В этом выпуске мы рассказываем о покорении Антарктиды - об Амундсене и Скотте, лайках и пони, пеммикане и собачатине, самурайском духе и британском джентльменстве.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 438-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем очень абстрактных и трудно усваиваемых неподготовленным сознанием мы переходим к темам более приближенным к реальности, но несколько удаленным географически. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим о покорении Южного полюса. Про Южный полюс люди знали давно, но не знали, что там, на юге, такое находится. Слово «Антарктида» достаточно древнее. То есть напротив Арктики, против Арктики.

Да, и люди достаточно давно пытались понять, что там. Хотя вообще термин использовался и в других целях. Была, например, так называемая Антарктическая Франция.

Да, это были попытки французов завести колонии в Южной Америке. Две. Обе разогнали португальцы, там сейчас Бразилия. Называлась она Антарктической, потому что в южном полушарии. Из Франции тогда это казалось очень далеко, поэтому…

Да, знаменитый мореплаватель Кук ставил перед собой задачу в XVIII веке еще найти Terra Australis Incognita, то есть неведомую южную землю. Как мы знаем, ему этого сделать не удалось. Он дошел только до 72-й параллели, а дальше там были сплошные льды. И он высказал предположение, что никогда никто дальше не проплывет. Но, как мы знаем, в этом он ошибался.

Дальше Кук отправился к Гавайям, где его скушали, и таким образом он выпал из исследователей Южного полюса. Так что честь открытия нового континента принадлежит кому? Лазареву и Беллинсгаузену.

Ого!

Да. Командирам первой русской антарктической экспедиции, которые на шлюпах «Восток» и «Мирный» добрались достаточно близко, чтобы увидеть, что там какая-то земля. Дальше им сделать ничего не удалось, поэтому следующие 20 лет новых никаких сведений не поступало, пока, наконец, в 1840-м туда не прибыл на кораблях «Эребус» и «Террор» — да-да, тех самых — Джеймс Кларк Росс, англичанин.

Росса потом, по-моему, пытались отправить в ту самую экспедицию на поиски северо-западного прохода, где Франклина тумбак и заел. Он благоразумно отказался. Ему говорили: «Ну вы же такой прославленный, много раз бывавший в полярных областях мореплаватель, почему вы отказываетесь?» А Росс говорил: «Вот потому и отказываюсь, что я много раз бывал».

Да, он просто к тому времени уже успел жениться и решил: это все нахрен, пусть другие ездят.

Да, и с той поры были разные попытки, по крайней мере, береговую линию описать и, возможно, застолбить там за собой, раз это континент. Но до сих пор Антарктида остается ничейной. То есть, как вам сказать, она, с одной стороны, по своему правовому статусу в соответствии с договором об Антарктике от 59-го года никому не принадлежит. Там нельзя основывать постоянные поселения, использовать ее для размещения военных объектов, отправлять туда военные суда. И с 1986 года еще и атомные двигатели использовать нельзя. И энергоблоки.

В 1986-м, я думаю, понятно почему.

Да. То есть атомоходы туда не ходят. Вообще, надо вам сказать, что когда там пытаются в кино показывать Антарктику, там все время какие-то ледоколы. Там ледоколов нет. Там есть всякие дизель-электроходы усиленного ледового класса. Фильм у нас такой был, «Ледокол», основанный на реальных событиях. И, разумеется, это все бессовестно перевирающий.

Да, туда нельзя ходить. И, несмотря на эту конвенцию, на территорию Антарктиды предъявляют территориальные претензии многие страны, причем одновременно подписавшие эту конвенцию. Непонятно, как это все укладывается. Большая претензия есть у Норвегии. Казалось бы, где Норвегия?

Да. Сейчас я объясню, почему Норвегия. Потому что норвежцы покорили Южный полюс первыми. Британцы тоже. Австралийцы — но тут понятно, они недалеко. Новозеландцы — они, видимо, по следам Австралии решили. И Аргентина. У Аргентины даже есть департамент Огненная Земля и антарктические территории. Я не помню, как это точно называется. Реально, разумеется, он ничего, кроме Огненной Земли, не контролирует. Там у него еще Фолкленды входят. Мы все знаем, что с этими Фолклендами вышло в итоге.

Аргентинцы даже не раз выкинули фортель. Они отправили туда экспедицию, в составе которой один из участников, сам того не зная, нес внутри себя секретное геополитическое оружие аргентинского правительства, которое должно было расширить территорию Аргентины. Проще говоря, они отправили беременную женщину, рассчитывая, что там ребенок родится, и они такие: «Ой, а там появился на свет аргентинец, так что это наша территория». Им сказали: «Как-то умно придумано. Пишите письма дальше», — и ничего этого не признали. Уважаемые, вы что тут придумали.

Да. Наши американцы, кстати, официально высказываются в таком духе, что претензии не предъявляют, но это пока. А там, глядишь, потепление глобальное, какие-нибудь ресурсы найдутся — и все все предъявят. Но пока что нет. Там постоянного населения никакого. Обычно там в пределах 5000 человек обретаются. Считается, что столицей Антарктиды является Мак-Мердо. Это самый крупный исследовательский пункт. Там со своим портом и всяким таким. Все ориентируются на него в случае чего.

Итак, несмотря на то, что с Северным полюсом люди возились очень долго, с Южным все пошло гораздо быстрее. Видимо, потому что наработанный опыт позволил. Технически можно даже сказать, что Южный полюс покорили бесспорно даже раньше, чем Северный. Потому что до Северного гарантированно добралась только экспедиция дирижабля «Норге» в 1926 году. А претензии Пири и Кука насчет того, что они там в районе 1909-го побывали, остаются на совести Пири и Кука.

Но, тем не менее, именно эти претензии и повлияли на то, что британская, норвежская и даже, внезапно, японская экспедиция… Была еще немецкая, но она не дошла, им пришлось разворачиваться. И французская. Глава французской экспедиции Шарко, сын того самого Шарко, который обливаться водой предлагал.

Душ Шарко?

Да-да-да. Это вот его был сын. Он в итоге сгинул, потонув в шторм у берегов Исландии. Со всего корабля уцелел ровно один человек, сказавший, что последнее, что делал Шарко, — это выпускал из клетки свою ручную чайку, чтобы она не потонула вместе с ним.

Еще до этих знаменитых экспедиций, две из которых сумели достичь полюса с разным успехом, была британская попытка Шеклтона в 1908-м. Он использовал корабль «Нимрод» и использовал коней. Везде написано, что это пони, на самом деле это лошади маньчжурской породы, степные. Просто англичане, не понимая ничего о степных конях, называли их пони.

Попытка эта не удалась, потому что пони эти взяли и умерли все от холода к февралю. Какие ненадежные эти пони. Если бы из этого были сделаны выводы, то вторая британская экспедиция, вероятно, осталась бы жива.

Ну так вот. У норвегов планы на Южный полюс принадлежали, в первую очередь, Фритьофу Нансену. Мы про него уже рассказывали, когда про исследование Арктики говорили. И предполагалось использовать все тот же его знаменитый корабль «Фрам». По-норвежски — «вперед». Но Нансен в итоге на Южный полюс не попал. Потому что у него начались личные неурядицы. Сильно заболела его жена. Дома у него было очень много проблем. Так что Нансен решил, что никуда не пойдет. Вместо этого отправит Руаля Амундсена, своего соотечественника. Тоже весьма колоритную личность.

Говорили, что, наблюдая за отплытием «Фрама» с экспедицией Амундсена, Нансен чуть не плакал. Потому что вот так дорог ему был корабль, его планы. Но жизнь рассудила таким образом.

Изначально, вообще-то, Амундсен хотел направляться на Северный полюс, а не на Южный, и начал собирать деньги. С деньгами все шло туго. То есть ему сначала норвежский парламент выдал 40 тысяч крон, но это было только для того, чтобы он расплатился с предыдущими долгами. Амундсен в предыдущий поход прошел Северо-Западным проходом, который как раз пытался Франклин на «Терроре» и «Эребусе» найти, но ничего, кроме смерти, не нашел. Свершение, конечно, интересное, но, как показала экспедиция Амундсена, совершенно бессмысленное. То есть никакого экономического характера Северо-Западный проход не имел. Сейчас вот потеплеет — наверное, будет.

Тогда Амундсен отправился заниматься краудфандингом, где он только не брал деньги. И у американцев, и лично у короля Норвегии и его супруги — они 30 тысяч крон дали. Пытался еще раз обращаться к парламенту. Парламент его сначала послал. И Амундсен, разозлившись, обозвал их сборищем иуд.

Какой?

Да-да. За счет общественной шумихи и прочего ему все-таки удалось получить 75 тысяч крон еще раз от парламента. Но и этого все равно не хватало. То есть Амундсену пришлось даже свой дом отдать в залог. Кредит получал. Может быть, вообще бы ничего не вышло, если бы не один соотечественник из внезапной Аргентины — Петер Кристоферсен. Он более известен как дон Педро Кристоферсен, потому что, хотя и этнический норвежец, он перебрался в Аргентину и там пришел к успеху, сделавшись крупным магнатом, политиком, гением, плейбоем, миллиардером, филантропом. Вот он им за счет своего знакомства с Нансеном два раза помог. Один раз изначально, а второй раз, когда «Фрам» там был в Антарктике… вернее, заходил в Аргентину для того, чтобы переоборудоваться и пополнить запасы. И вот опять же Кристоферсен их выручил.

Но к Северному полюсу они не поехали, потому что стало известно в 1909 году, что Пири и Кук спорят насчет своего первенства там, на Севере. Тогда как раз к Южному полюсу и было решено ехать, раз там пока никто не был. Тогда Амундсен решил, что раз тут такая проблема с конкуренцией… Ему было известно, что британцы пытаются отправить туда экспедицию, и даже японцы. Так что Амундсен развел страшную секретность. Единственные, кого он посвятил в свой план отправляться на юг, — это капитан «Фрама» и его брат, который должен был осуществлять координацию с земли.

Они таким образом отплывали из Осло. Осло тогда называлось не Осло, а Христиания. Я, честно говоря, не очень понял, почему они переименовали столицу. Почему-то тогда она так называлась. И они предполагали к 1911 году добраться до Антарктиды, построить там базу, которую они заранее в разобранном виде, как из «Икеи», везли, высадить ездовых собак, которых они закупили в Гренландии. Потом, кстати, англичане предъявляли претензии, что Амундсен выкупил всех гренландских лаек. После него датской администрации пришлось ввести ограничение на продажу лаек, чтобы не остаться самим без собак. И типа поэтому-то экспедиция Скотта не смогла заполучить достаточное количество собак. Это ерунда. Почему — я чуть попозже расскажу.

Предполагалось, что они будут выдвигаться постепенно, оставляя склады с провиантом и, так сказать, убавляя личный состав, который будет возвращаться на базу. И таким образом последние несколько человек во главе лично с самим Амундсеном дойдут до полюса, поставят там флаг, произведут замеры, чтобы убедиться, что они действительно на полюсе, и поспешат обратно. План, как выяснилось, сработал на все сто.

Перед тем как отплывать, пришлось еще и сильно поработать над «Фрамом». Во-первых, там пришлось поменять почти все перекрытия из-за того, что их, как выяснилось, поразила плесень. Во-вторых, выкинуть старый паровой двигатель, поставить дизель. Соответственно, пришлось переоборудовать вместо угольных ям, поставить цистерны для топлива. Разместить там для собак соответствующую инфраструктуру.

С двигателем этим им пришлось поиметь неприятности, потому что, когда они вышли для того, чтобы попробовать его, оказалось, что поставленная им солярка грязная, двигатель забивается, и главный механик ничего не может поделать. Пришлось возвращаться, менять топливо, менять механика. Но все-таки корабль был готов к плаванию.

В смысле провианта они следовали советам Нансена. То есть консервы, норвежский армейский пеммикан. Им, кстати, удалось довольно много провианта и вообще припасов всяких получить на халяву. Во-первых, консервные фабрики делали себе рекламу и потом на всяких своих рекламных щитах писали, что они снабжают норвежскую экспедицию к полюсу. У норвежской армии тоже много чего удалось поиметь: материал для палаток, сами палатки, всякие костюмы, сапоги и довольно много, опять же, пеммикана. Потому что это все было новое, и норвежская армия хотела проверить, как оно в деле будет. Не помрут ли они там.

И взяли с собой достаточно большое количество водки. Потому что у Амундсена был такой подход, что алкоголь в малых дозах полезен в любых количествах. Я, конечно, утрирую. То есть он предполагал, что давайте периодически пить по капле водки по праздникам, добавки — полезно для духа. А единственным, кому водку давать нельзя, — это, собственно, полярной партии, просто потому, что алкоголь много весит. А там каждый килограмм на счету.

Чтобы кормить собак, план был такой: кормить их, во-первых, треской, во-вторых, специальным собачьим пеммиканом, который предполагалось использовать и в случае, если кончится человеческий, переходить уже на собачий. И, разумеется, по мере продвижения, когда груза становится меньше, его же будут распределять по этим складам. А часть просто съедят. Собак, соответственно, пускать в расход. И кормить трупами убитых собак живых.

У Амундсена был четкий план, на какой станции сколько должно быть собак, сколько забить. И, кстати, сами они тоже планировали и питались собачатиной. Свежее мясо. А собаки без проблем съедят собачье мясо. Собаки вообще без проблем все едят, потому что собака — это хищник-падальщик. Это кошек, допустим, нельзя кормить кошками, а собак — только так. Собаки в драке, разорвавшие свою товарку, тут же ее сожрут без проблем.

Какие…

Да, вот этот подход, между прочим, вызывал у англичан из экспедиции Роберта Фолкона Скотта прямо-таки бугурт. Когда Скотту сообщили, что Амундсен планирует отправляться с одними собаками, те очень удивлялись: как же они без коней, чем они будут кормить собак? Когда им объясняли чем, Скотт прямо говорил: что это за варварство? И вообще, у британцев тогда был странный подход к использованию ездовых собак. Со скрипом удалось Скотту впихнуть на вспомогательных ролях несколько упряжек. Из России, кстати. Вместе с русскими же каюрами. Ну то есть погонщиками. Каюр — это погонщик для собак.

Тем не менее, он вообще, как и многие британцы, считал, что ездить на собаках… Может, сразу на котах еще поедем? Собака — это домашний питомец. В лучшем случае это охотничья собака, может быть, сторожевая. Но ехать на собаках, как какие-то грязные дикари в Гренландии, в Сибири — фи. И тем более их забивать, скармливать другим и самим есть. Британский джентльмен не может есть собаку, тем более без вилки, ножа, тарелки. Вот это чистоплюйство очень дорого Скотту обошлось.

Кроме того, синхронно планировавшаяся экспедиция Скотта упустила еще один важный момент, который Амундсен, наоборот, предвидел. Солнечные очки.

Да. Потому что иначе в условиях Антарктиды, особенно учитывая, что полюс находится на значительной высоте… Там же ледники эти здоровые, 3 километра над уровнем моря, по-моему. Там вы очень быстро заработаете снежную слепоту. Из-за того, что ультрафиолетовое излучение, разреженный воздух, отражение от снега — и все, приехали. Амундсен все это предвидел, потому что он северянин, и в Норвегии там тоже со снежной слепотой полный порядок. Англичане не догнали этого. Что, опять же, плохо для них кончилось.

Зато у англичан были мотосани. Они взяли три штуки, по-моему. Амундсен ими даже интересовался и получил какую-то документацию по этому поводу. Но сам он их не брал и очень правильно сделал, как выяснилось.

В команде у Амундсена тоже, кстати, были русские. Вернее, один русский — Александр Кучин, океанограф. Он, конечно, к полюсу не пошел, он просто в плавании был, потому что что ему делать-то, если он океанограф? А он так потом из Буэнос-Айреса домой отправился.

У Скотта с питанием тоже был промах. То есть да, они взяли пеммикан, взяли много сушеной рыбы, мяса и тому подобного, но, во-первых, у Амундсена пайки получались калорийнее. Во-вторых, Амундсен для того, чтобы не страдать цингой, предполагал употребление свежей крови. Как это норвежцы, кстати, всегда делали исторически. Потому-то викинги и цингой не болели. Скотт вместо этого решил… потому что, опять же, пить кровь — фи. Какое нарушение этикета. Опять его джентльменство одолело, поэтому он по британской традиции взял лаймового сока.

Вторая проблема: у Скотта калорийность, я уже сказал, была меньшая. Где-то 4,5–5 тысяч калорий были у Амундсена. А у Скотта получалось всего 4 в лучшем случае. При этом нагрузка на них была гораздо выше. Им нужен был рацион хотя бы в 7 тысяч калорий.

Почему? Потому что они двигаются, наверное, много. И холодно там.

Хорошо, Амундсен что, не двигался? Амундсен ехал на лайках, а Скотт считал, что главным двигателем будет лично он и его товарищи. То есть они просто тащили нарты на себе. По этой причине у них получалось, что у них 3000 калорий в день дефицита, от чего они страшно исхудали, пока дошли до полюса, и это в итоге их погубило. То есть они лишились, во-первых, жира, который помогает на холоде, во-вторых, мышечной массы. Учитывая, что им нужно было идти в буран и тащить эти нарты на себе, вместо того чтобы на собаках ехать, вот это стало фатальным в итоге.

И еще одна проблема, которую отмечают современные исследователи. Рационы, которые взял с собой Скотт, базировались на устаревших данных, еще Нансеном опровергнутых в его походах. То есть они содержали много белка и очень мало жира. И Нансен, и Амундсен хорошо знали, что как раз надо взять больше сала и меньше мяса. Скотт это все пропустил.

В целом вообще подготовка к походу Скотта была, знаете, такая вот на уровне как у Седова, нашего, писавшего статью про то, как я открою Северный полюс, набравшего в поход солонины, на какой-то дырявой посудине с командой из непрофессионалов отправившегося, после чего оказалось, что там ни лампы, ни кастрюль, ни чайников, ничего нет, а командир на все отвечает только: «Это все было заказано, но, видимо, не доставлено».

Класс.

У Скотта, конечно, не было такого бардака, но проблема была та же самая. Они считали, что британский морской офицер все может, все ему подвластно. По этой же причине в команде у Скотта наблюдалось презрительное отношение к ученым и вообще специалистам, то есть не военным. Потому что что они могут такое понимать? Британский офицер все умеет и без всяких ненужных специалистов.

Добавляло проблем еще и то, что часть научных сотрудников в команде были родом из колоний. Ну то есть такое колониальное быдло какое-то. На них так смотрели. Ничем хорошим подобный подход закончиться и не мог.

Ну так вот. После того как норвежцы отплыли, Амундсен всех построил и объявил, что на самом деле они отправляются на Южный полюс, а не на Северный, как все думали, кроме капитана. И всех спросил, не передумали ли они. Все, разумеется, сказали, что какая нам разница — южный, северный, поплыли уже, давайте. И это всех воодушевило.

Кто не был воодушевлен, так это, во-первых, Нансен, которому тоже ничего не сказали. Ему только оставили письмо с объяснениями. Нансен даже написал ответное довольно сердитое письмо, где говорил, что не было никакого смысла его морочить. Если бы ему сразу все сказали, то он бы мог дать ценные указания, в том числе и по Южному полюсу. Ну ладно, так уж и быть.

А вот в Британии, когда там получили отправленную телеграмму из Осло от брата Амундсена: «Имею честь сообщить: “Фрам” отправляется в Антарктику. Амундсен», — вот был прямо бугурт. Сам Скотт был сильно расстроен тем, что у него появился сильный конкурент. В Британии тоже в газетах писали, что подлые норвеги хотят украсть наш приоритет. Причем в Британии вообще считалось, что раз первым, кто исследовал серьезно континент, был их Росс, то теперь все. Всем остальным туда нельзя, нечего и соваться.

Да.

Но так или иначе и Скотт, и Амундсен добрались до Антарктиды, где, кстати, их корабли — амундсеновский «Фрам» и скоттовская «Терра Нова» — стояли некоторое время совсем близко, в Китовой бухте. Амундсен даже предлагал им построить базы прямо рядом. Но англичане подумали и решили, что это приведет к ненужным ссорам, конкуренции, и вообще лучше подыскать другое место. В итоге выяснилось, что у Амундсена гораздо лучше получился лагерь. Ближе к полюсу и в целом удобнее.

База, которую построили норвежцы, называлась «Фрамхейм». То есть по-норвежски это что? Дом «Фрама».

Да, буквально. У Скотта тоже была хорошая база, тоже заранее построенная, потом разобранная, достаточно быстро и оперативно сооруженная и подведенная под крышу. В данном случае про Скотта сказать ничего плохого нельзя.

У Амундсена, кстати, пока они плыли, даже новых собак развелось, потому что родились щенята.

О, да.

Они это, кстати, тоже планировали. Вообще вот Амундсен все сделал правильно. У него все всегда было распланировано. По дистанции, сколько того, сколько чего, сколько людей, сколько собак, где чего складировать и так далее. Он таким же тщательным образом подошел к пайку для, собственно, полярной партии. Питаться нужно было, во-первых, мясом — либо собак, либо тюленя. Они набили там тюленей и заготовили много мороженого тюленьего мяса. Его надо было оставлять в складах, чтобы можно было подкрепиться по дороге. Сухое молоко, шоколад, норвежский пеммикан и овсяные сухари. Все это они под руководством самого опытного погонщика собак Йохансена упаковали в такие матерчатые пайковые мешочки.

Для чего это надо было сделать? Для того, чтобы в походе не надо было фасовать, отламывать промерзшую к чертовой матери провизию, чтобы там что-нибудь не перепутать, не потерять и время тоже на это не терять. И получалось, что они в день съедали 400 грамм сухарей, 75 грамм сухого молока, 195 грамм шоколада, 375 грамм пеммикана. Таким образом получилось, что они меньше килограмма в день ели, но при этом калории получали достаточно. Ну и плюс еще собачатина, тюленина — она тут не учитывается, потому что это все не надо нести, оно уже прямо на месте добывается. Из собак, так сказать.

И за счет того, что они ехали на псах, им этих примерно 4,5 тысячи калорий в день хватало вполне. Когда они вернулись, сильно похудевшими они не были.

Тем не менее, первая попытка Амундсена направиться на покорение полюса чуть не кончилась совсем плохо. Стоял сентябрь 1911 года. Амундсен устал ждать.

Ждать чего, Павел?

А чего он ждал? Лета. Там же лето-то начинается не как у нас, а наоборот — где-то с октября. И, дождавшись только до сентября 1911 года, Амундсен скомандовал выходить, несмотря на протест, как я уже сказал, самого опытного погонщика собак Йохансена. Они отправились и обнаружили, что лето никакое не думает начинаться: температура минус 56, лыжи не едут, как в известной поговорке. То ли лыжи не едут, то ли Амундсен поспешил. И собаки тоже мерзнут, не отдыхают, не спят, воют. Короче, все плохо, и в довершение всего еще и водка замерзла. Вообще безобразие.

Да, безобразие.

Короче говоря, помыкавшийся Амундсен скомандовал ехать обратно, психанул и поскакал на своей собачьей упряжке первым. При этом совершенно не подумав о том, что остальные-то там как, в нормальных условиях или нет. Они друг друга очень быстро потеряли. И оказалось, что вместо того, чтобы ехать общей колонной, они с интервалом в несколько часов только прибывают. Это чуть не стоило жизни одному из полярников — Преструду. У него собаки от холода окочурились, и он остался один совершенно. Если бы опытный Йохансен его не нашел и не взял с собой, так бы этому Преструду и кирдык вышел.

Добравшись до базы, Йохансен обрушился на Амундсена с критикой, после чего Амундсен его просто вообще исключил из состава полярного отряда и отправил заниматься другими делами. Йохансену это потрясение стоило жизни фактически, потому что, когда он вернулся в Норвегию, он там немедленно спился и застрелился.

Безобразие.

Да. Получилось… Многие, кстати, винили Амундсена за это. И справедливо винили.

К октябрю того же 1911 года начало наконец теплеть. Теплеть, тем не менее, все равно по местным меркам плохо. Летом в Антарктиде должно быть где-то минус 10–15 градусов. Относительно терпимая температура. У нас в Москве сегодня примерно столько же. А в тот год летом 1911–1912 годов — от минус 20 и ниже. Это, кстати, еще один был фактор, который британскую экспедицию привел к печальному концу.

Амундсен в горячах собирался идти на последнем участке перед полюсом вдвоем с кем-нибудь. Но, к счастью, его убедили, что это слишком опасно. Если с одним что-то случится, что второй-то будет делать? Как он его потащит?

Ну да.

Да. Поэтому было решено, что рисковать так не следует. Ну и дальше они пошли по своему плану. То есть оставляя лагеря, отмечая дорогу построенными из снега пирамидками, на которых водружали флаги. Под пирамидками складировали припасы. Нескольких собак на каждой станции стреляли и тоже закапывали в снег. Про запас, потом пригодятся. И таким образом один из своих лагерей они назвали «лагерь Бойня». Там 24 собаки пристрелили, разделанные, частью скушенные, частью закопанные — на всякий случай.

Там они пару дней передохнули, чтобы остальные собаки слегка отъелись и восполнили силы. И им самим тоже нужно было восполнить силы, потому что у всех участников партии наблюдались разные симптомы обморожения. У самого Амундсена очень сильно левая щека, которая постоянно попадала под удар мороза, обморозилась, там образовалась язва гноящаяся. В общем, мало приятного было. Но, тем не менее, они добрались вчетвером: Амундсен, Вистинг, Хассель и Бьолан.

Несмотря на то, что они были помороженные, было решено не просто воткнуть флаг и пойти обратно, а провести точные замеры. Чтобы потом не вышло, как у Пири с Куком. Благо тут где-то неподалеку шкерится Скотт, который может более точно найти полюс. Тогда все труды и обмороженные щеки будут насмарку.

Осложнялось все тем, что теодолит, который они с собой взяли… Вы, наверное, видели, на улицах периодически стоят рабочие и замеряют всякие улицы, возвышенности и низменности. Короче, теодолит они кокнули, пока шли. Он им не пригодился. В целом многие приборы, которые они брали, в итоге оказались неприменимыми на холоде. Скажем, они хотели вести четкую фиксацию изменения температуры, взяли термограф. Оказалось, что термограф на холоде вообще не действует. Единственное, что он фиксировал, — это, как потом Амундсен шутил, динамику температуры у них на кухне.

Да.

Так что пришлось им действовать по старинке, достав секстанты, которые в XVIII веке изобрели моряки, чтобы определять широту. Выглядит он, по сути, как такое сочетание маленькой подзорной трубы и перископчика. Ты в него смотришь глазом, у тебя слева картинка неподвижная от трубы, а справа — подвижная от перископа. И ты должен найти левой половиной изображения горизонт, а потом крутить рычажок до тех пор, пока перископ у тебя не поймает солнце. И совместить горизонт с солнышком. После этого надо посмотреть, на какое деление указывает рычажок, и узнаешь высоту солнца. Если знать точную дату и время, можно будет судить о том, на какой широте, достаточно точно.

Они потратили, по-моему, трое суток на то, чтобы ходить вокруг полюса и делать промеры в разных местах, чтобы его триангулировать. И в итоге, благодаря тому, что почти у всех, по-моему, включая самого Амундсена, было навигационное образование получено в той или иной мере, они смогли точно сказать, что они на полюсе, выкурить по сигаре, которую несли специально на этот случай, и двигаться обратно.

Им удалось быстро и без приключений доехать. И даже оказалось, что число собак, которые с ними вернулось, — 12 штук. Они, правда, там еще одну убили, но это мелочь. 12 штук было как раз то, что Амундсен и планировал. Всего они были в пути 99 дней. И прошли 3000 километров.

Но нужно было еще объявить о своих успехах. Потому что, опять же, неизвестно — может, Скотт уже там успел побывать. Правда, следов он не оставил, так что это вряд ли, но мало ли что. Где-то он там был. Так что нужно было скорее объявить о своих успехах, а то будет как у Пири и у Кука.

«Фрам» на тот момент побывал в Буэнос-Айресе, получил там дополнительные припасы. И 10 января 1912 года «Фрам» прибыл к Китовой бухте. Примерно тогда же подрулила и японская экспедиция.

С японской экспедицией там такая трагикомедия получилась. Был у них такой военный — Сирасэ Нобу. Нобу изначально тоже хотел побывать на Северном полюсе, но стало, как я уже сказал, известно о споре между Куком и Пири, так что он в 1909-м тогда же решил отправиться на Южный. Созданная им ассоциация поддержки экспедиции к Южному полюсу особенного интереса у правительства не вызвала. Дело просто в том, что ее главой, позванным для авторитетности, был политический противник тогдашнего премьера. Поэтому пришлось прибегнуть к краудфандингу. Было объявлено, что 10 тысяч человек, которые пожертвуют деньги на экспедицию, — все их имена будут в специальную капсулу сложены и закопаны на Южном полюсе.

Японцы и вообще народы синосферы любят цифру 10 тысяч. То 10 тысяч шагов надо проходить, то 10 тысяч лет императору, сокращенно «бонзай». В общем, кое-как набрав денег и запасшись по минимуму припасами, они отправились к югу. Первоначальный план был так же, как у британцев, взять лошадей. Но на них оказалось, что нет ни денег, ни места на корабле. Поэтому ограничились только собаками с Курил, которыми их погоняли два айна. Эти бородатые японские нацмены.

Корабль у них был тоже такой — поднять и бросить. Просто рыболовецкий парусник. На нем даже не было изначально никакого двигателя, они его дополнительно поставили на свои деньги. В общем, когда они пересекли экватор, стало понятно, что экспедиция подготовлена из рук вон. Рис и консервы, которые они взяли с собой, на жаре испортились. Пять собак дали дуба тоже от перегрева. С водой тоже пришлось вводить рационирование, и для мытья использовать собираемую дождевую воду.

Кое-как они доехали только в феврале 1911 года до Новой Зеландии. Там, пока они стояли и грузились, еще четыре собаки померло. И когда они решили двинуться дальше на юг, наткнулись на льды. И стало понятно, что им не удастся до окончания летнего сезона доплыть до Антарктиды. Там просто все замерзнет, и все. Поэтому они ушли в Австралию, докуда добрались 1 мая. Собаки все, кроме одной, перемерли.

В Австралии им сказали, что уже британцы и норвежцы в Антарктиде, и к полюсу японцы не успевают никак. Им же надо было ждать следующего полярного лета. Все осложнялось еще и тем, что в Австралию-то они приплыли, а жить-то там на что? Пришлось сделать так: разделить команду. Корабль отправить домой за новыми собаками и, самое главное, за деньгами. Остальным — жить в Сиднее Христа ради. В прямом смысле. То есть у них денег не было вообще ни копья. В газетах потешались и писали, что узкоглазые дурачки собрались к полюсу, а сами бомжуют у нас в Сиднее.

И совсем бы им пришлось туго, если бы им не помог Уильям Эджуорт Дэвид, один из участников полярной экспедиции Шеклтона, который занимал тогда позицию в каком-то австралийском обществе по поддержке науки или что-то в этом духе. Он занимался сбором средств, публиковал про них всякие воззвания в газетах, позволил им остановиться у него в саду в палатках, типа как хиппи, и всячески поддерживал их дух. За это Сирасэ Нобу подарил ему свой фамильный меч XVII века. Я не знаю, меня бы, наверное, жаба задушила отдать такую реликвию. Но Сирасэ Нобу рассудил, что меч есть лишь кусок железа, а честь самурайскую замарать нельзя. И до сих пор на этот меч можно в Австралии посмотреть.

Короче, с грехом пополам они дождались следующей весны — по нашим меркам осени, в южном полушарии это весна. Пришел обратно их корабль, они кое-как доехали до Антарктиды, пообщались там с как раз вернувшимся из похода к полюсу Амундсеном и закопали там, в Антарктиде, эту самую капсулу с 10 тысячами фамилий тех, кто пожертвовал денег.

Поход, который они предприняли все-таки к полюсу, пришлось, толком не начав, прекращать и уходить. Потому что оказалось, что у них нет никакого опыта в реальном преодолении снежных буранов. Компас на одних нартах, снаряжение на вторых нартах. То есть если они друг друга потеряют, то все. И тем и другим кирдык.

Отмечают также то, что бунтовали погонщики-айны. Потому что в палатках ночевали японцы, а айны и собаки ночевали снаружи. На улице.

Да. Потому что как это в высокородном Ямато можно поселить грязных айновских недочеловеков. В общем, Сирасэ подумал-подумал и решил, что, кроме как в гроб загнать всех, у него ничего не получится. И вернулись обратно, быстро погрузились на корабль и ушли в Токио. В общем, в Токио Сирасэ еще, по-моему, лет 20, что ли, расплачивался с долгами, которых наделал благодаря вот этой вот своей экспедиции. В общем, мероприятие, конечно, героическое, но довольно комичное получилось из-за полного непонимания, как это все должно делаться, и попыток на одном самурайском духе ехать.

А что же случилось со Скоттом?

Ничего хорошего. Ничего хорошего не случилось, потому что 27 января 1911 года Скотт и с ним еще 11 человек пошли тоже к полюсу. Там удалось понять, что ничего хорошего с лошадьми на полюсе не выходит, потому что два коня немедленно дали дуба, не выдержав холода, хотя на них надели какие-то теплые попоны. Но ничего это не помогало, как мертвому припарки.

Да, к тому же оказалось, что пони удивительно много жрут. И Скотт их за это ругал клячами и жалел, что он их вообще взял. Но об этом надо было думать раньше.

В общем, подождав весны, Скотт предпринял еще одну попытку. Опять же, 12 человек идут, постепенно будут делать склады, оставлять людей и отправлять их обратно. И четверо составят полярную партию. Собственно, Скотт и с ним еще трое человек: навигатор Оутс, капитан-кавалерист; доктор Уилсон, биолог и врач заодно; и квартирмейстер Эдгар Эванс.

Внимание: Эдгар Эванс — это один из четверых, кто пошел к полюсу. У них был еще один Эванс. Только он не Эдгар, он Эдвард. Этот другой совсем. Этот самый другой Эванс тоже чуть не расстался с жизнью. Когда он возвращался на базу, отправив Скотта и его партию к полюсу, он сильно ослаб. Он не мог больше тянуть сани и велел всем остальным, как старший по званию, оставить ему спальный мешок, немного провианта и идти дальше. А я, мол, полежу и пойду за вами. Его подчиненные, разумеется, поняли, что ничего он не полежит и никуда он не пойдет. Связали его по рукам-ногам, положили его на нарты и потом 40 миль его волокли обратно к ближайшему лагерю. В итоге этого Эванса выручил русский каюр Гирев, на собаках его отвез. Он в итоге добрался до дома, где получил надлежащие почести. А если бы его люди послушались, то фигу бы он получил, кроме неотмеченной могилы.

Да. Короче говоря, в последнем походе к полюсу группа Скотта была уже на последнем издыхании. У первого Эванса, который Эдгар, начали шататься зубы и кровоточить десны. Потому что нужно было кровь свежую пить, а не джентльменов из себя строить. И когда они все-таки добрались до полюса, то обнаружили там норвежский флаг, палатку, письмо с поздравлениями от Амундсена и, на всякий случай, с посланием к королю Норвегии. Ну, мало ли что на обратном пути случится. Пусть вот англичане его доставят.

Скотт в дневнике оставил весьма депрессивную запись. И считается, что вот этот шок от того, что шли-шли, еле живые, и все равно все было зря, к полюсу опоздали, дополнительно их подкосил. Пошли обратно, что уж делать.

Стал сдавать этот самый Эдгар Эванс. Он упал в трещину и сильно ударился головой. И, судя по всему, это вызвало кровоизлияние в мозг. Потому что Скотт отмечал, что Эванс как-то отупел и ничего не понимает толком. В итоге он еще 10 дней протянул и умер от последствий кровоизлияния.

Все страдали от снежной слепоты, все страдали от разных травм, обморожений, растяжений связок и тому подобного. 24 февраля они добрались до очередного склада и увидели, что топлива там нет. То есть бидоны пустые. И согреться нечем. Одни говорят, что это бидоны протекли, другие — что горючее из них испарилось из-за того, что они плохо закрыты. Короче, не было горючего. 1 марта они дошли до еще одного склада, обнаружили, что и там тоже нет горючего. В общем, все эти проблемы с топливом привели к ухудшению обморожений. У Скотта, судя по его записям, началось отмирание тканей. Шли они уже еле-еле. В день проходили какое-то смешное расстояние.

Старший научный сотрудник Оутс, который не мог толком идти из-за обморожения ног, сказал, что пойдет прогуляется, и ушел в метель. От него кости уже даже не нашли. Ну и, в общем, ослабевшие остатки группы просто лежали в палатке. Вокруг буран, идти невозможно, сил нет. Ну и умерли. Все.

Их нашли потом уже и доставили останки для освидетельствования, чтобы врач дал официальное заключение. Умерли от обморожения, общей слабости, истощения и переохлаждения.

Когда Амундсену сообщили о гибели Скотта, тот проклял свой успех и говорил, что если бы он мог каким-то образом обменять жизнь Скотта на свое первенство, то он бы так и сделал. Дополнительных неприятностей Амундсен поимел в Британии, куда он добрался и где к нему отнеслись без всякого почтения. Например, когда его все-таки чествовали как покорителя полюса в Королевском географическом обществе, председатель общества предложил всем присутствующим грянуть троекратное «ура» в честь собак.

Как вам это нравится?

Нормально.

Да. В общем, считается, что, возможно, именно гибель Скотта повлияла на Амундсена так, что позднее, когда он узнал о катастрофе дирижабля «Италия», где потерпела бедствие экспедиция Нобиле, он отправился к ним на помощь на самолете «Латам», хотя понимал, что это самоубийственно. И через полтора часа самолет действительно обледенел и разбился. Потому что он не хотел, чтобы еще один его конкурент… Он же ненавидел Умберто Нобиле после той экспедиции на дирижабле «Норге». Он не хотел, чтобы еще один конкурент тоже был на его совести. И погиб сам.

В общем, почему норвежцам удалось, а британцам не удалось? Про то, почему японцам не удалось, я думаю, говорить не надо. Потому что Амундсен гораздо лучше все спланировал. Амундсен не полагался ни на какие идеалистические предметы типа джентльменского духа и чего-то там еще. А мыслил практически.

О практичности Амундсена говорит, например, что? То, что у него в экспедиции не было врача. Потому что он говорил: во время зимовки врач, имеющий доступ к аптечке, неизбежно становится наркоманом в условиях полярной ночи. Поэтому лучше не искушать людей и не заводить вообще никаких врачей. Вместо этого обойдемся фельдшерами. А если что-то серьезное случится, то там, наверное, врач все равно не поможет. Так что ампутации делать умеет — и ладно.

Хорошо.

Единственной, по-моему, серьезной болезнью, которая случилась с членами экспедиции, было обострение геморроя у самого Амундсена. Больше ничего. А тут, сами понимаете, врачи все равно не помогут. Разве что лед прикладывать.

В то время как британцы действовали во многом наобум. То есть сам Скотт в документах писал, что вот мы сами не знаем, что делать, и все изучаем, так сказать, методом тыка. Что-то получается хорошо, а что-то не очень. С лошадьми этими бредовая абсолютно затея была — тащить их туда и кормить неизвестно чем. Причем, опять же, сам Скотт и его наставник Шеклтон удивлялись, чем Амундсен собирается кормить собак. А чем они будут кормить лошадей, почему-то не подумали.

Плохой подход к рационам, неуместное совершенно джентльменство — все это привело Скотта к гибели. В последовавшие десятилетия Скотт в Британии считался неоспоримым героем. То есть с ним получилось нечто вроде как с нашим Седовым, который в Советском Союзе прославлялся как героический полярник, хотя, скажем так, его экспедиция ничем хорошим кончиться не могла. И в этом вина самого Седова, а не кого-то другого. Просто потому что вот потому. Из соображений престижа и политической корректности.

То же самое было со Скоттом. Его только в относительно современные времена стали переоценивать. Хотя сейчас, опять говорят, пошел крен в сторону того, что Скотт молодец. Это просто не повезло, и случайно так вышло.

Тем не менее, даже успешная экспедиция Амундсена показала, что использование собак в качестве средства для перемещения по Антарктиде себя исчерпало. И со второй четверти XX века все шире начали использовать разную моторизованную технику.

Скотт тоже пытался использовать, как я уже сказал, три штуки моторизованных саней, но все они, как оказалось, совершенно непригодны для полюса. Во-первых, проваливаются в снег, а во-вторых, глохнут. Двигатели воздушного охлаждения совершенно не справляются. Они почему-то рассчитывали, что на морозе оно будет хорошо работать, но увидели, что ничего подобного не происходит.

Тем не менее, более современные виды моторизованной техники применялись в 20-е и в 30-е. Так, например, в 1934 году американская экспедиция адмирала Бэрда, в общем-то, именно этой технике обязана жизнью самого Бэрда. Он сидел в страшную бурю один в какой-то утлой хижине, и его друг, профессор Полтер, только с третьей попытки сумел к нему прорваться на гусеничных снегоходах. И сам Бэрд, и даже Полтер выглядели так, что на них страшно было смотреть: страшно обморозились, тракторы не едут, двигатели глохнут, проваливаются в трещины. В общем, ужас.

Вернувшись из Антарктиды, профессор Полтер решил, что надо как-то усовершенствовать эту технику, чтобы ее можно было использовать и как транспорт, и как укрытие. И он взялся за работу. Проект был назван Snow Cruiser, то есть «снежный крейсер». Здоровенный такой четырехколесный вездеходище размером с карьерный самосвал типа БелАЗа. Здоровенные четыре колеса, каждое по три метра. И самое главное — доступ ко всем движущим частям должен быть изнутри. Чтобы можно было чинить, не выходя никуда, и чтобы ничего там не обледенело.

Соответственно, выглядело это следующим образом. Два дизельных движка по 150 лошадиных сил крутят электрогенераторы. А уже от электрогенераторов работают электромоторы — 4 штуки, на каждое колесо, — и крутят их. Вот тут была первая проблема. Электромоторы в колесах были по 75 лошадиных сил. Больше нельзя было запитать от этой пары дизелей. Почему-то им показалось, что этих 75 лошадей хватит.

В остальном, конечно, машина была впечатляющая. То есть колеса можно было на полтора метра, по-моему, втягивать в арки, чтобы выхлопной газ подавался как раз в ниши колес, чтобы горячие газы могли помочь колесам оттаять от снега. Потом за счет того, что каждое колесо могло поворачиваться, машина должна была быть очень маневренной. Таким же образом, поднимая и опуская передние и задние колеса, она должна была переползать через всякие там препятствия и трещины.

Да, в общем, интересная машина. Внутри — спальные места для пятерых членов экипажа, кают-компания, камбуз, мастерская для ремонта, фотолаборатория, складское помещение и два запасных колеса. А на крыше еще и самолет, чтобы запускать его в качестве разведчика. С самолетом в итоге ничего, по-моему, не срослось.

Машину так построили, и к 1939 году удалось ее доставить на корабль. И в начале 1940-го высадиться в той же Китовой бухте, что и когда-то Скотт с Амундсеном. После чего оказалось, что этот самый снежный крейсер не может ездить по снегу.

Вот это поворот.

То есть он сразу провалился на метр в снег — и все. Чтобы как-то сдвинуться, они достали два запасных колеса, прицепили их к передней оси, чтобы ее расширить, а на задние колеса надели цепи. И оказалось, что кое-как ехать можно, но только почему-то задом наперед.

Да.

В общем, оказалось, что мощности не хватает, и вообще конструкция на самом деле не такая удачная, как хотелось на бумаге. Так что профессор Полтер, две недели провозившись и проехав, по-моему, неполных полторы сотни километров, уехал обратно в Америку. А остальные остались там. И оказалось, что если вездеход из этого снежного крейсера хреновый, то вот как пункт для зимовки — это как раз очень хорошая вещь.

Короче говоря, через несколько месяцев они там, поделав всякие научные измерения и испытания, уехали тоже домой. И в следующий раз крейсер нашли, по-моему, только уже после войны, в 1958-м. Ну то есть как нашли? Нашли шест, который был поставлен, а все остальное занесло снегом. Где он сейчас, неизвестно. Была конспирологическая версия, что его украли русские, чтобы похитить секрет столь успешной разработки. Но, скорее всего, он просто вмерз куда-то там в лед и, возможно, уже вообще не находится в Антарктиде, а откололся с каким-то айсбергом и утонул где-нибудь в Атлантике. Не знаю уж, куда он делся.

Тем более что нам, на самом деле, ничего воровать было не надо. Мы как раз тогда, в 1958-м, создали свой похожий вездеход, только гораздо лучше. «Харьковчанка» назывался. Дело в том, что до этого мы использовали для полярных всяких исследований тяжелый артиллерийский тягач, построенный на базе Т-54. Выглядит как гусеничный грузовик. Просто широкий, как танк. Но все-таки хотелось чего-нибудь более специализированного. И мы сделали вот эту «Харьковчанку». Тоже на шасси Т-54. У первого варианта был единый корпус, как такой вагончик. В этом смысле он был похож на снежный крейсер, только гораздо лучше ездил, конечно. Нормальный двигатель, дизель на 520 лошадиных сил.

Внутри как раз очень хорошие условия, тоже как квартира, не хуже, чем у снежного крейсера. Замечательная теплоизоляция, 8 спальных мест, камбуз, туалет с подогревом тоже. И все агрегаты можно чинить изнутри. Единственным минусом было то, что все-таки объединять кабину с кузовом оказалось неудачной идеей, потому что выхлопы от двигателя просачиваются. По этой причине ученые жаловались, что голова болит. Так что была сделана следующая версия «Харьковчанки», у которой уже кузов был отдельно, а кабина отдельно. Тоже похожая на грузовик, только широкая.

Вот эти замечательные машины работали, по-моему, до 2008 года. Сейчас их заменили, по-моему, на что-то более современное. Я не уточнял, на что. Но машины были, конечно, замечательные.

Знаешь, как называется полярная станция, стоящая на самом Южном полюсе?

Как?

Амундсен — Скотт.

Амундсен — Скотт?

Да. В честь обоих, первыми побывавших на полюсе. Просто один с успехом, а другой, к сожалению, без.

Помнишь девиз, который использовали в книжке Каверина про двух капитанов?

Не помню, что за девиз.

Бороться, искать, найти и не сдаваться.

А, это оттуда было?

Если точнее, это из стихотворения «Улисс» Альфреда Теннисона, который использовал часто Скотт. И на мемориале, где могила Скотта в Антарктиде, как раз высечены эти самые слова: «Бороться, искать, найти и не сдаваться». Поэтому Каверин, собственно, для своего капитана Татаринова и позаимствовал девиз.

Сейчас, к счастью, таких прямо ужасов полярным исследователям не грозит. Но вообще бывало всякое. В том числе и тот эпизод, когда врач вынужден был сам себя оперировать. Потому что, как назло, аппендицит начался именно у него. А других хирургов нет. И добраться до них нельзя, потому что метель. Ему пришлось самому себя оперировать, поэтому сейчас в Антарктиду не пускают никого, у кого аппендикс еще есть.

Нам вот с тобой туда дорога заказана.

Почему это? У меня его уже нет.

А, нет, значит, ты поедешь, а я буду тебя ободрять из дома.

Да, если кому-то из нас придется, то мне. Без вариантов.

Я, к сожалению, буду вынужден остаться в тепле, уюте и безопасности. Буду очень переживать за Ауралиена, как он там.

И на этой оптимистической ноте будем заканчивать.