В этом выпуске мы рассказываем об истории кораблестроения - про Египет и Португалию, триеры и драккары, якорь и румпель, каракки и галеоны.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 446-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем пищевых и, в некотором роде, консервных мы переходим к чуть более высокотехнологичным темам. О чем мы, думаю, поговорим сегодня? Сегодня мы поговорим об истории кораблестроения до эпохи пара. То есть от весел к парусам.

Класс. Почему до эпохи пара? Потому что там слишком много всего отдельно. Да, это надо отдельно рассказывать. Тут и так очень много материала, я вас уверяю. Эпоха пара — сначала угля и паровых машин, потом нефти и паровых турбин, потом дизель и атомы — это уже совершенно другая история и совершенно другой флот.

А тот флот, который был где-то в начале третьего тысячелетия, когда человеки в Египте и, вероятно, в Китае начали осваивать кое-какие плавсредства, и до первой половины XIX века, когда уже начались первые подвижки в сторону пара, несет в себе очень много общего. То есть, как вам сказать, что к чему ближе: лук к арбалету или арбалет к мушкету?

Арбалет к мушкету.

Да, потому что, несмотря на кажущееся сходство в том смысле, что лук и арбалет работают на одном и том же принципе и, по сути, арбалет представляет собой тот же самый лук, — одна из составных частей арбалета так и называется: лук, который крепится к ложу, — несмотря на все это сходство, несмотря на то, что мушкет работает на совершенно другом принципе и устроен, кроме ложи, совершенно иначе, тем не менее по принципу использования, тактике, подготовке и прочему арбалет — это скорее ружье, чем лук.

Вот таким образом примерно линкор времен наполеоновских войн все-таки ближе к папирусной египетской лодочке бог знает какого тысячелетия, чем к крейсеру «Аврора».

Итак, с самого начала человечества человечеству хотелось плавать. Если плавать в смысле руками-ногами людишки научились достаточно легко, этому детей сейчас учат, тем более что они были не дураки и просто использовали всякие колоды, поленья, всякие сучья, ветки, дерево всякое, за которым можно держаться. А позднее — надувные пузыри животных. Например, существуют рельефы, где изображаются, по-моему, ассирийцы, которые на надутых пузырях быков переплывают через реку и побивают там кого-то.

Ого!

Все-таки у этого способа пересечения водных преград есть минус: груз не утащишь с собой. Есть риск, что груз утащит тебя с собой, а не ты его. Только он утащит тебя на дно, а не на тот берег.

Поэтому стали стараться создавать сначала плоты, а потом и более-менее приличные корабли. То есть основополагающим отличием раннего судна от плота является то, что у него есть выраженные нос и корма. Все, после этого уже, в принципе, корабль.

Итак, первый из задействованных человечеством кораблей — это так называемое папирусное судно египетское. Тут возникает вопрос, что прежде: материал или цель? Потому что, с одной стороны, папируса в Египте просто много. Это тростник такой. Из него они делали бумагу. И благодаря этому мы можем похвастаться кучей всяких ценных археологических свидетельств на этой бумаге. То, что не истлело.

Это потом использовалось многими другими цивилизациями на этой же территории. Например, в иудаизме есть традиция, что некоторые тексты, где упоминаются Бог и еще разные хорошие вещи, нельзя уничтожать. Не выкинуть, не сжечь — они должны сами истлеть. И из-за того, что в Каире все истлевает очень трудно и долго, нам достались многие работы средневековых евреев. Включая переписку, которую они вели для халифов.

Таким образом сохранились некоторые древнеегипетские папирусы. Каким образом делался корабль? Рвем тростник, вяжем его в вязанки, вязанки объединяем и увязываем в такой сигарообразный корпус с задранным вверх носом и обязательно с задранным вверх хвостом. Хвост — это очень важно. Это не просто для симметрии или красоты. Дело в том, что этот элемент предотвращает разваливание всей конструкции. Тут принцип такой же, как у плетения сигары из табачного листа. По этой причине у египетских кораблей высокий хвост.

Потом египтяне были вынуждены перейти к использованию дерева. Дерева у них в Египте не то чтобы много — ни сейчас, ни тогда. Одним из самых неприхотливых видов дерева, который растет даже в египетской пустыне, является акация. Нам в России это странно, потому что для нас акация — это обычное дерево, растет по всяким болотам и прудам. А в Египте акация была важнейшим источником древесины.

К сожалению, акация не то чтобы вырастает на 50 метров ввысь и в три обхвата толщиной. Небольшое это деревце, прямо скажем. Поэтому типичный деревянный корабль в Египте делали так. Судя по Геродоту, вырезали планки длиной в два локтя, то есть примерно в метр, и накладывали их одну на другую по принципу конструктора Lego. То есть в них выдалбливали такие выемки, в которые вставляли цилиндрические деревянные штифты. Когда вы икеевскую мебель собираете, вы, скорее всего, такие будете использовать. Пазы такие. В пазы входят деревянные штифтики, как пробка, и на него надевается верхний элемент, и получается такая конструкция.

То есть деревянные суда у египтян были вот такие, как конструктор Lego: складываются как из кирпичей, только из деревянных метровых планок, внахлест одна на другую. У этих кораблей форма была примерно как у папирусных, то есть тоже задранный нос и высокий хвост. Это просто дань традиции: раньше так делали, и мы тоже будем делать. Тогда, понимаете, люди не мыслили в стиле «как бы нам зарисоваться неповторимыми уникальными индивидуальностями». Тогда все старались сделать так, как деды заложили.

Первоначально у папирусных, а потом и у деревянных судов единственным движителем были весла. Но достаточно быстро египтяне доперли до такой вещи, как мачта и парус. Мачта у египетского корабля была одна, по центру судна, и парус на ней был тоже один, прямоугольный.

Парус этот выполнял роль глубоко вспомогательную, потому что египтяне, понимаете, мыслили, у них все мышление было нилоцентрическое. Например, что они говорили вместо «восток» и «запад»? Тут берег Нила, это берег Нила. Да, вот и все. А вместо «север — юг» они говорили «вниз по течению» и «вверх по течению», вот и все. Они как-то все рассуждали очень рекоцентрически. Тут нетрудно понять, что для них река была нервом всей их жизни, подателем всех благ и так далее. От ее разливов зависело их сельское хозяйство и само выживание. И река же для них была главной дорогой, то есть главной транспортной артерией.

Если вам нужно из Верхнего Египта добраться в Нижний, то все очень легко. Все, что вам нужно, — это кормовое весло. Этим кормовым веслом вы будете рулить. То есть вы его опускаете с одной стороны, в которую, собственно, хотите рулить, и разворачиваете его поперек течения, плашмя. Кормовое весло большое, плоское и похоже на обычное весло, только раза в два с половиной больше, с такой здоровой лопастью. У нормального весла лопасть не слишком крупная, иначе человеку будет трудно им ворочать. А вот кормовым веслом ворочать было не надо, оно нужно было для того, чтобы разворачивать корабль.

Это весло опускали в воду: если надо заворачивать вправо — то справа, если влево — то слева по борту. И таким образом корабль подруливал. То есть смысл деятельности кормчего был только в том, чтобы рулить так, чтобы корабль не выкинуло на берег. Вот и все.

Между прочим, сама форма корпуса такая, знаете, очень задранная носом и кормой, именно для того, чтобы можно было легко причалить к берегу и, в случае нужды, вытянуть корабль из воды. Чтобы он, например, просох, чтобы починить его и так далее. То есть все, что нужно, — это ехать по течению и рулить. Если вверх по течению, тут, конечно, уже ничего не поделаешь, надо садиться на весла. А если повезло и ветер дует куда надо — поднимайте парус. Но парус весьма вспомогательный. Основная движущая сила — это именно весла.

Постепенно от египтян торговля на кораблях перешла к финикийцам. Это где сейчас Ливан, часть Израиля, часть Сирии: Тир, Сидон. Где была развитая промышленность, которой не хватало Египту. Например, производство древесины, производство железа. Этого ничего в Египте не было, и оттуда все это доставлялось. Постепенно финикийцам надоело платить египтянам деньги за то, чтобы они возили их товары и продавали там. И они решили сами ездить и продавать. И начали создавать свой флот.

Благо у них помимо чахлой акации были замечательные ливанские кедры. На флаге современного Ливана как раз кедр изображен, и, возможно, это единственное место, где можно толком посмотреть на ливанский кедр. Чуть ли не все уже спилили, что могли.

И поэтому удалось создать так называемый финикийский корабль, который представляет собой дальнейшее развитие египетского. То есть он более крупный, грузоподъемный, на нем больше гребцов. И в целом финикийцы прославились как знаменитые мореплаватели и основали в том числе Карфаген, который тоже изрядно по мореплаванию.

Таким образом можно сказать, что ранние путешествия по воде были сначала речными, а потом, когда они все-таки в море вышли, каботажными, то есть путешествиями вдоль берега. Связано это было с несколькими факторами.

Первый. Если ты выплывешь в открытое море, то непонятно, как ориентироваться. Если днем можно, например, по солнцу понять, где север, где юг, то ночью это надо астрономию изучать, чтобы знать, где Полярная звезда. Тогда можно хотя бы примерно ориентироваться. Но даже это не сильно поможет, потому что у судна поры Древнего мира и ранней Античности, и даже вплоть до поздней Античности, запас провизии и воды на борту был в лучшем случае на два-три дня. В принципе, в Средиземном море за два-три дня, может, повезет, куда-нибудь доплывете, а может, не повезет. По этой причине старались в открытое море не уходить.

Кто играл в «Цивилизацию», включая самую первую, те помнят, что там ранние гребные корабли от берега дальше, чем на три клетки, отдаляться не могут. Иначе напишут сообщение, что, упс, корабль потерян в море. Меня это в детстве очень впечатлило. Я оценил.

Значит, на просторах Средиземноморья идеи египтян и финикийцев развили и улучшили. Появились, если говорить вообще, галеры, но это слово опасное. Потому что под галерой люди зачастую понимают корабль позднего Средневековья и Нового времени, вплоть до XIX века кое-где ходили. То есть пока пароходы не появились и не сделали их абсолютно бессмысленными. Корабли, которые ведут невольники.

На самом деле античная, скажем так, триера… Я говорю «триера» не просто потому, что хочу немножко сократить путаницу. Дело в том, что даже в греческих текстах времен, скажем, Пелопоннесской войны словом «триера» обозначается абсолютно любой военный корабль. То есть просто военный корабль.

Да, просто военный корабль.

Хотя на самом деле триера — это как бы корабль с тремя рядами гребцов. Но бывает так, что термин постепенно меняет свое значение, и поэтому так выходит.

Вы говорите: если триера, значит, три ряда гребцов, то были, наверное, и не три ряда гребцов?

Совершенно верно. Начиналось все, конечно, скромно, с так называемых унирем. То есть это сколько рядов?

Один.

Один, разумеется. Значит, унирема — это простенькое такое судно, которое, по сути, похоже на лодку. У него нет палубы. Максимум, что было у униремы, — это палубка на носу и на корме. А посередине ничего нет, то есть просто до днища видно.

Были и биремы, у которых два ряда весел и палуба обычно была. Ну и вот, собственно, триеры, триремы. Просто триера — по-гречески, а трирема — по-римски. Я не знаю, как там греки называли биремы. Я знаю, что квадриремы и квинквиремы дальше были. То есть с четырьмя и с пятью рядами, типа. Квинквирема, она же пентера.

На самом деле тут начинается некоторая путаница. Дело в том, что эксперименты и реконструкции, изучение всяких картинок и прочего показали, что ни четыре, ни пять рядов вертикально посадить нельзя. Просто нельзя, потому что физически нельзя.

Вертикально имеется в виду что здесь?

Да, в пять этажей их посадить нельзя. Эти все люди должны сидеть друг над другом фактически. Тут можно пойти на некоторые хитрости, но в пять все равно нельзя, потому что весла будут очень длинными. Особенно те, которые верхние.

Которые верхние, да, имеется в виду.

То есть там уже каких-то силачей сажать. Во-первых, надо сажать каких-то мутантов туда. А во-вторых, а где мы возьмем эти весла? Они на базаре не продаются. Это надо дерево какое-то валить и из него его делать. Это какое-то очень высокое дерево, а Средиземноморье, честно говоря, мачтовыми лесами не то чтобы славно.

Так что, скорее всего, это просто, опять же, следование традиции. Как привыкли по какому принципу называть, так и дальше будем. То, что принцип уже не совсем описывает то, что есть, — тем хуже для принципа.

Сейчас считается, что вариантов два. Первый, более старый и сейчас считающийся спорным, — количество гребцов на одно весло. Если трое, значит, трирема. Если четверо — квадрирема. Если пятеро — квинквирема или пентера.

Объяснение номер два, чуть более современное: это просто умножение гребцов по числу. То есть тупо судно делается длиннее и шире, и гребцов становится больше так, как если бы было еще один или два этажа сверху. То есть фактически гребные палубы перестают быть палубами в прямом смысле, становятся просто секциями гребцов. Какое-то количество гребцов составляет секцию: если их у нас условных три — то у нас трирема, если пять — то будет квинквирема. Я лично придерживаюсь вот этой второй версии.

Что еще интересно в гребных судах Античности? В современности, начиная практически со Средних веков, корабли строят так: сначала строится киль, то есть такой хребет у него, к этому килю приделываются шпангоуты, то есть ребра такие, и уже на эти ребра наклепывается, собственно, обшивка, и получается корпус.

У античных судов все было не так. Там все начиналось именно со сборки корпуса по тому же самому принципу, по которому у египтян. То есть вот как Lego: складываем из деревянных планок корпус. Да, он вокруг киля, но шпангоуты не являются основой, они исполняют чисто вспомогательную роль.

И что же держит в таком случае этот корпус и не дает ему разваливаться?

Тросы. То есть борта увязаны тросами к палубам, к килю, к шпангоутам, которые ставятся потом для пущей прочности, но они вспомогательные, и друг к другу. И формируется там такая канатная вязь, которая это все держит.

Таким образом плавали и финикийцы, и греки, и карфагеняне, и римляне, и все кто хочешь. Вплоть до Средних веков, когда появились всякие драккары, они уже крепились по современному образцу: киль, ребра, шпангоуты и обшивка.

Эта конструкция, конечно, была очень слабой по нынешним меркам. Но зато у нее был тот плюс, что она была сделана из очень легкого дерева. Потому что несущую функцию выполняет не дерево, а именно канаты, которые тоже легкие.

Что это означает? Это означает, что гребцам эту конструкцию достаточно легко разогнать. Особенно если их там много и они в три ряда сидят. Был не так давно, лет тридцать назад, в девяностые годы, построен трирем в Олимпии, в Афинах. Реконструкция. И, посадив туда 170 человек, которые, разумеется, никакого отношения к гребле раньше не имели, тем более к гребле на галерах, им удалось разогнаться до 18 километров в час.

Если бы это были…

Километров в час или узлов?

Нет, именно километров в час. А узлов-то 10, по-моему, было. Потому что морская миля — это 1,8 километра. Получается, что 10 узлов — это примерно 18 километров в час.

Ну да, это, конечно, солидная все равно скорость.

18 километров в час, друзья, для необученных людей тем более. Если бы там были обученные, может, они бы и до 20 километров в час сумели дожать. А может, даже и чуть больше, 22, допустим. А это потому, что корабль весит мало. У него осадка очень низкая.

Вот если посмотреть на фотографии этой самой «Олимпии», когда она на стапеле и когда она в воде, то вы видите, что она погружена где-то на метр, наверное, полтора в самом глубоком месте. То есть у нее осадки по меркам корабельного времени почти нет. Потому что она очень легонькая.

Почему это важно для тех, кто забыл физику? Чем больше у вас площадь поверхности вашего плавательного средства, соприкасающаяся с водой, тем медленнее оно будет плыть при прочих равных усилиях. Потому что там вода будет тереться.

Сопротивление будет, да, тормозить корабль.

И чем меньше, соответственно, эта площадь, которая соприкасается с водой, тем быстрее будет ваш корабль лететь. Да, разумеется, у этой конструкции есть и свои недостатки.

Во-первых, она очень непрочная по меркам Нового времени. Из-за этого, между прочим, эту «Олимпию» пришлось восстанавливать по каким-то картинкам, описаниям и общим соображениям. У нас нет ни единого откопанного античного судна. То есть у нас есть откопанные древнеегипетские суда, у нас есть откопанные всякие галеоны, и вон «Густав Ваза» у вас там лежит.

Да, 300 лет лежал на дне.

Да, этого добра полно. А вот античных нету по очень простой причине. Вся эта конструкция не может утонуть. То есть развалиться может, а утонуть — нет. Она разваливается, сохраняя положительную плавучесть. Ее просто волнами растаскивает в разные углы, и все. А такого, чтобы она шла на дно, как в игре Assassin’s Creed Odyssey, — это просто для красоты прорисовали. На самом деле так не было.

Класс.

Да. Что дальше из себя, так сказать, по способу эксплуатации представляет триера, трирема? У нее есть парус. У более поздней триеры даже две мачты с двумя парусами. Есть большой прямоугольный по центру, есть более маленький, тоже прямоугольный, спереди. Грот- и фок-мачты такие получаются. Но основная нагрузка, конечно, на гребцов.

Гребцы работали в три смены, если не в бою, по понятным причинам. Потому что грести надо постоянно. Если вы заставите людей, даже самых замечательных силачей, грести по восемь часов в сутки, то у них просто руки отвалятся. Поэтому все они делились на три смены и гребли посменно. Все ряды и все весла опускались в воду только исключительно во время боя. Или разных других проблем, когда, допустим, надо уносить ноги от пиратов. А пиратов тогда было полно. Само слово греческое, между прочим.

Кстати, знаешь, как назывался маленький передний парус?

Как?

Артемон.

Артемон?

Да.

Как пес.

Как пес Мальвины, да.

Да, так вот, что было с командой у этой замечательной триеры? У нее был как бы капитан — триерарх, то есть типа начальник триеры. На самом деле это не совсем капитан, это владелец судна. Потому что триеры строились на деньги богатых граждан того или иного полиса.

ЧВК такое.

Да, ЧВК. Потому что у них вместо того, чтобы взимать налоги, там все было просто. Если ты имеешь доход в столько-то талантов в год, ты должен, допустим, снарядить корабль. Если ты имеешь столько — то должен, допустим, построить храм. Примерно. Некоторые действительно должны были построить корабль.

А поскольку мы все знаем, что если человека за свои деньги заставить строить чужой корабль, то он построит дырявое корыто, этих триерархов принудительно назначали туда командовать.

Класс.

Ну, чтобы они делали так, чтобы самим было безопасно плавать. Проблема в том, что триерарх, несмотря на все свои замечательные экономические возможности, обычно никакого отношения к морю не имел. Он деньги зарабатывал, ему было не до этого. То есть он бизнесмен, по сути. Он уже распоряжался всем, давал общие указания: давайте как-то вот этого добьемся, а как это — я оставляю профессионалам.

Помимо кибернета, профессионалов на борту было еще как минимум шестеро. Во-первых, командир палубных команд — келейст, это типа как боцман, и два подбоцмана — тойархи. Не очень понятно, за что отвечали эти тойархи. Одни говорят, что за левый и правый борта, другие говорят, что один тойарх — за нижнюю палубу, второй — за среднюю палубу, а сам келейст — за верхнюю палубу.

Флейтист — аулет по-гречески. Это очень важный офицер. Как думаешь, почему?

Он ритм, наверное, задает.

Конечно, да. Потому что все гребцы должны действовать как машина. То есть они должны грести настолько слаженно и в таком ритме, в котором это нужно сейчас именно. А это «сейчас» может буквально несколько секунд длиться. Полагаться на то, что кто-то что-то крикнет, кто-то что-то не расслышит, будет спрашивать у товарища, просто нельзя. А вот игра на дудке или на какой-нибудь трубе — вот это самое оно.

Плюс судовой плотник, по-гречески наупег. То есть это специалист по ремонту и поддержанию корабля.

А он еще и в бою за живучесть борется?

Разумеется. Но на самом деле там, понимаешь, в бою, как правило, если вам надо бороться за живучесть…

То вы уже проиграли.

Вам уже не надо бороться за живучесть. Вас уже переломили пополам.

Как, кстати, собственно, этот бой велся? Основным приемом…

Погоди, погоди, погоди. А морпехи там есть?

Разумеется, да. Во-первых, есть морпехи, так называемые эпибаты. И эпибатов, как правило, на борту было человек 20. Из них примерно 5 человек — лучники, а остальные — такие облегченные копейщики с щитами типа небольшого скутума.

Почему так мало? Потому что абордаж был относительно маловероятен, а перегружать триеру кучей народу вредно для ходовых качеств. Тем более что если уж абордаж пошел, то вот эти эпибаты со щитами не формировали первую линию, а гребцы доставали всякие тесаки да топоры и за ними тоже ломились. Не было смысла слишком много солдат возить.

Еще было 10 квалифицированных матросов. То есть не гребцов, а именно матросов, которые знали, как ставить парус, например, как всякие узлы вязать, если что-то развязалось или отвалилось. То есть именно специалисты по кораблю, а не просто гребцы.

Что-то получается, экипаж корабля вообще каких-то чудовищных размеров должен быть.

Потому что экипаж корабля — это его основной двигатель, собственно. Вернее, движитель — это весла, а двигатель — это экипаж. Именно по этой причине гребцы на античных кораблях были сплошь и рядом свободными людьми. То есть рабов туда если и сажали, то только предварительно освободив. По той простой причине, что от гребцов требовался высокий уровень мотивации.

Когда у вас основной способ ведения войны — это таран, то для вас скорость и маневренность, а также слаженность действий гребцов — превыше всего. Ваши рабы, которых приковали и кнутами заставляли грести, увидят, что вам в борт идет вражеский корабль с тараном, и будут сказать: «Слава тебе, Посейдон! Наконец-то я потону и забуду про всю эту дрянь к чертовой матери». И бросят весла, и все, и пропали вы. Нахрена это надо?

Поэтому все триремы всегда были мало того что со свободными гребцами, так этим гребцам еще и деньги платили. В том смысле, что, например, гоплитам, которые на суше стоят, им ничего не платили. Это они сами должны были за свои деньги покупать гоплоны, шлемы, копья и все остальное. Еще лучше — коней, чтобы хотя бы не пешком ходить, а ездить. А гребцам именно платили, потому что их надо было много и они должны были быть высоко мотивированные. И гребцам не обязательно быть богатыми, и даже наоборот — лучше не быть богатыми. Они так вернее пойдут.

А рабы — это уже сильно позже, я объясню когда.

Я уже сказал: таран — основное орудие триеры. Он по-гречески назывался эмболон. Изначально он был деревянный, потом его стали оковывать снаружи бронзой или железом, а если денег совсем много, то можно и цельнобронзовый. Таких найдено достаточное количество.

Смысл удара тараном в те времена — это ударить в борт под острым углом. Вы скажете: подожди, а зачем под острым углом? Вот мы играли в World of Tanks, там надо стрелять под прямым углом, чтобы пробить и не было рикошета. А тут вон оно что.

Дело в том, что борт танка XX века и борт, как я уже сказал, очень легонькой и тоненькой с нашей точки зрения триеры — это разные вещи. Под острым углом у вас будет возможность не просто сделать дыру, а распороть вот так эту обшивку, сделанную в стиле Lego, и проделать не просто дыру, а дырищу, и она просто развалится и утонет.

От удара тараном, не слишком сильного, триера могла, в принципе, и уцелеть. Дыру там заткнули бы канатами, и она бы кое-как уползла, если бы ей позволили.

Еще был такой прием: резко пройти борт к борту с вражеской триерой, скомандовав заранее своим гребцам с того борта втянуть весла.

Обломать весла противника.

Обломать, во-первых, весла. Во-вторых, другими концами весел обломать гребцов, которые там попались. Им же по башке прилетит от этих весел.

Ну да.

Это, правда, редкий прием. То есть он описан в литературе — типа вот как некоторые были крутые. Но это такой прием уровня аса и скорее от везения зависящий.

Таким образом и работали греческие гребные суда. У римлян были свои преимущества. Дело в том, что римляне всегда делали ставку на пехоту, потому что у римлян такой пехотный дух изначально был. Это греки все же селились на побережье, вокруг одни камни, и им приходилось куда-то плыть и чего-то искать. И доплывали они вплоть до Сицилии и устроили там колонию. Архимед там сидел.

А у римлян вокруг была приятная и плодородная Италия. Вот они по ней бегали, всех резали и нагибали. И когда нагибание дотянулось до той самой Сицилии, оказалось, что с юга есть морская держава Карфаген, которая как раз была знаменита тем, что там много народу шло во флот и очень охотно. Вот в пехоту, например, никто идти не хотел, а во флот — будь здоров, очень даже желали.

И римляне попробовали использовать свое преимущество в пехоте и на море. Они изобрели абордажный ворон. То есть это такой как бы подъемный мостик с таким клювом спереди, крюком. Ты его опрокидываешь на палубу противника, этот крюк туда впивается, а его не выдрать. Легионеры со своими скутумами и пилумами бегут уже и режут там карфагенян, которые к такому были совсем не готовы.

И таким образом римляне в итоге разгромили Карфаген, весь его разрушили, как там Катон предрекал, и воцарились на Средиземном море, которое назвали Mare Nostrum, то есть по-русски «наше море».

Скромность.

Да. В общем, примерно так все обстояло.

Во Византии эту тему начали усовершенствовать, когда Западная империя пала. Они создали так называемый дромон. Дромон представлял собой переходный от античного к позднесредневековому корабль.

У него, во-первых, появились латинские паруса. То есть не прямые, а косые, на косой рее, которая идет наискось по мачте, и на ней такой треугольный парус. Он позволял лучше маневрировать при непопутном ветре и даже идти немножко бейдевинд.

А кроме того, у него были надстройки: кормовая и носовая. В принципе, надстройками баловались уже римляне в имперскую эпоху. Они там ставили стрелков из лука и даже баллисты целые.

Ух ты!

От баллист на море, честно говоря, толку не очень много. Потому что попасть в корабль можно, но просто снаряд из баллисты кораблю не очень опасен.

А если его поджечь?

А вот если его поджечь — действительно. Но для этого надо не баллисту, а какой-нибудь огнемет изобрести.

А давайте, сказали византийцы, и создали сифонофор. Сифонофор — это огнемет. То есть он, по сути, представляет собой такой котел с греческим огнем, который выводится соплом на носу корабля. Раскочегариваем его — он начинает извергать этот самый греческий огонь, когда давление там дойдет внутри до нужной кондиции.

Таким образом дромоны совершенно сеяли панику. Неоднократно бывало так, что очередные славяне, болгары или наши предки, решившие немножко поживиться, разгонялись к чертовой матери вышедшими дромонами с сифонофорами.

Да, кстати, помимо сифонофоров, которые стационарно устанавливались на носу корабля, были еще хейросифоны. Это, по сути, ручные огнеметы, которыми пользовались на более маленьких кораблях, меньше дромона.

Да, но он такой, типа ручной, примерно как станковый пулемет в таком формате. Я вот сейчас смотрю на миниатюру — тут такая лодка, мужик, по сути, держит какую-то трубу, и из нее огонь изрыгается.

By fire we purge!

Да, выглядит очень забавно, конечно. Но лица у тех, кого поджигают, очень несчастные.

Ну да, вы понимаете, что огнемет даже в XX веке — страшное психическое воздействие. То есть человек боится огня, это аксиома. Человека можно приучить не бояться, не знаю, обстрела, но вот не бояться огня — это что-то такое малодостижимое. А тут приплыло к вам такое чудо и начинает вас огнем этим поливать со всех сторон.

Вот примерно в таком виде на Средиземном море оно и после падения Римской империи продолжалось. Потому что Средиземное море такое специфическое: в нем докуда-то доплыть можно достаточно быстро. В нем волнение невысокое, правда, там есть такие специфические штормы средиземноморские. Они короткие, но шквалистые. Поэтому корабли там достаточно долго держались за эту версию, вплоть до XIX века. Такие галеры по типу, слабо отличающиеся от античных, просто с корпусом, уже по-новому собранным, так и плавали.

Перенесемся немножко на север, где саксы, юты и прочие даны начали набегать на всех, кто попался под руки, используя для этого так называемые длинные корабли, лонгшипы. Где-то с IX по XII века они ураганили по всему Северному и даже в Средиземное море заплывали. Вон на Сицилии были тоже нормандские правители. Там было очень интересное государство: верхушка — франкоязычные норманны, а под ними как бы италоязычные сицилийцы и арабоязычные мусульмане еще. Такое было интересное государственное образование.

Что из себя представлял этот самый длинный корабль, у которого были разные разновидности? Маленький — это снеккар, а большой — это драккар. Драккар — потому что у него на носу драконья морда.

То есть это корабль, у которого все-таки в первую очередь парус. Связано это со спецификой северных морей. Там ветры не те, и по этой причине драккары на весла полагались в основном в маневровом смысле. То есть когда нужно у берега маневрировать, во фьорд заехать родной и сгрузить награбленный лут. Ну и когда нужно, добравшись до какой-нибудь Темзы, подняться по ней на веслах против течения и там высадиться в каком-нибудь монастыре, вопя «Кровь для бога крови!» или что-то в таком духе.

Факт в том, что парус у драккаров был способен развить скорость корабля до 20 километров в час без участия весел. То есть там, где раньше должны были грести специально обученные люди, тут можно было обойтись парусом.

Но надо сказать, что драккар был по форм-фактору и меньше, и уже, и легче. То есть его задачей были не морские сражения, а чисто транспорт. Северяне драться в море не любили. Из-за этого, конечно, бывало так, что приходилось идти на абордаж, но в целом это была задача вовсе не для драккаров. То есть викинги считали, что пасть, утонув в море, — это плохо, в Вальгаллу не возьмут. Поэтому, например, на драккарах таранов никогда не было. В Средиземном море корабль без тарана воспринимался как какой-то неполноценный.

Были у них и более толстые корабли, так называемые кнарры, они же кнорры. Это такой более округлый, толстенький грузовой корабль, который мог иметь две мачты тоже с прямоугольными парусами. И таким образом перемещаться с тяжелым грузом. Это торговый корабль. На таком корабле, например, викинги поселились в Исландии. Там был такой товарищ, которого выгнали из Норвегии по приговору тинга. Он там кого-то зарезал, по-моему. И он как раз на кнорр нагрузил себя и всех желающих, кто хотел ехать, и уплыл в Исландию. И, собственно, Исландию он и основал.

И таким образом пиратели все Северное море. Типичная отечественная ладья — это просто маленький снеккар. То есть небольшой длинный корабль по своей сути.

Палубы они не имели. И вместо этого на корабле могли сделать такой навес, типа шатра длинного такого.

Палатка, получается.

Ну да, палатка на борту, чтобы можно было спать не под дождем. Потому что погода у нас там на северах не очень, поэтому можно было хоть спать под каким-то навесом.

На основе этих толстеньких кораблей, на которых, хотя и вдоль берега, но все-таки плавали по морям, начали развиваться средневековые суда, такие как неф и ког. И тот и другой — это суда парусные. Иногда они могли иметь вспомогательные весла. Это в основном для нефа характерно. Коги, которые к XIII веку в Европе образовались, — это уже такой корабль чисто парусный. У него, как правило, одна мачта, большая, с большим парусом. У него кормовая массивная надстройка в виде такой деревянной башенки. И нередко еще и носовая надстройка тоже небольшая была.

У них начинает оформляться бушприт, то есть рангоутное дерево, которое смотрит… Сначала оно как бы смотрело на носу вверх и вперед. Потом скорее вперед и вверх. А потом уже практически полностью вперед. Это с прогрессом истории так шло.

Коги использовались широко ганзейскими купцами, которые возили на них товары по Балтике. Почему для нас все это так интересно? Дело в том, что где-то на этом историческом этапе, когда строили длинные корабли викингов, нефы и коги, на севере Европы вместо складывания корабля из брусочков начали делать их от киля со шпангоутами, на каковые шпангоуты, как ребра, стали внахлест крепить доски. Доски эти друг к другу еще крепились.

Внахлест — погуглите какой-нибудь драккар. Вот я сейчас вбиваю чисто для примера: драккар, картинки, какой-нибудь корпус. Там видно, что доски идут таким домиком. То есть каждая верхняя доска наезжает своим нижним краем на следующую. И так дальше вниз-вниз-вниз.

Это было нужно для пущей прочности, потому что они друг с другом еще и крепились. То есть в каждой были сквозные дырки, и в эти дырки вбивались деревянные шпунты, чтобы они друг к другу лучше прилегали. Это, правда, не сильно добавляло мореходных качеств, потому что это вызывает ненужное сопротивление воды, и корпус должен быть как можно более гладким, конечно. Но тогда были такие порядки, тут ничего не поделаешь.

Да, крепили как позволяла техника.

Итак, таким образом европейцы начали постепенно приближаться к Атлантике и подумывать: а чего мы все плаваем вдоль берегов? Тем более что тут начали к концу Средневековья помогать научные открытия.

С 1302 года в Европе известен компас. Как считается, его внедрил в практику один мужик, Флавио Джойя из Амальфи. На юге Италии есть такой город, там раньше была республика Амальфи. В XIV веке, правда, ее уже давно не было.

Потом, в конце XV века, была создана, точнее, введена в использование астролябия, которая позволила более-менее, хотя и сильно приблизительно, определять углы, которые позволяли более или менее определить широту и долготу, в которой вы находитесь.

В общем, возник, во-первых, повод, а во-вторых, запрос на океанические путешествия. При этом надо понимать, что океанические путешествия делали в том числе и те же викинги на своих кораблях. Но при этом это было не очень удобно, потому что трудно понять: вы плывете, плывете, примерно по звездам можете ориентироваться, но все равно это супернеточно, и можете приплыть совсем не туда, куда вы хотели.

Дело не только в этом. Понимаешь, дело и в том, что по принципам викингов устраивать колонию в Северной Америке экономически бессмысленно.

Ну да, а кого там грабить-то, индейцев, что ли?

Дело даже не в этом. Хорошо, ограбили вы, а вывозить награбленное мы на чем будем? На драккарах много не увезешь. Если ограбить монастырь — это да. А если вы грабите ацтеков, то это совершенно экономически неэффективно. Драккар не слишком много на себе берет, а кнорр недостаточно мореходен. Вот и все.

То есть получалось, что плыть можно, только чтобы там поселиться и жить в лесу, молиться лесу. А рассчитывать на то, что будут регулярные рейсы кораблей, привозить товары из дома, покупать у нас товары здесь, — это было уже абсолютно фантастикой.

Пока все это шло, где-то с того же XIV века, когда внедрили компас, появились первые каравеллы. По-испански эти первые каравеллы называются caravela latina. Caravela — это просто кораблик. Даже, можно сказать. По-испански пишется, кстати, corabela. Ну потому что индоевропейское слово «корабль». Корабль, корабел… Передает привет. Вот и корабел.

Эти самые корабелы, по сути, были такими небольшими корабликами без бушприта, с двумя-тремя мачтами, которые изначально несли на всех трех косые латинские паруса. Они имели кормовую надстройку и, в принципе, были уже больше похожи на то, что мы с вами привыкли понимать под кораблем.

Одними из первых, кто их строил, были португальцы. От них это все распространялось к испанцам. Надо вообще сказать, что где-то до XVIII века Португалия считалась просто одним из иберийских королевств. То есть есть Арагон, Кастилия, Леон, Астурия, Валенсия и Португалия. И они все говорят на каких-то своих диалектах, все немножко разные по культуре, у всех там разные короли. Но так постепенно вышло, что просто всех, кроме Арагона, сожрала Кастилия. И вот Португалия еще осталась. Некоторое время и Португалия тоже в XVII веке была частью Испании, но потом отделилась обратно. Не понравилось им. Поэтому Португалия сейчас отдельная страна.

Хотя, честно говоря, португальский язык не так принципиально отличается от испанского. Если так рассуждать, то можно и каталонский язык тоже объявить. А, извините, уже объявили. Забыл. Карлес Пучдемон, привет тебе.

Так вот, эти самые иберийцы вообще были большие молодцы — называть корабли просто кораблями. Caravela — это как бы кораблик. И следующий тип, появившийся в конце XIV века, очень важный для нас всех, на Иберийском полуострове тоже называли просто nau по-португальски, то есть «корабль».

Я смотрю, там без затей у них все.

Да, плавай, значит, корабль, и поплыли. Нечего рассуждать и придумывать лишние сущности.

Когда Колумб отправлялся, он записал, что у него эскадра из трех судов. Один nau — «Санта-Мария», флагман, и две каравеллы — «Нинья» и «Пинта». «Нинья» — это маленькая, а «Пинта» — это как бы пол-литра. То есть тоже маленькая. Они реально были маленькие. Что интересно, «Санта-Марию» они там посадили на камни, а «Нинья» и «Пинта» вернулись.

Так вот, к чему я это все говорю? К тому, что была создана каракка. На самом деле в нескольких европейских языках она пишется по-разному, поэтому большой разницы, как вы это все будете произносить, нет.

Каракка — это последний из средневековых по своему духу судов, который объединил в себе все технические новшества и находки, какие только было можно. Например, у нее, как и у более ранних судов типа нефов и когов, появился нормальный руль.

Что такое руль на корабле? Многие люди скажут: руль — это такое колесо с ручками, и его крутишь. Так вот, нет. Руль — это такая лопасть, которая за ватерлинией, ниже корабля сзади, и которая, отклоняясь слева направо, так называемое перекладывание руля, позволяет кораблю совершать поворот налево-направо. Это очень сухопутное объяснение, но я специально так объясняю, чтобы было понятно даже тем, кто маленький или не разбирающийся совсем.

У меня была мысль в этом выпуске сыпать морскими терминами, но я от нее быстро отказался, потому что понял, что объяснения, которые требуют объяснений, которые требуют объяснений, ничего не объясняют в итоге. Чтобы вы не путались в бесконечных кофель-нагелях, я решил от этого как можно больше воздерживаться.

Так вот, руль — это относительно недавнее изобретение, потому что до этого использовали рулевые весла. Сначала одно весло, пока корабли были совсем маленькими, на три десятка человек. А потом стали опускать два кормовых весла с каждого борта, потому что они стали слишком большими и массивными, потому что корабли стали большими и массивными. И таким образом получалось, что можно было рулить, разворачивая плашмя одно из них и таким образом замедляя ход судна с одной стороны.

На маленьких судах, в принципе, можно было скомандовать гребцам поворот, они бы могли это сделать просто, с одного борта замедляясь, а с другого не прекращая работу. Но на крупных кораблях, где там сотни гребцов, это уже невозможно.

Какой минус рулевого весла? Рулевое весло всегда опущено в воду, и оно мешается и тормозит корабль. А вот руль, который лопасть прямо за кормой, он ничему не мешается. Он фактически в кильватере у корабля, и он никакого влияния на него не оказывает, пока он не повернут.

Хорошо. Каким образом нам повернуть этот самый руль? Самый простой способ — это повернуть его при помощи румпеля. Вот те из вас, кто плавал на прогулочных лодочках в парке, где девиц предлагается возить, или, допустим, управлял моторной лодкой, у которой погруженный мотор…

Мне нравится, Домнин, как ты сразу предполагаешь пол наших слушателей.

Ну хорошо, если вы девицы, которых возили на лодках в парке, то вас сажали наверняка на руль.

Домнин, ты не делаешь это лучше, ладно, давай замнем эту историю, продолжай.

Короче говоря, этот самый румпель — по сути рычаг, который крепится к оси, проходящей снизу вверх по рулю. Ну и если вы хотите повернуть направо, вам румпель нужно, соответственно, налево двинуть. Руль таким образом повернется лопастью вправо, возникнет сопротивление, и корабль тоже вправо двинется.

Про компас я уже сказал. Магнитный компас, позволяющий сразу понять, где у вас тут север, без того чтобы ориентироваться, который сейчас час, где солнце, а тут тучи, а ничего не видно, звезд не видать, потому что зима. Компас — все, сразу говорит, где и чего.

Это, кстати, сразу позволило сделать более точные карты. Потому что карты вплоть до XVI века — это вообще какая-то фантазия художника, ни на чем не основанная, очень примерная карта. И до конца XVIII века это тоже карты очень приблизительные. И только с конца XVIII века уже начинает что-то вырисовываться.

Таким образом румпель позволяет рулить судном и не тормозить его при этом. Кроме того, появилась и такая вещь, как полноценный якорь. Вообще, якорь как идея существовал еще с египетских времен. Тогда делалось как? Берем камень, обвязываем его веревкой и кидаем на дно. Потом вытягиваем.

Греки использовали, например, корзины, наполненные камнями и заплетенные сверху или замотанные веревкой, которые тоже кидались. Или, как вариант, берем колоду из какого-нибудь прочного дерева, типа дуба, и заливаем ее свинцом.

О!

Обвязываем веревкой и кидаем. Как вариант, можно было найти относительно плоский камень, проделать в нем дыру в середине. Изредка даже получалось, что удавалось найти сразу и плоский большой камень с дырой в середине. Как куриный бог, только большой. Пропихнуть туда канат и таким образом его использовать.

Свинца не напасешься.

Свинец — это отход производства серебра в ту пору. Так что свинца было до задницы.

Таким образом как-то все выходило, пока в римскую эпоху не была принята сперва идея делать деревянный якорь в современном форм-факторе, то есть как бы буквой Т, такой цепляющийся якорь, который изначально был деревянным, из прочных пород дерева, окованным железом по своим лапам. А постепенно стали делать и чисто железные якоря. И к этому моменту, собственно, железные якоря добрались и до европейских корабелов и стали там вообще употребимыми — на канатах, которые наматывались на брашпили.

Это было еще одно важное улучшение, которое позволило продвинуть морские путешествия. Брашпиль происходит от голландского woorden… В общем, на самом деле это просто означает как бы вертел, который крутят. В шуточном морском словаре, который прилагался к книжке про капитана Врунгеля, там было написано, что когда ты ручной брашпиль вращаешь, чтобы выбрать якорь, ты, если не изжаришься, то пропотеешь совершенно точно. Но это шуточное объяснение.

Первоначально он действительно выглядел как такая ручка, потом его уже сделали, как в кино обычно показывают: такой вертикальный барабан, сверху выемки, ты берешь вымбовку, то есть палку такую, вставляешь, твои товарищи тоже берут вымбовки, вставляют, и вы так его коллективно вытягиваете, распевая для ритма какую-нибудь песенку. В стиле «What will we do with a drunken sailor?»

Короче, все эти замечательные нововведения позволили создать каракку, она же nau по-португальски, то есть корабль. И на этих каракках, собственно, и были совершены все великие географические открытия, о которых мы вам уже рассказывали.

Что из себя представляла каракка? Это было толстое такое судно с массивными надстройками в виде башенок на носу и на корме. Корпус высокий, три мачты, а иногда и четыре мачты. И вот тогда, собственно, появилось то, что первая мачта — это фок-мачта, вторая — это грот-мачта, а третья, если она единственная, — это бизань-мачта. По-голландски просто бизан, а по-английски — mizzen.

Интересно.

Бизань, да. А иногда бывало, что перед большой бизанью еще была маленькая, или реже после нее. Она называлась бонавентура, шут знает почему.

Вот это все несло прямые паруса. То есть не латинские косые, а именно прямые, которые позволяли идти при попутном ветре весьма быстро. Ну то есть как быстро, на самом деле, при таком массивном корпусе они позволяли идти, — просто идти как-то.

Почему такие строили? Потому что, во-первых, это позволяло бороться с длинной атлантической погодой. В Атлантике все время то шторм, то туман, то буря, то волны захлестывают. Маленькую какую-нибудь галеру с ее низкими бортами, она же должна грестись и иметь низкое сопротивление воды, там либо зальет, либо просто пополам сломает. Подняв на волну, она просто не выдержит, разломится. А вот толстая каракка как раз могла это выдержать.

Далее. Ее было тяжело взять на абордаж. Вернее, на тогдашнем уровне практически нереально. У нее были высокие борта. Причем борта эти начинали заваливаться внутрь. То есть они были как луковица по форме, если смотреть в продольном разрезе.

Хрен туда заберешься.

Да, хрен заберешься. Это же не отвесная стенка.

Кроме того, ее можно было благодаря ее массе вооружить артиллерией. Правда, изначально у карак, из-за того что у них и так уже с центровкой и балансом было все не очень, а в балласт тогда еще не очень умели… Вообще, первый балласт как ценное изобретение применили именно римляне, когда им показалось, что их вороновые клювы, которыми они перекидывают десант на борт, сильно разбалансируют корабль. И они решили, что если мы накидаем всяких камней в трюм, лучше станет. Опа, лучше и правда. С этой поры балласт тоже стал очень важной вещью. Это ценное изобретение в истории морского флота.

Поэтому изначально ставили пушки все-таки не вдоль бортов — и портов тогда еще не было, — а ставили их на этих надстройках. Первоначально только на кормовой, а позднее и на носовой надстройке. Так называемый форкасл — это передняя надстройка, и ахтеркасл — задняя. Ну, ахтер, афтер — это все оттуда.

Да, мы это все заимствовали у голландцев и англичан, поэтому такое странное получается.

Пушки там, в этих самых надстройках, стояли ого-го по тем временам. То есть такие, что если попадешь, то любой тогдашний корабль просто утопишь сразу. Пушек этих стояло там где-то по две-четыре штуки на обеих надстройках. И они были скорее оборонительные, чем наступательные. Просто чтобы отбить охоту нападать на каракку.

В следующем XV веке каракки уже почувствовали себя лучше. И вместо того чтобы базировать пушки в надстройках, они стали ставить их вдоль бортов. Кроме того, подняли мачты. Если раньше мачты были однодревками, то теперь уже к мачте еще одну привязываем вверх. И таким образом получается, что мачта одна, еще одна над ней, а промеж ними ставим марсовую площадку. Это называется составная мачта.

Дальше там будут всякие… То есть то, что над мачтой — стеньга, дальше, по-моему, брам-стеньга, потом бом-брам-стеньга, а дальше я уже забыл. Если что-то, вероятно, есть, просто я уже не помню. Это по-русски. То есть это позволило примерно в полтора раза увеличить парусное вооружение корабля.

На бушприте, то есть, я уже сказал, на рангоутном дереве, которое спереди и смотрит практически вперед к тому времени, появился тоже парус. Снизу он называется блинд, а потом к нему еще добавился второй — бом-блинд.

А они зачем нужны?

Чтобы еще ветер в них дул и чтобы еще быстрее ехать. Косые паруса остались только на последних мачтах — бизани и бонавентуре, на этой маленькой.

При этом, когда вы читаете описание какой-нибудь каракки конца XV — начала XVI века, там можно найти какие-то чудовищные 100 орудий, 120 орудий, 150 орудий. И, разумеется, не надо это воспринимать так, что это все были пушки. Просто в конце XV — начале XVI века под пушками примерно все, что огнестрельное. То есть там, собственно, пушек было штук 20, по 10 на борт. А остальное — это были вертлюжные орудия, то есть маленькие, где-то на один-два фунта, пушечки, картечью стреляющие, тяжелые станковые мушкеты.

В XV–XVI веках, когда мушкет только появился, он был именно станковым орудием. То есть его надо было либо чтобы подпирал плечом товарищ, либо чтобы ты его ставил на станок, на сошки, как пулемет современный. Потому что он был рассчитан на то, чтобы валить рыцарского коня в броне. Так что 100 этих пушек, про которые там написано, — это мелкокалиберная артиллерия. На самом деле по нынешним временам это скорее пулеметы, чем пушки.

Получалось солидно, но, к сожалению, не очень мореходно. Очень шатко, очень валко, очень медленно как-то. И при всем при том не сказать, что так уж сильно грузоподъемно. Надо было что-то делать. И надо было делать галеоны.

Галеон — это, по сути, спрямленная каракка. То есть носовую надстройку практически убрали. Не совсем убрали, скорее сдвинули назад, чтобы она не разбалансировала корабль. Высоту ахтеркасла, то есть кормовой надстройки, тоже убавили, потому что стало понятно, что сопротивление воздуха мешает. Сделали корабль более длинным и менее толстеньким. То есть за счет длины ширина осталась той же самой, но он стал в целом стройнее, мореходнее, а также маневреннее. И в целом получилось, что полезного объема внутри больше как в смысле груза, так и в смысле расстановки пушек по бортам.

И вот уже начиная с галеонов начинаются нормальные орудия на парусных судах, а не все эти станковые пулеметы тогдашние.

Проблема возникает. Румпелем рулить таким длинным кораблем уже не то чтобы совсем нельзя — просто там надо шестерых человек на него сажать. Это как-то очень накладно.

Они просто не повернутся.

Да, иначе просто не повернуть. Они не справляются с сопротивлением воды. Приходится задействовать познания в механике. Внедряется колдершток. Колдершток — это, в общем, просто вертикальный рычаг, который крепится к концу румпеля, который где-то там внизу в трюме. И он проходит через прорезь такую в палубе. И ты стоишь на палубе и этот колдершток крутишь. То есть ты его влево, соответственно, он румпель вправо, руль влево, и поворачиваешь влево. И получается удобнее, чем с румпелем. Ты куда крутишь, туда корабль плывет. При этом не надо еще пятерых человек тебе в помощь давать. Ты один вполне справишься просто за счет правила рычага. Очень удобно.

Тогда же на галеонах и появляются камбузы. Камбуз — это что?

Кухня.

Судовая кухня, да, на которой, обложенный со всех сторон кирпичами, расположен очаг, чтобы случайно не спалить к херам весь корабль. И где варится всякая снедь вам. Потому что, например, моряки Колумба никакого камбуза и кока не имели. До этого просто не предполагалось, что он нужен, потому что все плавания были каботажными, вдоль берега. На ночь все приставали к берегу и пекли там шашлыки себе на костре. И все. И никакого кока не надо.

То есть огонь на корабле не разводили.

Да. Это было даже странно. А вот с галеонами и трансатлантическими плаваниями пришлось разводить и делать, потому что иначе люди просто с животами замучаются, сидящие на одних сухарях, без горячей пищи.

Что еще? У галеонов, это испанцы в первую очередь развернулись, на кораблях были обязательно судовые часовни. И корабли обычно назывались в честь той или иной Богоматери. Я имею в виду католической Богоматери. Например, корабль, который ловил знаменитый пират, слэш борец с пиратами Вудс Роджерс, назывался Nuestra Señora de Begoña, то есть Богоматерь Бегонская. И большинство из них тоже назывались как-то так, в стиле Santissima…

Прикол был в том, что они были, хотя и очень красивыми, там прям шедевральные были корабли, очень большие, но, к сожалению, там была адовая антисанитария, адовые неплатежи, адовый непрофессионализм. Но об этом чуть попозже.

Наступил помаленьку XVII век. XVII век позволил кое-как стандартизировать, сначала не очень, потом лучше пошло, но именно началось в XVII веке, артиллерию. То есть если до этого, в начале XVII и в XVI веке, артиллерию лили по принципу произведения искусства, то вот уже с середины XVII века это становится индустрией.

Старые пушки можно сразу узнать, потому что они с какими-то там ракушками, единорогами, какими-то хренями на них. Вот мы когда в Кремль ходили, там таких насмотрелись, там этого лута полно лежит. Какие-то на них завитушки, финтифлюшки, все с какими-то девизами, на них написанными в стиле: «Я зовусь Петух, в драке я вперед прорвусь». Это просто была эпоха до промышленного производства. Люди не понимали, что надо делать очень много, очень дешево и эффективно, а все эти ваши финтифлюшки скоро никому будут не нужны.

В общем, в XVII веке пробовали делать чугунные пушки путем делания болванки и потом ее высверливания. Но они получались недолговечными, хотя и дешевыми. Факт в том, что в любом случае тогда началась стандартизация по калибрам: трехфунтовые орудия, девятифунтовые, двенадцатифунтовые, шестнадцати-, восемнадцати-, двадцатичетырех-, тридцатидвухфунтовые и так далее.

Это позволило сделать что? Это позволило сделать так, чтобы корабль N был вооружен 40 пушками такого-то калибра. Не просто 40 пушками хрен знает какого калибра, из которых 5 относительно крупные, а все остальное — это мушкеты какие-то, вертлюжные пушечки и так далее. А вот чтобы 40 пушек — значит 40 пушек одинаковых.

И таким образом появилась идея линейного корабля. Идею научил всех голландский адмирал де Рюйтер, который показал англичанам, что первоначальная тактика, что каждый сваливается в дуэль, а потом абордаж с каждым, убыточная. И с развитой артиллерией можно просто построить свои корабли в длинную линию, которые будут плыть мимо противника и концентрированно его обстреливать.

Хотя все три голландские войны, в принципе, голландцы проиграли, тактика оказалась разумной. И таким образом был создан линкор, который весь XVIII век и половину XIX века правил морями. Пока не появились бомбические орудия, паровые двигатели и не началась совершенно другая эпоха, о которой мы с вами уже, кстати, не раз говорили и поговорим еще в дальнейшем.

А на сегодня все.