В этом выпуске мы рассказываем об экономических кризисах - порче монеты и тюльпаномании, крахе Уолл-Стрит и дефолте 1998, нефтяном шоке и ипотечном кризисе, буме доткомов и “Планете Понци”.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 458-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем стеклодувных и научно-технических, в некотором роде, мы переходим к темам менее осязаемым, но более масштабным. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим об экономике и ее проблемах, часто называемых кризисами. Хотя, надо вам сказать, что вообще словесная эквилибристика, связанная с описанием экономических проблем, как только их не называет. Паниками когда-то называли, потом решили, что это плохое слово. Стали называть кризисами, депрессиями. В середине 20 века про депрессии стараются не вспоминать, а говорят про рецессии. Как только их ни называют, все равно всем плохо. Название и суть не меняются.

Было бы очень хорошо, Ауралиен, если бы издать указ, чтобы поднять всем бюджетникам зарплаты, а пенсионерам пенсии. Там, тысяч до сорока, допустим, хотя бы. А можно и выше, чтобы они, как всякие японские пенсионеры, ездили по миру в темных очках и с фотиками, демонстрировали. Здорово было так сделать, да?

Угу. Только потом инфляция от этого вылезет такая, что это только самые очевидные последствия. Не обрадуется никто. Потому что как только бюджетникам поднимут и пенсионерам поднимут, точно так же поднимут в магазинах цены на товары, которые покупают бюджетники и пенсионеры. На сахар, на масло, на яйца, сосиски, пельмени, на всякое. И те, кому ничего не подняли, почувствуют, что их ограбили, а те, кому подняли, почувствуют, что ничего не произошло абсолютно. В лучшем случае.

Или здорово было бы выплачивать всем гражданам России, например, как в Норвегии, какую-нибудь долю просто с углеводородных доходов бюджета. В Кувейте же вот так делают. Просто в Кувейте это делают для граждан. А граждан в Кувейте процентов, наверное, 10 где-то. Если не 5.

Да, чтобы быть гражданином, надо доказать, что твои предки были подданными эмирата, бог знает, в каком там году, то ли в 29-м, то ли еще в каком-то. Доказать это могут далеко не все. По этой причине получают что-то, бьют баклуши, вот это вот меньшинство, то есть такое панство. А основная масса с этой стороны — это такие полукрепостные.

Я помню, что несколько лет назад какую-то то ли кувейтскую, то ли катарскую бьюти-блогершу зачморили. Потому что она высказалась: приезжают там всякие пакистанки и жалуются, что у них паспорт отобрали. А вдруг она у меня там что-нибудь украдет или сломает? Как я с нее это получу? Ее все стали ругать, что она какая-то Салтычиха.

Да уж. Он такой: а что такого, у нас нормально.

Да, как будто это что-то плохое.

Вот именно. Или здорово бы было выдавать людям, например, молодым семьям беспроцентный ипотечный кредит, чтобы они могли себе жилье приобрести без всяких переплат и сразу. Только этого не получится, потому что тут же вырастет цена на недвижимость на примерную сумму максимального ипотечного кредита, который дают. И получится, что ничего не случилось, только теперь квартиру вообще невозможно купить.

Так а что, ходить далеко за примерами? На рынке недвижимости вообще-то так и есть всегда практически. А у нас недавно, кстати, та же самая фигня была. Он всегда упирается, то есть цены на рынке недвижимости всегда доходят до такого уровня, когда люди еще могут купить жилище, но при этом они должны 30–40 лет платить ипотеку банку. Вот вы никогда не задумывались, почему так получается? А вот потому и получается, что если у людей есть бабки, они сделают все, чтобы у них хороший был вид из окна, высокий этаж, чтобы комары не залетали, вот это вот все, в приличном районе. И вот в конечном итоге получается то, что получается. Что цены на жилье всегда находятся где-то на пределе доступности для большей части населения. А то жилье, которое доступно для каких-нибудь супербогатых людей, им просто неинтересно, потому что оно классом ниже. Им нужно что-то более дорогое. Как же я буду там с Петром Петровичем и Василь Васильевичем каким-нибудь сидеть за одним столом, если у них пентхаус, а у меня квартира в Южном Бутове? Или еще где. Так что да.

Или, например, мне уже 35 скоро стукнет. 35 же, да? Я вообще забываю, сколько мне лет. Вроде да. Пока я был помоложе, я еще помнил. А вот сейчас уже все. Что будет, когда я буду стариком, вообще, наверное. Я могу таким образом избираться в президенты по возрастному цензу. Выдвигаю предвыборную программу: догнать и перегнать экономический Китай, используя китайский же опыт. Зачем придумывать велосипеды, когда Китай уже все за нас придумал? То есть сделаем как они. Искусственно занижаем курс рубля к доллару. Вот какой-нибудь курс юаня искусственно заниженный, так и у нас. Чтобы как Байден: какие-то 200 рублей за доллар, какие-то бессовестные люди абсолютно обманули старика, кинули его на бабки. Вот только что было.

Это что даст? Это даст то, что наш экспорт станет очень дешевым и конкурентоспособным даже на уровне даже не Китая, а Индонезии какой-нибудь, чуть ли не Бангладеш. Таким образом у нас резко пойдет реальное производство, начнем штамповать, может, даже телефоны наконец освоим. Для понимания общественности это работает так в любой стране. То есть не обязательно в Российской Федерации, абсолютно в любой стране. Если у вас ваша валютка дешевая по отношению к другим валютам, экспортировать, производить у вас и продавать это за границу — это очень выгодный бизнес. Вне зависимости от того, что вы производите: нефть, газ или автомобили, или компьютеры, или все что угодно, что производит Китай. И наоборот, импорт станет запретительно дорогим, без всяких там пошлин и тому подобного. Таким образом мы будем совершенно все импортозамещать. Просто потому, что купить импортное будет нереально дорого. Вместо этого появятся отечественные производители, которые это все будут производить за какие-то более-менее подъемные деньги. Да, оно, конечно, может быть там плохенькое, накосяченное, но оно будет. Да, оно будет за какие-то деньги, а не как импорт.

Ну и, разумеется, с таким курсом рубля, 200 рублей за доллар, Турция сразу станет стоить 100 тысяч как минимум за 6 дней и 5 ночей.

Да она уже столько стоит.

Ну хорошо, значит, будет стоить 300 тысяч. И все, значит, вы поедете отдыхать на курорты Краснодарского края, что тоже вызовет экономический подъем в регионе. Откроются новые туристические регионы.

Барнаул. Алтайский край.

Да, там Алтайский край, говорят, вообще отличное место. Что, хотите такое? Как нет? Да ладно, в президенты не попасть, я вижу.

О, блин, эта экономика какая-то сложная, она мне не нравится. Нельзя ли попроще чего-нибудь?

Да, полный интернет желающих попроще. Я, например, не так давно наткнулся на такой, знаете, сферический в вакууме пост человека, который вообще не понимает, как работает экономика, потому что там были взаимоисключающие параграфы в требованиях. Значит, мадам требовала, чтобы, во-первых, было жилье по доступным ценам, во-вторых, чтобы убрать гастарбайтеров и чтобы были нормальные зарплаты у работающих местных людей. И еще она там что-то хотела. Но достаточно уже этих двух пунктов. Потому что если дома будут строить не гастарбайтеры, то они будут стоить столько, что даже сегодняшние цены покажутся очень хорошими. Это раз. Во-вторых, поднять зарплаты работающим местным людям без гастарбайтеров тоже не получится. Потому что если мы, допустим, всех гастарбайтеров выгоним и кассирами в «Пятерочке», мусорщиками и дворниками будут работать местные люди с достойными зарплатами, то и в «Пятерочке», и счета за вывоз мусора и подметание дворов немедленно возрастут раза в четыре, наверное. После чего даже эти самые работающие местные люди пойдут в «Пятерочку» на свою высокую зарплату что-то покупать.

Заявления, ведут внешнюю торговую деятельность и всякое такое — это очень-очень сложная система. Она настолько сложная, что мы понимаем, имеется в виду человечество, мы примерно понимаем какие-то основные тенденции, какие-то там вроде законов спроса и предложения, самое простое. То есть какие-то несложные тенденции мы можем понять. А более сложное — не можем, просто потому, что это все чудовищно сложно и находится в состоянии такого малоуправляемого хаоса.

Да, строго говоря, эквилибриум в экономике — это практически недостижимая вещь. То есть он может там на очень краткий срок остановиться, а потом окажется, что это было просто предвестником наступающего полного кошмара.

Да, да, вот это первый момент. Момент второй заключается в том, что, когда вам люди говорят, что они в точности понимают, как устроена экономика, они вам точно врут. Потому что в точности…

С тем же успехом понимать, как устроен космос.

Да-да-да. В точности понимать, как устроена экономика, никто не понимает. То есть мы имеем какие-то более-менее представления о том, как это все работает. Опять же, мы сейчас говорим очень на пальцах, вам объясняем. Конечно, есть люди, которые профессионально и с суждением занимаются исследованием разных экономических вопросов, каких-то узких. Понятно, что они свою предметную область обычно знают довольно неплохо, они могут примерно предсказать, что там будет происходить, с какой-то точностью плюс-минус. Но практически любой уважающий себя экономист, когда вы будете ему задавать конкретный вопрос: вырастет ли доллар, насколько он вырастет, какая будет ставка рефинансирования на конец года, — он всегда вам будет говорить, разговор будет складываться так: значит, какие-то вот в таком диапазоне это все будет, может быть так, а может быть вот так.

А кто-то там из американских — я забыл, кто из американских президентов — жаловался, что ему хотелось бы однорукого экономиста. Потому что ему экономисты каждый раз, когда он задавал вопрос, говорили: on the one hand, on the other hand. И он же говорит: дайте мне однорукого экономиста. То есть они говорили: с одной стороны и с другой стороны.

Как бы экономист вам никогда не может точно предсказать будущее и сказать вам, что происходит. И более того, нередко бывает так, что экономисты и прошлое-то объяснить не могут.

Да, то, о чем мы сегодня будем говорить, по пять разных точек зрения есть.

Да, да, да. То есть есть понимание того, насколько это все чудовищно сложно устроено, что мы не можем в принципе человеческим разумом объять всю сложность того, как устроена экономика. Потому что экономика — это взаимодействие между людьми на повседневной основе. Между вами и всеми людьми, с которыми вы общаетесь, покупаете кофе, в магазин заходите, продукты покупаете, покупаете билет на автобус, на метро, на трамвай, платите за мобильное приложение, платите за подписку на подкаст «Хобби Токс». То есть все вот эти вещи происходят, это просто какие-то чудовищные цифры вот этих взаимодействий происходят каждый день. Это невозможно все уместить в какую-то общую математическую модель или что-нибудь такое. То есть мы можем говорить только о каких-то общих тенденциях, достаточно высокоуровневых, которые могут хорошо описывать ситуацию. То есть любые наши модели всегда описывают ситуацию с определенной долей детализации. Обычно детализация очень плохая. То есть мы какие-то глобальные процессы можем более-менее себе представить. Например, что повышение ставки рефинансирования должно снижать уровень инфляции в стране. Вот, например, жители России имели возможность наблюдать последние пару месяцев. То есть такие вещи мы примерно представляем. А что конкретно будет и какие конкретные будут цифры — это предсказать вообще абсолютно невозможно. То есть это наука неточная.

Да. По этой причине всякие экономические проблемы преследуют государство, в общем, с начала появления хоть какой-то экономики. В древние времена все было относительно просто, ввиду простоты самой экономики. Например, характерная проблема государства древнего мира и Средневековья — это так называемая порча монеты. То есть, проще говоря, попытки занижать реальное содержание драгоценного металла в монете при сохранении номинального курса. Это никогда не работает, никогда ни к чему хорошему не приводит, потому что рынок все это видит невооруженным глазом и начинает цены повышать. При этом государство платит всякие жалования и прочие дела этой самой порченой монетой, что еще хуже делает населению. И получается, что на рынке берут реальную цену, а зарплату платят бумажно. У нас вот так было во время Медного бунта, когда догадались светлые головы налоги брать серебряной монетой, а зарплату платить медной, сказав, что она будет как серебряная.

Класс.

Чем это кончилось, сами можете прочесть в учебнике истории. Понятно уже из названия. Бунтом, собственно, и кончилось. Более широкие проблемы у Римской империи были связаны с тем, что она достигла своих естественных географических, геополитических, я даже сказал, пределов. Приток рабов и добычи от завоеваний прекратился. Не то что совсем некого стало завоевывать, просто на севере сидят нищие германцы в штанах, с них ничего, кроме штанов, не снимешь. На востоке парфяне, которые сами как бы с тебя штаны не сняли. Получилось, что притока рабов нет, приличной работой для свободного гражданина является земледелие, а земли тоже нет, потому что ее все как-то постепенно перекупили и перебрали эти латифундисты, обрабатывающие силами этих самых рабов. Которых, опять же, не стало. В легионы никто не идет, потому что воевать с германцами, от которых ни добычи, ни прекрасных пленниц, ничего нет, не хотят. Все только хотят хлеба и зрелищ. И в общем кончилось все это плохо в 476 году.

В Китае тоже сплошь и рядом многие империи сталкивались с той проблемой, что крестьяне массово переходят в крепостное состояние. Подати и повинности они от этого государству не дают. Они теперь обязаны только своему хозяину. Хозяин тоже ничего не дает. И попробуй его заставь. И получается, что денег нет, жалований платить нечем, везде бунты, набегают кочевники. В общем, начинается круговорот династий, как обычно.

Но это, в общем, были такие сравнительно скучные проблемы. А вот реально все пошло с развитием экономики в Новое время, когда развитие мировой торговли, Великие географические открытия, появление сколь-нибудь современного банковского дела и вообще капитализма в том виде, в котором мы его воспринимаем, повлекло за собой цепочку разных неприятностей, которые обычно в западной историографии назывались маниями, а по-современному это называется спекулятивные пузыри.

Самым первым в Европе считается такой кризис, как тюльпаномания. Мы вам, в принципе, уже рассказывали еще давно и про него, и про, например, тот эпизод из Столетней войны, когда в Англии за счет богатой добычи серебро котировалось как медь, золото как серебро, а медь вообще никак не котировалась. Это привело к инфляции, потому что многие не понимали: как же так? Мы же вроде как награбили и разбогатели. Почему мы вместо этого еще хуже обеднели?

Да. Не знали они экономики. Адам Смит бы им объяснил.

Тюльпаномания в 1637 году в Нидерландах, закончившаяся печально, заключалась в том, что была создана целая биржа по торговле тюльпанами. Все выращивали тюльпаны, считалось, что это мега крутой цветок, всякие редкие луковицы, гибридные сорта и так далее и тому подобное стоили бешеных денег. Постепенно биржа уже стала торговать не самими луковицами, а луковицами, которые привезут вот через полгода на таком-то корабле. Потом биржа стала торговать бумагами, которые позволяли получить через полгода луковицы на таком-то корабле. А потом бумагами…

Ну, почти фьючерсы, да.

Это фьючерсы, да, и были. В итоге торговля фьючерсами кончилась тем, что в 1637-м кто-то сказал: подождите, а что мы, собственно, торгуем этой бумагой по кругу? И все такие: да, действительно. И бум — и все, и нет никакой тюльпаномании, и все эти бумаги превратились, в общем, в бумаги.

Да, здесь надо вот что сказать на эту тему. Обратите внимание, что с первым вот этим спекулятивным пузырем одновременно в одном предложении появляется слово «биржа». Биржа — это вообще достаточно новое изобретение человечества. Оно предполагает обычно что? Что у вас есть какой-то стандартный товар, который можно на этой самой бирже торговать. То есть он как бы стандартного веса, размера.

Бочка в 160 литров.

Да, он обезличен. Это вот не так, как вы раньше, в Средние века, приходили на ярмарку: мне вот эту вот бочку.

Да-да, вот эту вот бочку. Или вот эту вот конкретную корову. Вот она мне нравится, а вот эта мне не нравится.

То есть здесь такого нет. То есть первый момент — стандартные товары, обезличенные. А второй момент — это денежки есть у людей для того, чтобы эти товары покупать. То есть у людей образовалось уже такое количество денег, что они могут, собственно, эти товары покупать в таком количестве, что их цена стремительно начинает расти. И опять же этим мы обязаны промышленной революции и развитию массового производства, банковских институтов, которые вас будут кредитовать. То есть вы можете взять кредитик в банке, пойти купить этих тюльпанов, потом кредитик банку отдать и вот это вот все.

То есть как только мы переходим от вот этой экономики, когда куча феодалов сидит на местах, им приносят там два бушеля пшеницы, поросенка, четыре курицы, восемьдесят яиц и вот это вот все, а денег нет ни у кого, просто потому что никто ничего не производит в таких количествах, чтобы эти бабки откуда-то брались, кому-то что-то продавать за эти самые деньги, то есть деньги — это большая редкость в средневековой экономике, тут уже ситуация меняется, потому что товаров и услуг производится так много, что деньги начинают играть значение. И это качественно отличает все, что человечество знало до этого. Поэтому все в таком шоке и были, когда это все лопнуло. Потому что никто никогда такого просто не видел в истории существования человечества за последние, я не знаю, 10, 11, 12 тысяч лет существования цивилизации в таком более-менее каком-то цивилизованном виде.

Кроме того, я подчеркнул, что эти самые пузыри стали возможны с великими открытиями, прогрессом в технике. То, о чем мы сейчас будем рассказывать, часто по времени появления сочеталось с каким-нибудь бумом. Например, с бумом строительства каналов в Англии в начале 19 века. Или с бумом строительства железных дорог. Или с бумом освоения какой-нибудь колонии. Или с золотой лихорадкой какой-нибудь. То есть там, как правило, что-то такое. Или с появлением новых каких-то станков. Это завязано в том числе на такой технический прогресс. Как правило, после этих кризисов прогресс наконец спускают в нужное русло, те, кто уцелел, консолидируют ресурсы и модернизируются за счет этого прогресса. И некоторое время все нормально идет.

В 1720 году сэр Исаак Ньютон ухнул чуть ли не все свои деньги в пузырь Южных морей. Пузырь Южных морей — это была такая компания Южных морей, которая всем рассказывала, что она ведет выгодную торговлю по треугольнику. То есть везем топоры и бутылки в Африку, меняем на негров, везем негров на Барбадос, меняем на сахар, везем сахар в Лондон, получается большая прибыль. Мы всюду везем то, что там надо, и покупаем то, чего там не надо. Если бы это все так делалось, то оно бы, наверное, было бы очень хорошо. Но, к сожалению, компания Южных морей быстро обратила внимание, что выгоднее торговать акциями, которые все быстрее растут, а не неграми и сахаром. Когда цена на акцию дошла, по-моему, до тысячи, все такие решили: ну все, круглая цена, надо бы и продавать. И оказалось, что продавать некому, потому что они ничего не стоят, никакой торговли не велось вообще.

Да, сэр Исаак сказал, что больше в экономику лезть не будет, ему физика гораздо понятнее.

В 19 веке периодически происходили чередующиеся бумы и падения, как правило, связанные с крахом какого-нибудь банка, который был взаимопроникающим с другими банками и с какими-нибудь компаниями по строительству, допустим, железных дорог и тех же самых каналов. И в период после Гражданской войны в США, например, у них была так называемая Долгая депрессия. Тогда они ее называли Великой депрессией, но потом, в 29-м году, стало понятно, что это была еще не Великая. Ее поэтому стали именовать Долгой. Как и многие другие кризисы 19 века, она была связана с железными дорогами, а конкретно с так называемой Northern Pacific Railway, то есть Северо-Тихоокеанской железной дорогой, которой выдали крупные земельные участки от казны. И вместе с банком Jay Cooke & Company они выпустили облигации для того, чтобы финансировать строительство дороги. Но сбыть эти облигации им не удалось. Банк лопнул. Банки, которые его кредитовали, тоже лопнули. Пришлось закрывать Нью-Йоркскую фондовую биржу, чтобы хоть как-то навести порядок. Ну а в Нью-Йорке-то закрыли. А как только эти слухи докатились до Европы, где тоже активно торговали ценными бумагами, связанными с Джеем Куком и теми банками, которые из-за него полопались, там тоже пошло-поехало. Так что в следующие 10 с лишним лет и в США, и в Европе все было грустно. Особенно грустно выходило во Франции, которая еще и должна была платить бабло за проигранную в том году войну с пруссаками.

С пруссаками, извините. Все путают древних пруссов и немцев, которые под Берлином живут.

Это что, 1873 год?

Когда франко-прусская война была, тогда и Долгая депрессия тоже.

К 20 веку произошло еще несколько спекулятивных пузырей, но они не очень интересные. Гораздо интереснее то, что произошло после так называемых ревущих двадцатых. Когда в США все 20-е годы все танцевали, пели, играли на бирже и брали кредиты, пользуясь толчком, полученным экономикой в Первой мировой войне, распространилось потребительское кредитование. Был такой лозунг: «Живи сейчас, плати потом», который сбылся несколько не так, как предполагали рекламщики. Все покупали в кредит всякую новую технику, пылесосы, газовые плиты, электрические автомобили. И, конечно, товарищ Генри Форд выпустил свою Tin Lizzie, Ford Model T, которая стоила где-то четырехмесячную зарплату квалифицированного рабочего. То есть чувствуется, да? То есть на пределе покупательной способности этого самого рабочего. Чтобы можно было купить, было недешево, но можно было все еще купить.

Это вообще интересно с автомобилями, потому что тут два момента. Момент номер раз. Дешевый автомобиль невозможен, как правильно сказал Ауралиен, потому что автомобиль — это, в общем, предмет роскоши, несмотря на то что там все говорят, и на то, что в Америке это в условиях отсутствия нормального общественного транспорта единственный способ перемещаться. Для них это надо сделать поправку: новый автомобиль не может быть дешевым, там большинство ездит на всяких подержанных, купленных черт знает за какие копейки. А второй момент интересный. Электромобили, которые появились как экологичная альтернатива, вот в этом году говорят, что что-то получается неэкологично, потому что электромобили выросли до размера танков, и вся экологичность куда-то девалась. А просто потому, что электромобиль — это предмет роскоши. Если ты покупаешь предмет роскоши, он должен быть как танк. Если бы ты хотел купить маленькую машинку, ты бы купил обычную.

Ну да, малолитражку.

Это еще один пример, когда психология влияет на экономику совершенно неожиданным образом. То есть ожидаемым, но кто об этом всегда когда-то думал.

Помимо покупания в кредит всего любого, они еще и покупали акции. Из-за того, что фондовый рынок США был практически вообще нерегулируемым, как и вообще многие аспекты экономики тогда, многие действовали так. Брали акции, какие угодно. Там акции даже уже были не привязаны к тому, производит ли что-то эта компания, хорошо ли она производит, есть ли вообще на свете эта компания, на бумаге существует. Акции все время росли. Все время росли, поэтому люди, самые даже пролетарские, могли пойти к брокеру, которых расплодилось чудовищное количество, дать ему задаток, чтобы он купил на 10 долларов какие-нибудь акции по своему усмотрению. Брокер это делал, потому что у него была кредитная линия от банка, которая ему 9 долларов предоставляла в кредит. Это кредитное плечо. То есть вы имеете условный доллар, а при этом можете купить больше, чем на доллар. Понятно, что если все вырастет, вы потом продадите и отдадите. Но если не вырастет, то вам прилетит так называемый margin call.

Я работал с мужиком, который…

Кол вам воруют, короче.

Да, он очень-очень весело шутил, куда этот кол, собственно, должен прилетать. А дело было в 2008 году.

Ага, как раз. Margin call, так называемый, означает, что как только то, что вы там накупили, снижается в цене больше, чем на сумму вашего доллара, вашу позицию, то, что вы купили, автоматически продают. Вы остаетесь без денег, а заработал на этом исключительно брокер, который с вас брал комиссию за покупку, за продажу и за вот это вот все. А в худшем случае вы еще денег будете должны. Но в современных условиях, на современных биржах, это так не работает. То есть вас просто принудительно, вашу позицию, закроют. А в 20-е, я подозреваю, вы должны были денег.

Поэтому в 20-е, когда к 29-му стало понятно, что рынок достиг предела и ничего больше не дорожает, а только дешевеет, получилось, что расплатиться с брокерами клиенты не могут, брокеры расплатиться с банками не могут, банки не могут расплатиться с банками, которые их кредитовали, не могут расплатиться с собственными вкладчиками, и все они дружно полопались.

Это все было так печально еще и потому, что в США была какая-то чудовищная абсолютно банковская система, когда 25 тысяч банков было в стране, из которых только, по-моему, 700 имело хоть один филиал где-то. То есть представляло собой что-то кроме обменного пункта с сейфом и кассиром и больше ничем. Вот как на Диком Западе вот эти вот банки — вот точно такие же.

Случилась так называемая банковская паника. Она же bank run по-английски. Работает это следующим образом. Представьте себе, что вы такой небольшой банк, который сидит где-нибудь в Питтсбурге и берет денежки от населения на депозит. Тут же кого-то кредитует этими денежками и на эти 2% и живет. Представьте себе, что к вам внезапно прибегает в один день, в определенный час, в момент открытия банка, прибегает куча народу и начинает деньги требовать назад. Поскольку все деньги, которые вы у населения взяли, у вас не лежат в банке, у вас в банке лежит, в лучшем случае, одна десятая, условная десятая от того, что вам люди принесли. Остальное вы отдали, так сказать, в работу. Деньги должны работать. То есть вы кого-то кредитовали на эти бабки, куда-то их вложили в бизнес, в производство, куда угодно. То есть они у вас где-то крутятся, и вы их не можете оттуда изъять быстро. А люди прибежали, они хотят денег. Понятно, что первым, кто прибежал, вы деньги выдадите. Но рано или поздно наступит, если этих людей будет много, рано или поздно наступит момент, когда у вас деньги закончатся. И как только публика это поймет, к вам прибегут, я вам гарантирую, абсолютно все, у кого деньги в этом банке лежат на депозите, и захотят эти деньги получить. Поэтому это работало в 29-м году так, это работает так и в 2021-м. Это вообще не имеет никакого значения. Прошло 100 лет условных, а работает все это одним и тем же образом. Единственная разница, которая сейчас есть, — это всякие агентства по страхованию вкладов, которые в случае того, если банк разорится, до определенной суммы, до полутора миллионов рублей, вам вернут, это гарантирует государство. Есть другие механизмы, взаимное страхование банков. То есть там банки вступают в ассоциацию определенную и обязуются туда…

Типа взаимопомощи.

Да, касса взаимопомощи для банков, по сути. Есть разные механизмы, чтобы от этого страховаться. Но, понимаете, даже эти механизмы работают плохо, если это у вас происходит не в одном каком-то банке, а вообще в 25 тысячах всех банков по стране. В этом случае тут уже поздно пить боржоми. И вся вот эта история базируется на том, насколько банки в условиях кризиса ведут себя уверенно и насколько они демонстрируют уверенность в том, что они смогут по своим обязательствам расплатиться со вкладчиками. Если они говорят, что все хорошо, все замечательно… В США, кстати, в кризис Великой депрессии были прецеденты, когда очень богатые люди, владельцы банков, они просто из своего кармана оплачивали депозиты. И вот у них, когда люди забирали депозиты, они просто из своего кармана отдавали бабки. И как-то это, видимо, заканчивалось чуть получше для репутации банка и доверия к этому банку. В остальных случаях все это заканчивалось очень печально, потому что банк — он банкрот фактически. То есть он деньги куда-то вложил на 20 лет, например. Представьте, что они в ипотечные кредиты эти деньги вкладывают. Ипотеку люди возвращают 15, 20, 30 лет. Вы не можете эти деньги получить назад, потому что вы людям отдали в ипотечный кредит. А от вас требуют бабки прямо сейчас. Так что вот это называется банковская паника.

Да-да. Сейчас для сравнения в США, потому что население более чем удвоилось, банков всего 5 тысяч, а не 25. Это о чем-нибудь говорит.

Далее. Очень плохо работала функция кредитора последней инстанции, потому что его теоретически должна была играть Федеральная резервная система в виде 12 крупнейших банков. Но эти 12 банков оказались частью не готовые, а частью просто не хотели этим заниматься, потому что зачем им надо своих конкурентов спасать с непонятно какими перспективами, непонятно зачем. Поэтому банки просто лопались, и все. Следом за лопанием банков лопались предприятия, которые там кредитовались, лопались предприятия, которые покупали продукцию тех предприятий, которые кредитовались и лопнули. Пошла цепная реакция.

В довершение всего в стране действовал золотой стандарт. То есть деньги были обеспечены золотом, и денежная масса была привязана к количеству золота в стране. Теоретически. То есть вы технически могли прийти в банк и сказать: вот вам, пожалуйста, банкнота 5 долларов, дайте мне золото на эти самые деньги.

Давай, Домнин, поговорим в двух словах про то вообще, откуда деньги берутся. Потому что это не суперочевидно. Дело в том, что деньги — это такое изобретение относительно недавнее, опять же, в истории человечества. Вообще люди начинали с бартера, чтобы поменяться тем, что у тебя есть. У тебя там дома, например, есть, я не знаю, какая-нибудь свинья зарезанная, и у тебя есть, значит, мясо свежее, а у меня есть какие-нибудь, я не знаю, коренья, огурец и две помидорины дикие. Мне эти помидорины уже в горло не лезут, а тебе свинью эту не сожрать одному. Вот мы с тобой меняемся. Потом, с ростом человечества и количества людей, которые участвуют в торговых отношениях, возникла необходимость пользоваться чем-то таким, объектом, который при бартере можно менять. То есть его можно и потребить, и в то же время он достаточно стандартный, его можно использовать в качестве промежуточного средства для обмена свиньи на помидоры. В разных местах это были разные вещи. Где-то это были какие-то ракушки, жемчужины, железные слитки, каменные какие-нибудь эти…

Шары вот каменные, как в Полинезии.

Да-да-да. То есть главное, чтобы они были стандартного более-менее размера и чтобы все были согласны на них меняться. То есть чтобы это могло быть средство обмена. Кроме того, их можно было накапливать. То есть как бы вот уже средство накапливания.

Чтобы они не портились.

Да, они не портятся. То есть вот эти камни могут лежать у вас на заднем дворе сколько угодно. И если все считают, что это нормально — менять камни на что-то, что тебе нужно, — вот камни превращаются в такой суррогат денег.

Ну и в конечном итоге все это превратилось сперва в денежки металлические. Потом появились денежки бумажные — китайское изобретение. Китайцы быстро поняли, что металл на себе таскать довольно тяжело. Он весит, нужно его в кошелек какой-то. Золото вообще пипец весит сколько. Серебро, медь — тоже нелегкие. Давайте лучше мы будем бумажками таскать.

И большую часть человеческой истории существования денег деньги были именно либо в формате ценного металла, либо в формате бумажки, которую всегда можно поменять на ценный металл. Это с одной стороны. С другой стороны, а как вообще деньги, откуда они вообще берутся? Что такое деньги? Деньги, по сути, — это такая штука, которая вам позволяет свой труд, или вы, например, что-то производите… То есть мы, живя в человеческом обществе, какую-то приносим пользу окружающим людям. И вот мера того, насколько мы приносим пользу окружающим людям, это, по сути, в некотором приближении соответствует какому-то количеству денег, которые мы зарабатываем, принося эту самую пользу. То есть я, например, как программист мобильных приложений, приношу пользу компании, которая разрабатывает мобильные приложения. Поэтому они оценивают мои усилия в такую-то сумму. Я оцениваю сумму x плюс 100 или 2x. Мы как-то договариваемся, и все довольны получаются. То есть я получаю за свои труды какие-то деньги, они получают от меня услугу написания программного кода. Это в упрощенном виде работает вот так.

То есть деньги, по сути, создаются концептуально из воздуха. Физически они создаются не из воздуха. Физически они в основном создаются банками в процессе кредитования. Потому что банки могут кредитовать. Когда банки кредитуют кого-то, они фактически деньги создают из воздуха. И большая часть тех денег, которые сейчас есть, они созданы из воздуха. И тут вы начинаете чувствовать: с одной стороны вроде как бабки привязаны к металлу, а с другой стороны их можно из воздуха создавать в виде кредитов. И понятно, что рано или поздно должно было произойти то, что деньги нельзя просто вот… эти деньги, которые созданы из воздуха, но при этом они в виде бумажки существуют… То есть я прихожу в банк, говорю: дайте мне, пожалуйста, ипотечный кредит. Они мне отслюнявливают огромное количество этих самых бумажек. То есть я не могу так делать до бесконечности, приходить в другой банк, брать там ипотечный кредит, приходить, менять это на золото и сидеть на груде золота. Просто потому, что золота столько нет, сколько можно создать денег из воздуха, кредитуя других людей. И вот, собственно, это является причиной того, что рано или поздно золотой стандарт должен был умереть.

Поэтому все наши денежки, которые сейчас есть вообще у человечества, — это, по сути, частично наш с вами труд, то, что мы можем товары и услуги производить, а частично это, по сути, желание людей и обещание людей заплатить за какой-то кредит, который они берут для того, чтобы купить товары и услуги себе. То есть деньги — это очень сложная концепция по большому такому гамбургскому счету. И характер взаимодействия людей с деньгами несколько менялся на протяжении истории человечества. То есть начиная с какого-то примитивного, каменных каких-то хреновин, которые можно хранить где-нибудь, закопать, и там будут лежать, заканчивая электронными деньгами, которые никто вообще не видит. Я, например, шведские деньги вообще не видел уже несколько лет в глаза. Просто потому, что у меня банковская карта, я везде плачу банковской картой. Тут большая часть всяких разных заведений вообще, в принципе, не принимает бумажные деньги, потому что это очень обременительно.

Они еще грязные, на них там все.

Да, я тоже так делаю. Единственное, чем я плачу наличными, — это аренду. И то, если бы я мог, я бы этого не делал, просто по желанию арендодателя.

Ну, понятно.

И сложность этих самых денег как предмета тут же стала понятна американцам, когда в стране начинается жуткая дефляция. Мы вот сейчас привыкли в основном к инфляции, когда деньги дешевеют, а товары дорожают. А там у них началось наоборот. Дефляция из-за того, что люди стали стараться приобрести наличные, чтобы закрыть хотя бы часть своих кредитов.

Да, то есть все всем должны денег. Понимаете? То есть все набрали кредитов, все всем должны денег, всем нужны деньги. И деньги дорожают, потому что они всем нужнее даже, чем товары.

Да. А товары, соответственно, дешевеют. И получилось еще хуже. Потому что вот у вас там вы Форд, у вас там завод производит автомобили. Вы произвели вчера 10 автомобилей, каждый стоимостью в 100 долларов, а на следующий день проснулись — оказывается, их соглашаются покупать уже по 90 долларов. А еще через два дня — по 70 долларов. Вам проще закрыть вообще производство, потому что вы комплектующие покупали не из расчета на 70 долларов.

Совершенно. То есть, друзья, важно здесь что понимать. Момент первый: деньги — это такой же товар, как и все остальное. То есть если думать в этих категориях, много становится понятным. Момент второй: дефляция — это еще хуже, чем инфляция, поверьте. Потому что при инфляции у вас просто все дорожает, но при этом производство продолжается. То есть вы можете, мать его, изогнуться и взять, не знаю, вторую работу.

Да-да-да-да, чтобы позволить себе что-то покупать.

Ну или как производитель товаров и услуг вы просто повышаете цену на свои товары и услуги. При дефляции вам выгоднее просто тупо закрыться и ничего не делать. Потому что вы сейчас потратите бабки на то, чтобы произвести свой условный айфон, а завтра у вас этот айфон просто не купят по той цене, которую вы потратили. Скажут: ну мы купим дешевле, давайте минус 10%. А вы уже бабки-то потратили.

Да, почему? Вы потратили деньги дешевые, а получать вам предполагается дорогими, то есть по совсем другой цене. Это приводит к закрытию производства, производства сужаются, и происходит полный коллапс в экономике. Коллапс, потому что предприятие закрыли, рабочих на улицу выкинули, рабочие остались без денег.

Да, значит, денег еще больше им нужно.

Еще больше, да. При этом эти рабочие не пойдут и не купят хлеб и молоко у лавочника, и он тоже останется без денег, разорится, потому что он все закупил, а никто ничего не покупает, потому что ни у кого ничего нет. И, в общем, по цепной реакции все пошло к чертовой матери совершенно. То есть проблемы в экономике не бывают в какой-то одной изолированной…

Да, в домике от них нельзя спрятаться. Если вы айтишник, а проблемы начались у банкиров, то это значит, что и у вас тоже проблемы.

Да, уже хотя бы потому, что, если вы айтишник, велика вероятность того, что вы работаете на банки. И как только у них начнутся проблемы, они вас уволят. Более того, даже если проблемы начались не у вас, а через границу, то, скорее всего, они и у вас скоро начнутся. Потому что все взаимосвязано. Если вы не КНДР, не Сомали, у которых несколько другой modus operandi, то вы повязаны и банками, и производственными цепочками, импортом и экспортом с соседями. Если у них что-то пойдет не так, у вас тоже пойдет не так.

Да, особенно сейчас, в эпоху глобализации, когда деньги меняют страну очень быстро. Буквально вы можете, сейчас не все могут, но условно вы можете перевести деньги с одного счета на другой, из одной страны в другую очень-очень быстро, где-то продать ценные бумаги, где-то бабки куда-то перевести, где-то что-то купить. То есть я себе обычно представляю таким образом. Представьте себе планету Земля, у которой есть океан. И вот этот океан постоянно находится в движении. И представьте себе, что деньги — это точно такой же океан, и он постоянно движется по планете. Где-то волна повышается, где-то понижается, как приливы и отливы, вызванные луной и солнцем. То есть вода постоянно то приходит, то уходит. И вот когда все более или менее везде благополучно, вот эта денежная масса более или менее по поверхности планеты распределяется равномерно. Но как только где-то начинается какой-то бум, пузырь, какие-то там высокие доходности от ценных бумаг, денежки начинают туда устремляться. И у вас образуется там прилив такой денежный. Как только становится понятно, что туда, куда они бабки перевели, там сейчас все будет плохо, они начинают деньги выводить в другие места. И там повторяется ровно то же самое. То есть кризис, появившись в одном месте, неизбежно придет и в другие страны, в другие регионы, если он более или менее серьезный. И мы сегодня еще будем иметь возможность в этом убедиться на более современных кризисах, которые происходили последние 20, 30, 40, 50 лет.

У нас, что интересно, в 20-е тоже был такой любопытный кризис, назывался ножницы цен. Термин придумал Троцкий, просто потому, что график цен на промышленные товары и на хлеб выглядел как ножницы: промтовары вверх, хлеб вниз. Дело в том, что тогда у нас шел НЭП, и хлеб у деревни вместо того, чтобы, как раньше, реквизировать по продразверстке — оставляем только минимум, на котором можно ноги протянуть. Ну и кроме того, если все отберут, кроме минимума, так я и сажать буду минимум. Что ради-то мне горбатиться? — вместо этого ввели это название продналог, то есть ты что-то должен отдать, все остальное твое. То есть это прямой смысл как можно больше выращивать. Так вот, из-за всяких перекосов, связанных с кучей посредников, всяких бизнесменов, нэпманов… Ну там бизнесмены были такие, во многом паразитического толка. То есть это как в 90-е примерно было у нас. Из-за этого промтовары, несмотря на дрянное качество, по сравнению с довоенным, стоили гораздо дороже. И крестьяне решили, что проще просто хлеб не продавать, раз все так плохо, а оставить себе. Поэтому принимались титанические усилия по оптимизации и снижению цен, удалось добиться кое-чего. Подобная ситуация потом повторялась еще несколько раз, что в итоге привело к сворачиванию НЭПа.

А в 73-м году произошел так называемый нефтяной шок, для разнообразия связанный на сей раз не с банковской паникой, а с ресурсами. Потому что в 73-м году произошла так называемая Война Судного дня, война на Йом-Кипур. Когда на Израиль в очередной раз набежали соседи — Египет и Сирия. Иордания к тому времени уже плюнула на это бесполезное дело, а Египет и Сирия не плюнули и опять огребли. Поэтому, значит, и Египет, и Сирия, и вообще ОАПЕК — это не то же самое, что ОПЕК, а ОАПЕК — это только арабские, которые экспортеры нефти, — объявили, что они не будут больше продавать нефть союзникам Израиля. То есть США, Британии, Японии, Нидерландам и Канаде. И несмотря на то, что эмбарго все равно через полгода сняли, цены успели вырасти вчетверо. Было 3 доллара, а стало 12 долларов.

Нехило.

Вот. Этот кризис очень здорово повлиял на сознание, экономику и вообще много на что. Кое-чего удалось добиться с точки зрения политики. Многие стали объявлять, что арабы все правильно делают. Некоторые стали разрывать, в основном африканцы, дипломатические отношения с Израилем, испугавшись остаться без нефти. В общем, реакция привела к тому, что на заправках в США образовались километровые очереди. Многие из них прогорели. Детройт прогорел. Вообще весь как город. Просто потому, что это город автомобилестроителей. Автомобилестроители оказались не способны выдержать конкуренцию с японскими малолитражками. Всякие Toyota Corolla, Nissan и Honda заполонили рынок, и оказалось, что на них ездить можно, а на каком-нибудь Ford Galaxy уже нельзя, потому что ты разоришься на этом бензине. Это вызвало вообще общее уменьшение размеров машин, их мощности. До этого там были такие сухопутные яхты.

Типа, как танк.

А помимо этого, друзья, не будем забывать, что вообще-то нефть — это вся нефтехимия.

Да.

Куча, значит, производства электроэнергии, то, что у вас на мазуте работает, там еще на чем-нибудь. Потом нефть — это топливо для тракторов, для грузовиков, для кораблей, дизель. Короче, повышение… Даже если вы принципиально ездите на велосипеде, все равно плохо станет. Потому что товары и услуги, их стоимость зависит от того, как они производились. И при их производстве, скорее всего, нефть тем или иным образом участвовала. Комбайн, собиравший кукурузу. Грузовик, привезший ваш велосипед в магазин. Сухогруз, который привез, не знаю, там сахар какой-нибудь вам в Нью-Йорк. Все они на нефти в том или ином виде ездят.

И поэтому из этого пошли долгоиграющие последствия. Французская атомная программа — это как раз дитя 73-го года. Да, они как раз тогда, спохватившись, что они так сильно, оказывается, зависят от каких-то презренных еще вчера арабских чурок, стали открывать атомную программу. У них там даже доходило до того, что какие-то инспекторы ходили по предприятиям и мерили там температуру. Если слишком высокая температура — значит, штраф вклеивали.

Класс.

Надо сказать, что Франция является одним из чемпионов в Европе по производству атомной электроэнергии. У них, по-моему, больше половины производится. Особенно после того, как немцы от большого ума все позакрывали.

Да-да-да. У них с этим полный порядок. И те, кто работают на французские АЭС, получают электричество вообще бесплатно.

Японская атомная программа, кстати, тоже из этого же. Фукусима — вот она, в некотором роде дитя 73-го года.

Ну а для нас 73-й год привел к приступу голландской болезни в ее специфическом нерыночном развитии. Голландская болезнь — это когда, как правило, накопали каких-то ресурсов, и вся экономика начинает перетекать в добычу и продажу этих ресурсов. Укрепляется валюта, и это приводит к тому, что все, кроме этого сырьевого сектора, начинает хиреть и чахнуть. Ни инвестиций, ни экспортной конкурентоспособности за укрепившуюся национальную валюту — это скверно. У нас это привело к тому, что вместо того, чтобы развивать Косыгинскую реформу и вообще думать головой о том, что надо экономику реформировать, что она со времен Сталина, в общем, не сильно поменялась, а тогда были другие времена, наши решили: теперь будем продавать по трубопроводу «Дружба» нефть и хорошо жить. А потом хорошо жить в 80-х закончилось, когда нефтяные цены упали. И началось у нас новое политическое мышление и прочие дела, которые в итоге привели к тяжелым 90-м.

90-е отметились двумя крупными экономическими шоками для нас. Первый был после того, как Советский Союз в 91-м развалился, и была проведена так называемая гайдаровская шоковая терапия. То есть были, в общем, отпущены цены. В итоге все сбережения населения превратились в батон колбасы, потому что среднегодовая инфляция за 91-й составила 300%.

Гиперинфляция.

Да. Это означает, что, если у вас там лежало денег на автомобиль в банке, вы не могли этот автомобиль купить, потому что был дефицит. Вы ждали, что сейчас придет рынок и начнется товарное изобилие, но оказалось, что рынок пришел, изобилие началось, а денег у вас не стало. Это был первый шок. Но он с точки зрения экономики особого интереса не представляет. Гораздо веселее получилось в 98-м году.

Кризис был вызван целым рядом причин, которые, в принципе, коренились в, скажем так, дисбалансной экономической политике. Потому что у нас во главе страны стояли рыночники президента Ельцина, а в парламенте у нас сидели избранные населением, которое не вписалось в рынок, коммунисты. То есть работа была парализована.

Да, это означает, что все шло не туда и не сюда. То есть, с одной стороны, правительство проводило рыночные реформы, но, с другой стороны, бюджет формировала Государственная дума, в которой как раз КПРФ действовала и всячески отказывалась от урезания расходов. Ну, потому что урезать расходы предполагалось за дальнейшее урезание социалки, которое и так уже выглядело как бледное подобие. Если бы еще урезать, я даже не знаю, что бы было. Эти резоны, конечно, понятны, но следствием стало что? То, что годами принимались сильно дефицитные бюджеты. Дефицитные бюджеты, если кто совсем не в теме, — это когда расходы не совпадают с доходами совершенно. Доходов мало, а расходов много. Поэтому у нас все увеличивался государственный долг. В принципе, государственный долг был не такой уж большой, особенно по сравнению с другими крупными странами. Но наша страна в 90-е вела себя как Незнайка на Луне, очень плохо понимая, как работает рыночная экономика, и все время все думали, что они какой-то нашли волшебный источник денег.

Сначала это выглядело как схемы Понци в виде всяких АО МММ, «Хопер-инвестов», «Властелин» и еще там кого-то. Когда люди думали, что можно принести 10 рублей и потом забрать 100. Просто потому, что пришло еще 20 человек, принесло каждый по 10 рублей. Вот из этих тебе 100 отдали, остальное себе в карман положили, ожидая, что еще придет 20 и еще принесут. Схема Понци как она есть. Это все окончилось, как вы помните, страшным крахом и демонстрациями с лозунгами «Мавроди в президенты». Я не шучу, реально такое было.

Но все бы оно ничего.

У нас недавно какая-то «Финико» тоже, схема Понци, обнаружилась.

Да, они постоянно обнаруживаются, просто они не всегда до таких размеров дорастают.

Как «Финико».

Были обычные облигации государственного займа, которые предлагалось покупать иностранцам и нашим. В общем, кто хочет, тот покупает. Они были высокодоходными и достаточно краткосрочными. То есть 3 месяца, 6 месяцев, 9 месяцев и 12, не больше.

Что такое облигация? Давай напомним.

Это обязательство. Это такое обязательство. То есть я вам продаю облигацию за 100 рублей, документ, который предполагает, что вы можете мне эту бумагу через определенный промежуток времени вернуть, а я вам верну бабки. Я вам ее всегда продаю с дисконтом, то есть если облигация номинальная, номинал на ней 100 рублей, то я вам ее продаю за 90 или за 95. При этом иногда я еще обязуюсь вам какие-то проценты по этой облигации выплачивать, то есть фиксированный какой-то доход платить в дополнение к тому, что вы заработаете вот эти 10 рублей, когда я вам облигацию буду в конце ее срока существования погашать. Очень по-простому это выглядит вот так. И облигация — это такой документ с предсказуемой доходностью чаще всего. То есть всегда понятно, сколько вы заработаете в процентах по вот этой самой облигации. Обычно процентов 5, если это облигации государственные какие-нибудь.

И государственные облигации обычно считаются более надежными, потому что государство уж наверняка сможет эти облигации погасить. Хотя бы потому, что корпорация сегодня есть, а завтра нет. А государство не может взять и улететь на Мальдивы.

Да, то есть государство всегда отвечает по своим обязательствам. Причем даже при смене государства. Например, Российская Федерация отвечала по всем обязательствам Советского Союза. Советский Союз отвечал по обязательствам царской России. Но сам Советский Союз сказал: нет, вы нам сразу платите бабки за интервенцию, а потом мы начнем отвечать. Нам сказали: идите в жопу. И на этом все закончилось. Но Россия точно отвечала по обязательствам Советского Союза. Смысл в том, что нам потом до конца Второй мировой никто ничего взаимно вообще не давал в принципе.

Да-да. Вот это вот, пожалуйста, так работают облигации.

Да, ГКО. Эти самые ГКО предлагали не 5%, которые я сейчас озвучил, обычные, а там 40–50, там чуть ли не до 60% доходило на пике маразма. Дураку понятно, что зарабатывать такие бабки в российской экономике, чтобы платить по таким чудовищным облигациям, было нереально. По этой причине доходность по этим облигациям общего обеспечивали просто выпуском новых облигаций ГКО. То есть рефинансирование.

Да, по принципу Тришкина кафтана. Друзья, еще раз, по-простому, для тех, кто вдруг потерял нить повествования. В начале 90-х в России была очень мягкая бюджетная политика. То есть бабок тратили много, но при этом зарабатывали немного. Когда у вас дефицит бюджета, его нужно как-то покрывать. Как покрывать? Давайте выпускать облигации. То есть давайте брать в долг, обещая отдать денежки потом. Если мы не можем отдать денежки, когда надо отдать, мы берем еще в долг. То есть мы выпускаем новые облигации, отдаем из полученных денег по старым облигациям, наши обязательства закрываем. Это нормальная практика. Это не является никаким преступлением. То есть это даже может быть полезно для экономики, например, если, скажем, держателями облигаций являются ваши же граждане, как в Японии, например. Это дает вашим гражданам деньги. Вы можете быть уверены, что это не какие-то там иностранные злодеи вам сейчас придут и потребуют. А ваши же люди — это нормально. Но…

Более того, многие страны так живут десятилетиями. Те же самые Соединенные Штаты должны очень много денег. Но поскольку все уверены в том, что Соединенные Штаты расплатятся по своим обязательствам, им дают в долг еще больше денег, чтобы они возвращали те деньги, которые они должны. У них огромное количество этих облигаций выпущено. Я прям представляю, будет кризис, когда это все грохнется. Но ладно, будем надеяться, что это будет очень не скоро.

Я думаю, что не при нашей жизни это произойдет.

Ну и очень хорошо. Так вот, проблема даже не столько в том, что это схема Тришкина кафтана, хотя и это тоже уже плохо. Тришкин кафтан никогда ничем хорошим не заканчивается в экономике. Дело в том, что эти самые… Вот хорошо, вот мы выпустили эти облигации, какая-нибудь фирма «Хопер-инвест» условно их у нас купила. Получила свои 60% доходности. Теперь «Хопер-инвест» пойдет и на свои эти доходы построит заводы и начнет двигать реальный сектор экономики. Нет, не пойдет. Она еще купит ГКО. И потом еще ГКО. Потому что на кой хрен ей нужен какой-то завод, у которого еще неизвестно, что там будет, когда она может до 60% получать? Какой завод? О чем вы вообще говорите?

Здесь надо еще сказать о двух важных моментах, которые на этот кризис повлияли. Момент первый. Снизились цены на нефть. Россия, как экспортер нефти и газа, зарабатывает солидные бабки на нефти. Цены на нефть снизились, доходов стало меньше, расходы никуда не делись, нужно больше денег. Это первый момент.

Момент второй. В 1997 году начался кризис Юго-Восточной Азии. Точнее, даже он начался не в 97-м.

В мае 97-го.

В 97-м, да. Когда Таиланд отвязал свой бат наконец от доллара.

Тут же оказалось, что бат не стоит столько, сколько доллар.

Да-да. Но проблема в том, что отвязка бата — это уже следствие проблемы, это не причина.

Ну да. Я имею в виду, что просто считают от этого.

Да. То есть в двух словах, что там произошло. Вот помните про вот эту денежную волну, которая вокруг земного шара путешествует? Вот она сконцентрировалась в 1997 году в странах Юго-Восточной Азии. В Таиланде, Индонезии, Малайзии, Южной Корее, Филиппинах, вот это вот все. И денег там было настолько много, и настолько там все выглядело стремно, что это привлекло туда спекулянтов, которые стали играть против валюты Таиланда. Против бата стали играть, рассчитывая, что бат-то как бы к доллару привязан.

Да-да-да.

И в итоге кончилось все тем, что в Таиланде произошла девальвация этого самого бата, точнее, произошла отвязка. Обменный курс бата тут же незамедлительно упал. Что это означает? А инвесторы же — это очень пугливые люди. Они видят, что…

Причем даже не инвесторы, а скорее спекулянты.

Они видят, что все плохо, их вложения резко подешевели. Вложения подешевели — надо продавать. Причем как надо продавать? Нормальный человек, если что-то начинает дешеветь, у него сразу паника, начинает продавать. Инвестиционные банки делают ровно то же самое. Не потому, что они нормальный человек и им страшно, а потому, что у них есть определенные уровни, при которых, если цена падает, значит, ценные бумаги ниже какого-то уровня, мы продаем, закрываем позиции. Все начинают, иностранные инвесторы, продавать. Вот почему, кстати, плохо, когда к вам приходит много иностранных денег, иностранных инвесторов, которые у вас все покупают. Да, конечно, все здорово в моменте, когда все растет. Но потом, если вдруг — а оно непременно настанет, этот момент, — когда люди начнут фиксировать прибыль, все начнет так же стремительно падать. И вот фондовый рынок Таиланда упал на три четверти буквально за несколько дней. То есть все подешевело, все иностранные инвесторы вышли с фондового рынка Таиланда. И ровно то же самое начало происходить в соседних странах. Главным образом это была Индонезия, Малайзия и Южная Корея.

А Гонконг тоже, кстати, накрыло.

Да-да-да. А как это работает, друзья? Работает очень просто. Все такие сидят, смотрят: так, в Таиланде все накрылось медным тазом. Кто следующий будет? А вот, пожалуйста, соседние страны. Оттуда тоже выводим бабки. Все начинают выводить бабки. И это все начинает двигаться куда-то дальше. Извините, Российская Федерация в 98 году, когда до нее докатилась волна происходящего, — это вообще тоже развивающаяся страна, развивающийся рынок так называемый. И это тоже достаточно рискованный рынок, на котором можно много заработать, но и на котором можно бабло потерять. Естественно, если вы терпите убытки как инвестиционная компания, инвестиционный банк в Юго-Восточной Азии, вам нужно как-то эти убытки закрывать. Платить там зарплаты, по обязательствам своим расплачиваться и вот это вот все. Вы начинаете выводить деньги отовсюду, в том числе и из России.

Да. И что это означает? Вы иностранный инвестор, вы имеете ценные бумаги российские — Газпром, Сбербанк, что угодно. Начинаете их продавать за рубли. Рубли менять на доллары. Доллары вы к себе, значит, забираете, рубли остаются в России. Что это означает? Что доллары начинают дорожать, потому что их нужно все больше и больше, а рубль начинает дешеветь. При этом рубль пытались искусственно поддерживать на уровне в 6 тысяч — это до деноминации, потом 6 рублей за доллар. Это привело к еще большей трате валюты. То есть как поддерживать? У вас есть специальная какая-то кубышка денег иностранных. Вот вы государство, у вас есть эта самая кубышка.

Стабилизационный фонд, бюджет, называйте как угодно.

Вы начинаете из этой кубышки продавать доллары, чтобы рубль сильно не падал. А проблема в чем? Рано или поздно ваша кубышка закончится. А вы, по сути, соревнуетесь со спекулянтами, которые рассчитывают на то, что курс вашей валюты упадет. То есть они открывают короткие позиции. Что это такое? Они берут в долг ваши самые рубли, тут же их продают, ждут, когда рубли упадут еще больше, покупают их назад и отдают свои долги, и они на этом заработали. То есть они, по сути, купили то же самое дешевле, деньги на этом заработали. И в итоге получается, что вот те же самые спекулянты, которые прибежали в Таиланд, они прибежали и к вам тоже. А вы не можете замещать падение вашего рубля, вы не можете его компенсировать из своего бюджета до бесконечности. Еще и потому, что у вас притока нефтедолларов нет. У вас цены на нефть и газ снизились. То есть вы меньше получаете от продажи нефти и газа.

Меньше валюты получаете.

Да, меньше валюты получаете. То есть у вас просто тупо нет валюты. И вот притока валюты от нефти и газа не хватает, чтобы перекрыть отток валюты от всех людей, которые вывозят у вас деньги. И это значит, что поддерживать дальше искусственный курс рубля в 6 за доллар вы не можете.

Да, у вас деньги…

Либо у вас деньги кончатся, либо вы должны сказать, что да, мы не будем держать курс на этом уровне. Потому что это психологический момент очень важный, друзья. Если вы вот это делаете, если вы официально держите курс, против вас будут играть спекулянты. И спекулянтам вы рано или поздно проиграете. Поэтому вы в обязательном порядке должны рано или поздно отказаться от поддержки курса вашей национальной валюты. Что и произошло.

А, я совсем забыл. Еще один был веселый момент. Чтобы, так сказать, удерживать инфляцию, применялся гениальный ход.

Так.

Сдерживалось количество денежной массы в обращении путем отказа от государственных обязательств по госконтрактам и по выплатам бюджетникам. То есть просто не платили денег людям.

Класс. Гениальный ход, да?

Это супер, да.

Шикарно. Вот кто бы еще…

То есть деньги дорожают, их ни у кого нет, а вы еще приток их к этим самым бюджетникам ограничиваете. То есть людям просто тупо негде брать деньги.

Да, и люди там реально ходили по полгода на работу бесплатно.

Да-да-да.

Вот, сидели на рельсах на всяких.

Стучали касками.

Да, стучали касками, получали зарплату галошами, переходили на обмен на бутылки водки. То есть, понимаете, когда у вас вот это все происходит, полное разложение экономическое, вы начинаете возвращаться к бартеру. По сути, у вас валютой становится алкоголь, местами паленый.

Хорошо, еще момент. Некоторые скажут: ладно, христос с ним, с курсом рубля. А как это с инфляцией-то связано, друзья? Спросите вы нас. Отвечаем. В Российской Федерации образца конца 90-х, 98-го года, все, что можно было развалить по части производства, уже было развалено. То есть не производилось ни хрена.

Да, не производилось ни хрена, все покупалось из-за границы. Везде турецкий импорт.

Да-да-да. По сути, мы как бы условно продаем нефть, газ, а на вот эти деньги покупаем все остальное. Ножки Буша, штаны, компьютеры…

Компьютеры, кстати, да.

Видеомагнитофоны, телевизоры, я не знаю, вот это вот все. То есть все вот это внезапно становится дороже просто тупо потому, что вы это покупаете из-за границы за доллары, а доллар вдруг подорожал. Поэтому падение курса вашей валюты автоматически означает инфляцию. И чем больше ваша страна зависит от импорта товаров и услуг, тем больше будет эта инфляция. Понимаете, если вы сильная экономика и вам по барабану, что вы валютку свою снизили, но при этом производите все внутри страны, как Китай, например, любит это делать, эта инфляция не будет так сильно разгонять. Но если у вас нет ничего и люди будут драться за последние портки на рынке — были такие эпизоды, да, дорогие, из-за порток, — то инфляция у вас будет стремительно расти. Опять же, тут же сразу понятно, что психологический момент: тут же появляются люди, которые начинают на этом зарабатывать, что-то где-то придерживают, продавать втридорога, создают искусственные дефициты. То есть это полный коллапс вообще всего, что есть. Это дисфункция экономики, по сути.

Ну, в общем, благодаря всем этим замечательным решениям к середине августа 98-го года, памятного всем, оказалось, что не то что курс рубля удерживать, а даже вот эти обязательства по ГКО, по сути представляющие собой государственный долг самый обычный, просто нечем закрывать. И все.

Ну деньги тупо кончились.

Да. То есть просто нет. Нету, и все. И поэтому, как многие помнят, 14 августа Борис Николаевич сказал: девальвации не будет. Это я заявляю твердо и четко. И не просто это я придумываю или фантазирую, я не хотел бы, это все просчитано. И через три дня был объявлен дефолт.

Классно.

С сопутствующим переходом к плавающему курсу рубля, который немедленно до 30 рублей за доллар и улетел.

С 6 рублей.

Да, с 6, то есть в 5 раз. То есть вы приходите на рынок в Конькове покупать себе джинсы, как вот я тогда, и вы обнаруживаете, что джинсы стоят как пять джинсов.

Как крыло от самолета.

Да, недавно. И продавцы говорят: а что? Доллар какой был, а какой.

Я, правда, не так страшно пострадал, потому что у меня просто мой отец занимал 700 рублей в июле.

Ага.

А отдал он мне, соответственно, и в долларах, поэтому я…

Так он у тебя доллары занимал-то, наверное.

Да-да-да. Он доллары у меня занимал. 700 рублей в 100 долларах.

Да-да-да.

А отдал мне 100 долларов, которые уже были не 700 рублей.

Да, блин, озолотился.

А вот, кстати, да, обратите внимание, друзья: именно тогда у нас в обиходе были эти самые УЕ, условные единицы. Если, допустим, видишь рекламу, не знаю, пылесоса, там написано 20 у.е. То есть изначально просто писалось в долларах. Вот у меня, например, этот самый журнал за 97-й год, «Страна игр», там статья про то, как наладить локальную сеть. Там напишут: значит, Ethernet стоит сколько-то долларов, глушилка, терминатор стоят сколько-то долларов, кабель стоит за 100 метров сколько-то долларов. Тут, конечно, была причина еще и в том, что он не только в России продавался, там и на Украине, чтобы не путать людей, но основная причина именно в том, что черт его знает, сколько там рублей будет стоить, а вот сколько долларов. Поскольку все это импортные товары, их проще в долларах номинировать, чтобы люди примерно в уме представляли, ценники не надо было переписывать. Как вот я летал тут в Турцию, в которой сейчас тоже инфляция, кстати говоря. И там ценники просто тупо переписывают. Я ходил в ресторан к Бураку, ходил туда полтора года назад, ходил вот сейчас. Там уже цены просто тупо наклеены стикеры, что, значит, цена поменялась. Полтора раза выросла, условно говоря.

Те, кто в Шанхае в 30-х перед японской оккупацией ходил в ресторан, те могли узнать, что сели за одни деньги обедать, а встали уже за другие.

Да-да-да.

А в Германии во времена гиперинфляции платили сразу, да?

Да. А на улице в итоге дети играли стопками купюр, делали из них всякие пирамидки, вазы, замки строили.

Короче, да, вышло очень здорово и интересно. Но единственным положительным эффектом было то, что, по крайней мере, эпоха Незнайки на Луне более-менее закончилась. И настолько сказочных дуростей, как до 98-го года, вроде больше не делалось у нас.

В 2000 году в США наблюдался пик котировок акций доткомов.

Интернет-компаний.

Да, доткомы, в смысле точка com. Дело просто в том, что с 95-го года, когда там Windows 95… Вы бы вообще видели, как Windows 95 выходил. Какие-то салюты запускали, какие-то демонстрации на улицах были. Национальный праздник устроили.

Билли всегда хорошо в пиаре это понимал.

Вот. И с 95-го года, когда дядя Билли сделал компьютеры более понятными для простого быдла…

То есть для нас с вами.

Да, для нас с вами. Вот у меня была книжка «Windows 95 для детей и их родителей», я вот постигал.

У меня была подобная книжка, только «Windows 98» на ней было написано.

Ну вот, да-да-да. То есть это вот как раз мы это хорошо помним. Тогда появились в обиходе всякие слова, как интернет. То есть был даже анекдот: типа, пап, что такое интернет? У нас ребята в классе поспорили. Одни говорят, что это фирма, а другие, что боевик.

Да, как раз интернет вошел в жизнь, и уже тогда, в 95-м, там было огромное количество котиков.

Да, я знаю, в это сложно поверить, даже в диал-ап интернете все было в котиках.

Ой, да котики были еще в конце 19 века на фотокарточках.

Ну да, да, что я, собственно.

Котики с нами, как только научились что-то фиксировать. Котики продолжают быть с нами с тех пор.

Да. Помимо котиков появилось большое количество стартапов. Где-то к 97–98 году, опираясь также на низкие процентные ставки в Америке, появилось огромное количество стартапов, из которых большой процент представлял собой компании, которые как-то были связаны с интернетом, поэтому их совокупно называли доткомами. Это были всякие интернет-магазины, всевозможные сервисы. Типа вот eBay тогда же появился, Amazon, по-моему. Они просто уцелели, а там было еще штук 20 таких же. Там было полное мясо, на самом деле, когда все это лопнуло. Тогда как грибы росли поисковики.

AltaVista. Кто помнит AltaVista, друзья?

Да. И что с ней стало? Кто помнит Yahoo, например?

Yahoo-то еще, по крайней мере, существует. А AltaVista просто тупо нет.

Сервисы электронной почты. Сейчас у нас электронные почты — у нас Gmail, Яндекс и что еще?

Mail.ru.

Mail.ru — это такая, знаете…

Тоже, кстати, реликт той поры. Он тогда же появился.

А тогда чего только не было. Какие-то были почты со всех… Причем они все пытались сделать все немножко по-разному, не так, как у конкурентов. В общем, это был такой дивный новый мир, и все в него бежали. В него бежали в том числе инвесторы. Они были готовы покупать ценные бумаги любого доткома, который говорил, что он что-то непонятное делает в интернете. То есть привлечь венчурный капитал можно было вообще на счет раз. Потому что все думали, что интернет — это новая нефть.

Да. Ну и действительно, как обычно это все бывает, несмотря на то что всякие Yahoo и прочие действительно пытались что-то делать, многие из них либо столкнулись с тем, что их деятельность сама по себе не приносит такой прибыли, а вот продажи все новых акций приводят, а другие изначально, не собираясь ничего, собственно, делать, решили, что там все какое-то сложное и непонятное, и просто спекулировали акцией, пользуясь тем, что простой народ еще плохо понимал, как все это должно работать. И привело это к тому, что с начала 21 века доткомы полезли вниз. Те из них, кто строил свой бизнес на перепродаже бумаги, предсказуемо полопались. Мы про них больше ничего не знаем. А те из них, кто делал что-то реальное, как раз наоборот приобрели части рынка. Кое-кто из них там слился друг с другом. Вот Yahoo, собственно, как самостоятельное тогда перестало существовать. И к чему это привело с точки зрения простого потребителя? К тому, что у интернет-провайдеров образовалось большое количество свободных мощностей. И цены на интернет упали, в том числе на высокоскоростной. Вот с этого момента начинается шествие высокоскоростного интернета по планете. У нас тогда писали во всяких журналах: ах, как у них там круто. Потом прошло еще три года, у нас появился ADSL, и в общем все. И вот эти вот в новых домах локальные сети, интернет через оптоволокно. А потом это волокно вообще стали распространять через телефонные компании. Мы таким образом тоже воспользовались плодами этого лопнувшего пузыря. То есть крах доткомов — это чуть ли не единственный из тех, которые мы сегодня упоминаем, который что-то в общей массе сделал скорее хорошее, чем плохое.

Да. Здесь пояснить следует еще такой момент. Крах доткомов — он исключительно биржевая история. Потому что как вообще работают люди на бирже. Вы там профессиональная инвестиционная компания, инвестор, спекулянт, кто угодно. Вы смотрите, что происходит. Видите, что бумаги какого-то сектора быстро растут. Вы такой: отлично, сейчас я заработаю. И вы начинаете покупать. Вы покупаете, они растут еще больше. Все это делают. Это все продолжается до какого-то предела, когда большая часть людей начинает задумываться о том, что вообще уже, наверное, хватит. Уже, в принципе, я и так много заработаю, если сейчас продам. Я, пожалуй, зафиксирую прибыль сейчас. То есть я купил по 100, сейчас стоит 250, я сейчас продам. И вот как только этих людей становится какая-то критическая масса, то есть их количество есть какое-то всегда, потому что всегда кто-то бумаги продает, а кто-то их покупает, но вот как только тех, кто продает, становится определенное количество, бумаги начинают идти вниз. Причем это может происходить стремительно. Чем быстрее бумаги ценные карабкались вверх, тем быстрее, скорее всего, и тем ниже они грохнутся вниз. И это вот и произошло. Потому что начали фиксировать прибыль. Остальные стали видеть: похоже, мы видим изменение тренда. Вместо бычьего тренда у нас будет медвежий тренд. Пора фиксироваться. Все начинают продавать. Потом уже у всех начинаются закрытия позиций, которые открыты.

Да, стоп-лоссы так называемые. Обычно, когда ведется торговля на бирже, вы можете своему брокеру сказать…

Да, сказать: уважаемый, вот я купил по 150. Если сейчас цена 180, если будет 160, пожалуйста, продай, чтобы я ничего не делал, чтобы ты все сделал за меня.

Ну и, соответственно, как только цена пробивает 160 сверху вниз, начинается продажа. Это еще больше влияет на цену, и все это катится вниз вот таким вот образом. Поэтому да, вот таким вот макаром произошло падение фондовой биржи, и многие компании действительно повсплывали кверху пузом.

Да. Это было такое относительно мягкое. Я его сегодня привел просто потому, что он оказал на нас с вами, как на интернет-пользователей, большое влияние, скорее благо, чем…

Причем мы как раз вот с Домниным никак этого не увидели.

Ну, потому что мы на тот момент еще были никто. Как и почти все вообще в России тогда. Интернет тогда был такой… Не про какие доткомы даже заикаться было не это. Достаточно сказать, что, допустим, постоянно в 98–99 году играть через, например, Microsoft Online — тогда был такой сервис для онлайновых игр, который издавала Microsoft, — из России было нереально. То есть не то что там какой-то мега Quake 2, а там даже в спрайтовую стратегию типа Sudden Strike 2 это было нереально играть, там все прыгали по 10 сантиметров на экране, и связь у нас больше не тянула. Ну, потому что у нас телефонные линии были двужильная вот эта хрень медная. Она была не приспособлена. Например, те, кто играл даже в первый Quake в 97 году и жил в хрущевке, жаловались на то, что по сети играть просто не могут, у них просто отваливается. Телефонная линия плохая, старый дом.

Ну так вот. С началом 2000-го, 2001-го года жить стало лучше, жить стало веселее. Я имею в виду в экономическом смысле. Потому что выросли цены на нефть. И в Москве в 2003-м году развелось такое количество машин, что стало ни пройти ни проехать абсолютно. То есть и раньше это было плохо, а теперь еще хуже. Связано было с тем, что там многие покупали по две-три «Волги» на семью, но по старой памяти, что «Волга» — это круто, а «Волга» — она как танк, и поэтому все машины оказались «Волгами» бесконечными, и ни пройти ни проехать никуда. Но с точки зрения офисных работников это было золотое времечко в Москве. Потому что в Москву побежало из-за того, что слабая валюта и высокие цены на нефть, побежало большое количество международных компаний, которые тут понаоткрывали офисов и столкнулись со специфическим подходом к ведению дел наших людей, особенно в Москве. Когда за счет тучных нефтяных лет, например, была такая практика — регулярно набирать новых людей в отделы. Не чтобы они что-то делали, а просто чтобы были.

Объясняю, как это работало. Рапортуем, что в связи с ростом отдела было нанято много новых сотрудников. Дайте новый бюджет. Из которого ты, разумеется, сам тоже будешь получать большую зарплату как руководитель отдела.

Это значит, что тебе выгодно набирать людей на роль мебели. Ну типа ты такой крутой руководитель, у тебя 150 человек в подчинении.

Да. За счет околонефтяных доходов это все можно было закрывать просто общим потоком денег и не бросалось в глаза, что много людей занимаются ерундой. Тогда были всякие странные должности, в лучшем случае менеджер. И именно тогда развилось огромное количество менеджеров. Для американцев было странно, что ты заходишь, а весь отдел — одни менеджеры сидят. Потому что для американцев manager — это как бы начальник.

Почему-то.

У него должны быть какие-то подчиненные. А тут какие-то менеджеры непойми чего. Менеджер по коммуникациям в отделе по развитию чего-то мутного. Вот это была типичная должность типичного офисного работника в Москве тогда, в первой половине нулевых. Это в лучшем случае, а в худшем бывали даже всякие менеджеры по поиску информации в интернете и менеджеры по работе с электронной почтой. Дикие были времена. И то, что это все плохо кончится, было вообще очевидно. У нас тут в Москве поселилось огромное количество экспатов. В кабаках вынюхивалось какое-то чудовищное количество кокаина. Вообще, нашествие экспатов — это, как правило, плохой признак.

Вот, например, знаешь, какой самый дорогой город мира, по-моему, на 2017 год?

Какой? Москва?

Нет. Москва там даже и близко нет.

Не знаю, какой.

Луанда.

Луанда? Ты хоть знаешь вообще, где Луанда?

Да, мне придется проверить интернеты.

Это в Анголе. В 2017 году была признана более дорогой, чем Токио, Гонконг и прочее.

Это что, для проживания?

Да, дело просто в том, что это для экспатов имеется. Потому что, чтобы найти жилье, которое этого экспата более-менее устроит, которое не выглядит как картонная коробка, где его не зарежут негры и прочее, экспату придется платить большие деньги. Из-за этого в Луанде делать нечего, если ты не топ-менеджер.

Ну так что же кризис?

Так вот, было понятно, что это ничем хорошим не кончится. И оно не кончилось. Потому что в 2008–2009 годах пошел так называемый мировой финансовый кризис, для которого у нас даже придумали шуточное словцо «крысис». От слова «крыса».

Начался он по нескольким причинам. Я просто лично общался с большим специалистом по этому кризису, автором нескольких книг. Я его сюда, в Москву, возил. Зовут его Митч Файерстайн. Он американец, но в Лондоне работает. Бизнесмен. Гений, плейбой, миллионер-филантроп. Но не миллиардер, он миллионер. Мужик очень интересный. Я его сюда в Москву возил. Свозил его на Russia Today, свел его с Максом Кайзером, который Kaiser Report вел. Возил его на север к какому-то пасечнику, который на свой магазин наклеил табличку, что, по-моему, Барака Обаму, то ли еще кого-то туда не пускает. И Митч прямо ему хотел лично руку пожать. В общем, колоритный персонаж.

Колоритный персонаж, да.

Он написал книгу, например, «Планета Понци». Еще один товарищ тоже интересную написал — «Как падают рынки». Я ее цитировал, когда мы говорили про корпорации судебной опасности. Там вот это вот описано в красках.

Так вот, проблема главным образом заключалась в безответственности, во вранье, приукрашении реальности и имитации бурной деятельности вместо нормальной работы, как обычно. Только еще хуже, чем обычно.

Во-первых, в США тогда в 2007-м грохнул ипотечный кризис.

Ну, он грохнул в седьмом.

Я имею в виду, что все скатилось совсем.

Так сказать, соединившись еще и с биржевым кризисом. Ипотечный кризис заключался в том, что в стране очень много людей брало ипотеку не с целью себе взять дом и жить, а с целью воспользоваться ростом цен на недвижимость, этот дом продать, кредит отдать и себе в карман сотню тысяч долларов положить. То есть то же самое, что было в 20-е годы с акциями, только теперь с недвижимостью. Почему-то это никого ничему не научило, как обычно.

Здесь еще не только в этом, конечно, дело. Тут еще есть такой момент, что, помимо тех, кто хочет заработать на росте цены недвижимости, заработать еще хотят и банки, которые, в общем-то, для них ипотека — это золотое дно. Мы уже тут говорили, что банки, по сути, у нас создают деньги из воздуха, одалживая вновь созданные деньги разным гражданам. И ипотека — это самое дорогое, на что они могут одолжить частному лицу вообще бабло.

При этом они еще и очень рассчитывали на CDS, на кредитный дефолтный своп, который их теоретически должен был обезопасить.

Ну то есть это, по сути, механизм…

Механизм, если кто-то вдруг будет испытывать проблемы с ликвидностью, если к кому-то прибегут за баблом, что ему деньги, по сути, кто-то одолжит. И что здесь получилось? Получилось так, что когда банки хотят выдать как можно больше ипотечных кредитов, естественно, они будут снижать требования к заемщикам.

Да, причем до абсолютно неприемлемых реально требований. Требования для заемщиков для чего существуют? Они существуют для того, чтобы банк мог убедиться в том, что вы, как заемщик, скорее всего, кредит выплатите. Это статистическая зависимость. То есть банк всегда знает, что люди с уровнем зарплаты ниже такого-то… Значит, если их двое работающих в семье, то еще лучше. Если у них есть дача, то еще лучше. Не в том смысле, что дачу отобрать за долги. Просто если они способны дачу содержать, дача — дорогая вещь.

Да-да-да. Это кредит тоже.

Это вот значит, они вас опрашивают. Как это выглядит? Приходите в банк, они вас опрашивают и забивают все это в комп, комп выдает оценку.

Да, я расскажу, потому что я это делал.

Давай, давай.

Значит, я сижу себе, ко мне приходят, говорят: хотим купить вот холодильник в кредит. Хороший холодильник, допустим, 70 тысяч рублей. Я начинаю: как зовут, состоите ли вы вдвоем в браке? А то бывают такие: нет, не состоим, а что, вам какое дело? Действительно, какое мне дело, что это старые хрычи и малолетняя какая-то дура, и берут на нее кредит. Какое мне может быть дело? Значит, есть ли дети. Если есть — это хорошо, с детьми далеко не убежишь, и вообще это прибавляет мозгов. Машина, квартира, дача та же самая. Где работаете. Телефон, чтобы позвонить на работу, выяснить, есть ли там такие. Не выгнали ли их вчера. Или, может, вообще таких там не знают. Где работали до этого — тоже можно задать вопрос. Попутно я смотрю, не наблюдается ли там признаков того, что человек бухой. Или там перстни на пальцах наколотые. Или еще что-нибудь такого вот. И после этого я отправляю это дело в систему. Тут еще играет роль то, что они берут. Если это ипотека, там понятно, с ипотекой далеко не убежишь. Если холодильник, то тоже, в принципе, хорошо. Но если бы они брали, допустим, ноутбук, вот это был бы риск повышенный всегда. Почему? Потому что холодильник неликвидный, и ты не можешь выйти на улицу с холодильником и кому-то его впарить за какие-то осмысленные деньги. А с ноутбуком можешь. На ноутбуки спрос всегда большой. То же самое и с телефоном, например. Ну и таким образом машина, как правило, над холодильником все одобряет. Если там какие-то есть непонятки, она может занять живых сотрудников. После чего мне говорит, что им дали или не дали. Все.

Да-да. То есть такой вот незамысловатый скоринг, так называемый. Когда в зависимости от того, кто вы и что вы, вам дают или не дают деньги. И что же происходило? То есть банки хотят дать как можно больше кредитов. Уточнение: топ-менеджеры банков хотят дать как можно больше кредитов, потому что они получают на каждый кредит хорошенькие поинты.

Естественно. То есть все на этом зарабатывают.

Да, и кредит начинают выдавать всем подряд. Что это означает? Это означает, что у вас как у банка, который эти кредиты выдает, растут риски. Риски — это вообще такая достаточно сложная для понимания концепция. Это потенциал того, что вам бабки не вернут. То есть, если совсем уж на пальцах говорить, вот этот риск заключается в том, что вам бабло не вернут, и вы потеряете вот эту сумму, которую вы кому-то выдали, за вычетом каких-то процентов, которые вам кто-то выплачивал.

Вы как банк хотите от этого избавиться, от этого риска. Вам это вообще не надо. Что вы делаете? Вы берете и упаковываете вот этот ипотечный кредит в особый продукт, такую вот субстандартную ипотеку, и продаете ее кому-то еще. То есть просто вот ее сбываете со своих рук. То есть вы ипотечный кредит можете сказать: вот вы знаете, вот я выдал кому-то ипотечный кредит как банк. Мне это все кажется довольно стремным. Я, пожалуй, продам это Домнину. Я продам это Домнину с хорошим дисконтом, то есть со скидочкой продам. Мне, условно говоря, должны 100 рублей, а я Домнину продам за 90. Я все равно бабки заработал. А условно говоря, это все стоило дешевле, потому что я-то давал 50, а 100 — это с учетом того, что еще проценты люди будут мне платить 30 лет. Я Домнину продаю, Домнин продает еще кому-то. И вот это вот все начинает двигаться по рынку. То есть появляются финансовые инструменты, которые, с одной стороны, настолько сложные, что никто толком не понимает, как они работают, а с другой стороны их становится… их доля в экономике становится достаточно большой. И получается, что у вас все эти ипотечные кредиты начинают гулять фактически по рукам. То есть они открепляются. Фактически для меня не имеет теперь значения, вернут кредит или нет, потому что я уже кому-то его продал. Как банк я избавился от этой фигни, кому-то его продал, кто-то на этом будет зарабатывать. Почему у меня купили? Потому что это очень хороший продукт. То есть люди будут платить эту ипотеку 30 лет. Они будут генерировать деньги. Это очень-очень на самом деле удобно. Я тем более купил это с кредитом. То есть тот, кто покупатель, он на этом тоже заработал. Если все идет благополучно.

Но тут есть нюанс. В США примерно в это же время растет закредитованность людей. То есть люди набирают кредиты, люди набирают ипотечные кредиты, люди набирают потребительские кредиты. Кстати, то же самое сейчас происходит в Российской Федерации.

Я в этом поучаствовал даже.

Да, никаких тут аналогий не будем проводить. Но обычно, когда люди закредитованы, они начинают хуже платить проценты по своей этой самой ипотеке. То есть начинают допускать дефолты. И качество вашего ипотечного портфеля, если вы банк, снижается. То есть вам люди перестают платить рано или поздно, потому что вы раздали уже тем, кто просто неплатежеспособен. Дальше начинаются веселые приключения. Люди не могут вам заплатить. Вы у людей этих должны конфисковать имущество, то есть их дом. Вы должны его продать. На это нужны деньги. Более того, продать его вы, скорее всего, должны достаточно быстро. То есть продавать его будете с дисконтом. Домов появляется на рынке много.

Да, никто их не берет.

Никто их не берет, потому что все и так уже закредитованы. Избыток домов приводит к чему? Что цена на дома начинает снижаться. А тут еще прикол такой, что еще тут был момент, что ипотека по большей части была с плавающей процентной ставкой. Это не так вот, что вы приходите и говорите: я беру ипотеку по 10% годовых, буду вам 30 лет платить 10%. Ставка была плавающая. Как только у вас начинаются проблемы как у банка, вы начинаете повышать ставку. Все больше людей не может платить вам ипотеку. Все больше домов приходится конфисковать, все больше их приходится продавать, все больше дома дешевеют. То есть это положительный…

Порочный круг.

Да, порочный круг, цикл положительной обратной связи. То есть все начинает раскручиваться в направлении, которое вам не нужно. Что происходит дальше? Нетрудно догадаться, что начинают испытывать проблемы с ликвидностью банки. Банки начинают, значит, бегать к правительству, говорят: пожалуйста, помогите. Правительство начинает их выкупать, и начинается полная шляпа. Потому что как только становится понятно, что в финансовой системе проблемы, все, что мы с вами видели, вот эта вот волна денежная, которая крутилась длительное время на территории США, она начинает оттуда, так сказать, растекаться по остальным частям земного шара. То есть иностранные инвесторы и американские инвесторы смотрят и говорят: о, американская экономика испытывает проблемы, все будет плохо, начинаем продавать. И проблемы эти — это вот проблемы и курица, и яйца. Американская экономика испытывает проблемы, потому что все начинают все продавать, или все начинают все продавать, потому что американская экономика испытывает проблемы? На самом деле все происходит одновременно. Она и проблемы испытывает, и продавать начинает. И чем больше проблемы, тем больше продают. А чем больше продают, тем больше проблемы. И вот все это привело к тому, что привело и у нас в России.

Кризис этот, несмотря на то что он начался в США с конца 2006-го — начала 2007-го года, к нам он добрался во второй половине 2008 года. Уже не в виде ипотечного кризиса в США, а в виде финансового кризиса 2007–2008 года.

На бирже.

На бирже, да, биржевого, потому что все начинают все ценные бумаги продавать. И опять же, как он касается Российскую Федерацию? Вы американский инвестор, вы вкладываете денежки по всему миру. У вас задница полная на вашем рынке американском. Вам нужно покрывать ваши убытки. Вы, например, инвестиционный банк. Люди к вам бегут. Банковская паника, bank run, о котором мы уже говорили. Прибегают люди, говорят: отдайте мне депозиты. Вам нужно как-то с ними расплачиваться. Вы начинаете продавать все, что у вас есть. В том числе вы начинаете продавать ваши активы в России. Начинаете выводить деньги. Продаете рубли, покупаете доллары, чтобы расплатиться в долларах перед вашими кредиторами, которые к вам принесли деньги на депозит. В Российской Федерации начинается ровно все то же самое, что было в 98 году. Рубль начинает падать, доллар начинает расти, евро начинает расти. Российская Федерация за это время немножко более-менее еще как-то, чуть-чуть несколько лет было возможности прийти в чувство, но опять ее накрывает та же самая волна: падающий рубль, инфляция, люди остаются без работы. И вот в этом мы уже с тобой, Домнин, непосредственно поучаствовали. Я помню, как я выпустился из университета в 2008 году, устроился в инвестиционную компанию в Твери. И инвестиционная компания за 11 месяцев моей работы в этой инвестиционной компании в качестве аналитика по ценным бумагам платила мне зарплату с опозданием на 2 месяца все эти 11 месяцев. То есть они меня нанять наняли, а денег я видел через два месяца только. То есть это была полная шляпа, дорогие друзья.

Да. Все это усугублялось, как выяснилось в 2007–2008, абсолютно чудовищным количеством, в лучшем случае, безответственного управления средствами, а в худшем — натуральным мошенничеством. Про это, собственно, Митч в «Планете Понци» почему ее так назвал? То, что действительно топ-менеджеры выдавали кредиты, вкладывали бабки не для того, чтобы что-то надежно заработать, а для того, чтобы как можно больше бабок куда-то вложить. Потому что их благосостояние зависело от количества вложенных бабок. У них KPI такой был.

Да-да-да. Ключевой показатель эффективности.

Да. А вот то, что там через 10 лет окажется, что деньги на ипотеку были даны каким-то болванцам-наркоманам, которые их, оказывается, не могут платить, потому что собирались спекулировать, а теперь оказывается, что спекулировать нельзя, потому что цены на недвижимость падают, — это очень жаль.

То есть получается, друзья, упрощенно получается, что те, кто принимает решения, они полностью изолированы от рисков, от последствий этих решений. И вот когда это… Одно дело, когда я как владелец банка лично выдаю бабки кому-то, и мое благосостояние зависит напрямую от того, вернут мне или нет. А другое дело, когда этот ипотечный кредит запакован в какой-то сложный финансовый продукт, который никто не понимает, сколько он должен стоить, какие у него риски и вообще как с ним работать. И это все настолько оторвано друг от друга, что они могут эти ипотечные кредиты выдавать до бесконечности. А почему? А потому что государство им позволяет это делать. Потому что они, если вдруг так получилось, что им грозит дефолт, то есть, проще говоря, им не возвращают их бабки, они государству говорят: динь-динь, а вот мы сейчас схлопнемся, наш банк, из-за того, что у нас дефолт. А после этого схлопнутся, во-первых, 50 миллионов человек, которые либо держат у нас свои сбережения, либо работают в компаниях, которые у нас кредитуются. И вы получите 50 миллионов безработных, разорившихся, злобных, которые проголосуют за республику или за демократов. Или, короче, за кого-то они проголосуют, потому что не за вас. Вам это не надо. Поэтому давайте поддерживайте нас. Потому что мы слишком большие, чтобы…

Закрывайте баблом.

После того как один раз случилось, второй раз случилось, все вообще поголовно кто too big решили: а что, собственно, мы морочимся? Давайте выдавать деньги вообще всем, давайте вкладываться в АО МММ, давайте, не знаю, покупать билеты Сергея Мавроди, что угодно делать. Потому что что-то выстрелит, что-то не выстрелит. Если не выстрелит, то либо меня тут уже не будет, я уже уйду, либо я возьму золотой парашют, который у меня полагается по договору, уйду, либо, в общем, к государству пойдем и возьмем, потому что мы too big to fail. А государство в обязательном порядке вас спасет в этом случае, потому что вы too big to fail. То есть государство не может позволить себе того, чтобы вы обанкротились. И, по сути, за решения, которые принимают вот эти оторванные от последствий люди, будут отвечать в итоге все абсолютно граждане этого государства. И не только они, но еще и граждане других стран. Вдумайтесь в эту мысль.

Почему, собственно, «Планета Понци» книгой называется? Что по всей планете вот это вот МММ.

Да-да-да. То есть из-за того, что какие-то люди хотели заработать бабла на самом высоком уровне топ-менеджмента инвестиционных банков, из-за того, что какие-то другие люди не контролировали, что у них происходит на финансовых рынках, произошло то, что произошло в 2007, 2008, 2009 году.

Да. И что интересно, вот этот странный подход в последние годы начал распространяться даже не только на экономику, а и на политику. То есть типичный премьер-министр европейской страны по сути мало отличается от топ-менеджера банка в том смысле, что он ничем не рискует. То есть если когда-то они рисковали тем, что их не переизберут, теперь их просто не переизбирают по определению. И поэтому они, в общем, делают не то, что было бы полезно для экономики страны, а то, за что им не прилетит дизлайков, скажем так, по соцсетевому. В остальном их ничего не интересует. Какой конец будет у этого, мы не знаем, но подозреваем, что что-то опять плохое случится. Что, может быть, не даст мировой политике превратиться в Lehman Brothers такой большой.

Ну и на этой пессимистично-оптимистичной ноте будем заканчивать.