В этом выпуске мы рассказываем об антибиотиках - о пенициллине и стрептомицине, Александре Флеминге и его неряшливости, золотистом стафилококке и туберкулезной палочке, клеточных стенках и бактериостатическом действии.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 433-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы, ужасающей и тревожащей людей по ночам, мы переходим к теме на самом деле не менее ужасающей, но гораздо более реальной. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Мы поговорим об антибиотиках и о развитии устойчивости у бактерий против них. При подготовке использовалась книжка доктора Патрика Гиллфойла. Я не знаю, есть ли она на русском, вероятно, нет. По-английски она называется Antibiotic Resistant Bacteria, то есть «Бактерии, устойчивые к антибиотикам». Книжка очень хорошая. Если вы читаете по-английски, самое оно. Она не требует никакого образования, можно вполне прочесть и обогатиться.

Итак, в относительно недавние времена люди, заболевшие, например, воспалением легких, гриппом, коклюшем, менингитом, дифтерией, или, как в ту пору называли, дифтеритом, помирали только так. Вообще без всякой ерундой, типа, допустим, сальмонеллеза, тоже. То есть бактериальными инфекциями, весьма распространенными. Я уж не говорю про туберкулез, который до сих пор никуда не девался.

И когда мы открываем у какого-нибудь Чехова рассказ «Попрыгунья», там упоминается, что один из персонажей погибает, пытаясь лечить больного дифтерией мальчика, отсасывая пленки из горла через трубку.

Ой, господи.

Это был тогда такой метод терапии, который приводил к тому, что давал дуба еще и доктор сам. Больше никакого эффекта от этого на самом деле не было. Способ от дифтерита и вообще от вызывающих круп микроорганизмов появился только с внедрением антибиотиков.

Что есть антибиотик? Антибиотик — это вообще устаревший термин. Сейчас его в медицинском смысле уже не используют как термин. Вместо этого говорят «противомикробный» или «антибактериальный препарат». Бывают противогрибковые препараты, которые раньше тоже считались антибиотиками. Но, как я уже сказал, сейчас этого термина официально и нет. Он используется для бытового смысла.

Неправильно и в бытовом смысле использование самих антибиотиков тоже, как правило, абсолютно неверное и приводящее только к дальнейшим осложнениям.

Многие древние… То есть сейчас, еще раз, для понимания, сейчас это называется антимикробный препарат.

Да. Чтобы подчеркнуть то, что он против микробов, не против грибов каких-нибудь, а вот именно по микробам работает.

Понятно. По бактериям.

Это нужно еще и потому, что очень многие распространенные заболевания вызываются вирусами, против которых антибиотики не помогают. Но людям абсолютно все равно, они используют антибиотики. И к этому тоже мы чуть позже вернемся.

Итак, немного истории. Люди весьма давно заметили, еще в древнем Китае, древней Индии, древнем Египте, что зеленая плесень, которая на хлебе появляется, в случае приложения ее к гнойным ранам вызывает лечебный эффект. И это документированные факты.

Из той же серии, как лечение паутиной.

Да, то есть понятно, что тогдашняя медицина исходила во многом из метода тыка и прочего. Но вот есть такая шутка. История медицины.

2000 год до Рождества Христова: вот, съешь этот корень.

1000 год нашей эры: этот корень языческий, вот, прочти молитву.

1850 год: эта молитва — суеверие, вот, выпей это лекарство.

1920 год: это лекарство — фуфломицин, вот, прими таблетку.

1945 год: эта таблетка не помогает, вот, прими пенициллин.

1955 год: ой, микроб мутировал, вот, прими тетрациклин.

1960–1999: ой, возьми вот этот более мощный антибиотик.

2000 год: микробы победили, на, съешь этот корень.

Да.

Не знаю, то, что лечебное действие у плесени было замечено, но ввиду отсутствия систематизированной доказательной медицины эти наблюдения остались без какого-либо эффекта. То есть они применялись иногда какими-то конкретными врачами, которые где-то что-то слыхали, разными знахарями и колдунами, которые чисто эмпирически на это наткнулись, но в литературе оно никак не описывалось и к применению не рекомендовалось.

Более того, надо вам сказать, что к XIX веку любой метод лечения, который происходил не из Европы, вызывал в европейской медицине скептические ухмылки и поднимание бровей. Достаточно сказать, что вакцинирование, которое Эдвард Дженнер вводил против оспы, долгое время отвергалось как ориентальный метод. Ориентальный — значит метод, который используют какие-то тупые расово неполноценные чурки где-то в жопе мира, а у нас такого не надо.

Очень долго приходилось бороться и Дженнеру, и Пастеру с его методами лечения против бешенства, например. С антибиотиками тоже было то же самое. То есть мы можем из истории найти кучу всяких упоминаний. Типа того, что, например, в России в 70-х годах XIX века Полотебнов и Манассеин занимались изучением пенициллинового грибка и в том числе рекомендовали к применению его для лечения всяких язв на коже. Была даже целая книга — «Патологическое значение зеленой плесени». Патологическое в смысле против патологии, а не в смысле, что зеленая плесень замазывает патологией. Всем оказалось абсолютно все равно.

Итальянец Гозио тоже из пенициллина сумел получить лекарство, которое работало против сибирской язвы. Опять всем все равно. В общем, таким образом все это дошло вплоть до 30-х годов, когда сэр Александр Флеминг, британец…

Сэром он стал, что характерно, после.

Да, именно за это он, собственно, и стал. До этого он просто был мужик рассеянный с улицы Бассейной.

Да, очень рассеянный был мужик. То есть он, например, был одним из тех, кто обратил внимание, что в человеческой слюне и, скажем, носовой слизи содержатся губительные для микроорганизмов элементы какие-то. Методом тыка он просто, страдая от насморка, чисто для смеха, высморкавшись, положил носовую слизь в чашку Петри с каким-то там микробом, и они от нее стали дохнуть. Он сделал такой вывод.

Он вообще много всяких интересных исследований вел. То есть он, например, занимался исследованием в области антисептики. Антисептик — это что? Это средство, которое уничтожает микроорганизмы, стерилизуя поверхность, которое можно использовать на человеке. Типичный антисептик — это краситель бриллиантовый зеленый, известный на всем постсоветском пространстве как что?

Как зеленка.

Зеленка, да. Причем она известна исключительно на постсоветском пространстве, нигде больше ею не пользуются.

Да, но было тоже методом тыка обнаружено и из-за бедности, в общем-то, пущено в ход. Поскольку никто больше этого не делал, западные врачи где-нибудь там на курорте обнаруживают, что бегают какие-то дети с какими-то зелеными пятнами на руках-ногах, и начинают: о боже мой, что это, страшная русская болезнь какая-то. Они совершенно не в теме. Равно как и йодом здесь никого не мажут, скажем прямо. То есть это вообще не приветствуется.

И вообще вот такого антисептика местного действия еще надо поискать очень сильно. Потому что в западных странах возобладала школа мысли, заключающаяся в том, что если у вас есть какое-то повреждение кожных покровов и оно достаточно небольшое, то то, что у нас мажется зеленкой или йодом, промывайте это холодной водой. Если это что-то большое, накладывайте повязку — стерильную, нестерильную, понятно, что это такое.

Заклейте пластырем.

Да, или заклейте пластырем, и все. Организм ваш сам разберется, что с этим делать. То есть мазать это не надо вообще ничем.

Да, я вот держусь старой веры, поэтому у себя держу йод.

Ну я тоже держу, так-то я тоже держу у себя йод, потому что йод иногда бывает полезен, на мой взгляд. Но если вы пойдете в обычную шведскую аптеку или замените шведскую на любую другую западноевропейскую — французскую, британскую, все равно, — не найдете всего этого дела.

Дикари, плакать хочется.

Так вот, то, что Флеминг искал антибиотики, было в данном случае не столько наитием, сколько целенаправленной деятельностью. Он просто не знал, где искать толком. Потому что он, например, был врачом на Первой мировой войне в том числе, и он сталкивался с одной и той же фигней. Это была война, где основная масса поступающих пациентов была с шрапнельными ранениями. И они все, как их там ни смазывай, хоть йодом, хоть промывай, хоть чего делай, все равно получают заражение, и пациент умирает.

Он даже делал, насколько я помню, специальный муляж рваной раны. Изогнул на огне разогретую пробирку змеей и загрязнил бульон внутри нее навозом, после чего попробовал промыть ее антисептиком. Как нетрудно догадаться, в изгибах этого муляжа навоз все равно остался, и ничего этот антисептик не дал.

Поэтому Флеминг тыкался во все стороны, чтобы как-то найти ответ, и ответ прилетел к нему в форточку. Он выращивал чашки Петри. Если кто не знает, что это чашка Петри, такая: возьмите стакан и на высоте сантиметра спилите все, что выше, у вас получится примерно то же самое, что и чашка Петри. Очень удобно в ней изучать нарастающие всякие плесени и культуры бактерий, и вообще микроорганизмов.

Ну так вот, он обнаружил, что на его колонию налетела какая-то плесень, и колония от этого в значительной части дала дуба. То есть вот разрастается это пятно плесени, и бактерии все такие — и померли, только по краям остались. Он рассудил, что, видимо, что-то такое в этой плесени из грибка пенициллиум вырабатывается, что бактерии истребляет. И он сразу придумал название — пенициллин.

Проблема в том, что от этого открытия пенициллина до его практического применения там еще было идти, бежать, ехать, лететь самолетами. Потому что нельзя же просто взять вот это все и начать вмазывать людям в рваные раны. Нужно как-то это все выделять. Даже когда они выделили, оказалось, что при сколь-нибудь применимом в реальной жизни хранении пенициллин распадается. То есть его только надо разводить, плесень, при каждом пациенте, наверное, тогда его можно будет применить.

К счастью, в 1938 году Флори и Чейн, ученые, которых Флеминг очень уважал и говорил, что всегда хотел с такими работать, тоже британцы, сумели создать соль пенициллиновой кислоты, пенициллиновую соль. Потому что соль — это что? Это хвост от кислоты и нос от чего-то другого, грубо говоря.

Химическая формула, да.

Да-да-да. Вот эта соль, как уже сказано, не распадалась. То есть она распадалась, но когда уже была в организме, и там-то как раз пенициллин действовал как надо. В итоге в 45-м все трое, и Флеминг, и Чейн, и Флори, получили Нобелевскую премию за это.

И примерно тогда же начинается использование антибиотиков, которое поначалу вызвало натуральную эйфорию. В старых советских учебниках можно найти даже рекомендации применять антибиотики против чисто вирусных заболеваний, которые не сопровождаются вторичной бактериальной инфекцией. Это непонятно что. То ли это ошибка, то ли, может быть, тогда какие-то вирусы действительно могли проявлять уязвимость к каким-то антибиотикам. Сейчас сказать уже тяжело, потому что, понимаете, у антибиотиков действительно есть всякие побочные, часто необъяснимые пока что свойства.

То есть, например, при ревматоидном артрите могут назначить миноциклин, потому что у него почему-то есть действие против воспалений суставов при артрите.

Да, бывает так, что эффекты есть, а объяснений к ним нет вообще. Вот, например: зачем антибиотики дают скоту, даже если он ничем не болеет?

Чтобы не болел? Чтобы он нажористый был.

Даже если ничем не болеет, есть данные, что на 4–5% даже у абсолютно здорового и ничем не планировавшего совершенно болеть скота повышается рост массы. 4% не так уж много, но для какого-нибудь фермера, бьющегося как рыба между налогами, поборами, прибылями, ценой на электричество и газ, это может быть вполне значительно. И это одна из, кстати, причин того, что многие штаммы микроорганизмов становятся к антибиотикам устойчивыми.

Итак, еще раз. Если мы вернемся в первую половину XX века, то мы увидим, что люди мрут от болезней, которые мы сейчас считаем несерьезными. У тебя, например, была пневмония когда-нибудь?

Нет, у меня вроде пневмонии никогда не было.

Вот у меня один раз была. Приятного в этом мало. Врачи мне говорили, чтобы я не испытывал ошибок в кидальческих настроениях. Но, тем не менее, я, как видите, жив, здоров и все такое прочее.

Бывал, например, у тебя аппендицит?

Был.

У меня вот не было. У моего сына был. И аппендицит в основном убивал не сам по себе, потому что к началу XX века его научились достаточно хорошо диагностировать и проводить аппендэктомию. Это операция-то очень несложная. Сейчас ее делают вообще малоинвазивным способом. У моего сына там три прокола было на пузе, а на следующий день уже бегал и дрался с другими ребятишками в больнице, что как бы намекает на его стремительное выздоровление.

А в, допустим, России или Америке столетней давности, неважно где, то, что вам провели аппендэктомию, еще ничего не гарантирует. Очень может быть, что вы врежете дуба от вторичной инфекции, которая развилась на почве аппендицита у вас в брюшной полости, и все, и кирдык вам.

В 40-е годы, когда с производством антибиотиков было еще туго, приходилось часто идти на всякие странные меры. Например, документирован случай, когда пациент, получавший те крохи антибиотиков, которые удалось достать в тех условиях, все равно продолжал загибаться просто потому, что не хватало этого антибиотика. И что было сделано? Собирали мочу пациента, отправляли ее в переработку, выделяли из нее примерно 70% затраченного антибиотика и пускали его в ход в качестве вторичного ресурса.

Сейчас Домнин не очень внимательный, и наши слушатели могут начать верить в то, что уринотерапия помогает.

Я уже давно махнул рукой, учитывая то, какие странные выводы люди умудряются делать из, казалось бы, абсолютно недвусмысленных слов, но тут ничего не поделаешь.

Итак, как антибиотики производят? Устраиваются своего рода фермы, в которых, например, грибки сидят в питательной среде и выделяют полезные антибиотики. Зачастую эти грибки уже не те, что были в дикой природе. Это грибки мутантные, которые были генетически изменены. Раньше изменяли всякими способами, типа добавления разных химикатов и реже радиации, потому что это малопредсказуемый эффект дает. Сейчас генную инженерию используют в том числе для того, чтобы производить новые виды антибиотиков. Опять же, чтобы бороться со все более мутирующими микроорганизмами.

Если мы посмотрим на таблицу, опять же в книжке она есть, изобретения того или иного антибиотика и обнаружения устойчивости к нему, то мы увидим, что немногие антибиотики, такие, например, как ванкомицин, могут похвастать тем, что изобрели их в 56-м, а устойчивость появилась только в 88-м. Потому что, например, устойчивость к пенициллину, который официально пущен в ход в 43-м, появилась уже в 46-м. Неомицин, я думаю, известный всем, в том числе на постсоветском пространстве, изобретен в 49-м, устойчивость уже в 50-м обнаружилась. Имипенем — извините, имипенем. Язык заплетается. В 85-м изобретен, и в 85-м уже появилась устойчивость. Отлично. Ципрофлоксацин в 87-м вместе со мной изобретен, и тогда же появилась устойчивость. Один из более свежих — линезолид: 2000 год изобретения, 2002 год обнаружения устойчивости. Плохо, что можно сказать.

Поговорим немножко о том, как это работает и устроено. Антибиотики делятся на ряд групп, которые имеют свои конкретные механизмы действия. Мы все перечислять не будем, перечислим только некоторые самые важные.

Бета-лактамы и так называемые бета-лактамные антибиотики. Они, в свою очередь, делятся на пенициллины, цефалоспорины и карбапенемы. У них там еще какая-то… Я уже забыл, мы сейчас не будем, опять же, углубляться. Что в целом делают бета-лактамные антибиотики? Как говорил Кристофер Уолш, ученый, они представляют собой химическую боеголовку. Дело в том, что они, когда вступают в контакт с бактерией, идентичны для этой бактерии ее собственной клеточной стенке. Таким образом, бактерия перестает формировать свою клеточную стенку, думая, что там уже есть. Получается дыра, бактерия — пуф — и умерла.

Ауралиен, а почему наши собственные, допустим, клетки не подвергаются такому воздействию? Почему у них клеточная стенка не прорывается от этих бета-лактамных антибиотиков?

Я так подозреваю, что там, скорее всего, какие-то рецепторы, которые у наших клеток отсутствуют.

Все проще: у наших клеток отсутствует клеточная стенка. Вот так вот, просто. Клеточная стенка — это специфичная для бактерий вещь. У наших клеток есть клеточная мембрана, как у всех. А у бактерий поверх клеточной мембраны есть еще клеточная стенка. По этой причине она, собственно, у нас и не действует. Она у бактерий и действует.

Еще одна группа — тетрациклины, извините. Как нетрудно догадаться, у них четыре кольца в их молекулярной структуре. Что они делают? Они мешают бактериям производить белки. Без белков бактерии делаются скучные и вялые, и наша иммунная система их без труда забарывает. Они размножаться не могут, они не могут чиниться, лечиться. Без белков ничего делать нельзя в долгосрочной перспективе.

Есть аминогликозиды. Они тоже мешают делать белки, но только делают это хитрее. Вместо того чтобы мешать белкам вообще, они заставляют бактерии производить всякие кривые и косые белки, которые ничего не работают. И бактерия загибается от этого.

Есть, например, еще такие гликопептидные антибиотики. Они мешают бактериям строить свою клеточную стенку. И по этой причине в стенке начинаются дыры, она опять же лопается, и все.

В общем, много всяких есть подвидов. В принципе, пути действия у них такие: они либо нарушают клеточную стенку, заставляя бактерии лопаться, либо оказывают так называемое бактериостатическое действие. То есть бактерия замирает в своем развитии из-за недостатка белков или их кривизны и непригодности и становится легкой добычей для нашей иммунной системы.

Пока я не забыл, помимо штаммов бактерий, которые устойчивы к антибиотикам, обнаружены еще и штаммы бактерий, которые вообще без антибиотиков не живут.

Ого!

Да. То есть такие странные появились мутантные штаммы, которые без конкретного антибиотика, насколько я помню, это стрептомицин с ними связан, не могут просто жить дальше из-за того, что у них какая-то мутация рибосом, которая без этого стрептомицина просто не может, а со стрептомицином как раз себя очень хорошо чувствует.

Занятный номер.

Да-да, бывает такое с мутантными бактериями.

Есть еще разные способы действия, типа, например, нарушения структуры ДНК или РНК у бактерий. То есть антибиотик просто мешает им строить свою РНК нормальную или ДНК. Он может ее распополамить вот таким образом. И поэтому бактерии не могут размножаться, и в итоге наша иммунная система их забарывает.

Однако бактерии тоже не лыком шиты. Самый простой пример. Если вам, допустим, прописали курс антибиотиков, вы его должны пить условно две недели, вы неделю пропили, почувствовали облегчение и забросили дело. Очень может быть, что ваша бактериальная инфекция выживет и приобретет к этому антибиотику иммунитет. Из-за того, что вы только что им потравили, те, кто выжил и произвел потомство, теперь к нему иммунны. И вашему врачу придется назначить вам другой антибиотик, скорее всего более сильный.

На примерно такой основе работает значительная часть устойчивых к антибиотикам штаммов. То есть, например, когда пенициллин оказался неэффективным против определенных штаммов, было обнаружено, что некоторые бактерии начинают вырабатывать энзимы, которые просто нейтрализуют действие антибиотика на их, например, клеточную стенку. Чтобы с этим бороться, применяют антибиотики, имеющие другое действие, допустим, не поражающие клеточную стенку, а имеющие бактериостатическое действие, мешающие им производить белки, к примеру.

Уже упомянутый стрептомицин очень широко использовался раньше против стрептококковых инфекций, как нетрудно понять по его названию. Но оказалось, что некоторые бактерии начинают добавлять в качестве защитного механизма в молекулы антибиотика свои интересные элементы. И эти элементы практически нейтрализуют молекулу антибиотика, превращая ее во что-то совершенно безвредное для бактерии.

Или, например, некоторые штаммы приобрели устойчивость к ванкомицину. Это значит, что они совершенно изменили способ, которым они строят свою клеточную стенку.

То есть приспособились.

Да, приспособились, и теперь больше их стенку таким образом не прорвешь. Они теперь не ощущают, что эта молекула антибиотика является клеточной стенкой, воспринимают ее как нечто чуждое. И все, не получается ничего.

Потом некоторые антибиотики активны только в случае, если их бактерия активировала своими энзимами, которые она в норме производит. То есть изначально эти антибиотики, такие как пиразинамид, который, вроде, при туберкулезе использовался, не активны. Они превращаются в пиразиновую, по-моему, кислоту, если я не путаю, только когда они получают энзимы, вырабатываемые туберкулезной микобактерией. Так вот, туберкулезная микобактерия начала вырабатывать совершенно другие энзимы, и ничего не получается в итоге из-за использования антибиотика.

И есть разные другие способы. Мы их все перебирать не будем, это очень длинно.

Как понять, что у штамма бактерий, вызвавшего заболевание у нашего пациента, есть устойчивость? Способ самый тупой: если в течение трех суток не наступило улучшение, это значит, что вам прописали что-то не то. Это общее правило при использовании антибиотиков. Может быть, у вас вообще не бактериальная инфекция. Может быть, у вас бактериальная инфекция, устойчивая к этому антибиотику.

Чтобы понять, что и чего, берут образец вашего конкретного патогена, помещают его на питательную среду. Вот ты агар-агар используешь в кулинарии? Холодец там делаешь? Холодец, желе?

Я не так давно делал, как раз использовал в одном случае агар, в другом желатин из костей.

Агар используют в том числе веганы, кстати, чтобы не связываться с костями. В общем, разведя эти ваши патогены, начинают к ним подсаживать антибиотики и смотрят, что получается. Делают несколько посевов, в каждый подсаживают разные антибиотики и смотрят, что вышло. То есть если один антибиотик, например, вообще не оказал действия, другой антибиотик все бактерии истребил, то есть его кольцо, которое в середину капли добавляется, выело изнутри культуру в чашке Петри. А может быть, оно выело только серединку, а по краям нет. Это значит, что какая-то есть частичная устойчивость. Это позволяет подобрать конкретно вашему патогену какой-то действующий хорошо антибиотик и таким образом болезнь вашу забороть.

Отчего вообще бактерии становятся устойчивыми к антибиотикам? Я уже один самый простой пример вам описал: вы не пропили правильно курс антибиотика. Или, как вариант, вы употребляли антибиотик ранее не по делу, просто чтобы было. Или вот в Америке бывает часто так, что врач прописывает антибиотики, потому что пациент требует, и чтобы что-то ему прописать, он прописывает какой-нибудь там пенициллин, чтобы он просто пропил и чувствовал себя спокойно, и от него отстал. А потом оказывается, что у него была какая-то еще инфекция, которая теперь иммунна к пенициллину условно, и надо срочно что-то делать, пока он не помер.

Вот был случай в Небраске в 98 году. Некий мальчик, проживавший на ранчо, свалился с сильной болью в животе и высокой температурой. Предположили аппендицит, и аппендикс удалили. После чего оказалось, что перед операцией ему ввели антибиотики, чтобы исключить риск бактериальной инфекции после операции. Но выяснилось, что за месяц до этого у него был синусит, и ему прописали тот же антибиотик. Что привело, в частности, к тому, что у него так называемый дисбактериоз, я чуть попозже объясню, почему так называемый, проявился. А также оказалось, что у него сильный понос, вызванный сальмонеллезом, то есть заражением бактерией сальмонелла. Очень распространенная вещь.

И оказалось, что эта сальмонелла не поддается почти ничему, что у них есть. Они пробовали стрептомицин, ампициллин, гентамицин — и ничего не помогает. К счастью, мальчик был крепкий по своему организму и справился с болезнью самостоятельно.

Стали выяснять, каким образом так вышло, что лечили вроде как антибиотиком от синусита, а сальмонелла осталась устойчива ко всему подряд, а не только к тому, чем лечили синусит. Оказалось, что он подцепил эту живучую сальмонеллу…

Больничная инфекция какая-нибудь.

Нет, он на ферме своей это подцепил, от скота.

Понятно.

Скот пичкали антибиотиками, в итоге в них завелась сальмонелла, совершенно неубиваемая. Вот мальчик ее, видимо, напившись парного молочка или еще чего-нибудь такого, и подцепил. Не пейте парное молоко. Это опасно, тупо. Я уж не говорю о том, что у многих взрослых людей непереносимость лактозы, у меня, например. Это и без всяких микробов тоже. И ничем хорошим для вас не кончится.

Но вот это один из таких примеров того, как можно подцепить устойчивую чуть ли не ко всему, что можно вообще найти в местной больнице, разновидность бактерий.

Далее. Когда в США проводили исследование рек и всяких ручьев, то обнаружили, что примерно в каждом четвертом есть заметное содержание антибиотиков каких-либо. Это означает, что бактерии, которые сидят там в воде, тоже приобретают к ним устойчивость рано или поздно. Откуда в реках и ручьях берутся антибиотики?

С сельскохозяйственных каких-нибудь угодий?

Например. Я тебе уже сказал, что когда пациента лечили в условиях нехватки антибиотика, его мочу перерабатывали, и 70% антибиотика оказывалось в моче у него. Таким образом, в моче у всяких коров и в навозе от них этого антибиотика будет тоже завались.

Ну, понятно.

Ну и тупо в канализации от человеков тоже, наверное, будет антибиотик какой-то заметный. Поэтому бактерии, обитающие в воде, а таких довольно много, приобретают устойчивость к самым разным антибиотикам, что сильно осложняет их лечение дальнейшее.

Да. Значит, что в итоге получается для нас от этого? Один из самых распространенных патогенов — это золотистый стафилококк. Он чего только не вызывает. Дело просто в том, что золотистый стафилококк в норме сидит у нас на коже и даже в слизистых, и ничего не делает обычно. Где-то каждый третий человек постоянно носит на себе золотистый стафилококк. Но, попав, например, в ранку самого разного происхождения, золотистый стафилококк может наделать дел. К примеру, нередко он вызывает прыщавость, то есть кожные угри, так называемые. Он может вызвать натуральный фурункул или даже карбункул, то есть несколько гнойных головок.

У меня, например, в детстве был фурункул на задней части бедра. Я с ним намучился до ужаса. Там просто гной, я не знаю, выходил чуть ли не чашками. Ходить толком не мог, кое-как ковылял.

Тоже золотистый стафилококк?

Я не знаю, золотистый или еще, может, какой. Серебристый. Но факт в том, что фурункулы, вызванные чем угодно, ничего хорошего. Может кончиться и плохо.

Короче говоря, золотистый стафилококк вызывает чуть ли не все, что можно и что нельзя. То есть, скажем, в старых всяких книгах можно обнаружить, что кого-то ругают золотушным. Про Зощенко в рассказах для детей там протагонист говорил: «Убирайтесь отсюда со своим золотушным ребенком». Золотуха — тогда так называлось воспаление, вызываемое, насколько я помню, золотистым стафилококком.

Так вот, стафилококк этот приобретает устойчивость весьма пугающими темпами, при том, что в больницах, которые уже привыкли с ним бороться, обнаруживают, что у них становится все меньше способов для того, чтобы противостоять распространенному в этой местности штамму золотистого стафилококка.

Я должен, правда, вам сказать, что некоторые конкретные патогены почему-то отказываются вырабатывать устойчивость к антибиотикам. Например, некоторые стрептококковые бактерии, которые вызывают заболевания горла, ревматоидное воспаление, еще там чего-то, они, как это ни странно, прекрасно лечатся старинным пенициллином и ничего, не жалуются. Почему именно эти бактерии не приобретают устойчивости, а другие приобретают, это вопрос пока что открытый. Есть разные теории и гипотезы о том, что у них, возможно, какие-то другие эволюционные пути. Такая непонятка.

Но если стафилококк, он такой еще относительно переносимый, то вот туберкулезная бацилла — это очень плохо. Каждый год заболевает миллионов 10, из них миллиона 2 дает дуба.

Это имеется в виду в масштабах планеты?

Да-да-да. На настоящий момент носителями этой бациллы, я имею в виду и тех, кто болен, и тех, кто не болен, но просто носитель, являются примерно 2 миллиарда человек. В большинстве случаев она просто никак не проявляется. Но если вы ослаблены алкоголизмом, курением, употреблением наркотиков, плохим питанием, постоянными простудными заболеваниями, сидением в тюрьме, кстати, там и плохое питание, и все, что хочешь, очень может быть, что вы заболеете туберкулезом.

Скорее всего, вы, конечно, не заболеете, потому что вы БЦЖ, наверное, привиты.

Ну да, я имею в виду в мировых масштабах. Потому что БЦЖ у нас делают, а в Гондурасе, может быть, и не делают. Я это говорю в целом, так сказать, за человечество.

Ну вот, и туберкулезная микобактерия. Микобактерии так называются потому, что они склонны образовывать такой грибоподобный мицелий. У бактерий и грибов вообще есть определенные сходства. Вот, например, клеточная стенка у грибов тоже есть, состоит в основном из хитина, насколько я помню. И именно с этим связано то, что грибы — такая тяжелая пища. Есть много грибов людям со слабым желудком не полезно.

Может не справиться организм.

Да. Несмотря на то, что я говорил, что некоторые стрептококковые инфекции не вырабатывают устойчивость к антибиотикам, один из самых поганых видов стрептококка — Streptococcus pneumoniae, то есть вызывающий воспаление легких. Вот он как раз славен своей устойчивостью то к тому, то к этому.

Уже упомянутая сальмонелла тоже становится устойчивой к все большему количеству антибиотиков.

Что можно, наконец, с этим сделать? Простейший способ — это ограничить использование антибиотиков тогда, когда в этом нет необходимости. Запретить их прописывать, чтобы было. Не давать людям их приобретать без рецепта. Проводить кампании по разъяснению того, что не надо принимать антибиотики при каждом чихании. Это абсолютно бесполезно, если ваше ОРВИ не осложнено вторичной бактериальной инфекцией. Оно может быть, конечно, осложнено, но совершенно не обязательно. Само по себе оно называется вирусом, поэтому тут антибиотики бессильны.

Уже упоминавшееся применение антибиотиков в сельском хозяйстве тоже можно ограничить или даже запретить. То есть, например, в 90-е в странах ЕС использовался антибиотик авопарцин специально для скота. Его запретили, потому что появились исследования, которые доказывали, что подобное использование вызывает вырабатывание устойчивости к нему у микроорганизмов. После чего людей им лечить становится абсолютно бесполезно.

Если уж так вышло, что наш пациент уже вот тут, и поздно запрещать и разъяснять, применять так называемую множественную антибиотическую терапию. То есть давайте сразу целый набор антибиотиков, который…

Коктейль антибиотиков.

Да. Один разрушает клеточные стенки, другой вызывает бактериостатический эффект, третий еще что-нибудь там делает. И это таким образом поможет его не мытьем, так катаньем истребить в итоге. Минус этого подхода такой, что он, по сути, является паллиативом. То есть он как бы не решает проблему, а просто загоняет ее куда-то в будущее, которое потом, вероятно, стукнет нас по спине, нагнав нас.

Еще один вариант, который можно попробовать, — это снижать вероятность попадания устойчивых микроорганизмов к нам в организм. То есть, я имею в виду не снижать резистентность микроорганизмов к антибиотикам, а бороться с самими путями, которыми устойчивые к антибиотикам микроорганизмы могут попадать к нам в организм. Не употребляйте парного молока, не употребляйте гоголь-моголь. Потому что гоголь-моголь из чего? Из сырых яиц. А есть сырые яйца неполезно. Подцепите какую-нибудь сальмонеллу, потом будете возиться.

То есть самый простой способ — это беречься, мыть руки. Был, например, эпизод в одной из больниц — это опять в Америке было. Поступил пациент с диареей. Этот пациент, несмотря на то, что применили все мыслимые антибиотики, очень быстро окочурился, а следом за ним еще, по-моему, трое человек, к нему примыкавших в той же больнице.

Стали искать, что и почему. Оказалось, что какие-то двое медсестер или медбратьев пренебрегали мытьем рук. Ну и, разумеется, все растащили. У них у самих этот штамм сальмонеллы не вызвал никаких симптомов, они просто носителями были. Но вот уже ослабленные, чем-то другим больные, подцепили от них и умерли. Что сделали потом с этими медбратьями, я уж не знаю. Но подозреваю, что ничего хорошего.

Да. Обратите внимание, друзья, что во всех этих историях страдают люди с уже ослабленным организмом. Потому что у здорового человека иммунная система довольно быстро распатронивает практически все, что к нему попадает. Ежедневно ваша иммунная система потрошит сотни тысяч разных антигенов. К ним макрофаги присасываются, жрут их, потрошат на части. Какие-то там комплементарные системы дырявят все эти бактерии, так что вытекают из них, так сказать, все соки. В общем, там идет самая настоящая война у вас в организме.

Но при этом, как только ваш организм оказывается в ситуации, когда ваша армия, иммунная система, ослаблена, начинаются всякие нехорошие вещи. И вот, собственно, все вот эти нехорошие вещи обычно происходят именно с людьми, которые уже чем-то там заболели. И вот тут, весело гогоча на эту веселую пирушку, начинают сбегаться разные другие патогены. И в итоге иммунная система оказывается просто настолько ошеломлена, что она не может успеть справиться со всем этим делом. Приходится, собственно, лечиться уже лекарствами. Так что да, тут, конечно, достаточно опасно может все произойти, если кто-то там действительно в больнице не моет руки.

Ну и, наконец, такая вещь, тоже связываемая с антибиотиками и их вредным воздействием, как дисбактериоз. То есть, как вам сказать, то, что у нас называется дисбактериозом, является дисбактериоз кишечный, то есть изменением качественного или количественного состава микрофлоры кишечника. В международной классификации болезней никакого дисбактериоза нет. В некоторых странах в графе «Другие заболевания кишечника» что-то подобное указывается. Но вообще этот диагноз — такой постсоветский синдром, его мировая медицина, опять же, не признает. То есть с точки зрения мировой доказательной медицины никакого дисбактериоза как бы и нет.

У нас распространены всякие странные воззрения на то, что… Вот одни утверждают, что антибиотики уничтожают все, включая вирусы. Я какой-то опрос видел, что 40% населения в России считает, что антибиотики помогают при простуде.

Ага, класс.

А я неоднократно своими ушами слышал, что пролечили антибиотиками каких-то там детей, и теперь я им все даю немытое, чтобы восстановить микрофлору кишечника. Тут еще грязь можно им дать, чтобы они ее съели.

Поесть, да, или навоз пожевать тоже можно, как вариант.

Слоны так делают. Действительно маленькие слонята едят навоз взрослых, чтобы приобрести микрофлору. В том числе кролики склонны к копрофагии, потому что у кроликов есть такой специфический момент пищеварения. Они, когда переваривают пищу, у них формируются так называемые цекотрофы, такие как бы сгустки питательных веществ, включая витамины и еще что-то. Проблема в том, что эти цекотрофы образуются на том этапе, на котором они усвоиться не могут. Это надо было делать выше. Поэтому они потребляют, собственно, свой помет, чтобы эти цекотрофы вторично усвоить.

Интересно, что, по крайней мере, в руководствах для кролиководов 70-х годов предписывалось сделать в крольчатне решетчатый пол, чтобы навоз проваливался и кролики не могли его сожрать. Тогда это считалось за нечто вредное и опасное. Сейчас мнение, насколько я понял, другое.

Ну так вот, люди — это все-таки люди, поэтому сейчас можно сказать следующее. Никаких доказательств того, что дисбактериоз, во-первых, существует как таковой, во-вторых, что методы его диагностики не весьма однобокие, нет. Это в основном исследование кала, которое дает в целом представление по микрофлоре прямой кишки и части толстой кишки, но не всего кишечника. Попытки лечить дисбактериоз при помощи пробиотиков, как правило, ничего не дают. Потому что все эти пробиотики — это в основном фуфломицин. Они не приживаются.

Ну и, наконец, симптомы, которые обычно списываются на дисбактериоз, — это, знаете, симптомы ленивого врача, которому не хочется лечить, который вам говорит: «Ну что же вы хотите в вашем возрасте?»

Да.

Или если вы слишком молоды: «Ну что у вас может быть в вашем возрасте? Идите отсюда и не мешайте мне». Потом, когда вы придете в очередной возраст: «Ну что вы теперь-то хотите? Раньше надо было лечиться, а теперь уже все». Ну вот и дисбактериоз, по сути, примерно такой же. Причем, судя по всему, тему дисбактериоза усиленно топит лобби как фармацевтов, так и производителей всяких там творожков, йогуртов и вот этого вот, которые, помните, нам пропагандировали все, что тяжесть в желудке, наверное, это все стресс. Но стресс, конечно, но посмотри, что мы едим там. Какие-то жуткие объедки камера демонстрирует. И надо съесть чудо какой-то там творог от той или иной конторы, и у вас там сразу какие-то шарики в кишках начнут крутиться, судя по ролику рекламы. И от этого вы сразу расцветете, и волосы ваши станут гладкими, шелковистыми. Скорее всего, это просто жупел, который распространяют в том числе фармацевты и производители.

Ну и, наконец, есть гораздо больше способов объяснить возникающие при типодисбактериозе симптомы, чем вот это вот несуществующее в МКБ заболевание. Например, синдром раздраженной толстой кишки, так называемый, он же синдром раздраженного кишечника. Тупо неправильное питание. Всякие детские заболевания. Вот, например, у меня, правда, не с кишечником было связано. Когда я был малышом, у меня была проблема с желчным пузырем. УЗИ потом уже, когда я был достаточно большой, показало, что у меня желчный пузырь был пережат. Он как-то криво располагался, из-за чего он, пока я был маленький, был пережат и толком не работал. Что грозило мне чем? Тем, что стоило мне поесть бабушкиного жирненького мясца, как меня тут же накрывало просто ужасное расстройство пищеварения. Я не мог есть ничего, у меня даже вода не держалась внутри никак.

Боевой понос нападал на Домнина.

Рвота в основном. Боевая рвота. Рвота такая, что я вообще ничего не мог усваивать. Потом я вырос, это прошло. Вот то же самое бывает у многих детей, у которых там чего-то с микрофлорой просто естественным путем еще не сложилось. Когда они подрастают, оно складывается.

Ну и, наконец, сюда же добавляются всякие проблемы, типа той же самой непереносимости лактозы. Со всеми этими непереносимостями, опять же, очень много мути. С лактозой это понятно. Вот, например, покупаешь что-нибудь, на чем написано: «Не содержит глютен».

О-о-о, да. С этим глютеном всех уже заманали за последние 10 лет.

Непереносимость глютена реально существует у каких-то там…

У 1% населения, целиакия.

Примерно, да. У 1%. Но впаривают глютен как прям страшный яд, от которого происходят все мировые несчастья.

Ну, понятно, Домнин, почему впаривают. Потому что то, что продается без глютена, можно продавать в полтора, а то и в два раза дороже, чем то, что… Точнее, извините, без глютена. Оно стоит дороже, чем с глютеном.

Это не только с продуктами питания. На каком-нибудь условном дезодоранте можно написать надпись типа «Не содержит свинца». И все такие: «О, какой классный дезодорант, без свинца! Раньше нас все травили свинцом, а теперь без свинца наконец-то появилась марка». Хотя никакого свинца в дезодорантах не было никогда. Его там и не может быть, потому что он там и не нужен. То есть можно написать «без серной кислоты» с тем же успехом, и ничего. Было бы ровно так же корректно и правдиво. Действительно нет серной кислоты в составе.

Надо брать.

Да.

Таким образом, подводим итог. Не злоупотребляйте антибиотиками. Если видите, что по прошествии двух суток вам не стало лучше после применения антибиотиков, тут либо вам неправильный диагноз поставили, либо ваш патоген устойчив к этому антибиотику. И когда вам прописывают курс антибиотика, пропивайте, пожалуйста, полностью, даже если вам кажется, что вы совершенно здоровы.

И если вы, допустим, в курсе имели 14 пилюлек, а в упаковке 15 пилюлек, выкиньте эту 15-ю пилюльку. Не надо оставлять ее в шкафу, чтобы потом какая-нибудь ваша бабушка или тетушка, закашляв, решила: «Ой, приму-ка я таблеточку, вот какая красивая». Это все ни к чему хорошему не приводит. В масштабах планеты так уж точно.

Будьте здоровы!

И на этой оптимистической ноте будем заканчивать.