В этом выпуске мы рассказываем о метеорологии - о молниях и торнадо, термометрах и барометрах, метеорологических зондах и климатических зонах.

Выпуск доступен для наших подписчиков на Спонсоре и Патреоне.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 463 выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, Домнин, о чем же мы поговорим сегодня после прав человека?

Сегодня мы поговорим о такой науке, как метеорология, которая изучает, как нетрудно догадаться, метеоры и метеоризм.

Да.

Ладно, я шучу, на самом деле ничего подобного не изучают. Хотя метеоры, да, в принципе, изучают. Просто потому, что метеор — это скорее свечение при сгорании метеорного тела. То есть это не сам падающий камень на голову. Это именно впечатление падающей звезды. Так что да, определенное отношение она имеет.

В отличие от многих других наук, которые получили свое название, хотя и греческое, но относительно поздно, уже по методу просто подобия, термин «метеорология» весьма древний. Правда, в старину, то есть во времена классической Греции, он обычно писался как «метеорологика». У Аристотеля книга такая есть — «Метеорологика». В принципе, это одно и то же, потому что корень тот же самый — логос, то есть знание какое-то. Что логика, что логия — это, в принципе, близкие термины. Учение, познание какое-то.

И само слово «метеор» обозначает просто небесный какой-то, имеющий отношение к небу, в смысле звездам, всяким свечениям, сияниям. Именно падающими звездами не ограничивали этот термин. Там радуга, например, тоже описана в этой же книге.

Да. Вообще, что интересно, когда окончание -ика, бывает, что смысл совершенно меняется. Есть дипломатия, есть дипломатика — это две разные вещи абсолютно, ничего общего не имеющие. Или есть полития и политика — тоже разные вещи. А вот с метеорологией и метеорологикой получилось иначе.

В принципе, человеки издавна наблюдали за погодой, погодными явлениями, подмечали, что зимой идет снег, летом, наоборот, тепло, делали на этом основании выводы. В Древнем Египте по небесным знамениям, то есть по появлению Сириуса, жрецы предсказывали скорый разлив Нила, что означало, что надо срочно подорваться, бежать латать каналы ирригационные, чтобы все было в исправности. И как раз тогда появилась идея, что небесные знамения что-то там такое предрекают, от чего вскоре будет дождь, град и так далее.

Но в целом понимание того, как, например, связано расположение местности в смысле географии с погодой, например, почему поблизости от горной гряды бывает так называемая дождевая тень, то есть место, где дождей почти не идет, — это потому, что из-за горной гряды облака не успевают собраться именно там, сразу за ней, в дождевые и приобретают характер дождевых уже потом, когда их унесет дальше, — вот это все было для людей непонятно, хотя примитивные метеорологические приборы появлялись еще в Средние века.

Например, один из… даже раньше, чем в Средние века. Например, самый ранний, наверное, — это флюгер. Слово мы свистнули у голландцев или у немцев, потому что у тех и у других одно и то же. Вообще это флюгель, то есть крыло. Мы его почему-то до флюгера исказили. Бывает.

И вообще изначально флюгер этот представлял собой просто флажок. По тому, куда он развивается, судили о том, какой ветер куда дует. Потом стали, с развитием экономики и производства, делать флюгеры из тонкого кованого металла в виде флажка, а потом уже в виде стрелки, в виде еще какой-нибудь чертовщины. Каких только не делали.

И к началу эпохи Возрождения, в том числе трудами Галилея, метеорология начала развиваться. Про Галилея говорят, что он изобрел термометр и барометр, но и то, и другое — не совсем правда. Потому что Галилей действительно работал и над той, и над другой проблемами. Физик. Но, скажем, термометр он не изобретал. Вместо этого создал так называемый термоскоп. Причем, опять же, не он сам его придумал, а попробовал усовершенствовать опыты Герона Александрийского. Того самого, который, например, первым сделал паровую машинку в виде шара, который крутился благодаря двум соплам.

Герон, понятно, жил в те времена, когда все это воспринималось как забавные игрушки, а Галилей считал, что тут уже можно пустить в дело. Что у него получилось? Представьте себе колбочку с очень длинным горлышком. Эту колбочку мы над огнем саму нагреваем немного и вверх ногами опускаем горлышко в сосуд с водой. Из-за того, что сама колбочка нагрета, воздух там тоже горячий. После того как она остынет, воздух тоже остынет, что будет означать внутри колбочки что? Падение давления.

Да, да. Вообще, надо сказать, что атмосферное давление в том числе неразрывно связано. Там, где воздух горячий, там и давление будет выше. Где холодный, оно будет ниже. Этим объясняются вообще очень многие атмосферные явления, которые мы наблюдаем.

Ну так вот, из-за того, что там упадет давление, туда всасывается вода под действием атмосферного давления. Понятно, что Галилей тогда этого еще толком сформулировать не мог и, видимо, оперировал старинными, еще из античной поры Аристотеля, идеями о том, что природа не терпит пустоты.

И таким образом получалось, что если холодает, наша колба еще больше остывает, воздух там становится еще более плотным. Соответственно, давление там падает, уровень воды поднимается. Если теплеет, то воздух там, опять же, нагревается и расширяется, и из-за этого уровень воды падает.

То есть, в принципе, оно что-то показывает, но, понимаете, оно только чисто относительно позволяет нам судить, что по сравнению с тем, что было вчера, там потеплело или похолодало. То есть практическая применимость весьма низкая. Не говоря уже о том, что там большая погрешность теоретически есть, потому что атмосферное давление влияет на уровень воды.

То есть Галилей в данном случае, конечно, заложил интересные основы и, видимо, подвинул многих ученых, своих современников, в том числе, например, таких, как уже упоминавшийся нами Корнелиус Дреббель, создатель первой подводной лодки, упоминавшийся нами Фрэнсис Бэкон, создатель фактически эмпирического метода и чуть ли не самой идеи научно-исследовательского института, и еще там несколько других, которые все работали над проблемой создания практически применимого термометра и параллельно, видимо, действительно его создали.

Во всех странах, где они жили, все приписывают именно своим. Хотя, скорее всего, они работали параллельно, и назвать их прямо первооткрывателями нельзя.

Так вот, они создали термометр, который был более-менее похож на современный, только очень большой и громоздкий, из-за того что совсем тонкие работы тогда делать не умели. Кроме того, там получалось, что деления шкалы очень условные. Обычно там было 50 делений, из которых не было никакой конкретной шкалы. То есть обычно считалось, что при таянии льда получалось где-то 10 градусов по этой шкале, а чтобы на жаре он где-то там на 40 градусов поднимался. Внутрь наливали спирт. То есть поначалу наливали воду, но оказалось, что зимой она замерзает, и термометр просто разрывает. Со спиртом эту проблему решили.

Несмотря на то, что это все же не совсем наш нынешний термометр. Чем хорош сейчас термометр? Тем, что они все используют универсальную шкалу. А в ту пору вот этот термометр так построен, а этот сяк, просто больше, а этот меньше. И поэтому то, что на этом написано 20 градусов, ничего не означает. На том будет написано 30 градусов, предположим. Это все было очень условно, но и то тогда было хорошо.

Кроме того, такой термометр позволял более-менее измерять температуру воздуха. Но вот, например, под мышку его сунуть больному было нельзя — он слишком большой для этого. Соответственно, нельзя померить температуру больного.

Да, да, и приходилось пользоваться просто на ощупь, по привычке.

Первые подвижки в сторону более или менее организованной и основанной на каких-то физических константах шкалы пошли в первой четверти XVIII века, когда немец Дэниел Фаренгейт придумал свою шкалу. Его прорыв был не только в том, что он использовал шкалу, а еще и в том, что он использовал ртуть, одним из первых.

Он как раз хотел попробовать сделать термометр, который можно использовать для измерения температуры, сунув градусник в подмышку или в рот. Вот он таким образом попытался сделать свою шкалу, и до сих пор ей пользуются американцы из чистого упрямства, потому что, хотя по тогдашним меркам это был прорыв, но по нынешним Фаренгейт кажется очень уж нелогичным. То есть, например, там вода замерзает, по-моему, при 32 градусах по Фаренгейту. Почему, спрашивается? Почему-то. Кто его знает. А кипит при 212. Класс.

Да, то есть я не очень понял, на что Фаренгейт опирался. Его коллега, швед по фамилии Цельсий, лет через 20 решил, что надо как-то все-таки сделать более логично, привязав шкалу как раз к замерзанию и выкипанию воды, то есть ее переходу из одного агрегатного состояния в другое.

Тут в защиту Фаренгейта, понимаете, что надо сказать? Вот сейчас мы знаем, что вода кипит при 100 градусах, а замерзает при нуле градусов. Вернее, ниже нуля, если быть точным. Но, понимаете, это нам так кажется. На самом деле никаких там нулей и 100 градусов нет. Это мы придумали просто умозрительно абсолютно. Это абсолютно искусственная шкала.

Тем более шкала не всегда одинаково работает с разной водой — при давлении, при солености. То есть это довольно условный такой инструмент. То есть если бы 300 лет назад спросили, при какой температуре кипит вода, никто бы не мог этого сказать, просто не знал и неоткуда знать ему было.

Так вот, Цельсий решил сделать шкалу из 100 градусов, причем изначально он брал за точку кипения 0 градусов, а за замерзание, наоборот, 100 градусов. Непонятно, каким образом мы сейчас пользуемся перевернутой шкалой, потому что есть несколько версий. Первое: что его коллега-астроном Стрёмер предложил ему ее перевернуть, и под конец жизни Цельсий так и сделал. Другие говорят, что Цельсий этого делать не стал, и шкалу перевернутую использовал сам Стрёмер. А третье — что вообще заслуга принадлежит биологу Карлу Линнею, который, как подобает натурфилософу в XVIII веке, интересовался вообще всем подряд и поэтому классифицировал все, что видел. Сейчас, конечно, его классификация выглядит очень наивной, но тогда никакой другой не было, и он был прорывным.

И к середине XIX века в тему вписался еще и лорд Кельвин, который вообще просто шотландский фермер был изначально, Уильям Томсон, который заинтересовался работами ученого Гийома Амонтона, который пытался найти абсолютный нуль.

У Амонтона не получилось установить абсолютный нуль таким, как мы его знаем, просто потому, что технология была примитивная и Амонтон не знал, что температура зависит в том числе от давления. Поэтому у него получился абсолютный нуль при минус 239,5 градуса. Кельвин это все сильно уточнил и построил свою шкалу, отталкивающуюся от минус 273 градусов и 15 минут. Это абсолютный нуль.

Почему это абсолютный нуль, Ауралиен?

Потому что это самая низкая температура, которая может вообще быть.

Да. Дело не в том, что не хватит мощности какой-то, чтобы нагнать еще холоду, а просто в том, что на этом уровне тепловое движение молекул прекращается. Молекулы постоянно трепыхаются. Чем они горячее, тем они, соответственно, трепыхаются сильнее. Когда вы, допустим, какой-нибудь горячей плиты касаетесь, вы получаете повреждения главным образом из-за того, что ваши молекулы колеблются легонько, а там молекулы ходят ходуном, потому что у них очень много энергии. Все эти трепыхания — это на самом деле то, насколько возбуждены молекулы, насколько у них много энергии.

Да, вот. А при абсолютном нуле они нисколько не возбуждены, ничего не делают. И заставить их не делать меньше, чем ничего, невозможно. Вот поэтому абсолютный нуль есть.

Короче говоря, термометр — это альфа и омега всякой метеорологической станции, но не только. Второй, тоже приписываемый Галилею и тоже не совсем справедливо, метеорологический прибор — это барометр, то есть прибор для измерения атмосферного давления.

Галилей ставил опыт и высказывал идеи о том, что если взять пробирку, в нее налить ртуть и, перевернув… Его последователь, тоже итальянец, Эванджелиста Торричелли, провел этот опыт на практике и обнаружил, что действительно получается: при увеличении давления столбик ползет вверх, при понижении ползет вниз. Так и появился ртутный барометр.

Интересно, что до сих пор мы используем ртутные барометры, но, разумеется, не дома и не на корабле каком-нибудь, а как раз на метеорологических станциях, там, где необходимо прям точное, приточное показание, до сих пор применяются. Но, разумеется, для дома такой вам покупать никто не даст, ртуть запрещается.

И для этого мы можем приобрести так называемый анероидный, то есть безжидкостный, барометр. Он устроен по принципу такой коробочки, из которой выкачан воздух. Не полностью, но достаточно, чтобы там было низкое давление. Поэтому, когда давление окружающее понижается, эта коробочка немножечко расширяется. Наоборот, когда повышается, то сжимается. К ней подведена пружинка, а пружинка управляет стрелкой.

Зачем нам в целом в быту знать, какое сейчас давление — высокое или низкое? От давления зависит то, что мы видим за окном. Если давление высокое, там, скорее всего, солнечно и ясно. А если низкое, то там, скорее всего, пасмурно и идет дождь.

Да, потому что в зону низкого давления втягивается воздух. И, соответственно, это приводит к появлению дождевых облаков. Далеко не всякое облако может пролить дождь. И начинается дождь, буря и много чего еще. При высоком давлении — наоборот. Воздух поднимается и растекается. И небо ясное, и ничего не происходит.

Еще один типовой прибор — это гигрометр, который измеряет относительную влажность воздуха. Гигрометров было изобретено огромное количество. Например, бывают так называемые волосные гигрометры. Там волос обычный человеческий используется в качестве измерительного прибора. Его на такую рамочку натягивают, и он в зависимости от влажности становится то длиннее, то короче, напитываясь водой. Вот к этому волосу подведена стрелочка, она показывает влажность.

Есть, разумеется, и разные другие — те, которые, например, наполнены каким-нибудь гигроскопичным, то есть впитывающим легко влажность, материалом. И они просто давят своим весом, когда они напитаются водой, на чувствительную пружинку, и таким образом что-то отмечается. Есть и разные другие, электрические в том числе, которые там всякие сопротивления меняющиеся меряют и так далее.

Кроме флюгера, флюгеры тоже на метеостанциях есть. Вот, например, у нас на Воробьевых горах есть как раз метеорологическая станция МГУ. Там всего этого добра стоит полно. Можно сходить посмотреть. А как раз у забора хорошо видно.

Есть так называемый ветромер, он же анемометр. Выглядит он либо как маленькая такая ветряная мельничка, либо как чашечное колесо. То есть горизонтальное колесо, у которого на концах лопастей там может быть 2, 3, 4 такие чашечки. Как будто от водяного колеса, только положенного на бок. Вот когда ветер их раскручивает, там изначально был просто механический счетчик оборотов. Сейчас, конечно, уже используются электронные всякие, подключенные к компьютеру средства слежения. Позволяет определять скорость ветра.

Обычно используются именно чашечные сейчас анемометры. По крайней мере, я только такие видел на метеостанциях. Просто потому, что они не зависят от направления ветра. Мельничку надо разворачивать к нему. Это тоже можно сделать, например, объединив ее с флюгером. Но чашечный проще и точнее по этой причине.

В общем, пока это все изобреталось, в XVIII веке пришли к выводу о том, что за погодой надо наблюдать, подмечать закономерности. И на этой основе даже можно попробовать предсказывать, в какой сезон что будет, следить в том числе за изменениями.

Одна из первых метеорологических сетей была создана во Флоренции. Там была такая академия, которую Медичи создали. Они 9 метеостанций понаставили, в основном там у себя, хотя одна даже в Варшаву, в общем-то, забралась, и аккумулировали некоторое время показания.

В начале XIX века была сделана попытка понять, что такое облака и как их можно различать. Сейчас мы используем систему, предложенную Люком Говардом, британцем. То есть вот эти вот кучевые, которые выглядят как такая куча, перистые, которые выглядят как перышки, слоистые облака, когда они просто вот так нависают, когда погода пасмурная, вот серое небо, — это как раз слоистые облака и есть, — и их комбинации. Например, перисто-кучевые, которые называют барашками, и другие. Мы как раз используем ее, несмотря на то, что Говард вообще-то их всех поименовал по-латыни. Например, кучевые — это кумулус.

Была еще одна классификация. Ее предлагал знаменитый натурфилософ Жан-Батист Пьер Антуан де Моне, шевалье де Ламарк. Он вообще нам известен исследованиями в области биологии. Он был одним из первых, кто предложил теорию эволюции. У него, правда, она упирала на принцип упражнения и неупражнения. То есть жирафы тянули шеи, и у них от этого стали рождаться длинношеие дети. И дотянулись. У тех еще более длинные шеи. А, например, какие-нибудь кроты не смотрели, не смотрели, потому что не на что им смотреть, вот у них глаза и редуцировались постепенно, потому что стали рождаться все более подслеповатые потомки. Сейчас мы понимаем, конечно, что это очень наивно, но тогда это было довольно круто.

Вот Ламарк тоже предлагал свою классификацию облаков, но он вместо использования латыни, тогда остававшейся общенаучным языком, все поименовал по-французски, что, понятно, никого, кроме французов, не устраивало.

Проблема была в том, что как-то там ни наблюдай, а предсказывать всякие неприятные события, например то, что надвигается буря, которая по своим признакам собирается где-то там из Германии, видно, а буря будет, допустим, на Адриатике, — это все очень хорошо и интересно, но предупредить итальянцев и всяких хорватов на Адриатике, что у них скоро будет буря, ты из Германии не сможешь. У тебя нет средств связи. Гонца посылать бесполезно, потому что ветер-то все равно быстрее, чем твои гонцы. Ну и получается, что метеорология была такой наукой очень фундаментальной, с ограниченными прикладными аспектами.

И тут, в середине XIX века, метеорология получила подарок в виде телеграфа Морзе. Стало можно быстро передавать информацию на большие расстояния. И итальянцев этих самых предупредить, что у них буря будет, судя по данным метеостанции в Альпах. То есть и до этого существовали всякие эрзац-телеграфы. Типа, например, во Франции был такой телеграф семафорного типа: стоят башни, на них сверху такие мачты с руками, которые могут принимать разные положения и передавать таким образом, как семафор, закодированные сообщения.

Проблема в том, что, во-первых, это очень медленно по сравнению с электрическим током, во-вторых, ненадежно. Если, например, проливной дождь и ничего не видно, то ничего не передашь. А вот телеграф позволил эту проблему снять. И как раз тогда, в середине XIX века, метеорологи начинают пытаться предрекать всякие неприятные погодные явления и передавать по телеграфу эти сведения туда, где они их, собственно, предполагают видеть.

Были созданы метеорологические станции на побережьях для того, чтобы следить за происходящим, предостерегать портовые власти при помощи телеграмм о том, что надвигаются штормы, лучше никого не выпускать никуда. И даже появились прогнозы погоды для сухопутных. Первые, как считается, начал публиковать британский Times.

Прогнозы погоды — это, Домнин, напомни, какое примерно время?

Это третья четверть XIX века. Где-то там 1850-е, 1860-е годы. Вот тогда все пошло.

Все несколько осложнялось тем, что в разных странах были разные стандарты по измерению тех или иных характеристик атмосферы. И даже разный язык передачи сведений о них по телеграфу. Иногда бывало так, что какие-нибудь сообщения из Британии во Франции не могли понять: что это вообще? Так что в конце XIX века все это стандартизировали. И таким образом появилась международная метеорология.

К XX веку появилась такая идея о том, что атмосферные явления во многом вызываются движениями так называемых атмосферных фронтов. Фронт атмосферный — это просто движение теплого или холодного воздуха. Соответственно, бывают теплые фронты или холодные. Они идут таким косым клином. Если это холодный фронт, то он идет понизу таким клином и вытесняет более легкий теплый воздух вверх, от чего происходят дожди. Если это теплый фронт, наоборот, он идет таким навалом, накатываясь сверху на холодный воздух. Если встречаются теплый и холодный лоб в лоб, то получается так называемый стационарный фронт. По обе стороны от него относительно спокойная погода, а вот там, где они столкнулись, там как раз бурно бывает.

Эта теория здорово помогла создавать синоптические карты, которые нам показывают по телевизору в прогнозах погоды. Я уже очень давно этого всего не смотрел, но, когда мы были маленькие, как раз там все это так изображалось.

К 30-м годам прогресс в создании аэростатов позволил применять так называемые атмосферные зонды. Первоначально зонды эти имели… Ну, это просто необитаемый воздушный шар. Изначально даже обитаемые запускали. Потом стали запускать необитаемые, нагруженные приборами, которые могли подняться так высоко, где человек дышать не может попросту. И потом, когда этот зонд спустится, с него можно будет снять показания и таким образом понять, что там наверху такое делается. На этом основании уточнить прогнозы погоды.

Потому что до начала применения метеорологических зондов предсказания эти срабатывали примерно 50 на 50. И толку с них было, как вы помните, не очень много.

Минус у такого подхода понятный: а если этот зонд унесет к черту на рога? И все, и пропали и данные, и приборы тоже. Поэтому в 30-е годы стали устанавливать радиостанции на борт этих зондов, чтобы они прямо на ходу передавали на землю показания приборов: какая высота, какая температура, влажность, давление, ветер, есть он, нет его, какая скорость. И таким образом прогнозы заметно поуточнили.

Единственная проблема была в том, что в 30-е это все не развилось должным образом. Потому что вскоре уже началась война. Стало не до зондов этих. И только уже в конце 40-х, начале 50-х были созданы так называемые аэрологические станции, с которых их запускали и на которых принимали всевозможные сигналы.

У нас, что интересно, в XVIII веке метеорология была глубоко развита. Создавались тоже метеостанции. Александр I, когда он еще был цесаревичем, каждое утро выбегал посмотреть на флюгер. Дело в том, что если дул юго-восточный ветер, то все было нормально. Если дул северо-западный ветер, тогда Павел I, император, становился злобным и раздражительным. Еще больше, чем обычно. Александр в это время от него старался, главное, прятаться при таком ветре. В общем, хорошая прогностическая точность была у флюгера.

Да, касательно настроения папеньки.

А во второй половине XX века даже появились способы не то что предсказывать, а управлять даже погодой. Вот, например, у нас, когда парады бывают, обычно разгоняются облака. Или, допустим, в США, когда происходят какие-нибудь ураганы, их иногда пытаются ослабить или перенаправить. Как правило, это делается путем либо отправления самолета, распыляющего аэрозоль с соответствующими химикатами, либо запуска ракет, которые разрываются и тоже рассеивают этот самый аэрозоль.

В середине XX века было выяснено, что использование йодида серебра, как правило, это его применяют для обстрела облаков, ускоряет кристаллизацию воды в облаке. Потому что как вообще идет дождь? В облаке из-за низкой температуры вода начинает создавать кристаллики льда, на которые намерзает новая вода. Они становятся слишком тяжелыми, чтобы удерживаться в воздухе, и падают. Внизу, там, где теплее, и от трения об воздух тают и проливаются на нас дождем. Если они не успевают этого сделать, как правило, из-за того, что они слишком большие, то получается град. Разной степени паршивости. Самые мелкие — это так называемая крупа. Вот я не так давно в нее попал. В апреле, что ли, дело было.

Крупный град может быть чуть ли не с футбольный мяч. Бить до смерти человека, машины всякие поломать, крышу даже там шиферную какую-нибудь повредить.

Кстати, как обычно изображается дождь на всяких символах? Там такие капельки из тучки. На самом деле дождевые капли никогда не имеют такой формы, как рисуют. Дождевая капля всегда изначально просто шарообразная, а постепенно из-за сопротивления воздуха начинает уплощаться и может распасться на две более сферические капли. На меблу такую похожа. То есть не бывает таких капель, которые рисуют. Это просто такая абстракция. Ну, вроде как, я не знаю, мы рисуем сердце в виде сердечка, хотя все мы знаем, что сердце выглядит совершенно не так.

Постепенно от понимания того, что йодид серебра вызывает кристаллизацию, пришли к попыткам заставить тучу пролиться дождем раньше времени. То есть раньше, чем она дойдет до Москвы, где парад устраивается. Чтобы она пролилась на какие-нибудь поля, где от этого будет только польза.

Кроме того, можно попробовать предотвратить град. Потому что град появляется тогда, когда центров кристаллизации в облаке относительно немного. Из-за этого они получаются крупными. А если ввести искусственные, так сказать, ядра кристаллизации, там обычно какой-нибудь порошок типа цементного закидывается, и вот на его частицы вода намерзает, получаются дополнительные искусственные ядра кристаллизации, которые не дают создаться немногочисленным, но крупным, которые проломят тебе череп. Получается либо мелкий град, либо вообще никакой, просто дождик обыкновенный.

Вводились всякие разные планы по, допустим, созданию лазерных станций по коррекции погоды, но пока что ничего из этого не выходит. Посмотрим потом, что будет получаться.

От метеорологии отпочковалась климатология, то есть учение о климате, каковой представляет собой многолетний режим погоды. То есть погода — это сиюминутная характеристика атмосферы, а климат — это многолетняя, с соответствующими изменениями по сезонам, если они есть.

Была создана соответствующая теория, которая разделила планету на соответствующие климатические зоны по типам. Там выделяются еще отдельные подтипы, иногда для разных специальных условий, потому что на планете бывают такие места, которые в общую климатическую зону не очень укладываются.

Вот, например, остров Огненная Земля, который у берегов Аргентины. Там никакой культуры толком не вышло по той простой причине, что на острове Огненная Земля постоянно имеется мартябрь круглый год. Не то зима, не то лето, не поймешь чего. Поэтому там все пребывали на очень примитивной стадии развития, питались всякими выброшенными на берег китами дохлыми или друг другом.

Но в целом обычно выделяют арктический/антарктический климат, который на полюсах. Соответственно, субарктический и субантарктический. Мы вот сейчас с тобой сидим в зоне умеренного климата. Южнее начинаются субтропики. Субтропики — это вот там южный берег Крыма, практически все Средиземноморье, весь юг США, даже, я бы сказал, большая часть США. На севере — относительно сырой умеренный климат. Еще южнее идет тропический климат.

При этом, например, в Индии и Индокитае нет такой полосы, где бы действовал тропический климат. Там только субэкваториальный сразу начинается. Прямо перетекает из субтропиков сразу в субэкваториальный. Так получилось, да.

Ну и, соответственно, на экваторе, в ряде регионов — это Индонезия, это Центральная Западная Африка, это Эквадор, собственно, — экваториальный. Почему Эквадор так называется? Оттого, что на экваторе.

Интересно, что… А дальше начинается опять все то же самое, только в другую сторону.

Интересно, что, несмотря на все популярные представления о том, что в экваториальном климате постоянные бури и ураганы, именно в районе экватора всяких там тайфунов и ураганов, как правило, не бывает. К северу — да, к югу — да, полно. Вот, например, поэтому Индонезия от ураганов страдает редко, а Филиппины, которые всего-то немного к северу, постоянно. Что ни ураган, то у них какие-нибудь неприятности.

Но еще выделяются некоторые специальные, я уже сказал, виды климата. Такой, например, как климат гумидный.

Гумидный?

Ну, как влажный.

То есть это такой климат, в котором осадков больше, чем может испариться или просочиться в почву. В таком климате живет, например, большая часть Японии, а также, по странному совпадению, вся бывшая Конфедерация в США поголовно. Интересно.

Да. Некоторые есть регионы в Болгарии. Южный берег Крыма, кстати, тоже считается. Он слишком маленький, чтобы это было заметно. При этом самом гумидном климате, как правило, очень много рек и ручьев, соответствующий ландшафт, который они проделывают, то есть всякие долины и холмы, и много всякой сыролюбивой растительности бывает.

А, например, вот высоко в горах или в Антарктике там так называемый нивальный климат. Это когда осадки твердые, то есть снег, и их выпадает больше, чем успевает растаять. То есть там постоянно все заснежено и постоянные ледники. Вот такой вот климат выделен.

Для пустынь тоже выделяется свой климат, так называемый аридный, — для пустынь и для полупустынь.

Интересно бывает, что от широты климат зависит меньше, чем от других условий, типа близости к морям, течения, наличия гор. Вот, например, в США есть зона средиземноморского климата. Она в одном конкретном штате. Догадаешься, в каком?

Средиземноморский климат в США. Во Флориде?

Нет, во Флориде в основном субтропики, а на юге саванна.

Средиземноморский?

Да. Один штат, подсказываю.

Вашингтон?

Нет, это Калифорния.

Калифорния?

Да, средиземноморский климат. А вот штат Вашингтон и Орегон — там климат морской по их классификации.

Вообще да, логично. Все-таки, если смотреть на ландшафт Калифорнии, он, наверное, больше похож на Грецию, чем Вашингтон. Лесистый.

Или Орегон. Да. Какой-нибудь там Лос-Анджелес. В общем, хорошо они там живут.

Да. В этой Калифорнии столько бомжей понаехало благодаря этому же.

Но в США есть и гораздо менее приятные природные явления, которые именуются испанским словом торнадо. Глагол tornar означает вертеть, соответственно, торнадо — это вертушка, то есть это смерч. Вообще, строго говоря, смерч — это то, что появляется над водой, а торнадо — это то, что появляется над землей, но в США такой разницы никто не знает, поэтому называют просто торнадо.

Интересно, кстати, что слово «ураган», скорее всего, тоже американского происхождения. У майя был такой бог — Уракан, как раз за ураганы отвечал. Испанцы так и называют местные тропические циклоны — уракан. А американцы его, соответственно, в hurricane переделали.

То есть это такой вихрь, который закручивает грозовое облако так, что оно, как в ванне затычку выдергиваешь, — получается воронка. Вот точно такая же получается и у смерча. То есть такой облачный рукав, который может в поперечнике быть 20 метров, 50, 100 метров. И 400 метров.

Ух ты!

Да. И даже больше.

Ничего себе.

Значит, что интересно: внутри смерча воздух идет вниз, а снаружи, наоборот, идет вверх, крутясь. Соответственно, если рядом с вами смерч, то вас поднимет и начнет крутить. Очень может быть, что вы упадете и убьетесь. Такое случается.

Кроме того, иногда бывает, что из смерча, который, скажем, прошел над водоемом, втягивается внутрь огромное количество всяких рыб, лягушек и черт знает чего еще из водоема. И все это оказывается в туче. И потом проливается вместе с дождем на голову людям. Получаются библейские сюжеты.

Да, получаются какие-то апокалиптические абсолютно картины. Прошел дождь из жаб, так сказать. «Отпусти мой народ», — сказал Моисей фараону. Что-то такое.

Чаще, впрочем, падают не жабы там и не рыбы, а просто всякая грязь, ил, камни, мусор какой-нибудь, ветки от деревьев тоже. Короче, все. Всякая дрянь тоже падает.

Интересно также то, что, когда по территории Великих равнин проходит смерч, там просто есть обширные регионы с такой красноватой почвой, из-за чего получается такой бордового цвета смерч, который тоже выглядит весьма апокалиптично.

В США есть даже план по строительству некоторого количества огромных стен до 300 метров высотой.

Я смотрю, они там любят это делать.

Да, любят они стены строить. Лучше бы, честно говоря, вот эти стены построили.

Да.

Интересно, что смерчи, которые у нас и которые в Южном полушарии, вертятся в разные стороны. У нас — против часовой стрелки, а в Южном полушарии — по часовой стрелке. Дело просто в том, что вообще любой циклон в Северном полушарии крутится против часовой, а в Южном — по часовой стрелке. Так сложилось. Почему-то. Так повелось у циклонов.

В довершение всего, как я уже сказал, облако, из которого образуется смерч, нередко бывает не просто дождевым, а самым настоящим грозовым. И вокруг колотит молниями. Что тоже весьма опасно.

Я вот третьего дня как раз в Москве попал под грозу, и молнии сверкали будь здоров.

В тебя-то, надеюсь, не попало?

Нет, мне не попало. Тут вокруг высокие деревья, высокие дома с громоотводами. Пару раз что в них попадает, я видел. У нас как раз в эту грозу попало в Останкинскую башню.

Я думаю, ты знаешь, в Останкинскую башню в каждую грозу попадает.

Да, нередко. Я уже много раз такое видел. И слышал. Там стоят соответствующие молниеулавливатели, как это надо называть по уму, но все говорят просто «громоотвод». Хотя это безграмотно, потому что опасна-то молния, вовсе не гром.

Вообще, в любую вышку постоянно бьются молнии, во всякие. В ту, которая там в Торонто, и в Токио, и в Эйфелеву башню тоже постоянно колотит. Это неизбежно. На всех высоких зданиях стоят громоотводы, потому что в них попадает молния.

Почему вообще так получается? Почему вот в Останкинскую башню молния стукнула, а меня не стукнула?

Потому что она выше?

Да, дело в том, что молния — это искровой разряд в атмосфере, который ищет путь к земле. Путь она, не будь дура, ищет наиболее короткий. Поэтому она, как правило, поражает самый высокий объект. Чем более он электропроводный, тем лучше.

Поэтому, например, если вы сидите в какой-нибудь палатке и началась гроза, то всякие сковородки, казаны и велосипеды лучше отложите куда-нибудь в сторонку. А то они могут тоже приманить к вам молнию, прибить может. Молния очень опасна.

Зафиксированы, правда, случаи, когда в одного и того же человека колотило молнией многократно, и ничего, он до сих пор живой остался. Какой-то лесник из США, что ли. Потому что лесника я помню, а откуда — по-моему, американец.

Приманивает молния.

Да, но он не единственный, кто выжил при попадании молнии. Выжившие отмечали, что у них у всех наблюдались схожие признаки скорого удара. В частности, у них волосы электризовались и вставали как афро на голове, что их сильно смешило. А после этого оказалось, что смешного не так уж много.

Да.

Многие, к сожалению, погибают. Другие остаются со специфическими шрамами такими на теле в местах попадания молнии. Так называемый знак молнии буквально называется. Он же просто знак тока. Но он бывает вообще при любом попадании, я имею в виду, что именно этот — от молнии.

Как правило, погибает где-то каждый десятый. Обычно это происходит из-за того, что сердце не выдерживает. Вот, и все. Остальные выживают.

Был даже какой-то эпизод про какого-то мужика, который внезапно от удара молнии приобрел феноменальные способности к математике. Хотя до этого ничего такого не было за ним замечено.

Не было, да.

Как-то раз мне приходит в WhatsApp сообщение от подруги, которая говорит, что лечу в самолете, и в крыло молния ударила. Это плохо? Я говорю: расслабься. В каждый самолет в среднем две молнии в год попадает, ничего с ним не случается. Они для этого специальным образом оборудованы, поэтому для них это все норма жизни.

Да.

Несмотря на то, что сейчас громоотводы ставятся по технике безопасности на все, на что можно, есть, правда, если вы опасаетесь, что, допустим, в вашу дачу попадет молния, способ обойтись без громоотвода. Если у вас рядом на участке есть дерево, которое выше, чем ваш дом, то, скорее всего, попадет именно в него, а не в дом. У нас на участке есть такое дерево.

Правда, говорят, что дома, у которых крытая железом крыша, на это могут не рассчитывать. Что интересно, многие деревья, пораженные молнией, вовсе не погибают, а просто на них остается такой шрам, идущий до земли по коре. Он потом зарастает, и оно живет дальше. Но если дерево было, допустим, очень развесистое и от этого неустойчивое, то молния может его и разметать вообще в щепки. Или оно может загореться, если очень сухое или смолистое дерево. Так что это опасно.

Еще молнии часто попадают в корабли. Дело просто в том, что поверхность воды плоская, и на ней тут торчит корабль, у которого еще и там всякие мачты и тому подобное. Как раз очень удобно. Металлический корпус тоже на заклепках. Сейчас корпуса сваривают, и поэтому молния как бы так растекается по корпусу и уходит в воду. И сейчас корабли от молний не страдают, но в старые времена страдали только так.

Вообще, если вы, допустим, плаваете в каком-нибудь пруду в грозу, лучше вылезайте оттуда. Потому что, если молния решит стукнуть в воду, то попадет она именно вам по голове. Не говоря уже о том, что вообще попадание электроразряда в воду, когда вы в ней находитесь, кончается обычно плохо.

Ауралиен, а как понять, где находится центр грозы? Я постоянно делаю эту речевую ошибку. Эпицентр — это проекция центра на поверхность земли. Это для землетрясений. А у грозы просто центр. Как понять, где, в какой стороне и на каком расстоянии от тебя этот самый центр?

Где бахнуло, там и центр. А расстояние… В общем-то, есть эмпирическое правило. Надо посчитать разницу между вспышкой молнии и громом и разделить ее примерно на три.

Да. Это потому, что на самом деле и вспышка, и гром всегда бывают одновременно. За исключением так называемых зарниц, при которых вы просто не слышите грома. Но поскольку скорость света больше, чем скорость звука, вспышку вы видите сразу, а звук до вас может донестись не сразу.

То есть вспышка к вам со скоростью света прилетает, а звук — со скоростью звука.

Да. По этой причине, разделив на три, вы получите примерно количество километров. Секунды я имею в виду. Если 12 секунд было между, значит, он где-то в 4 километрах от вас, в той стороне, откуда была вспышка.

Да. Интересно, что достаточно безопасными с точки зрения молнии являются всякие автомобили, автобусы, поезда, но только в том случае, если у них сплошная крыша. Вот если вы в грузовике сидите в кузове, покрытом тентом, вот это вам может выйти боком.

Может бахнуть в тент?

Да, может бахнуть прямо в вас и в тент, и разрушить это все по чертям. Вообще для всяких конструкций и сооружений, в том числе автомобилей и поездов, есть специальные требования безопасности по заземлению, по установке молниеотводов этих самых. Но бывает всякое.

Ты знаешь, что как раз на деле с молниеотводом впервые прославился Робеспьер?

Робеспьер прославился? Это как-то…

Он был адвокатом, он участвовал в процессе. Там какой-то мужик установил себе громоотвод, который только-только изобрели. И по тем временам это было, не знаю, покушение на волю Божью. Бог тебя решил молнией поразить, а ты вон чего тут устроил. Хочешь избежать кары Божьей, кар небесных избежать.

Короче, власти объявили, что это надо снести. Хозяин не согласился, стал судиться. Вот Робеспьер там вписался, стал разоблачать мракобесных обскурантов, которые не понимают ничего в природе молний, придумывают какие-то глупости. В итоге это подействовало, и громоотвод оставили. Сам Робеспьер прославился. И, знаете, может быть, было бы лучше для всех, если бы он не прославлялся тогда и не попадал в итоге в революцию. И, может быть, он дольше бы прожил в конечном итоге.

Да, вот такая вот интересная наука. Ну и, пожалуй, на этом будем заканчивать на сегодня.