какой-нибудь, я не знаю, химический завод разрушит, и вытечет облако хлора. Или поезд, перевозящий тот же самый хлор, условно, будет сброшен с рельсов, и произойдет утечка. Это всё тоже скверно.

И, наконец, то, что хорошо знают японцы, и не только японцы, а вообще все юго-восточные азиаты, — это цунами. Цунами буквально означает волну, заливающуюся в бухту. Как правило, провоцируются именно сейсмическими событиями, например извержениями вулканов. Бывают подводные вулканы.

Моретрясениями.

Главным образом ими. И теоретически могут также вызываться и человеческой деятельностью. Выглядят следующим образом: волны, пока идут на глубине, сохраняют относительно вменяемую высоту. Но из-за того, что их скорость очень велика, где-то там от 200 до 800–900 километров в час…

Ух ты!

Да. Когда они доходят до мелководья, скорость эта гасится. Как мы знаем, благодаря законам сохранения энергии ничего никуда просто так не девается. Эта скорость, когда она погасилась, вместо этого влияет на амплитуду волны. То есть, грубо говоря, на то, насколько она высокая. Для нас важно именно это. И может получиться цунами не то что как смыло этот самый Лиссабон, а может быть в 30 метров. Может быть в 40 метров. То есть это сносит просто всё и вся, и ничего с ним не поделаешь. 40-метровая волна — вы представьте ее массу. Это же вода, вся движущаяся, разрушит всё, что только может.

При этом, если цунами прошло, не надо бежать на пляж купаться, потому что очень может быть, что придет еще несколько. Это же волны, они могут приходить интервалами.

Да, это очень неприятная вещь. Как правило, правда, цунами можно предсказать. Если землетрясение предсказать не так-то просто, то вот с цунами, как правило, наблюдается то, что было в Лиссабоне, — море уходит. Более того, в цунамиопасных местах крик «море уходит!» — это такой типичный сигнал бедствия. Означает: спасайся, кто может. Потому что там знают, что если море уходит, то оно скоро придет обратно, и мало никому не покажется. То есть необходимо немедленно бежать оттуда, а не делать так, как несведущие. Потому что несведущие, когда видят, что море уходит, такие: опа, как интересно, бегут посмотреть, чего там, и всё. Больше о них ничего не слышно.

Не надо думать, что цунами не может произойти и без этого. Бывает так, что вода никуда не отступала, а просто взяла, ударила — и всё, кердык нам. Можно судить также по характерному поведению льда. Если лед начинает трескаться специфическим образом, это означает, что как раз опасно цунами.

Так что да, во всей Юго-Восточной Азии это беда. Цунами, кроме того, теоретически может вызываться искусственно. Это, пожалуй, единственный более-менее работающий вариант тектонического оружия. То есть если запустить ядерную торпеду, то волна будет такая, что смоет американцев из Нью-Йорка в Сихиаукер, грубо говоря. Я шучу, конечно, но всё равно убьет там всех очень здорово. Ядерные торпеды для этого и создавались. Кстати, академику Сахарову большое ему за это спасибо.

Но при этом ходят самые бредовые слухи, местами подогревавшиеся покойным Владимиром Вольфовичем, очень любившим что-нибудь такое сказануть, что бывает тектоническое оружие, которое может дистанционно вызывать землетрясение или подрыв Йеллоустонской кальдеры, чтобы снести все Штаты. То есть нажимаешь кнопку — и такой ба-бах, у кого-то там землетрясение, и все погибают.

Или был какой-то фильм со Стивеном Сигалом, где он опять всех избил. Там как раз было про некий поезд, на котором некие террористы с неким сейсмическим оружием, которым они могут даже сбивать самолеты.

Ух ты!

Да, что вообще-то маразм, но ладно. Простим Стивену Сигалу, что он, по крайней мере, всех там избил как надо.

Были разные работы на эту тему. У американцев был так называемый проект Seal. Я говорю по-английски, потому что я не знаю, что именно имелось в виду: это seal, которая печать, или seal, который морской котик?

Да, это разные вещи.

Но факт тот, что они пытались подорвать мощный заряд на дне океана, чтобы спровоцировать цунами и подлых японцев всех посмывать. И, в общем, было признано, что от этого ничего не выходит. Но это официально. Неофициально — кто его знает.

У нас в Советском Союзе был проект «Меркурий-18», который теоретически должен был создать управляемые тектонические колебания. Но что-то непонятно, что они там создали, потому что последние испытания по этой программе, «Меркурий-18», были в 1988-м, а в 1992-м было испытание по программе «Вулкан». Непонятно, чем кончилось. И, в общем, в 1992-м уже было не до тектонического оружия, мы уже испытали экономическое оружие на себе. И стало не до этого. Но до сих пор ходят разговоры об этом.

Бывают в том числе трясения, и я бы сказал землетрясения, но они не на Земле, они на Луне.

Ух ты!

Угу. То есть Луна как бы сейсмически активна до сих пор. Правда, там часть происходит не от, собственно, Луны, а от того, что пролетел очередной метеорит и долбанул по ней, что вызывает такое. Но остальные вызываются, во-первых, тем, что приливные силы воздействуют на Луну, а во-вторых, тем, что, когда Луне… день-ночь длинный, из-за того что за ночь там темные половины, не освещенные Солнцем… не на половине, она как бы меняется немножко, влево-вправо ходит… на тех местах, которые то освещены, то не освещены, там всё успевает остыть, а потом снова нагревается резко. От этого тоже происходят так называемые термальные лунотрясения.

Для нас с вами это играет какую роль? Такую, что не хотелось бы посадить туда какую-нибудь лунную миссию, и чтобы тоже случилось землетрясение, и всю их тонкую технику побило, и они бы там все погибли. Это скверно.

Да уж.

Но до Луны нам всё-таки далеко. Нам хотелось бы понять, как мы можем уберечься от землетрясений на грешной земле. Существует такая дисциплина, как сейсмопрогнозирование. То есть прогнозирование опасности землетрясений в каком-то месте в какие-то сроки.

На данный момент, к сожалению, мы не можем сказать, чтобы это была дисциплина точная и могла бы предсказать хотя бы, что там в такой-то месяц будет землетрясение. Мы даже не можем сказать, чтобы сэкономленные благодаря удачно предотвращенным землетрясениям силы и средства превосходили те, которые были потрачены впустую из-за того, что ожидали, готовились, эвакуировались, а ничего не произошло. То есть пока, к сожалению, прогнозы весьма неточные.

Иногда они удаются успешно, как было, например, в 1975 году, когда у китайцев было землетрясение в Ляонине. И многие тогда уехали и не убились. Но буквально через год произошло землетрясение в Таншане, и 650 тысяч человек погибло. Ничего предсказать не смогли. Вот так всё непросто.

На чем основывается вот это сейсмопрогнозирование? Во многом на кофейной гуще, к сожалению. То есть, скажем, следят за тем, как меняется уровень грунтовых вод во всяких колодцах или скважинах, из которых дачники воду качают; за всякими мелкими толчками, которые только сейсмографами фиксируются, и их направлением; за, возможно, всякими изменениями в выходе подземных газов; за поведением животных.

Я помню, у меня был старый советский альманах «Эврика» за 70 какой-то год, и там упоминалось, даже была нарисована картинка, что перед землетрясением домашние животные ведут себя странно. И там были нарисованы массово убегающие из сейсмографической станции кошки.

Ух ты.

Да, как бы намекая на это. Правда, там же была и статья «Угрожающий прогноз», где японцы должны были прям все массово погибнуть во всем Токио к концу 70-х. Как мы видим, Токио стоит и не парится.

Были варианты, когда изучалось, например, поведение не собак и кошек, а муравьев. Считается, по крайней мере у немецких ученых, что муравьи как-то кардинально меняют свое поведение. И почему это делается — непонятно. Возможно, потому что из-под земли начинают выходить какие-то газы в концентрациях для нас незаметных, а на муравьев оказывающих беспокоящее воздействие. Опять же, не очень понятно, так это или не так, или, может, вообще муравьи вели себя нормально. Кто их знает, этих муравьев.

Есть разные варианты, например, с наблюдением за магнитным фоном и за ионосферой. Но это, опять же, пока тоже на уровне гадания на кофейной гуще ведется, поэтому не очень понятно, что с этим делать.

Нам поэтому остается заботиться о том, что делать, если землетрясение всё-таки произойдет. Первое и главное — это строительство сейсмостойких зданий и соответствующее планирование города, его улиц и коммуникаций.

Вот представим, что мы с тобой тысячелетия назад должны построить сейсмостойкое сооружение с технологиями времен медного века, допустим. Какой у нас есть самый ближайший способ?

Какие-нибудь толстые стены из глины делать?

Мы даже не умеем еще делать толстые стены из глины. Мы сложим пирамиду.

А, пирамиду, да, хорошо.

Пирамида никуда не денется, я вас уверяю. Пирамиды очень трудно поддаются воздействию чего бы то ни было, в том числе и сейсмических нагрузок. Потому что у них, во-первых, очень широкое основание, сходящее на клин к вершине. Во-вторых, мы их с тобой класть будем по методу сухой кладки. Потому что один из факторов — это как раз то, что разрушаются скрепляющие связи между частями стены, и они от этого разваливаются.

Поэтому, например, одними из самых самоубийственных построек в сейсмоопасных зонах являются глинобитные. Из кирпича-сырца, которые из глины обмазаны. То, что, в общем, состоит из непрочных блоков, объединяемых буквально на соплях. Просто потому, что в таких местах, как правило, нет дождей, которые могли бы всё это размыть. У нас тут в Москве или в Стокгольме тоже не построишь ничего глинобитного. Очень быстро придется заново возводить — в ближайшую осень, или весну, или зиму. Короче, большую часть года. А в сухих местах можно. Но если там произойдет землетрясение, то вся эта глинобитная постройка тут же расколется на кучу камней, и тебя под ней похоронят.

Если мы живем в более продвинутой эпохе, мы можем сделать здание, может, не совсем как египетская пирамида — у нее слишком низкий полезный объем внутри. Мы сделаем нормальное многоэтажное здание, с лифтами, с окнами, с комнатами. Но при этом мы ему придадим форму либо вытянутого конуса, либо, как вариант, вытянутой пирамиды. Примеров довольно много. Например, знаменитый небоскреб в Сан-Франциско стоит — Transamerica Pyramid, так называемый. Кто в San Andreas играл, те его там могли видеть. Выглядит как очень высокая пирамида. Он был построен специально, потому что Сан-Франциско, как и вообще Калифорния, и вообще Тихоокеанское побережье США, но главным образом Калифорния, — это сейсмоопасная территория. Поэтому вот так построили. Оно хорошо держится.

Еще есть варианты. Мы можем просто изолировать наше здание от поверхности, посадив его на пружинящий фундамент. Это могут быть натуральные пружины, которые подпирают здание. Если зайти в подземный гараж, можно на них посмотреть. У многих зданий в сейсмоопасных местах там такие прям титанического вида пружины, и они подпирают опорные балки. Специально чтобы гасить колебания. Это так называемый пружинный демпфер. Насчет его реальной эффективности, касательно заявленной, есть всякие вопросы.

Есть еще вариант сделать не пружины, а такой резиновый столб, у которого внутри свинцовый сердечник. Свинец мягкий, но очень плотный. И они таким образом за счет деформации сильно демпфируют колебания. Есть версия, что это лучше, чем пружины. Очень может быть, что и так.

Еще один вариант: можно разместить внутри здания своего рода маятник. Например, в небоскребе Тайбэй 101, который, как нетрудно понять из названия, имеет 101 этаж. Так вот, в нем между 87-м и 91-м этажами такой маятник весом, по-моему, 160 тонн размещен. В норме он не качается. Но если вдруг начнется землетрясение, то он начнет качаться ему как бы в противовес и таким образом поглощать на себя колебания, которые могли бы здание разрушить. Вот такой есть вариант. Есть разные другие варианты маятников, но в том числе бывают и такие.

Наконец, если сейсмоопасность не слишком высокая, можно просто поставить дом на своего рода сваи такие, стальные. Просто потому, что сталь очень хорошо сопротивляется этим колебаниям. И сама она не развалится. А то, что дом не стоит на прямо колеблющейся поверхности, позволит ему не развалиться тоже. Вот такой есть вариант. Почему нет?

Всё это работает… ну как? Если сработало — хорошо. Если не сработало — претензии-то вы уже не предъявите.

Да уж.

То есть оно хорошо и здорово, но всё-таки чувствовать себя в полнейшей безопасности я бы не стал.

А бывает, что армируют здание, если оно не очень высокое, просто снаружи. Например, небезызвестный университет Беркли в Калифорнии. Один из лучших государственных университетов мира и совершенно точно лучший государственный университет США. У них обычно частник рулит, а этот государственный, но хороший. Замечательное заведение. Например, химический элемент берклий назван именно в их честь. Кроме того, химический элемент калифорний — просто они Беркли уже в честь назвали, пришлось идти выше и называть уже в честь того штата, где они расположены.

Но нас сейчас интересует не это, а то, что, поскольку в Калифорнии это прекрасно, что можно называть элементы, но если случится землетрясение, то способность производить всякие трансурановые элементы может оказаться очень некстати для окрестностей, если реактор выйдет из-под контроля. Поэтому он армирован с внешней стороны. Не весь, просто некоторые корпуса. Они армированы такими стальными балками крест-накрест. На каждые два этажа приходится вот такой косой крест. И это должно как карапакс такой сработать. Вот как у всяких крабов есть панцирь снаружи. Так вот, экзоскелет был сделан и для этого университета.

Что делать, если вы не университет, а простой человек в, допустим, Москве? Разумеется, хорошо бы заранее иметь готовыми деньги и документы, чтобы, если что случится, схватить их и убежать. Если вдруг схватить и убежать не удастся, неплохо знать, что у вас есть запас пищевой воды и тушенки, или консервированной кукурузы, или чего-нибудь такого, что можно есть не готовя. Потому что коммуникаций, скорее всего, у вас не останется после землетрясения: и электросвет, и газ, и водопровод, вот это всё.

Кровать нужно ставить около несущих стен. Ни в коем случае не около окон. Потому что при землетрясении окно разобьется, и вас зацепят осколки. Кроме того, наружные стены часто трескаются и тоже обваливаются. А несущие, скорее всего, уцелеют. Если они не уцелеют, то вам уже всё равно будет, ставили вы кровать или не ставили.

Кроме того, манера наших сограждан вечно громоздить наверху шкафов всякие китайские вазы и бронзовые глобусы в случае сейсмоопасности вас угробит. Всё, что может падать, ставьте на пол. Бронзовые глобусы, дедовский хрусталь — всему этому наверху делать нечего.

Если вдруг что-то началось, то лучше покинуть здание. Причем покидать его надо по лестнице. А то получится, как в том детском стишке: маленький мальчик на лифте катался, всё хорошо, только трос оборвался.

Когда ты вышел на улицу, следует идти куда?

От зданий.

Да, куда-нибудь на пустырь, на футбольное поле. У вас в районе, скорее всего, есть какая-нибудь школа. Вот идите туда. У школ обычно есть всякие обширные территории. Я вот сегодня шел мимо соседней школы, там футболисты какой-то матч играли: одни в черных футболках, другие еще в каких-то. Вот там как раз можно хорошо пережидать землетрясение.

Правда, честно говоря, там, где я сейчас нахожусь, землетрясение переживать не стоит. Потому что я нахожусь сейчас на самом высоком холме в Москве. Нахождение на холмах во время землетрясения — это не самая умная идея, я вас уверяю. Тут, например, многие многоэтажные дома построены так, что они сползают с холма. Причем довольно круто. И чтобы холм под их весом не сполз, он укреплен такими железобетонными стенами. Соответственно, они образуют такие пороги. Но я подозреваю, что при землетрясении эти стены полопаются, всё поползет, и здание к чертовой матери поломается. Хотя кто его знает. Их строили еще в советское время, может быть, и устоят.

При всяких толчках, которые вас застали внутри, часто рекомендуют лезть под стол. В принципе, это не дурная мысль. Только смотрите, чтобы этот стол не стоял рядом с каким-нибудь тяжелым шкафом, польской стенкой и чем-то таким. То есть мыслите трезво. Стол вам нужен для чего? Для того чтобы уберечь от осколков стекла, падающих осветительных приборов, падающих предметов. Но не от падающих шкафов или кусков стены. От этого он, конечно, вам не поможет. Разве что это какой-нибудь круглый стол, оставшийся вам от короля Артура, но я сомневаюсь, что у вас такой есть.

Если вдруг при землетрясении темно, допустим, вам случилось ночью, или, предположим, поднялась пыль и ничего не видать, если у вас есть фонарик — светите фонариком. Если у вас нет фонарика, не светите ничем. То есть фонарик, телефон мобильный — да, они сейчас все с фонарями, карманный фонарик, что-то такое, что не имеет, собственно, огня. Никаких там зажигалок, спичек, керосиновых ламп. Ничего этого при землетрясении категорически нельзя использовать.

И даже если вы вышли на улицу и собирались ночевать там, разжигать костры следует только если вы ушли куда-нибудь ближе к лесу, подальше от города. Потому что действительно, да, Ауралиен правильно говорит: вы взорветесь. Везде у нас газопроводы. Даже если у вас нет газовых плит в районе, всё равно будет какой-нибудь газопровод, который ведет в какую-нибудь теплоэлектроцентраль или что-нибудь в этом духе. И да, можно взорваться к чертовой матери из-за утечки.

Еще одна проблема в том, что провода, скорее всего, электрические, оборвутся. И упавшие высоковольтные кабели вполне способны вас убить, даже если вы их не трогаете, а просто проходите мимо. Поэтому не ходите рядом с какими-либо поврежденными электроконструкциями. Теоретически, даже если электроконструкция выглядит целой и провода не оборваны, она всё равно может быть повреждена просто незаметно и наэлектризовывать окружающий грунт. Выяснять, так это или не так, я думаю, не очень умно.

А если мы, предположим, находимся с тобой в метро, в московском, к примеру, то что?

Как это ни странно, само по себе метро и вообще заглубленные конструкции, типа тоннелей в горах, или, скажем, метро… Вот в Лос-Анджелесе было в 76-м, там метро себя очень хорошо показало. Ничего у них там не развалилось. Более того, еще метро там кое-кого и спасло. Там просто пешком бежали через метро, да, вытаскивать их, потому что поверху было не пройти.

Так вот, метро в принципе не так опасно при землетрясении, как можно было бы подумать. Но вы учитываете, что само по себе метро — это одно. А вот, например, то, что туда могут начаться прорывы грунтовых вод, там может, например, произойти обесточивание, и вы, например, застрянете в поезде в тоннеле. Это почти сразу вызывает панику, все начинают бегать как дебилы и друг друга давить. Поэтому ведите себя как и всегда: при панике в вагоне метро лучше дергайте открывание двери и валите оттуда, пока вас не задавили.

Если всё не так плохо и у вас есть надежда, что поезд поедет, а не идти вам придется пешком, не забывайте, что это опасно. Тоннели метро к хождению по ним не приспособлены. Это крайний случай. Но, предположим, вы в старинном поезде, где нет принудительной вентиляции воздуха, и люди начинают задыхаться, потому что на дворе лето, вас там битком, и вы уже час там сидите. Само метро рекомендует брать огнетушители и разбивать все окна. Окна потом новые вставят, а то, что у вас там все задохнутся, — это гораздо опаснее.

Поэтому в целом, если вы в метро и где-то еще в подземном гараже при землетрясении, в принципе всё не так плохо само по себе. Проблема в другом: выбираться-то вам как-то оттуда тоже надо. Вы же не можете жить в метро, как в книжонках Глуховского. А выходы как раз очень легко может завалить. Поэтому неплохо помнить, какие выходы вашего местного метрополитена не подвержены завалу.

То есть вот в Москве, например, выход из метрополитена, допустим, обеих станций «Смоленская» опасен в этом смысле, может завалиться. А вот, например, выход из метро, скажем, «Лесопарковая», находится в чистом поле. И поэтому завалить там его просто нечему. Кроме того, станция неглубокая, и даже если завалит выход как таковой, вы просто вылезете, выбив там окна. Они там светят прямо с поверхности на саму станцию. Или, например, «Парк Победы». «Парк Победы» тоже очень вряд ли завалится у него что-то, хотя он очень глубокий. Если этого избежать не удастся, то там над ним ничего нет, можно вылезать. Вот такие должны быть соображения.

Предполагается также, что, если вы пережили завал, вам надо обязательно проверить окрестности на предмет заваленных людей. То есть которые попали под завал. И если вы не можете прямо там остаться или если их очень много и вы боитесь просто не запомнить, где кто, оставьте там знаки. Начертите кресты кирпичом или, не знаю, повяжите тряпку какую-нибудь. Что-нибудь сделайте, чтобы, если, допустим, вам придется уходить или если с вами что-то случится, спасатели потом могли понять, что там кто-то есть, а не наугад тыкались.

Ходить в здания, даже если они с виду молодцом держатся, после землетрясения нельзя. Все здания подлежат проверке. Если только эта проверка покажет, что с ними всё в порядке, тогда в них ходить можно. А если покажет, что здание подозрительное, то с ним что?

Не ходить туда.

Я имею в виду потом. Потом всё просто снесут. Снесут и новые построят. Потому что нельзя в таких жить.

Если вдруг так вышло, что завалило именно вас, то для начала посмотрите, что с вами такое. Если вас не придавило самого, а просто завалило все выходы оттуда, где вы есть, то это хорошо. Это значит, что вас, скорее всего, найдут гораздо раньше, чем вы начнете помирать. Вам нужно только найти какой-нибудь источник воды. Например, если вы видите какой-нибудь разбитый унитаз, то вот это источник воды. Это питьевая вода вполне. Она может быть не очень приятна, но особо вам ничем не грозит.

Воду из труб пить не надо. Несмотря на то, что условия так себе. Многие сейчас, к сожалению, были вынуждены попробовать и такое. Но в целом лучше этого не делать. Она грязная. Трубы и батареи отопления лучше использовать по-другому. Колотите по ним чем-нибудь. Звук от батареи разносится очень далеко. Вот попробуйте устроить шумную пьянку ночью в многоэтажном доме — вам соседи быстро это продемонстрируют. И периодически по ним стучите. Потому что, скорее всего, слышно будет по всему дому, а если он полуразрушенный, то еще и на улице, и вас найдут.

Спасатели вообще приучены постоянно прислушиваться к трубам и сами по ним, кстати, стучать, чтобы дать сигнал тем, кто сидит, возможно, под завалами. Если вы вдруг слышите, что кто-то стучит, стучите в ответ. Не загоняйтесь тем, чтобы отстукивать три точки, три тире, три точки и прочие сигналы. Вас и так поймут, что вам плохо и вас надо спасать.

Ну и всё. В остальном старайтесь сидеть, не особо шевелиться, сохранять спокойствие и думать о чем-то приятном. И тогда вас практически наверняка выкопают, и будете живы. Вон в Турции там чуть ли не по три недели сидели, а может и дольше, я просто перестал следить, люди под завалами, а их всё равно достали, и они живы. Так что будем надеяться на лучшее. И главным образом на то, что землетрясения нам столкнуться не удастся.

Если вы намерены избегать землетрясений прям очень твердо, то, например, в Бразилии они вам не грозят. Как и в Западной Африке. В Гренландии тоже можете попробовать поселиться. В Казахстане. На Аравийском полуострове, если вы не приближаетесь к побережью, то всё будет нормально. Еще можете попробовать Антарктиду. Но я думаю, что если у вас есть выбор — жить в сейсмоопасной зоне или в Антарктиде, — то выбор вы сделаете всё-таки не в пользу Антарктиды.

И на этой позитивной ноте будем заканчивать.