В этом выпуске мы рассказываем о сэре Уинстоне Черчилле - офицере и джентльмене, курильщике и алкоголике, цинике и ораторе, расисте и демократе.

Выпуск доступен для наших подписчиков на Спонсоре и Патреоне.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 496-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы исторической и покрытой пеплом и всякими другими субстанциями, то бишь Ассирии, мы переходим к теме не менее интересной и не менее любопытной. О чем мы, думаю, поговорим сегодня? Сегодня мы поговорим о серии «Уинстон Леонард Спенсер Черчилль. Человек и танки».

Я думал, ты скажешь «Человек и пароходы».

Нет, он был человек и танк. Рыцарь Ордена Подвязки. Правда, Орден Подвязки ему предлагали два раза. Первый раз ему в 45-м хотели дать, когда его из премьеров поперли. Война закончилась, он теперь уже не нужен. И король хотел ему в утешение дать Орден Подвязки. Это архипочетно. То есть де-факто это высший орден в Британии. И Черчилль тогда отказался. Знаешь почему?

Почему?

А он сказал, что ему избиратели уже пожаловали орден сапога. То есть сапогом под зад его погнали.

Точно. Человек был в высшей степени замечательный. Блестящий оратор, журналист и писатель. Нобелевскую премию по литературе, между прочим, имел.

Да, долгожитель, 90 лет прожил. Несмотря на свой образ жизни.

Да, алкоголик, курильщик, наркоман в том числе. Бензедрин как минимум употреблял. И тем не менее 90 лет прожил, шутя про это. Когда его все спрашивали, как вы так умудряетесь… Когда ему стукнуло 80 лет, BBC даже создали спецгруппу, чтобы его похороны снимать. Так вот, он прожил еще 10 лет, и трое членов группы успели помереть раньше, чем Черчилль.

Специально назло им прожил.

Да, удивительный абсолютно был человек. То есть человек, с одной стороны, потрясающе уверенный в себе, которого почти невозможно вывести из равновесия, но при этом страдавший от депрессии. Он их называл черными псами. То есть ему виделись черные псы, и он пытался от них спастись, в том числе, кстати, алкоголем. Человек, безусловно, умный и эрудированный, но при этом относительно скромно образованный по меркам своего класса, своего времени и своей должности.

То есть образован он был примерно на моем уровне, ничего сверхъестественного. Ни доктор, ни профессор никакой. То, что он латынью так и не овладел и классических античных авторов так и не осилил, ему первое время в парламенте постоянно припоминали. Говорили ему там с издевкой, что вот там у Тацита такое-то написано, а он хрен знает, написано это у Тацита или не написано, может, его просто троллят.

Но, кроме того, он был, как для политика что очень важно, человеком, не сдающимся. Он и в речах своих говорил: никогда не сдавайтесь и не покоряйтесь силе. И в жизни он, в принципе, так же сделал. При этом человек потрясающе циничный с современной точки зрения, разумеется. Сейчас в Британии ему какие-то памятники то вандалят, то сносить хотят, потому что он совершенно не вписывается в повесточку. Тут, правда, он не одинок.

Ты слыхал, что на той неделе в Уэльсе обнародовали текст проекта местного постановления о том, что надо посносить всякие памятники? Всякие тут Нельсоны какие-то стоят…

Британским оккупантам?

Нет, нет. Ты понимаешь, если бы они сказали: «Долой британских оккупантов», я бы еще кое-как их понял. Потому что все-таки валлийцы, да, и я бы мог это логически объяснить. Они вместо этого обосновали тем, что вся страна заставлена памятниками пожилым, белым, здоровым и физически крепким мужикам, которые, значит, творили историю. А вот нищие негры-инвалиды не творили историю. Это, по-моему, логично. Я уж не говорю о том, что однорукий, одноглазый инвалид Нельсон, который всю жизнь занимался тяжелым физическим трудом… Адмирал, да, это был тяжелый физический труд, если что. Каким образом он попадает в эти, я уж не знаю.

Ну ладно, мы сейчас не об этом. Мы поговорим про знаменитого отпрыска герцогов Мальборо. Я вот все сейчас распинался, какой он был уверенный в себе. Но вы знаете, если бы я родился в таких условиях, я бы тоже был уверен в себе, наверное, не меньше прежнего, а может, даже и больше. Хотя, казалось бы, куда уже.

Потому что тут загибайте пальцы. Значит, папа — лорд Рэндольф Генри Спенсер Черчилль, третий сын седьмого герцога Мальборо, эсквайр, член парламента от Консервативной партии, занимал должность канцлера казначейства. Я это все сейчас к чему веду? К тому, что он, с одной стороны, очень хорошо, что лорд, но, с другой стороны, еще лучше, что он не совсем-совсем лорд. Он третий сын был у герцога Мальборо.

Герцоги Мальборо завелись как раз после Славной революции. Их прародитель Джон Черчилль, пожалованный в пэрское достоинство Карлом II Стюартом, этого Карла II пережил, а брата его, Якова II, разумеется, предал. Потому что почему не предать, если надо предать? И за это следующие монархи его пожаловали сначала в графы, а потом еще и в герцоги Мальборо. До этого он был просто какой-то лорд Черчилль без особого титула. И с этой поры, собственно, оно и завертелось.

Лорды Мальборо, герцоги в данном случае, — это одно ответвление клана Спенсер. А клан Спенсер — это вообще какие-то совершенно немыслимой родовитости персонажи, которые возводились бог знает куда и чуть ли не к Водану.

Да, представьте себе.

Ничего себе.

Фамилия их происходит от dispenser. Там просто, видимо, по ходу развития событий de- как-то отвалилось, получились Спенсеры. На самом деле dispenser по-латыни — распорядитель. Раздатчик, тот, кто что-то распределяет буквально. Это просто должность такая была еще со времен Вильгельма Ублюдка.

В общем, с одной стороны, это очень хорошо, что такая древняя и богатая фамилия. С другой стороны, хорошо, что папа всего лишь третий сын. Это значит, что стать герцогом Мальборо Черчиллю Уинстону практически не грозило.

Почему это хорошо?

Почему?

Потому что если ты имеешь титул герцога, графа — неважно, — то ты в британском парламенте попадаешь куда? В палату лордов.

В палату лордов.

Если вы наберете на YouTube «зачем нужна палата лордов» на английском, вам там выкатится 15 роликов, доказывающих, что палата лордов — она… Во-первых, это красиво. И дальше аргументы будут в таком же примерно стиле. Ребят, если у вас на вопрос тут же 15 роликов, сделанных за деньги правительства, готовых объяснять, что это красиво, это означает, что оно не нужно ни зачем. Это просто инерция такая.

Слушай, а лорды-то эти, давай напомним, они вообще что-нибудь решают в британском парламенте?

Ну, как тебе сказать, решают. Когда перерыв на обед будет, решают.

Понятно, понятно. Это кивалый, ребят. Это такой делегат сверху как бы из съезда советов. Помните, были все эти анекдоты про мужика, который приехал со съезда советов, был делегатом. Его жена спрашивает: «Ты суп будешь?» Он поднимает руку. «А котлеты будешь?» Он поднимает руку. «А компот будешь?» Он начинает хлопать. Въелось.

Так что то, что Уинстон Черчилль вряд ли мог бы стать лордом в прямом смысле слова, его должно было очень порадовать еще при рождении.

Еще одна интересная деталь. Родился он как бы семимесячным, что теоретически плохо, потому что это сильно недоношенный. И вообще раньше такие не выживали. Но мало того, что он был якобы недоношенным, еще и родился он в гардеробной.

Как это он так сподобился?

Его мама, леди Рэндольф Черчилль, которую вообще-то все звали Дженни Джером, была дочерью какого-то американского буржуя. Американка была, незнатная. Она лихо отплясывала на балу, и от этих плясок у нее, видимо, воды отошли. То есть, будучи беременной, надо понимать.

Да, да, да. Якобы на седьмом месяце.

Так что родился он на куче какой-то одежды, поверх которой постелили скатерть. Надо вам сказать, что Уинстон Черчилль, хотя и родился семимесячным, имел такую морду, которой и девятимесячные не все могут похвастать. Из-за чего есть некоторые версии касательно того, действительно ли он был семимесячным, или это просто немножко перед свадьбой его того. Мы не будем вдаваться в подробности, потому что мало ли, мы еще в аду попадемся.

Надо сказать, что все-таки это возможно, что он был семимесячным и у него была широкая морда. Такое тоже бывает.

Ну да, такое тоже бывает.

И стал он расти большой, не быть лапшой, повешенный на нянюшку. Он ее очень любил. Нянюшка была по фамилии Эверест. И когда она померла, он очень расстраивался. Просто его предки занимались чем угодно, только не воспитанием. Потому что мать продолжала отплясывать, я же говорю, она была американка и все такое. А папа продолжал заседательствовать в парламенте, страдать биполярным аффективным расстройством, подцепленным непонятно откуда сифилисом. Там тоже был такой, мягко говоря, не ангелочек.

Поэтому нянюшка его допестовала до школьного возраста, и его отправили в начальную школу Святого Георгия. В школе Святого Георгия как-то не сказать, чтобы он поразил всех могучими способностями и страстью к учебе. В основном учителя отмечали, что у него другой талант: когда его бьют, он это воспринимает философски.

Просто в школе Святого Георгия Черчилля били что в будни, что в праздники. Потому что он то ничего не выучил, то что-то нахулиганил, то еще что-то.

Бьют, имеется в виду, учителя, потому что у них телесные наказания были?

Да. Другие ученики его не били, потому что Черчилль, как я уже сказал, с такой мордой был, что мог сам всех избить. А вот учителя его лупили только так. Он все это воспринимал в стиле: лупить можете, а учиться не буду.

После этого его перевели в другую школу, и там у него пошло получше, видимо, потому что там была не такая строгая дисциплина. У него больше было времени на то, чтобы что-то учить. Правда, латынь, как я уже сказал, он так и не выучил. В общем, никаких академических успехов все равно не вырисовывалось, и его вместо того, чтобы послать в Итон, где традиционно Мальборо все учились, отправили в Харроу. Потому что Харроу была, да и сейчас тоже является, такой чуть более свободной школой, которая предполагается для таких вот творческих натур. То есть там били его реже.

И из-за того, что такая натура в те годы ассоциировалась с вполне определенной карьерой, догадаешься какой?

Какой?

Военной.

А, логично. Я только хотел сказать, не успевал ли он там в спортивных каких-нибудь мероприятиях во время учебы?

Поло он, насколько я понял, именно тогда увлекся, и на коне он тоже ездил хорошо. Его в итоге… Я так и не понял. Когда его отправили в Сандхерст, это королевское военное училище, весьма престижное, — тогда училище, а сейчас уже академия, — он туда поступил с третьей попытки. Как я уже сказал, латынь — она такая…

Сама себя не сдаст.

Да, да, да. И кое-как он с третьей попытки туда пролез. И он там учился не то чтобы прям блестяще, но и неплохо. Считается, что он был где-то в первой то ли двадцатке, то ли десятке.

Ого.

Вот со своего курса, да, это не так уж и дурно. Его в итоге назначили то ли в 4-й гусарский полк престижный, то ли в какой-то еще. В трех разных местах я прочел три разные истории про то, что он сперва был кавалеристом, но стал пехотинцем, потому что якобы это престижнее, хотя с какой радости престижнее. С другой стороны, это англичане, мало ли что. Может быть, они странные вообще.

Мораль этой истории какая? Даже если вы малолетний лоботряс, но ваш папа лорд, то вы все равно будете в престижной военной части. В конечном итоге я обратился к фотографическим свидетельствам. На них видно, что на молодом Уинстоне действительно мундир второго лейтенанта явно гусарского полка. Так что да, 4-й королевский гусарский полк. Второй лейтенант — это у нас как младший лейтенант, мальчик молодой и все такое прочее.

Проблема в том, что этот самый полк сидел себе и сидел в Британии, ни с кем воевать не хотел. Черчиллю хотелось чем-нибудь таким позаниматься, интересным. Где-нибудь повоевать немного.

Да.

Поэтому, хотя войн никаких не наблюдалось, в 1895-м кубинцы во главе с Хосе Марти… Ну как во главе. Хосе Марти убили в первом же бою. Но факт в том, что считается, что это восстание Хосе Марти, потому что он был главный зачинщик. То, что его сразу убило, это скорее плюс, чем минус, потому что я абсолютно уверен, что Хосе Марти показал бы себя абсолютно никудышным лидером. Он был такой человек очень специальный.

Так, и что же кубинцы?

Ну что, кубинцы восстали против испанцев.

Ага.

Вот. Черчилль решил: вот там какая-то война, кто бьет, кого бьет, за что бьет — какая разница, мне надо туда. И начал дергать свою маму. Папа к тому времени уже врезал дуба.

Понятно.

Начал дергать свою маму, которая успела там навести всякие интересные знакомства с разными лордами, сэрами и пэрами. И она, походив по кабинетам, сказала: ну вы отправьте моего-то туда. Ей говорят, так, миледи, как мы его туда отправим? Британия не участвует в этой войне испанцев с кубинцами.

Ну так посылайте его военкором.

Ага.

Сейчас военкоры ассоциируются с разным, с финками НКВД и прочим. Но Черчилль поехал военкором с большим энтузиазмом. Его не увольняли при этом со службы. Он был как бы нечто вроде военного наблюдателя, а с другой стороны, сотрудником Daily Graphic, который должен был писать им всякие отчеты, что там делается.

Ты писал?

Да. Разумеется, он… Кстати, New York Times твоя любимая тоже…

С каких это пор любимая моя?

Ты на нее был подписан, я-то ее читал.

Я от нее отписался, да.

Да, я помню. Я в том числе поэтому и сказал, что любимая. Так вот, New York Times тоже его, кстати, печатала после того, как в Британии его публиковали. И он за это получил деньги, причем это были его практически первые самостоятельные деньги. И он такой: опа, интересно как.

Потому что, понимаете, сыном богатых сэров-пэров быть хорошо, но, блин, ходить к папке каждый раз и говорить «папа, дай денег»… Тем более что папа помер, а мама вечно с каким-то дядей Джоном, дядей Джорджем. А тут свои бабки. Для вот таких отпрысков многих, я не говорю, что всех, но для таких, как Уинстон Черчилль, иметь именно свои деньги, которые ты сам заработал, — это круто. Потому что ты не какой-то там паразит на мамкином кошельке, а ты сам можешь, если что, вообще прожить.

Из-за того, что Черчилль был как бы прикомандирован к испанским войскам, подавлявшим восстание, он, соответственно, обозревал все со стороны испанцев. И сам потом говорил, что его очень это разочаровало. Он думал, что там будут жаркие битвы, а там в основном какие-то кубинские оборванцы с камнями и палками против испанских солдат. И получается как-то странно.

И он в итоге получил от испанцев за то, что периодически был в гуще сражения и даже сам участвовал в избиении кубинцев, которые, кстати, ему ничего не сделали… Ему дали за это испанский военный крест. А это его первая награда была.

Сделался очень уважаемый человек.

Да. Еще одну вещь, которую он получил на Кубе, стала его характерной чертой дальше на всю жизнь. Догадаешься, какую?

Курить сигары стал.

Да, курить сигары. В определенные дни он выкуривал до 15 сигар, что, с моей точки зрения, полный вообще атас. Я больше двух сигар в сутки выкурить… Ладно, если бы я был на войне, я выкурил бы, допустим, четыре сигары. Но больше-то уж куда? Удивительно для меня лично, как он вообще столько прожил, если он столько сигар курил.

Ну, понимаешь, если бы он не пил, не курил, может, он сейчас был бы живой.

Да, вот именно.

И, вернувшись с этими приобретениями, Черчилль узнал, что его полк отправляют в Бангалор. В Бангалоре он, как один из офицеров, вместо того чтобы жить в казарме, получил себе, как подобает британскому джентльмену среди индийского быдла, особняк с садом, с прислугой. Там индусы бегают и спрашивают, не надо ли ему чего. И он преисполнился полнейшей меланхолией от этого.

То есть на службе он, в общем, все хорошо делал. Все, кто с ним служил, говорили, что он был образцовым офицером. И к солдатам хорошо относился, и к сослуживцам, много играл в поло с ними. Но внутренне он, конечно, пребывал в меланхолии. Во-первых, поло — это хорошо, но больше нескольких часов в день им не убьешь. А остальное время ты сидишь среди индийцев. А индийцев Черчилль люто ненавидел. Он считал, что это зверообразный народ со зверообразными традициями. Говорил, что это тупая раса, которая только своим размножением избегает судьбы, которую заслужила. То есть он их прямо утробно ненавидел.

Эти идеи, надо сказать, были в Европе в то время очень популярны, как мы увидим дальше в истории. Я просто к тому, что в той же Индии служил его коллега некий Бёртон, который как раз имел совершенно другие к индийцам подходы. Выучил их язык, задружился с ними, их изучил, «Камасутру» перевел и опубликовал, после чего его отовсюду выгнали.

Так вот, Черчиллю стало скучно вот так сидеть. Он пытался читать все, что вообще попадалось под руки, потому что делать-то больше нечего. И настропалился от чтения примерно как я. Когда я был маленький, я мало разговаривал, я очень много читал. Когда меня спрашивают, как я научился шутить, говорить и все такое, я всех отсылаю к Антону Павловичу Чехову, Самуэлу Клеменсу, более известному как Марк Твен, и еще нескольким авторам. Вот у них и научился. Сам я никакого таланта к речи не имею.

И Черчилль тоже изначально не имел. А вот начитавшись и набив руку написанием отчетов как журналист, он как раз приобрел отличное знание языка, развил в себе остроумие и прославился как писатель, журналист и оратор. Очень крупный оратор был. Достаточно сказать, что идиотских приписываемых ему цитат в интернете больше, наверное, только у Сталина. Что уже показатель.

Так вот, там он стал пытаться что-то сам сочинять, и тут заодно началась очередная война. Война шла против восставших пуштунов. В Афганистане пуштуны восстали, Талибан и все такое прочее.

Бороть талибов он отправился в 1897 году и писал…

1800…

Да, разумеется, 1800. В 1997 году с талибами боролись совсем другие люди и в совсем другом Афганистане.

Там он, с одной стороны, как бы закалился морально, а с другой стороны, понял, что война — это, в общем… война — это ад. Только он это понял не в том смысле, что «мама, забери меня обратно». Нет. Он как раз был отмечен тем, что проявлял безрассудную, совершенно ненужную храбрость. Но в его письмах он писал, что какая-то херня получается на самом деле из этой войны. Не то чтобы я стану пацифистом, просто как-то это все…

Как он говорил, финансово это разорительно, морально это возмутительно, с военной точки зрения это очень большой вопрос, а политически это полный провал. То есть, видите, он уже так рассуждает, с таким вот характерным цинизмом. И это он, если что, рассуждает среди кучи изуродованных трупов. Он пишет, что пуштуны пытают раненых, уродуют мертвых, солдаты никогда не выпускают живым никого — раненых, нераненых, неважно. Полевые госпитали и конвои с ранеными и больными — особенно популярные цели для противника. А мы уничтожаем резервуары с водой, которые единственный для них летом способ выжить. А еще мы применяем против них экспансивные пули. Он пишет the new dum-dum bullet, но это экспансивная пуля. То есть которая влетает как палец, а вылетает как кулак. Ранение такой пулей — это все. Ты приехал. Неважно, куда попало. Если ты не стечешь кровью, помрешь от заражения. Антибиотиков-то нет.

Но, как я уже сказал, цинизм — он такой. Бывает и полезный. Он писал в Daily Telegraph все свои записки, что там делается. Тогда же он столкнулся, как я бывал: то пишут, что я любимчик женщины-игрока Дремлина, то еще что-то. Я с тех пор сам пишу. Вот эти, которые к моим выступлениям в апреле вы можете прочитать, это писал я сам, чтобы никаких больше Дремлинов не было.

Но вот и Черчилль тоже насчитал там кучу каких-то опечаток, и с той поры все, что он кому-то отдавал в печать, он сам лично перепроверял, чтобы не выглядеть идиотом, который пишет безграмотно. Для него это было болезненно, потому что он с тогдашней точки зрения был не сильно образованным человеком.

В общем, повоевав с пуштунами, он сразу начинает набиваться на такую же роль — подавлять восстание в Судане, когда махдисты восстали. Это как раз тот случай, когда «у нас есть пулемет, а у них его нет», Киплинг там писал. Вот это как раз тогда с пулеметами их расстреливали всех массово, выкопали вдохновителя восстания, собственно Махди, то есть мессию ихнего, из могилы и выкинули его в реку. Кстати говоря, Черчилль говорил, что это отвратительно. И генерала Китченера, который тогда им командовал, а потом будет его товарищем по кабинету министров, он за это осуждал. Но так осуждал, чтобы нельзя было придраться. Он говорил, что тот великий генерал, но никто еще не обвинял его в том, что он великий джентльмен. Как бы намекая.

Продолжал он все это описывать частью в газетных очерках, а частью даже как книги издавал.

Потом буры с англичанами тоже не поделили золото и бриллианты. Так что он отправился к бурам и даже попал к ним в плен. И из плена он бежал. Пробежал, как говорят, 300 миль в итоге. Спрятался у какого-то англичанина… А, вот кто это был. Это был горный инженер по фамилии Дьюснеп. Этот самый Дьюснеп был родом из Олдема в Ланкашире. И это потом тоже помогло. Но на тот момент, в 1899-м, у Черчилля был совершенно другой интерес к Дьюснепу: чтобы он его спрятал.

А где может спрятать горный инженер?

В пещере.

Ну, в шахте, да. В шахте. Пропрятав его в шахте, пока не перестали искать, а буры его искали серьезно, Черчилль потом даже показывал всяким гостям постер, что разыскивается живым или мертвым, награда 25 фунтов. Он когда с ирландцами после того, как Ирландия отделилась, беседовал, сказал: вот вы награду за нас объявляли. Я за вас хотя бы хорошую награду объявлял. А вы вот почитайте, что буры… Извините, три копейки объявили. Оскорбительно даже.

Таким образом он написал домой: так и так, пишу, так сказать, на ладошке, убегая от буров, которые хотят получить 25 фунтов. И в Британии все такие: охренеть, какой интересный этот Уинстон Черчилль. Он прямо-таки везде был, и в Африке был, и в Азии был, и от буров убегает, и на Кубе был даже. Классный мужик этот самый Уинстон Черчилль.

Так, собственно, начался его политический капитал. После того как он еще повоевал с бурами, он даже не домой убежал, а убежал к своим и потом воевал. Ему даже хотели дать крест Виктории, но он успел тут уже уехать, так что этот крест как-то затерялся, забылся. Не получилось тогда с крестом. А это очень серьезный орден, между прочим. Даже то, что представили, — это уже очень круто.

Потому что у Черчилля появилась новая идея. А раз все пишут, что он такой классный, то почему бы не последовать пути папочки? Папочка-то был членом парламента от Консервативной партии. Почему бы и мне тоже не стать членом парламента Консервативной партии? Тем более что, понимаешь, в чем дело… Как я уже сказал, он был циничный человек. То есть если он воевал, то воевал на совесть, да, за храбрость и риск для жизни, собственно, ему и хотели дать крест Виктории. Просто, понимаешь, для него это все было то, что называется calculated risk, calculated bet.

Понятно, да, прагматично очень подходил.

Да. То есть не потому, что он такой: «А я герой, выходите, враги, кому жизнь недорога», а потому, что он предпочитал жить или, как вариант, умереть героем, чем сидеть дома на печи и ничего не иметь, не видеть, и чтобы его никто не знал.

Он к тому времени очень неплохо зарабатывал бабло своими писаниями. То есть только газета Morning Post платила ему в месяц 250 фунтов.

Ух ты.

Да, это много. Это сейчас можно умножать примерно на 15, если корректировать не только инфляцию, но и цены, и общее положение. То есть газетчики тогда могли что-то такое заиметь, если сами ехали куда-то к черту на рога.

И, в общем, 25 ему лет. Воевать ему лично не то чтобы прям надоело, просто он считал, что в этом смысле очень долго придется колупаться. А вот в политике можно сделать быстрее. Тем более что он говорил, что война и политика, в принципе, мало отличаются. Так что он пошел в партию своего покойного папы. И в 27 лет уже сделался членом парламента. Что весьма было круто.

И его первая же речь — это речь о том, что буров не надо давить. Что бурам надо создать как можно лучшие условия, может быть, даже лучшие, чем у них были до того, как их завоевали, чтобы они не восставали и вообще стали конструктивными членами. И он вообще отзывался о них в том смысле, что, если бы я был буром, я бы тоже воевал с Британией. В общем, он себя показал как оратор прям сразу.

Но с Консервативной партией у него вышли всякие нелады. Консервативная партия, например, требовала увеличить расходы на армию, ввести всякие там заградительные пошлины на зерно главным образом, дать автономию, возможно, какую-нибудь всяким там Индиям. Черчилль против всего этого руками и ногами выступил. И расходы на армию ему не понравились, и заградительные пошлины тоже. А уж про какую-то там паршивую Индию с автономией — да черта с два.

Да, этим недочеловекам.

Потому что, как говорил Черчилль: я не считаю, что собака на сене имеет какое-либо право на сено, даже если она долго на нем лежала. Я не признаю за ней такого права. Я не признаю, например, что большая несправедливость была совершена по отношению к индейцам Америки или аборигенам Австралии. Я не признаю, что несправедливость была совершена по отношению к этим людям, потому что более сильная раса, более высокоразвитая раса, более мудрая раса, скажем так, пошла и заняла их место. Ein Volk, ein Reich, ein Führer.

И, между прочим, один этот самый фюрер, который, видимо, слышал подобные речи… Я сейчас не хочу сказать, что Черчилль был один такой злодей, а вся Британия якобы была какая-то другая. Черчилль, он, в общем, озвучивал то же самое, что и 80% британцев.

Да, да, да, так и было. Я же говорю, это не только в Британии. И в Германии, и в Швеции — то же самое на самом деле было. Эти мысли были повсеместно в конце XIX — начале XX века в Европе.

Да. И Советский Союз… Борис Житков, который отправлялся по английским колониям как раз в это время, в первой половине XX века, между войнами, поражался, что он сел в трамвай, а там англичанин зашел и сел, и все тут же, малайцы, убежали в зад. Он такой: а что? А, оказывается, нельзя, чтобы малайцы сидели перед британцами, а то дух будет идти малайский на британцев.

И он с огромным трудом… Он не мог сесть на одну лавку с малайцами, потому что кондуктор говорил: меня уволят. Он сам малаец был. Он поэтому сделал так: там просто лавки из-за того, что трамвай ходил то в одну сторону, то в другую, перекладывались спинкой в одну сторону, в другую сторону. Он просто переложил лавку против движения и сел лицом к лицу с малайцами, стал с ними общаться. Это было не запрещено просто потому, что ни один нормальный британец так бы делать не стал. Это только сумасшедшие русские так делают. В своем уме вообще.

Из-за того, что он рассорился в итоге со своими камрадами по партии, он просто взял и ушел в Либеральную партию. И таким образом стал предателем с точки зрения своих былых товарищей, да и, кстати, многих новых товарищей тоже.

В 1905 году, после уже этого перехода, его, чтобы вознаградить за это, назначили замминистром по делам колоний. Потому что он в колониях побывал и повидал. Из-за того, что его формальный шеф был уже сильно больной… Премьер-министр Кэмпбелл-Баннерман был сильно больной. Его заместил один, а того заместил другой. А в итоге на должность министра торговли и промышленности сел Черчилль.

Между прочим, его предшественником, который заместил того, а тот — этого, был некий Ллойд Джордж. Будущий премьер-министр и большой приятель, кстати, Черчилля. И они вместе с Ллойд Джорджем стали бороться против роста военных расходов. При этом он заодно боролся и за всякие осторожные реформы в социальной сфере. Например, закон о минимальной заработной плате продвинул в Англии как раз Черчилль. Впервые в жизни в Англии была установлена максимальная продолжительность рабочего дня и минимальная зарплата за труд.

Тут, правда, надо понимать, что это не значит, что он был какой-то там социалист или коммунист. Просто он считал, что такое быдло должно иметь какие-то рамки, чтобы жить было можно. А вот какие-то забастовки или еще что — с этим Черчилль готов был расправляться кровавыми методами, причем более кровавыми, чем нужны были.

Например, в 1911… Обратите внимание на перерыв, да? В 1905, 1907, 1908 он закон, а потом в 1910 он только обратно появляется в политике. Дело в том, что у него в это время был такой период спада, и в эти годы, до 1910, он писал биографию своего папы. Папа там выглядел как гений, плейбой, миллиардер, филантроп. И заодно мама тоже там была описана как совершенно святая женщина. Единственное, что немножко подпортило идиллию, — то, что мама Черчилля в момент выхода книги как раз затеяла очередной развод и собралась выходить замуж за мужика на 25 лет моложе, из-за которого, собственно, и был развод. Так что книжка немножко завиральная, скажем так.

Творческая фантазия автора.

Это Уинстон безбожно врет.

В общем, он вернулся к политике. Был безусловным сторонником Британской империи и колониальной системы. Говорил, что он совершенно не для того стал министром, чтобы империю похоронить в свое время. А министром он стал внутренних дел.

Через год, в 1911 году, произошла череда забастовок и беспорядков. И несмотря на то, что он сам встречался с бастующими и кое-как с ними договаривался, был эпизод, когда он просто мобилизовал солдат и горел желанием просто расстреливать бастующих. При том, что, во-первых, в этом не было необходимости. Во-вторых, ему для этого пришлось отменить как министру положение о том, что солдат можно вводить только если местные власти об этом просят.

Был уже до этого случай, когда там какие-то латыши… Один из них, кстати, у нас подвязался в НКВД, а потом до 1938 года, пока его Сталин не расстрелял, — Яков Петерс, что ли, какая-то такая была фамилия. В общем, он со своими какими-то брательниками был замазан в какой-то латышской группировке, которая грабанула ювелирку. И Черчилль лично поперся туда с солдатами, шотландцами. Короче, поубивали всех этих грабителей, кроме главаря. Его потом искали с собаками. Многие потом писали в газетах, что и Черчиллю там делать было абсолютно нечего. Что он туда лично поперся, непонятно.

Раздухарился, да.

У него характер был такой. Когда, например, из-за беспорядков в Ливерпуле в 1911-м он солдат отправлял, его друг Мастерман писал, что он настроен решать дела залпом картечи, безумно наслаждается, прокладывая на карте маршруты движения войск, выпускает исступленные бюллетени и жаждет крови. То есть он тогда действительно говорил: жалко, что они пошли на попятную, надо было их просто расстрелять, чтобы, так сказать, отучить всех бунтовать тут.

После этой истории его отправили как бы формально понизив в первые лорды Адмиралтейства. Но поскольку все-таки Британия — это морская держава, и тут как раз на полном ходу все ехали к Первой мировой, гонка вооружений и все такое прочее, поэтому Черчилль занялся флотом и решил в том числе поинтересоваться авиацией. Он был одним из первых, кто предвидел, что авиация будет играть важнейшую роль в войнах будущего. То есть просто авиация, даже не морская авиация, обычная авиация.

Морская, потому что у него другой просто под руками не было. Но в целом, теоретически, вообще всякая.

И он выучился пилотировать в том числе и аэроплан. И даже заставил сделать для себя специальный летный шлем с одной интересной кастомной деталью. Догадаешься, какой?

Дырка для сигары.

Да, совершенно верно. Дырка для сигары.

Класс.

К этому времени, кстати, он уже успел жениться. Ему подвернулась шотландка Клементина Хозье. Дело в том, что Клементина имела репутацию зануды, заумной, чересчур образованной бабы, которая вечно всех поправляет, говорит, что с точки зрения банальной эрудиции… Никак не получается с ней чувствовать себя умнее. А Черчилля как раз наоборот бесило то, что всякие невесты богатые и знатные ему руку подсовывали, и они были, мягко говоря, не очень умными. И тут — это самое занудное Клементина.

Клементина поначалу сказала ему, что он урод, дегенерат, хам и все такое. Но постепенно ему как-то удалось ее переубедить. Он часто говорил, что его величайшее достижение — что он все-таки сумел уговорить жену выйти за него замуж. Так что они жили долго и счастливо, настрогали детей, которые, правда, все стали алкоголиками. Не такими, как Черчилль, а такими, знаете, деструктивными алкоголиками.

И она ему постоянно шила такие, знаешь, переднички. Потому что ее запарило, что он постоянно прожигает костюмы своими сигарами. Она на него надевала переднички.

Логично.

Специальные. Ты, кстати, знаешь вот эту знаменитую фотографию Черчилля, где он сидит с видом недовольно-недоумевающим, с поднятой бровью? Эта фотография называется «Рыкающий лев». И там он без сигары, хотя почти на всех остальных фотографиях он с сигарой в зубах. Его вообще невозможно было поймать без сигары.

А его фотографировал армянин Юсуф Карш. По воспоминаниям, Карш к нему приходит — дело было в 41-м уже, во время войны, — и Черчилль говорит: у меня две минуты. Он просто не любил фотографироваться. Как и у всех толстых людей, ему не нравилось, как он получается на фотографии. Потому что, скажем объективно, на фотографии, если ты толстый, ты выглядишь еще толще. Так просто устроена оптика.

И он поэтому сел такой: давайте быстрее, две минуты всего. И сигару закурил. А Карш такой — хоба, у него взял и вырвал эту сигару. Решил, что не будет его фотографировать как все, с сигарой. Хочет без сигары. И снял его. Поэтому на фотке Черчилль выглядит с такой рожей, типа: ты что, пес? Верни сигару.

Есть и вторая фотография Черчилля в том же месте. Он уже улыбается, потому что Карш ему объяснил, что он везде с сигарой, а тут будет без сигары. Это уникальная фотка. Там он уже подобревший. И тогда Черчилль сказал, что да вы могли бы даже рычащего льва так снимать. Потому что сам он был внутренне как рычащий лев. Поэтому фотограф так и назвал фотографию — «Рыкающий лев».

Тут понеслась свистопляска с убийством эрцгерцога Фердинанда. В Лондоне главным зачинщиком войны был именно Черчилль. Он прямо рвался воевать с немцами, австрийцами, с кем-нибудь, короче, воевать. Столько сидим, не воюя, ерундой какой-то занимаемся.

И как первый лорд Адмиралтейства он ринулся в битву. Сначала всякой мелочишкой, типа того, что, например, он оборонял Антверпен. Так, правда, и не оборонил ничего, но…

Лиха беда начало.

А в 1915-м он затеял Дарданелльскую операцию. Операция заключалась в том, чтобы отправить десант под Стамбул, высадиться, занять проливы и таким образом создать прямую линию морского сообщения с Россией, а Турцию вывести из войны.

Замечательный план. Надежный, как швейцарские часы, хочется добавить.

Да, он как-то так сработал, что лучше бы не срабатывал вовсе. Изначально предполагалось, что они разгромят внешние форты, которые вход в Дарданеллы закрывают. Потом протралят мины, которые там, безусловно, будут лежать, разнесут все внешние форты и прорвутся в Мраморное море, а там уже все — победа.

Но, во-первых, с фортов турки открыли огонь какими-то доселе неслыханными снарядами, которые смутили английский флот и вынудили его на некоторое время отойти. Дело в том, что турки в отчаянии вытащили абсолютно все, что могло стрелять, в том числе какие-то старинные пушки, палившие каменными ядрами бог знает какого века. И открыли каменными ядрами огонь по броненосцам.

Ураганный огонь.

Не знаю, особенного урона это не наносило, но британцы были совершенно сбиты с толку. Что это за чертовщина, почему оно попадает и не взрывается? Может быть, это какие-то мины, на которые можно потом нарваться под днище? Может быть, это все хитрый турецкий план?

Траление мин в Дарданеллах прошло нормально, но на следующий день оказалось, что, представляете, мины можно опять поставить в то же самое место, где их вчера протралили. Вот это гениальный план, который почему-то первый лорд Адмиралтейства Черчилль предвидеть не мог.

Поэтому они потеряли там несколько кораблей. В итоге попытка высадки десанта, в том числе, кстати, привлеченных австралийцев-новозеландцев, так называемых ANZAC — Australian and New Zealand Army Corps, соответственно, Анзак… Высадили там десант.

Галлиполли, да?

В том числе да, в Галлиполи. Норфолкский полк, который там весь куда-то исчез с концами. До сих пор…

Нет, не в том смысле, что полег, а в том, что концов от него не нашли. Считается, что турки… Он в туман какой-то зашел, и больше его никто не видал. Считается, что турки, обрадовавшись, что туман и никого не видно, достали ятаганы и всех перерезали. Потом трупы куда-то покидали. Поэтому он и считается пропавшим официально.

Ничего себе.

В общем, получилась полная катастрофа. Черчилля в итоге с должности первого лорда погнали за такие результаты и назначили его канцлером герцогства Ланкастер.

Ты знаешь, какие функции выполняет канцлер герцогства Ланкастер?

Номинальные?

Как тебе сказать. Я бы даже сказал, что вообще никакие. Потому что сейчас, например, канцлером герцогства Ланкастер является достопочтенный, это я сейчас не для красоты, это его так надо называть, The Right Honourable Оливер Дауден, которого назначили в минувшем октябре. До него был достопочтенный Надим Захави. Что-то я смотрю, совсем все скверно пошло.

Факт в том, что Надим Захави и Оливер Дауден оба члены парламента. Почему их туда, как и Черчилля, назначили? Это такая должность… Вот у нас, например, в стране, когда какого-нибудь крупного чиновника надо выгнать, его в четырех случаях из пяти, вместо того чтобы просто выгнать, либо под суд отдают, либо назначают куда-то в другое место с повышением. У нас просто мест много, а в Англии для этого специальные всякие оставшиеся с бог знает какого века должности, на которых ничего не надо делать.

Потому что канцлер герцогства Ланкастерского раньше занимался управлением коронными землями в этом герцогстве. Ну а сейчас считается, что он продолжает ими как бы управлять, но он делегировал свои полномочия местному совету. То есть это просто такой способ какого-нибудь человека, который тебе еще может понадобиться, не выгнать сразу, а назначить его, чтобы он получал зарплату, ел-пил и не ныл тебе, что ты его отовсюду выгнал. А при этом ничего не мог делать.

Черчилль это прекрасно понимал. Поэтому он буквально месяца три спустя сказал: так, все, я не хочу занимать всякие бессмысленные должности, я отправляюсь на фронт. И он, получив подполковника, со своим шестым батальоном шотландских королевских фузилеров отправился в битву. В самом прямом смысле.

Куда же он отправился?

Ну куда? С немцами воевать во Франции. Первая мировая война на дворе.

Я имею в виду, куда конкретно, в какое он место?

Во Францию, понятно. Нет, он там был в весьма тяжелых местах, в Верденской мясорубке, насколько я помню, побывал. Он хлебнул всякого. Так он довоевал до 16-го года, когда, видимо, решил, что дальше без него справятся, а в парламенте уже все поулеглось после Дарданелльской операции. И поехал обратно, где его назначили сначала министром вооружения, а в 1919 году — военным министром и одновременно, по его настоянию во многом созданным, министром авиации.

Кстати, пока он пребывал в этом подвешенном состоянии, он заинтересовался живописью.

Какой разносторонний мужчина.

Во-первых, его мама была, в общем, неплохой живописицей, что-то там малевала. Поэтому, когда он посмотрел, как какие-то гости в его доме что-то там тоже малюют, он такой: так, а ну-ка. Скупил все окрестные краски, кисти, мольберты и холсты, начал малевать. И там уже буквально через несколько месяцев даже какие-то деньги начали давать за его пейзажи. Представляете, человек никогда не учился, только так смотрел — и так настропалился.

Ну, талантливый был человек-то, да. Тут не поспоришь.

Это его отвлекло от депрессии и дало ему силы к тому, чтобы вернуться в политику. Он обратил, как я уже сказал, внимание на нас. Он считал, что большевизм, ленинизм и прочие дела — это все просто ужасно, отвратительно, надо это все уничтожить. Но при этом, как он говорил в 1920-е годы: было бы ошибочно думать, что мы сражались на фронтах за дело, враждебное большевикам русских. Наоборот, русские белогвардейцы сражались за наше дело. Эта истина станет неприятно чувствительнее с того момента, как белые армии будут уничтожены и большевики установят свое господство на всем протяжении необъятной Российской империи.

Да.

Большие суммы денег и значительные военные силы были использованы союзниками против большевиков.

Да. В общем, там он говорил, что если бы я был итальянцем, уверен, что я был бы полностью с вами от начала и до конца вашей победоносной борьбы против зверских аппетитов и страсти ленинизма.

Знаешь, кому он это говорил? Какому итальянцу?

Муссолини.

Понятно.

Поэтому у нас на всяких демонстрациях часто возили чучело Черчилля и били его по башке кувалдой.

Класс.

Тут надо сказать, что дело не в том, что ему было прямо такое дело до России. Ему просто было сильно досадно, что в Британии всякие профсоюзы и прочие такие все: «Коммунизм в России! Давайте и нам коммунизм!» И Черчилль такой: так, минуточку. Где там, говорите, коммунизм? Сейчас я его…

В 21-м он от либералов вернулся к консерваторам. Как я и говорил, он был человек циничный. И в консервативном кабинете он стал министром по делам колоний опять. Он был тем, кто подписывал договор о создании современной Ирландии.

Потом, правда, консерваторы оказались совершенно неудачной ставкой. Они постоянно проигрывали выборы, так что Черчилль то оттуда избирался, то отсюда, и везде, в общем, получалась какая-то фигня.

И, короче говоря, в 30-е годы он сидел себе и пописывал. Рисовал, сочинял книги, бухал. Периодически боролся со своими этими черными собаками, то есть с депрессией. И заодно поглядывал на одного австрийского коллегу, тоже художника в некотором роде, и писателя, и военного тоже. Практически полные коллеги были с этим интересным австрийцем. Поэтому Черчилль нутром чуял, что ничего хорошего из этого австрийца не выйдет.

Да, потому что хорошо знал себя.

Да, потому что хорошо знал себя. По этой причине он к воцарению Гитлера в 33-м отнесся в стиле: ну наконец-то, теперь есть с кем повоевать. И вернулся в политику вообще. То есть он был членом парламента, но, например, в кабинет 31-го года его не звали. И он стал внимательно смотреть на то, что делает Гитлер, и сходу занял к нему непримиримую позицию.

При том, что многие, например будущий министр иностранных дел Галифакс, считали, что надо с Гитлером заключить сделку. Например, передать Германии часть… Ну не часть, а практически все бельгийские колонии, часть французских колоний, раз французов они тоже сожрали. Но с условием, что там будут серьезные концессии для британского капитала. Понятно, что Гитлер, скорее всего, послал бы их к чертовой матери, но это не так важно.

Факт в том, что Черчилль изначально считал, что ни о каких договоренностях с Гитлером речи быть не может. Просто потому, что Гитлер такой же, как и он, по сути. А себя он знал, напомним.

Да, да.

Гитлер при этом пребывал в каких-то странных фантазиях, что вот по его расовым теориям Франция, например, — это гнусная, совершенно средиземноморская по своей сути держава. Он почему, собственно, ее и в таких границах, вот в вишистской Франции, держал? Потому что считал, что Франция должна быть маленькой средиземноморской страной типа Италии. Только Италии не говорите, а то Муссолини обидится. А вот Англия, понимаете, это нордическая раса, и поэтому они, скорее всего, с ним с удовольствием поладят, в отличие от Америки. Потому что Америка вся инфицирована жидовством.

Но Черчилль был настроен ко всем этим заверениям в стиле «ну ты же мой брат» так: не брат ты мне, гнида арийская.

Так что Черчилль с 33-го начал вещать, что ничем хорошим это не кончится, что Гитлера надо сразу зарубать. Никакого умиротворения агрессора быть не может. Но все на него махали руками и говорили, что вот он помешанный вояка и все такое. Непонятно, что он прикопался к Гитлеру. Гитлер нормальный парень.

С их точки зрения, понимаете, то, что он написал, что надо провести Drang nach Osten и найти жизненное пространство, — ну и что? Британия тоже так делала. То, что он там евреев собирается гасить, — так Черчилль сам ненавидел евреев. У него дочь Сара как назло… Неудачно так. Сбежала в Америку с каким-то старым еврейским хрычом и работала там как бы стриптизершей. Срамота. Тварь подвела так папку. Жиды, неприятности.

Но, понимаете, евреи, дранг и прочее — все это внешние признаки. А Черчилль безошибочно чувствовал, что сейчас Британскую империю будут раздевать. И этого он допустить не мог никак.

А его товарищ по партии, консерватор Невилл Чемберлен, считал иначе. Вместо этого морочил голову всем, включая Францию, произвел Мюнхенский сговор, потом прилетел и сказал: «Я привез мир для этого поколения». Ну да, для того поколения, которое потом сколько лет било вшей в окопах.

Да уж.

Черчилль даже вообще всерьез считал, что надо с консерваторами расплеваться. Но потом решил, что расплеваться можно всегда, и лучше сказать: у вас был выбор между войной и позором. Вы выбрали позор, а потом будет война. Ну и война началась в 39-м.

Интересно, что, кстати, пакт Молотова — Риббентропа был во многом творением самого Черчилля, потому что он усиленно подталкивал Гитлера к нему. Не то чтобы он умышленно подталкивал. Просто пытался изобразить перед Гитлером, что вот-вот они заключат союз с Советским Союзом. Но Гитлер решил, что лучше он сам заключит союз с Советским Союзом. И Черчилль такой: блин, что-то совсем не то вышло, что я хотел, ну ладно.

В странную войну, то есть на первом этапе, Черчилль вместе с другими единомышленниками пытался призывать к тому, чтобы начать сразу же бомбардировки германских промышленных центров. На что ему было отвечено: как уничтожать чужую частную собственность? Это же против всех наших принципов свободы, демократии, рынка.

Для справки: он был не против не то что уничтожать частную собственность. Бомбардировка Дрездена, например, — это во многом его деяние.

Понятно.

То есть когда Дрезден был практически стерт с лица земли. Причем уже в конце войны практически.

Да, в конце войны, когда возможность появилась. Были перебиты мирные жители самого города и огромное количество беженцев, которое там скопилось, убегая от наших. И картинную галерею там пришлось нашим, рискуя жизнью, вытаскивать из огня. Эти картины потом мы ГДР передали.

Ну, короче говоря, началась серьезная заварушка. Чемберлена не то чтобы выгнали, то есть ему формально дали вотум доверия, но это был такой вотум в стиле «давай слезай с бочки по-хорошему». Так что премьер-министром стал Черчилль. Сказал, что ему нечего предложить, кроме крови, пота и слез. Создал пост министра обороны, который занял сам лично. Кстати, он раньше, чем Сталин, объединил все нужные должности.

А погоди, у них не было министра обороны, что ли, до этого?

Ну, у них был министр военный, министр флотский, а он именно министр обороны в современном смысле.

И началась битва за Британию. Черчилль наладил оборону, припряг вообще всех, кого только можно, включая, кстати, молодую королеву Елизавету. Можете нагуглить фотки, где молодая Елизавета ездит на санитарном грузовике. Он всех запряг. Тут как раз сказалось его былое увлечение авиацией. Он в кратчайшие сроки создал очень хорошие ВВС. Привлек к себе в том числе иностранцев, которые смогли унести ноги с континента.

Несмотря на то, что большие куски Европы и много старых и славных держав пали или могут пасть под иго гестапо и всего ненавистного аппарата нацистской власти, мы не ослабнем и не сдадимся. Мы продолжим сражаться до конца. Мы будем сражаться во Франции. Мы будем сражаться на морях и океанах. Мы будем сражаться с крепнущей уверенностью и крепнущей силой в воздухе. Мы отстоим наш остров, чего бы нам это ни стоило. Мы будем сражаться на пляжах, мы будем сражаться на плацдармах, мы будем сражаться в полях и на улицах, мы будем сражаться в холмах. Мы никогда не сдадимся. И даже если, хотя я в это ни на минуту не верю, наш остров или большая часть его будет порабощен и охвачен голодом, тогда наша империя за морями, вооруженная и охраняемая британским флотом, продолжит борьбу до тех пор, пока с Божьей помощью новый мир со всей своей силой и мощью не придет к спасению и освобождению старого.

Или, например, вот. Но если мы будем побеждены, тогда весь мир, включая США, включая все, что мы когда-либо знали и любили, падет в бездну новых темных веков, которые извращенные плоды науки сделают еще более ужасными и, возможно, более долговечными. Так давайте же подготовимся выполнить свой долг и будем вести себя так, что даже если Британская империя и Содружество будут существовать еще тысячу лет, люди все еще продолжат говорить: это был их звездный час.

Да, оратор он, конечно, был знатный.

Помирать так с музыкой.

Да, помирать так с музыкой. Всех мобилизовал, разобрали всякие старые чугунные конструкции на металл, вывезли всяких детей ненужных, я имею в виду тех, кто не способен работать. Всех женщин, которые способны работать, он припахал. Он припахал разбирать завалы, тушить пожары, потому что бомбят постоянно. А лишних из городов он убрал. И развозили им fish and chips в утешение, чтобы они продолжали чувствовать себя британцами.

В роли фактического одного из лидеров триумвирата Черчилль — Рузвельт — Сталин он участвовал и в Тегеранской конференции, и в Москве у нас бывал. Договаривался о всяком со Сталиным, высказывал разные тоже хвалебные слова. Правда, вот этих слов про то, что он принял Россию с сохой и оставил с атомной бомбой, он никогда не говорил. Это, скорее всего, измышлено нашими внутренними…

Для нашего же внутреннего потребления.

Да, да. Но правда, он действительно говорил, что если бы Гитлер вторгся в ад, я бы по крайней мере похвально отозвался о дьяволе в палате общин. Когда ему говорили: а что же вы все так топили против коммунизма, а теперь вы за коммунизм вдруг? Он отвечал, что я враг Гитлера, и это сильно облегчает мне жизнь. Если бы Гитлер вторгся в ад, я бы замолвил у него словечко в палате общин.

Короче говоря, в войне ему удалось сделать если не невозможное, то, по крайней мере, все возможное для того, чтобы победили и британцы, и мы в том числе. Они нам здорово помогали тогда.

И когда стало понятно, что уже 45-й год, и Гитлер уже сейчас застрелится, ему многие, включая жену, говорили: не иди на новые выборы, ну их к чертовой матери. Сейчас после войны уже совершенно другие реалии будут, и там ты будешь не нужен.

Но Черчилль, он такой был, конечно, мужик. Он к тому времени уже знатно расширил свои привычки потребления. Например, он в день выпивал бутылку водки и бутылку коньяка.

Ух ты. То есть две бутылки, по сути.

Да, вы правильно меня услышали. Не бутылку водки или коньяка, а и коньяка.

Ты, кстати, знаешь, какой он любил коньяк больше всего?

Какой? «Арарат»?

Да, армянский коньяк. Он у нас его покупал все эти годы.

Понятно.

И я его понимаю. Армянский коньяк, на мой взгляд, если считать по соотношению цена — качество, ничем не хуже французского. Просто за меньшие деньги ты получаешь чуть меньше, но, на мой взгляд, тратить столько денег на бухло как-то странно. Так что армяне все правильно сделали.

Так вот, предсказания жены и остальных в 45-м были правильными, потому что уже очень скоро я видел фотку в газете «Правда», где Сталин, Рузвельт и уже не Черчилль, а этот самый Клемент Эттли, по-моему.

Так и было, да.

Потому что, понимаете, Черчилль был человек такой, когда война, надо произносить громовые речи, кого-то бить, каких-нибудь буров или еще где-то давить, топтать — вот это да, вот это Черчилль молодец. А когда какие-то скучные дела…

А как мы будем восстанавливать разбомбленную к чертовой матери экономику?

Это скучно, да. Это что-то не очень. Как-нибудь будем.

Я что, вам для этого нужен, что ли?

Кроме того, Черчилль чрезмерно увлекся своими речевками. Он, например, объявил, что вот если лейбористы, Клемент Эттли, глава лейбористов, придут к власти, они поведут себя как гестапо. Ему сказали: дядя Уинстон, ты что, попутал? С гестапо сравнивать своих коллег по парламенту…

Да уж, как-то перебор.

Понимаете, вот когда мы сидим сейчас, в 2023 году, когда пишут, что такой-то политический деятель — это Гитлер, когда президент страны может назвать другого черти как, и это сейчас для нас уже норма жизни… Но все-таки 70 лет назад были немножко другие понятия о приличиях. В общем, они, наверное, были несколько лучше.

Так что Черчилль формально возглавлял оппозицию, но реально в парламенте почти не появлялся. Вместо этого он продолжил писать книжки. Например, написал про Вторую мировую войну книгу, так и называлась — «Вторая мировая война». В 1946-м произнес свою знаменитую Фултонскую речь в Миссури.

Ты знаешь, что в Миссури его пробесило?

Что же?

Оказалось, что там действует местный сухой закон.

Вот же гады.

Да. И он поэтому сказал: я думал, что это штат Миссури, а это, получается, штат Сахара, в котором можно умереть от жажды. И напал на Трумэна, сказав: ты меня куда завез? Не мог другого места найти, чтобы речь читать? Ты нормальный вообще?

Тут не выпить, не потом добавить.

Так что Трумэн велел военным метнуться кабанчиком на самолете, притащить ему виски и таким образом утешил Черчилля. Тот перестал на него злиться.

После этого у него начались уже первые проблемы со здоровьем. В 49-м у него какая-то головная боль и прочие спазмы мозговых сосудов. Это у него был микроинсульт уже тогда.

Ну, все-таки столько бухать, знаете, никакое здоровье не выдержит.

И наконец, в 1951 году, когда вроде как лейбористы починили все, что развалилось во время войны, можно было как раз на фоне обострения холодной войны опять избрать воинственного Черчилля, которому был уже 76 лет. И, в общем, он был уже такой… Ну вот если послушать его речи той поры, даже уже не той поры, а просто послевоенной, там уже слышно, что человек пожилой и нездоровый. Потому что его речи позднего периода — это уже такое в стиле «россияне, к вам обращаюсь», которые мы с вами слышали четверть века назад и никак все не забудем.

Но тем не менее именно тогда он получил, наконец, Нобелевскую премию. Умер старый король, и стала королевой покойница, вот теперь уже, Елизавета. В 52-м в том же Великобритания под руководством Черчилля стала ядерной державой. И через год он, наконец, стал сэром Уинстоном Черчиллем. Орден Подвязки ему все-таки дали. Со второй попытки. Первая, как я уже сказал, провалилась в 45-м. Он не хотел брать орден в стиле: ну бери уж, что теперь-то.

Иди на дачу, мемуары пиши.

Да. И через два года, в 55-м, он, наконец, чувствуя себя уже совсем для политики нездоровым, ушел. Но продолжал бухать, курить, писать картины, наведываться в Монте-Карло и играть в казино, где продолжал тоже бухать и ставить на номера 18 и 22. Больше ни на какие.

Было еще несколько с ним инсультов. Ему говорили: может, вы бросите пить? А он отвечал: когда я был молод, я имел обычай не пить алкоголя до обеда. А теперь в старости у меня есть обычай не пить до завтрака.

В общем, когда он наконец в возрасте 90, черт возьми, лет помер — удивительно — в 65-м году, инсульт какой-то там по счету его уже добил. Его похороны взяла на себя королевская семья. Это не шуточки, потому что государственные похороны, state funeral, в Британии — это исключительная редкость. То есть членов королевской семьи так хоронят всегда, но вот не членов королевской семьи — таких было, по-моему, дюжина, включая Черчилля.

Понятно. То есть большая честь.

Ну, например, тот же Нельсон, да, уже упомянутый.

Да, это большая честь.

У этого погребения было даже специальное кодовое обозначение, заранее разработанное. Знаешь, какой был код?

Какой же?

Hope Not. Типа «надеюсь, что нет».

Ну, типа надеюсь, что он не помер.

Да. Короче, похороны были прям архиторжественные. От наших приезжал маршал Конев лично. Так что да, до сих пор считается величайшим британцем в истории.

Ну, в общем…

Не безосновательно.

Не безосновательно. Я бы даже сказал, что после него таких людей просто не было. Потому что поглядеть сейчас на то, что в Британии… То какой-то Борис Джонсон у них, то Лиз Трасс, то черт знает кто. То придумывают всякие вымышленные поводы вторгнуться в Ирак, то говорят, что не признают суверенитет России над Ростовской областью, то еще что-то.

Я, правда, не хочу сказать, что оговорки — это какое-то веяние современности. Ты знаешь, что во время нашей гражданской Ллойд Джордж, коллега Черчилля, высказывал благодарность белому генералу Харькову, который бился с большевиками?

Мощный генерал, я смотрю.

Да. Но он не очень понял, что Харьков — это город, а не генерал. Получилось, как «кто такой генерал Фейлор и почему он читает мой диск».

Еще при жизни Черчилля его увековечили в виде танка Черчилля. Ну, то есть, скорее, серии танков «Черчилль». У нас была серия танков «Иосиф Сталин», а у них — серия танков «Черчилль». Танки были, не такие, как Иосиф Сталин, прямо скажем. Достаточно сказать, что Черчилль говорил: этот танк, он, в общем, еще хуже, чем я.

Короче, я предлагаю сейчас не судить его с современной точки зрения, а относиться хладнокровно. И я ни в коем случае не одобряю этих идиотских затей с повалом памятников каких-то, которые британцы сейчас затеяли. Да, он был, по сути, фашист. Но он был просто частью своей эпохи. Так же, как, кстати, его собутыльник Сталин был частью своей эпохи.

Я поэтому предлагаю относиться к подобным историческим лицам отстраненно.

В контексте происходящих событий.

Да. Это если бы у нас сейчас в квартире с вами завелся Сталин или Черчилль, тогда, может, мы были бы не очень рады. А то, что было тогда, иначе быть просто не могло.

И на этой исторически детерминистской ноте будем заканчивать.