В этом выпуске мы рассказываем о военном деле в средневековье - о ваффенкнехтах и маркитантах, битве при Гастингсе и при Пуатье, ордонансных ротах и йоменах-лучниках, походном поносе и выкупе пленных.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 431-й выпуск подкаста Хобби Токс. С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, Домнин, от темы необычных болезней мы переходим несколько в сторону и назад во времени. О чем мы поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим о военном деле Средних веков. Говорить мы будем про Западную Европу, потому что там была своя специфика. Мы про несколько крупнейших и важнейших стран тоже поговорим, но в целом это именно Западная Европа: Англия, Франция. Начнем с раннего Средневековья и доберемся до позднего, когда все стало меняться.

Итак, Средние века — это весьма растянутый по времени период. В среднем оценки исходят из того, что он длился почти тысячу лет: от падения Западной Римской империи и до конца Столетней войны, перехода уже в XVI веке на наемные профессиональные армии, постепенного исчезновения к XVII веку рыцарства и централизации государств, появления уже национальных государств.

А в Средние века основа всегда была феодальной. Хотя чем дальше, тем сильнее это все размывалось. Во тёмные века основой войска в варварских королевствах, которые выросли как грибы на территории павшей Западной Римской империи, были по-прежнему племенные ополчения.

Вообще с варварами все достаточно сложно, потому что обычно мы в это слово вкладываем значение: мужик в меховых трусах, в рогатом шлеме и с огромным двуручным мечом. Ни того, ни другого, ни третьего, разумеется, никогда не бывало. Или то, что варвар — такой грязный дикарь, который набегает на благоустроенные места. Это тоже далеко не всегда было так.

Основные признаки варварства в чем? Более гибкое, аморфное общество, опирающееся на неписаные обычаи. Менее выраженная стратификация. То есть все свободные члены племени, королевства — неважно, как вы это назовете, — крестьяне являются членами ополчения. Потенциальными, по крайней мере.

Вот, например, в Скандинавии, сейчас точно не вспомню где, там обнаружили склад вооружения, который был у местного ярла и которым должны были вооружаться общинники в случае похода. Там довольно много всякого оружия, но нет ни одного топора. Как думаешь, почему?

Потому что у всех топоры были свои, по ощущению.

Да, все топоры были свои, и все держали дома, потому что топор — вещь нужная в хозяйстве. И даром, чтобы он лежал в сарае, вот этого не допускали. Там в основном всякие копья, мечи, кое-какие шлемы. То есть вещи в хозяйстве не нужные, а вот топоры у карлов свои.

Карл — это, соответственно…

Хускарлы.

Да. Карл — просто мужик. Мужики и есть.

Вот это буквально переводится — мужик.

Да. То есть во времена раннего Средневековья какой-нибудь дружинник в смысле вооружения и подготовки от простого крестьянина отличался гораздо слабее, чем высокосредневековый рыцарь от кнехта.

То есть часто бывало так, что в молодости варвар там машет топорами, вопит «кровь для бога крови» и справедливо награбленное себе тащит, а годам к тридцати, обзаведясь на награбленное хозяйством, он женится, заводит детей и сидит себе, коров пасет каких-нибудь, батраков погоняет.

Война таким образом представляла собой в те времена скорее набегово-грабительский тип предприятия, чем какой-то стратегополитический ход. То есть, конечно, бывало и так, что какое-нибудь королевство, типа Франкского, самое типичное, шло в экспансию, завоевывало окрестные земли. Но это, как правило, было очень недолговечным. И уже после смерти короля-завоевателя все это раздавалось его сыновьям, распределялось на отдельные уделы, и они там жили уже по-своему.

То есть война тогда — это был именно сбор ополчения, чтобы идти кого-нибудь из соседей пограбить. Зачастую это было регулярно. То есть был такой способ немножко поправить свои дела и занять чем-то население, дать возможность им проявиться.

Разумеется, самые успешные воины, которые лучше других себя проявляли, больше тащили добычи, постоянно крутились вокруг короля или князя, постепенно составляли дружину из уже таких полупрофессиональных воинов, скорее, чем просто общинников-ополченцев. Они могли передать своим сыновьям всякие шлемы, кольчуги и мечи, если таковые сумели натащить. Могли их обучить лучше. И таким образом вот эта каста начала цементироваться постепенно.

С расслоением общества стала выделяться вот эта каста профессиональных воинов. Эти процессы шли в разных местах и при разных условиях с разной скоростью. Скажем, у скандинавов это было достаточно медленно. То же самое можно сказать про англосаксонские королевства вплоть до нормандского завоевания.

Вот типичный пример — это 1066 год, битвы при Стэмфорд-Бридже между англосаксами Гарольда Годвинсона и вторгающимся Харальдом Хардрадой, норвежским королем. И вскоре после этого — опять между Гарольдом Годвинсоном и вторгающимися войсками нормандского герцога Гийома Ублюдка.

Если в первой битве англосаксы одержали победу, и действительно получилось так, как и сулил Годвинсон, когда Харальд Хардрада высадился, он отправил гонцов к своему англосаксонскому коллеге с вопросом о том, сколько земли он может выделить, если хочет решить дело миром. На это Гарольд Годвинсон ответил: семь футов примерно, ну или больше, если Харальд очень высокий. Так и вышло. Действительно, Харальда убили почти сразу, и на этом, в общем, все вторжение как-то накрылось.

Это считается за последний поход викингов, если не считать крестовый поход, в который они ходили, по-моему, с королем Сигурдом. Всех там убили, всех зарезали, но это не совсем считается.

Причем что характерно: в этой истории с одной стороны Годвинсон, с другой — Харальд. То есть примерно понятно, откуда все эти люди приехали. Все это, в общем, двоюродные братья, по сути.

Дальние родственники.

Да-да. А почему англосаксам удалось разбить вторгающихся норвежцев? Потому что они были на примерно одном уровне развития. То есть что у англосаксов, что у их двоюродных братьев через море — у них была примерно одинаковая по своей организации военная машина.

То есть, с одной стороны, это ополчение вообще всех свободных граждан, которое у англосаксов называлось фирд. Мы сейчас не будем в норвежские названия, потому что это, в принципе, все одно и то же. С другой стороны, у короля Гарольда была его собственная дружина из хускарлов.

То есть домовые мужики.

Домовые мужики, да, переводится буквально.

Кроме того, ему подчинялись эрлы. Эрл — это то же самое, что в Скандинавии ярл. То есть это типа вождь, знатный местный старейшина. И они тоже имели каждый свою меньшую дружину, тоже из хускарлов, и они должны были по его зову являться.

Все это теоретически представляло собой серьезную силу, поскольку среди просто ополченцев были еще и так называемые тены. Это нечто вроде незнатных, но все равно служилых. То есть они ведут, в принципе, обычную жизнь таких земледельцев по ходу дела, но они хорошо вооружены. У них там от отцов и дедов еще остались всякие кольчуги и топоры, умение обращаться. То есть они представляют собой более квалифицированную силу, чем просто ополченцы с топорами и вилами.

Несмотря на то, что все это теоретически представляло собой серьезную силу, на практике к битве при Гастингсе Гарольд Годвинсон притащить сумел только то, что у него самого было в Эссексе. То есть что-то около 7–8 тысяч человек. Большинство тенов сказали, что у них коровы не доены, куры опоросились недавно, и никуда не пошли. Гарольд Годвинсон был не очень популярный король.

Таким образом, несмотря на то, что по численности Гарольд привел столько же, сколько у Гийома Ублюдка было, те же самые 7–8 тысяч, сейчас трудно сказать прямо до одного человека, но качественно он сильно уступал. Поскольку, несмотря на то, что его несколько сотен хускарлов со своими двуручными топорами, кольчугами и шлемами с нащечниками такими представляли собой, конечно, надежных и суровых бойцов, Гийом привел армию уже нового типа, которая соответствовала высокому Средневековью.

То есть он привел с собой множество одоспешенной кавалерии, нормандских и просто северофранцузских рыцарей. Потому что как только все услышали, что он куда-то идет кого-то воевать, там все на севере Франции побросали все свои скучные дела и побежали вписываться в предприятие, которое им могло сулить много всего интересного в итоге. И, что характерно, не прогадали.

Одной из причин, которая позволила нормандцам одержать победу, был ряд притворных отступлений, которые они организовали. Дело в том, что хускарлы Гарольда Годвинсона заняли возвышенность, что довольно умно против кавалерии. И просто так их оттуда сковырнуть было тяжело: они там и с копьями, и со стеной щитов, и с двуручными топорами — особо не повоюешься. Тем более что тогдашний рыцарский конь был еще мелковат, и копья были не такие солидные, как ланцы позднего Средневековья.

Но дисциплины им не доставало. Как только они видели, что нормандцы откатываются, они вместо того, чтобы продолжать стоять, — а время-то работало на них, это же они обороняются, они на выгодной позиции, — тут же, обрадовавшись, ломали стену и бежали, закинув щиты за спину и перехватив топоры, вопя «ололо, набегаем». После чего нормандцы разворачивались и их раскатывали в чистом поле.

Но были, конечно, и разные другие причины. Типа того, что Гарольд был, похоже, ранен в первой половине сражения, потому что в него, по ходу, попала стрела. Это все мы вилами по воде водим сейчас, потому что многие выводы приходится делать из гобелена из Байё.

Который, кстати, вышивка, а не гобелен. Гобелен должен быть тканым. Тогда просто не было таких возможностей.

Поскольку гобелен выглядит как комикс, он толкуется как источник сведений по этой битве. Но неизвестно, насколько это все аутентично. Может, это комикс такой уровня про Человека-паука какого-нибудь.

Пойди там разбери, что они выткали.

Но факт тот, что Гийом Ублюдок победил, завоевал потом всю Англию, поскольку с прекращением династии Годвинсона и отсутствием какого-нибудь другого вождя, который мог бы объединить вокруг себя англосаксов, их сопротивление быстро приобрело очаговый характер. И в Англии таким образом был насажден феодализм нормандского образца. Была понастроена куча замков, всех старых эрлов и тенов разогнали. Они, кстати, потом составили другой полезный в военном смысле для Англии слой — так называемых йоменов. То есть таких служилых простолюдинов с привилегированным статусом. Типа, я не знаю, пеших казаков таких, если хотите, такую слабую аналогию можно провести.

Битва при Гастингсе таким образом нам позволяет как по образцу судить об общих особенностях войны в высокое Средневековье. По крайней мере, в XI–XII, до XIII века где-то, пока в XIV веке все не начало меняться, и очень быстро.

То есть это что? Маленькие армии, которые состоят из сотен, тысяч, редко больше десяти тысяч. Это уже какая-то совсем мегаармия: король собирал со всей страны всех, кого мог, на какие-то серьезные дела. Это достаточно пёстрый характер армии, поскольку часть их формируют конные рыцари и их ближайшие оруженосцы-армигеры — то, что англичане назвали men-at-arms, то есть тоже латный конник, но не рыцарь, не посвященный.

Это редкость ожесточенных битв на три дня и три ночи, чтобы кипела жестокая сеча. В высокое Средневековье в жестоких сечах, как правило, никто не был заинтересован совершенно. На войну смотрели, пусть и не в том смысле, как в раннее Средневековье, как на такое: набежали, пограбили, пожгли, бабу какую-нибудь с солидной задницей ухватил за косы, уволок — и все, задача максимум выполнена, можно валить.

В высокое Средневековье война имела какую-то более конкретную цель, но, как правило, не такую уж большую, чтобы за нее сложить голову или победить там «никаких, со щитом или на щите». Это все было совершенно не свойственно для рыцарской ментальности.

То есть война могла разгореться между соседними феодалами, особенно если это где-нибудь во Франции. В Англии там короли более крепко их держали за горло, чтобы они не дурили между собой. Хотя бывало, конечно, всякое, но это скорее характерно для Франции, а также даже в большей степени для Священной Римской империи, в которой всегда творился потрясающий бардак. До императора далеко, до бога высоко, все делают что хотят.

И вот два соседних барона могли поругаться из-за того, что: а почему эта граница проходит по моему берегу ручья, а не по твоему берегу ручья?

Да. Почему ты мне не даешь ловить рыбу таким образом в моем ручье?

Или из-за какой-нибудь там мельницы, приграничной мельницы. Это вообще была такая довольно типовая цель завоевания. И многие договоры, которые утверждают перемещение границ, отдельно оговаривают мельницы.

Связано это было с тем, что мельница представляла собой собственность феодала, и он всегда брал деньги с крестьян за то, что они на ней мелют зерно. Это была такая важная часть феодальной экономики. Без мельниц не обойдешься. Установить их в чистом поле тогда было нельзя, потому что ветряных мельниц еще не существовало, только водяные. Для этого нужна специфическая река, чтобы можно было запрудить. Это дело такое. Мельниц много таким образом не бывало. Каждая мельница — это денежки. И за них часто воевали.

В книжке про Дон Кихота там протагонист нападает на ветряные мельницы, приняв их за великанов. Это смешная шутка, потому что ветряные мельницы в Испании тогда, на момент написания, по крайней мере, книги были внове, и какой-нибудь Идальго Алонсо Кихана, всю жизнь просидевший у себя дома, мог просто не знать, что это такое.

Из-за того, что ожесточенных битв мало, соответственно, как правило, более слабые бегут сломя голову. По этой причине убитых относительно немного. Зато много пленных. В плен брали, разумеется, благородных рыцарей, но и не только. С рыцарей можно в случае взятия в плен что потребовать?

Выкуп.

Да, потребовать выкуп. Или там, если у вас с ним какой-то конфликт, вместо выкупа он может передать тебе этот паршивый берег ручья. Ты его за это выпустишь.

Причем зачастую бывало так, что взятых в плен выпускали еще до выкупа, потому что он должен этот выкуп где-то собрать. У него же нет там казначейства, которое может перевести тебе через SWIFT эти деньги. Его под честное слово выпускали. Как правило, слово старались держать, потому что сегодня не сдержишь, а в следующий раз тебя не выпустят. Будешь сидеть в темнице сырой, дожидаться, пока там твой какой-нибудь наследник или вассал что-то соберет. И еще очень большой вопрос, будет ли он собирать, или, может, ты ему там нахрен не нужен. Он и без тебя себя хорошо чувствует.

Если соседи запозорят.

Соседи, кстати, пока тебя нет, могут там у тебя межевые столбы перенести на пару километров. Будешь потом бегать и доказывать. Поэтому старались все-таки слово держать.

Вот знаменитый Бертран дю Геклен, тот рыцарь, на котором, в общем-то, Франция вся и держалась во времена Карла Мудрого, — его неоднократно брали в плен. И как-то раз англичане, взяв его, сказали: ну, сколько выкупа дашь? Они знали, что он нищий, у него там какие-то были три двора и две коровы. Такой был рыцарь, очень бедный, несмотря на все свои таланты. Он говорит: сто тысяч золотых. Англичане, поржав, сказали: ладно, будет тебе и пятидесяти, поезжай, собирай, мы тут пока подождем.

Они понимали, что он просто очень страдал от того, что он бедный, ему поэтому хотелось не ударить в грязь лицом, не просить: а у меня денег нету, а давайте как-нибудь в следующий раз. За него король заплатил. Это был очень редкий случай. Несмотря на то, что теоретически сеньор должен был при попадании в плен своего вассала помогать ему с выкупом, так же, как, кстати, и вассалы в случае попадания сеньора тоже должны были либо с выкупом помогать, либо просто идти его выламывать оттуда своими силами. Но это, знаете, раз на раз не приходится.

А вот незнатных тоже зачастую брали в плен, потому что с них тоже можно гораздо больше интересного получить, чем от трупа. Если это профессиональный солдат, то есть армигер, men-at-arms этот самый, то его можно просто себе на службу взять, и все. В опытных конниках, пусть они и неблагородные, всегда был недостаток. Если это какие-нибудь крестьяне-ополченцы, ничего, у нас как раз от оспы в прошлом сезоне полдеревни вымерло, а вот мы их поселим к себе, пусть работают. А с мертвых-то что взять? С мертвых ничего.

Исключениями из подобных малокровавых войн были всякие ожесточенные конфликты, которые велись или из-за глубоко личных причин. Кто-то чьего-то папу зарезал, кто-то чью-то жену увез. Вот тут уже можно было действительно и насмерть повоевать. Либо по религиозным причинам. Это не обязательно был какой-нибудь крупный крестовый поход.

Когда брали Антиохию, Иерусалим, тут же учинили страшную резню нехристианского населения, и французский летописец написал, что «сотворил Господь руками французов». Это он не тролль, это он серьезно писал. С его точки зрения это очень хорошо. Так им и надо. А то что они такие.

Или какой-нибудь конфликт, например, альбигойских войн, когда на юге Франции выкорчевывали ересь альбигойцев, слэш катаров. Вот там да, там просто вырезали подчистую в угаре смертоубийства, подзуживаемого церковью, потому что практика показала: иначе их никак не извести. Раймунд Тулузский, по-моему, раза три клялся перейти обратно в католицизм и ничего не делал. Так что было решено по-плохому с ними обойтись.

Ну или гуситские войны, когда с обеих сторон страшное ожесточение: «гяуров бей, убивай». И также в случае всяких восстаний, в том числе восстаний городов. То есть когда горожане пытались отложиться от своего феодала, он им мог показательную резню устроить. Или вон как датский король на Готланд ездил: всех убили, всех зарезали совершенно. Можно посмотреть на выкопанные всякие доспехи и оружие в музее где-то там.

Кроме того, войны имели четко выраженный сезонный характер. Потому что зимой все сидели у себя в замках, грелись у камина, который, кстати, совершенно не греет, когда ты сидишь в каменном доме без стекол, нормального отопления, только зря дрова переводишь, кутаешься в меха, подтягиваешь шерстяные шоссы, запахиваешься медвежьей шкурой и подкрепляешься винишком. А вот летом, в конце мая, как правило, начиналась война.

Тут сразу ряд причин. Во-первых, выросла трава.

Нужно ехать на лошадках.

Да, даже нужно ехать на лошадках, потому что без лошадок вы далеко не уйдете. Вам нужно не только ехать самим, я чуть потом объясню, как эта вся езда выглядела, вам нужно, например, с собой обоз везти на телегах с волами. Это дело не быстрое, но иначе вы очень быстро оголодаете, и вся война ваша на этом закончится.

Рассчитывать питаться исключительно грабежом не то чтобы совсем глупо, но просто опасно и ненадежно. Кто его там знает? Может, они все успеют спрятать, в замок свезти, или даже просто возьмут и сожгут, лишь бы вам не доставалось. С них всякие фокусы станутся.

Кроме того, когда подсохнет, дороги будут относительно проходимыми. Поскольку весной и осенью это все раскисает и превращается в кашу. А когда вы по этому еще поедете на своих конях, там вообще будет ни пройти ни проехать. Весь ваш обоз там завязнет намертво, и все, всталиваем.

Кроме того, в смысле снабжения, как я уже сказал, все было очень ограничено. То есть кое-какие там обозы могли потом, если, допустим, осаждают вражеский замок, кое-какие обозы могли подъехать, во-первых, из ваших родных пенатов, а во-вторых, можно было полагаться на помощь мародеров.

Дело в том, что за каждой такой армией обязательно тащилось огромное количество нонкомбатантов, которых было там чуть ли не столько же, сколько и воинов, собственно. Но нонкомбатанты были всякие разные. Бродячие монахи постоянно прибивались к таким процессиям, потому что они выполняли там роль духовников, всем отпускали грехи и за это кормились и поились. Потому что больше особо бродячему монаху кормиться не на что. Только милостыню собирать. А тут сразу большая паства. Можно рассчитывать на кружку вина и миску каши. И какую-нибудь селедку к ней в придачу.

Проститутки в огромных количествах. Эти тоже клиентуру искали. Они были часто также еще и прачками, чтобы стирать портки. В походе…

На нескольких работах работали.

Ну да, мультитаскинг. Надо крутиться, чтобы жить. Стирать все это, штопать подпорванное — тоже придавало им копеечку. Всякие маркитанты и купцы, продававшие ценные товары. И, разумеется, мародеры.

Мародеры на наладящих клячах тут же ездили кругами вокруг армии, обшаривали всякие деревни, все там выгребали, что можно, и везли продавать в армию. Часть у них перекупали эти самые купцы, на которых они зачастую работали, часть они просто лично продавали.

Потом, когда будет битва, тогда можно поживиться на убитых: всякие брошенные мечи, копья подбирать, снять с кого-нибудь сапоги, какой-нибудь там золотой крестик у кого-нибудь с шеи стянуть у мертвого — ему там уже без надобности совершенно. Ну и изредка мародеры тоже могли подключиться к битве, если считали, что это безопасно, им предлагали какие-нибудь отдельные деньги. Обычно они, правда, не напрямую участвовали, а, допустим, помогали блокировать осажденный замок.

В отличие от фильмов, вообще надо сказать, что средневековая война была очень некинематографичной, и в фильмах показывают совершенно не то, что надо. То есть осада, например, типичная, у замка выглядела не так, что все его в кружок вокруг него сели и сидят и глядят на него. Обычно замок стоял на какой-нибудь там горе. Вот как мы были в Хоэнзальцбурге с тобой, и там его осаждать очень легко: сел снизу на дороге и сидишь.

Кроме того, старались все-таки не садиться в чистом поле — там дождик идет и земля холодная, — а занимали какую-нибудь призамковую деревню и располагались там с комфортом. Тем более что жители призамковой деревни, скорее всего, возражать никак не будут в силу своего отсутствия там и присутствия в замке, куда они удрали при появлении противника.

Как я уже сказал, лошади. Лошади — это было очень важно, поскольку у всякого приличного рыцаря должно было быть минимум три лошади для одного только себя. Это конь боевой — здоровенный, дорогой, очень капризный. С лошадями вообще так: они чем более дорогие и породистые, тем легче дают дуба. С какой-нибудь крестьянской клячей можно обращаться как хочешь, не кормить, гонять ее по пятнадцать часов в сутки — она все еще живая. А вот с дорогим конем ничего не получится. Он должен как минимум восемь часов спать, и ему нужно питаться.

В раннее Средневековье, как считалось, лошади, тогда еще не очень крупной, не такой, как фризская порода сейчас, в сутки должна была употреблять минимум десять килограммов пищи. Причем желательно, чтобы только половина из этого была сеном или травой, а другая половина — овсом. Вообще и с зерном можно, конечно, и пшеницей кормить, если у вас деньги девать некуда. Но обычно, конечно, овсом их кормили.

В мае-июне как раз очень хорошая трава. Это была одна из причин, по которой в поход старались выступать именно тогда. В марте и апреле, даже если это достаточно теплая земля Южной Франции, трава еще плохая. То есть с виду-то она, конечно, ничего, но для коней в питательном смысле подходит плохо.

Это, собственно, наш рыцарь. То есть у него боевой конь, у него ездовой конь, на котором он перемещается. На боевом коне все время ездить нельзя, он должен быть свежий. Вдруг война, а он усталый. И обязательно хотя бы один конь под поклажу, доспехи и прочее. Это такой очень еще упрощенный рыцарь.

Поговорим про подразделения. В высокое Средневековье сложилось так называемое рыцарское копье. В данном случае копье — это не оружие, это подразделение, которое рыцарь должен приводить с собой по своему феодальному контракту: являться конно, людно и оружно.

Средним у приличного рыцаря было в копье: он сам, его оруженосец и основная боевая сила — такой танк, или БМП, если считать по-современному, по-моему, это боевая машина пехоты. Его оруженосец тоже на приличном коне, не таком, конечно, дорогом и капризном, но тоже хорошем и годящемся для битвы, тоже снаряженный в примерно такие же доспехи, с мечом, копьем.

Это мог быть либо оруженосец типа стажер, то есть ученик, лет где-то с двенадцати до двадцати — двадцати одного. Сын рыцаря, если он не отправлялся по духовной стезе. Это было нередко. Сыновей много, надо их куда-то девать, поэтому второго, третьего сына старались спихнуть в монастырь в расчете, что он станет аббатом или даже епископом. А вот старших, как правило, старались в оруженосцы направлять, чтобы они там понюхали пороху, условно выражаясь, и приобрели бесценный опыт.

То есть они должны были помогать своему сеньору, который их учит, со снаряжением. Было престижно, что тебе доспехи и шлем тяжелый перед боем подает и надевает тоже благородный. Это считалось круто.

Вооруженосцы могли пойти к сеньору отца. А иногда бывало так, что обменивались сыновьями соседей. Догадываешься зачем?

Чтобы не нападать друг на друга потом.

Чтобы прекратились бесконечные войны. И у каждого по заложнику будет. Теперь настанет прочный мир — гораздо лучше, чем все клятвы именем Христа и Богоматери работают.

У сеньора тоже могли быть такие соображения. Брать к себе в оруженосцы сыновей вассалов было хорошим способом обеспечить лояльность их самих, вассалов, и в целом с ними укрепить взаимоотношения. Потому что этот самый сын рано или поздно же вырастет и сменит своего отца. Но он будет тебя воспринимать как своего учителя и наставника и питать к тебе более приятные чувства.

Разумеется, у сеньоров солидного ранга было очень много личных дел, и заниматься муштровкой всех этих оруженосцев они не могли себе позволить. То есть они их брали только на всякие крупные мероприятия типа похода, турнира, охоты. Охота — это был очень важный способ тренировки для тогдашних рыцарей. Потому что ты полный день носишься в седле, стреляешь из арбалета по каким-то там тварям, медведя рогатиной тыкаешь на охоте. Причем с точки зрения медведя — это он на охоте на вас, так что это очень полезно для того, чтобы приобрести бесстрашие перед лицом противника.

С точки зрения медведя все не так однозначно.

Да, поэтому действительно многие виды охоты велись со счетом вничью, если посчитать потери. Либо вы кабана, либо он вас.

Да, еще неизвестно.

Таким образом, обучением рыцарским искусствам — той же самой стрельбе из лука и арбалета, фехтованию, кулачному бою, плаванию, верховой езде — обычно у серьезных феодалов занимались специальные сержанты. То есть профессиональные оруженосцы, как в германских землях называли, бургманы, потому что они в замке у тебя живут все время. И они худо ли, хорошо ли натаскивали молодое поколение.

Эффективность обучения бывала разной, потому что пожилой сержант мог быть и бойцом таким посредственным, и учителем никаким. Но это уж как получится. Какой-нибудь сотник Бернард мог оказаться, наоборот, самым опытным и умелым военным во всей округе. Тогда от обучения было много толку.

Значит, кроме того, у тогдашней войны часто был очень выраженный экономический аспект, который приводил к самым разным эксцессам. То есть, например, идет войной какой-нибудь там князь Священной Римской империи на своего соседа, там условный Конрад Швабский на Максимилиана Баварского какого-нибудь. Он теоретически, когда проходит к, собственно, домену своего врага, должен проходить через владения его вассалов, что его технически должно тормозить, заставлять блокировать их, биться с ними или еще чего-нибудь. Это все приведет к затягиванию времени, а время — это всегда, особенно в ту пору, фактор на стороне обороняющихся.

Обороняющиеся сидят у себя на погребах с хлебом и вином, а вы в чужой стране, питаясь подножным кормом, должны по-быстрому достичь своих стратегических целей. Пока у вас бескормица не приведет к падению коней, отсутствие питания — к ослаблению армии, дезертирству, кровавому поносу. Это, кстати, санитарные и вообще небоевые потери для Средневековья. Это хорошо, если они не превышают боевые. А зачастую могли превышать, тем более что боевые были обычно маленькими. А вот санитарные — попили воды из ручья, и все, значит, слегли с поносом. Плохо питались, и все скучные и дохлые ходят. Простолюдины начинают вообще разбегаться кто куда.

Для простолюдина, понимаете, этот поход зачастую был поначалу очень интересным, потому что, надо же, наконец-то выходим за околицу, никогда там не были. Надо же, едим суп из говядины настоящий. Ну, зарезали там из стада местного какого-нибудь и едим. Дома-то так не попитаешься. А потом такой хоба — ты где-то неизвестно где, никаких карт и вообще представлений о том, где ты и как попасть домой, нету. Твоего лорда убили, твой отряд передали какому-то другому. Что теперь делать — непонятно. Не лучше ли вообще сдернуть с этой войны? Ну ее нахрен. А домой возвращаться — непонятно куда.

Давайте тогда что ли шаечку сколотим.

Да. Пограбим на большой дороге.

Ну вот и как-то так получалось.

Короче говоря, идет наш Конрад Швабский теоретически через земли вассала своего противника. Но вассал вместо того, чтобы гордо поднимать флаг сеньора и говорить: «You shall not pass». А это, кстати, могло быть вполне буквально «You shall not pass», потому что замки-то, особенно в гористых местах, строили на каком-то там перевале или в каком-нибудь ущелье. То есть если ты его не возьмешь, то все, дальше просто не пройти. Пока ты будешь его обходить, уже полгода пройдет, вся война закончится, сезон закончится военный. Начнется зима, и все, вы застряли неизвестно где, в каких-то горах: ни жрать, ни пить, и теплой одежды нет. И чего теперь делать? Ну чего, сдаваться, бежать.

И этот самый вассал говорит: знаешь что, Конрад, давай так: я тебя пропускаю, и чтобы я тебя больше не видел. На обратном пути, соответственно, такое же джентльменское соглашение. Все, все спокойно разошлись, никто никому ничего не должен.

А что, Максимилиан Баварский потом будет возбухать?

Может быть, будет, а может, и не будет уже никакого Максимилиана Баварского. Может, помрет.

Да, может, его убьют в этом сражении или еще что-нибудь. У него будут какие-то проблемы более серьезные, чем какой-то там вассал. Еще поди докажи, что мы пропустили по сговору. Может, не знаю, мы там оборонялись из последних сил. Кто пропустил? Я пропустил? Никого не пропускал.

В трилогии Сапковского про гуситские войны там постоянно упоминаются вот такие эпизоды, когда теоретически католический феодал, который должен бы противостоять вторгающимся гуситам, вместо этого выплачивает им так называемые пожиговые.

Чтобы не пожгли у него.

Чтобы не пожгли у него все к чертовой матери, платит деньги — и все. Гуситы таким образом довольно долго рэкетировали соседей. Когда шли воевать кого-нибудь далекого, всех по дороге деньги выколачивали.

К копью опять же вернемся. Помимо рыцаря, его оруженосца — либо стажера, либо профессионального такого сержанта, армигера, который, в общем, выполнял те же самые функции, что и рыцарь, но просто был неблагородный, помогал, поддерживал там и вообще, — обычно еще прилагались всевозможные слуги разной степени вооруженности. В Германии это называлось ваффенкнехты, то есть боевые холопы — по-русски ближайший термин, хотя и не совсем верный по сути.

Они, если все хорошо, тоже ехали на конях, но это кони были чисто транспортные, не боевые. В бою они принимали участие пешком. Далеко не на любой лошади можно скакать в бой, колоть там всех и топтать. Это все стоит серьезных денег. Разоряться на боевых коней для каждого паршивого кнехта обычные рыцари позволить не могли.

Они были вооружены кто чем, имели кое-какую защиту. Как правило, это щиты. Это могли быть нагрудники или шлемы из вареной кожи, дешевые клепаные шлемы типа «железная шляпа». Вооружались они чем-нибудь простым: копьем, топором, большим ножом.

Мечи крестьянам были не положены, но поскольку без всяких там режущих и рубящих инструментов жить тяжело, поэтому у них были либо какие-нибудь наследники скрамасакса, то есть большого ножа англосаксонского образца, либо что-нибудь типа мачете. Типичный инструмент, на самом деле, для средневековой Европы — это такой нож-тесак, которым, например, какие-нибудь колья рубить, частоколы делать, заострять бревна. Вот это тоже и для боя годится.

Фальшион. Это, по сути, уже целенаправленно боевой собрат большого ножа с кое-какой гардой и более удобной рукоятью, а иногда даже и с каким-то рудиментальным острием и даже полуторной заточкой, судя по найденным образцам. Не все фальшионы выглядели как мачете, некоторые были похожи на что-то типа прямой абордажной сабли.

Это могли быть всякие древковые орудия, типа, например, выправленных кос. Косиньеры получались. Так называемый биль — это, по сути, такой секатор на длинном древке, которым обрезать виноградные лозы. Нечто вроде серпа на длинном древке, такого массивного. Им можно было орудовать. Вилы всякие тоже никто не отменял. Просто копья, пики, рогатины, с которыми на охоту ходят. Ну и постепенно начали появляться и более милитаризованные версии. Типа, например, вместо биля ходили с гизармой — его дальнейшей эволюцией, которая уже нацелена не на обрезание сучьев, а на обрезание голов противнику.

Лучники тоже. Несмотря на то, что в раннее Средневековье лук был вообще одним из самых типичных видов вооружения для пехоты, мы уже как-то раз цитировали, когда про Карла Великого рассказывали, что он отправлял свои эдикты касаемо сбора ополчений о том, чтобы никто не приходил с дубиной, но с луком. Потому что, видимо, такое количество народу приходило с дубьем и дрекольем, что их просто столько не нужно. Вот он их пытался на луки пересадить.

В высокое Средневековье лук начинает немного сдавать. По той простой причине, что рыцари становятся доспешенными, а короткий лук европейского образца уже совсем не котируется. Выходить из положения начали при помощи арбалетов, которые были очень распространены среди городского населения. Ну и не только городского, многие сельские жители тоже были не против с арбалетом выступить. Но вот у англичан был свой вундерваффе — длинный лук валлийский, который они применяли.

Йомены, с которыми ходили.

Да. Помните этих йоменов? Сейчас мы про это тоже поговорим. Буквально полчаса назад про них вспоминали уже.

К XIV веку структура европейских средневековых армий начала ощутимо меняться. Причем за копейщиками выступали англичане. Дело в том, что вообще, если изучить вопрос, то у каждой из крупных европейских стран и регионов, если шире, потому что термин «страна» был такой еще довольно новый, и зачастую все решалось не тем, какая страна и на каком языке говорят, а тем, кто сеньор и кому он приносит присягу. При том, что присягу многие приносили сразу всем подряд.

Типичный пример — это Южная Франция. Там технически это были земли в Аквитании, которые подчинялись английской короне. Но они как бы на территории Франции, поэтому получалось, что английский король как бы приносит в качестве суверена этих земель присягу французскому королю. Разумеется, английского короля это совершенно не устраивало, так же как и в Нормандии. Он пытался этого всячески избегать.

Многие герцоги, которые формально кому-то там подчинялись, реально пользовались географической удаленностью и занятостью своих сюзеренов и гнули свою линию. Например, герцог Бретонский, герцог Бургундский. И к этому всему еще припутывались города, которые зачастую тоже гнули какую-то совершенно свою линию и ориентировались на тех, с кем у них были экономические отношения, а не на тех, кто им как бы формальный сюзерен.

Типичный пример — это нидерландские, фландрские земли. Из-за того, что они зависели от импорта английской шерсти для своих сукнодельных ткацких производств, они в той же Столетней войне в основном смотрели на англичан, а не на французов. Так вот и получалось.

Итак, краткий обзор. Англичане. У англичан за счет вот этой завоевательной англонормандской династии, которая пыталась превратить еще полуварварское англосаксонское королевство в нечто более современное и феодальное, но из-за своей чужеземности была вынуждена сильно централизовать власть, английское королевство той поры отличалось от, скажем, французского тем, что королевские чиновники действительно что-то значили. Всевозможные юстициарии, шерифы, констебли.

Если во Франции все эти должности, оставшиеся там откуда-то еще со времен династии Каролингов, выродились в такую чисто почетную должность, которая просто предполагала какие-то привилегии при дворе и, в общем, передавалась по наследству, ничего реально они не делали, то в Англии это, в принципе, работало. И шериф Ноттингемский какой-нибудь, да, действительно имел серьезные полномочия, и с ним приходилось считаться феодалам.

Во-вторых, Англия за счет своей относительной экономической развитости по сравнению с той же Францией имела возможность быстрее начать переводить все эти феодальные взаимоотношения в такую квазикапиталистическую плоскость скорее.

То есть в Англии централизованно, например, был решен вопрос с рыцарством. То есть предполагалось, что в рыцари должен поступать всякий, у которого есть недвижимость на сорок фунтов. Это я сейчас цитирую Винчестерский статут Эдуарда I от 1285 года. Несмотря на то, что дело было еще на исходе XIII века, действовало оно в том числе и во времена Столетней войны. И во многом этому прогрессивному и другим тоже прогрессивным порядкам англичане сперва французов так и надирали.

То есть по Винчестерскому статуту, если у тебя есть недвижимость на сорок фунтов, или вообще имущество на сорок фунтов, — ну понятно, какое там имущество могло быть на сорок фунтов, — ты должен быть рыцарем. То есть хочется тебе, не хочется тебе быть рыцарем — это никого не интересует.

Оригинально.

Ты обязан на эти свои доходы приобрести себе боевого коня, приобрести себе вменяемый доспех, оружие и приводить с собой нескольких слуг, спутников, оруженосцев — кого-нибудь хоть — и являться конно, людно и оружно по свистку.

Если у тебя есть недвижимость на двадцать фунтов, то ты все равно обязан служить как конник. Просто тебе не надо получать рыцарское звание, ты будешь просто man-at-arms. То есть просто профессиональный солдат.

Если ты имеешь недвижимость на пятнадцать фунтов, то ты обязан быть тяжелым пехотинцем. У тебя должна быть кольчуга, шлем, какое-нибудь оружие подходящее пехотное и конь, но не для того, чтобы биться, а просто для транспорта, чтобы ты ногами не ходил и не отставал там.

Если у тебя только на десять фунтов, то ты обязан приобрести себе акетон, то есть тряпочную броню, ватник, короче, приобрести себе должен, и ватный же шлем на голову, и какое-нибудь оружие — копье хотя бы или еще что-нибудь.

Если у тебя от двух до пяти фунтов, то ты должен являться с луком и каким-нибудь клинком. Если у тебя меньше чем на два фунта есть недвижимость, то ты должен являться с чем-нибудь на твое усмотрение: с мечом, с топором и так далее.

С какого возраста это начиналось, угадай?

С двенадцати.

Не. С двенадцати многого не навоюют, только зря убьют.

С шестнадцати.

Я не сильно уж и ошибся.

По современным меркам это все равно: они же дети, боже мой, Эдуард.

Но тогда шестнадцать лет есть — сунут тебе в руки топор, на голову ватную шапку, и все, пошел вперед. И так до шестидесяти лет.

Дорогой вы наш рыцарь.

Да, то есть пенсионный возраст был все-таки шестьдесят лет.

На самом деле все не так страшно. Гребли далеко не всех. Это раз. То есть объявлялся призыв королем. Он вручал специальные документы, запечатанные его королевской печатью, знатным людям королевства, которые должны были, собственно, производить этот набор. Знатные люди приезжали, допустим, в графство, где они обретались, и начинали набирать.

В бумаге было написано, сколько человек надо набрать: пятьсот, допустим, человек, тысячу человек, может быть — это очень много. И он должен был эти пятьсот человек отобрать получше, помоложе, пободрее, желательно с опытом, с наиболее приличным оружием. Короче, нормальных надо было брать, потому что за это потом будет спрос. Когда будет королевский смотр, если ты наберешь каких-то там бомжей с камнями и палками, тебе скажут: ты что привел, уважаемый?

Да, и заплатишь штраф. Там без шуток, безо всяких.

Служить, кстати, нужно было только сорок дней в году. Сорок дней закончились…

Ну все, я поехал.

Это, кстати, еще одна причина, по которой войны были относительно короткими. И даже если они длились с точки зрения учебника по истории годами, они на самом деле были просто серией эпизодов. Поскольку значительная часть армии по завершении сорока дней говорила: ну все, здоровья вам и хорошего настроения, у меня хлеб надо убирать и коров выпасать, и телят продавать. Вы тут как хотите.

То есть на постоянной основе, как правило, в армии, допустим, осаждающих замок обреталось достаточно немного народу. Это были либо профессиональные наемники, либо это могли быть личные как бы дружинники, в нашем понимании, феодала. То есть это просто рыцари полноправные, у которых нет своего феода. Они живут за так называемый денежный лен у тебя.

Лен вообще — это передача какой-то земли с титулом вассалу, чтобы он тебе служил конно, людно и оружно. А если у тебя деньги есть, а землю раздавать не хочется, к тому времени Англия уже была на достаточно высоком уровне экономического развития, чтобы сообразить, что гораздо выгоднее держать большие земельные владения в едином кулаке, иметь с них кумулятивно больше денег и иметь возможность нанять больше людей за эти деньги, чем если бы ты раздал их в сублены.

То есть в английских условиях сублен, как правило, выдавался в том случае, если у тебя владение в одном графстве — большинство, а еще несколько в разных других концах страны. Вот чтобы они нам не пришли в полный заброс без присмотра, их старались выдавать в сублены. То, что у тебя здесь рядом и под глазами, — вот это уже мое. А вы служите за деньги, сэр рыцарь.

Ну вот, собрали англичане этих людей. Дальше что? Значит, дальше этим людям полагается содержание. Причем оно отличалось в зависимости от того, чем они, собственно, занимаются. То есть если они находятся в своем графстве, то содержание им должен обеспечивать тот, кто их завербовал, или их сеньор непосредственный.

Содержание выглядело примерно так, чтобы вы понимали масштаб сумм. То есть в сутки в XIV веке лучник-пехотинец должен был получать два фунта. Если это лучник со своим конем, то он должен был получать пять фунтов. Если это был легкий конник, так называемый хобилар. Почему хобилар? Потому что лошадка называлась хобби. Одна из версий происхождения термина «хобби», которая как раз у нас в названии подкаста фигурирует, — это такая лошадка. Другая версия — это ловчая птица hobby. Я уже забыл, кто это: сокол, ястреб. У нас в дискорде там недавно объяснили, что соколы гораздо лучше, чем ястребы, в смысле охоты. Я не разбираюсь, поэтому лезть не буду.

Так вот, легкий конник получал десять фунтов в сутки. Тяжелый конник, men-at-arms, — двадцать пять фунтов в сутки. Если это была, допустим, команда из четырех тяжелых конников, приведенных, так сказать, в составе копья какого-то из рыцарей, то целых сто фунтов на них полагалось таким образом. Ну, вчетверо просто умножаешь — и все.

Эти деньги должны были выплачиваться авансом. То есть не каждый день надо бегать в кассу и получать. И кассы-то никакой не было, конечно. Ты получал аванс за, например, три месяца вперед.

Конечно, бывало всякое. Бывало, что ничего не платили, или не доплачивали, или придумывали там какие-нибудь фокусы. Фокусы в основном исходя из того, что пока вы в пределах своего графства, платить должен ваш, собственно, сеньор. Если вы воюете за пределами своего графства, то есть вы не Робин Гуда какого-нибудь пошли выкуривать из лесу, а, допустим, отражать нашествие валлийцев, то деньги должно собирать все графство на ваш прокорм. Если вас король ведет за пределы страны, то это уже король из своей казны должен вас финансировать.

Короли пытались жульничать, например, с теми же Уэльсом и Шотландией, пытаясь представить дело так, что это не за границей. Лучшая оборона — это нападение. Ну вот мы обороняемся от шотландцев путем похода на шотландцев. И платить таким образом, как будто внутри страны. Но это, вы же знаете, бывает всякое.

Сколько можно было таким образом собрать? Можно было собрать свыше десяти и в пределах двадцати где-то тысяч. То есть в конце XIII века в Англии было теоретически где-то шесть-семь тысяч рыцарей. Обратите внимание, что целое королевство, а рыцарей в нем шесть-семь тысяч. Причем это всех рыцарей, то есть молодых, старых, больных, увечных, каких-нибудь безруких, безногих, плетущих заговоры против короля. Всяких рыцарей — семь тысяч.

Например, почему я говорю про 1277 год, конец XIII века? Потому что там был сбор рыцарей, на который из этих семи тысяч приехало 377 человек. Все остальные что-то там придумывали и не поехали. У кого корова рожала, у кого что.

Да, кто чего.

Собрать, может быть, не так уж много народу. В основном приходилось опираться на завербованных простолюдинов. Но в чем прогрессивность английской системы?

Прогрессивность, номер раз: была четкая градация. Кто с чем приходит, кому какие полагаются деньги, какие деньги, если мы идем туда, какие — если идем сюда. Деньги, значит, вперед выдавались. Командиры от королевской власти, или от того, кто собирает с королевской грамотой ополченцев, могли называться, например, констеблями. Эти констебли придавались пехотинцам собранным, и из них формировали более-менее боеспособные подразделения.

Почему это круто? Потому что, например, в битвах при Креси и Пуатье, особенно во втором случае, у французов было чудовищное превосходство в силах, по крайней мере на бумаге. Там при Пуатье, по-моему, у них было свыше двадцати тысяч пехоты. Тем не менее французам это ни капли не помогло. Поскольку эта пехота, по большей части, никакого участия в бою не приняла.

Связано это было с тем, что во Франции тогда господствовал устарелый феодальный подход к формированию копий. То есть каждые четыре-пять пехотинцев, которых привел такой-то сэр, благородный шевалье, они как бы подчинялись только ему. А поскольку шевалье все ускакали вперед бить англичан, понадеявшись на свой численный перевес, то вся эта пехота осталась как бы без командования, без надзора и, самое главное, без внятной мотивации. Вот чего ради они полезут бить этих англичан? Для чего это надо-то им? Им свои головы гораздо дороже.

Вот поэтому вся эта пехота стояла, глядела, и единственное, кто что-то делал, — это завербованные итальянские арбалетчики. И больше никто, собственно, из пехоты не проявил себя никак.

Ну вот, так что англичане со своими такими вот полупризывными порядками… Почему нельзя считать этих английских воинов наемниками? Потому что им деньги платили не для того, чтобы они на них жили, а скорее это были такие деньги, которые платятся им за то, что они все бросили и куда-то пошли. Это была компенсация скорее.

Далее. Почему у англичан были длинные лучники, а у французов не были длинные лучники? Может быть, французы тупые и не догадались, что надо таких завести? Нет, французы пытались таких завести. У них было, когда они начали ордонансные роты наконец заводить по английскому, по сути, образцу, они действительно завели себе французских лучников, так называемых франк-аршеров, которых освобождали от большинства налогов, которых по одному должен был выставлять каждый приход, которые должны были иметь соответствующее снаряжение, обучение, длинные луки эти самые. Но они показали себя очень ненадежными.

Были эпизоды, когда гарнизон из этих лучников просто начинал разбегаться, спрыгивая со стены и убегая при одном приближении англичан. А те, которые остались, просто сдались и отдали укрепление нападающим без единого выстрела. К 1480 году поэтому этих франк-аршеров всех разогнали и заменили на швейцарских наемников.

Почему так было? Потому что, во-первых, для того, чтобы заниматься стрельбой из длинного лука, этому нужно учиться с шести лет. Сначала с маленьким луком, потом, когда ты подрастешь, тебе уже купят длинный лук, хоть и тоже маленький, но настоящий. Из него особая техника стрельбы. То есть, судя по тому, что я читал из воспоминаний длинных лучников, его так как бы вот как створки капкана раздвигаешь — примерно так же его натягивать надо. Обеими руками, а не только правой рукой тянуть.

Нужно иметь при этом соответствующие кондиции. Во-первых, он очень требовательный к физической силе. Это только в видеоиграх луки выдают каким-то хрупким дамам, а на самом деле стрелять из лука — это тяжелая физическая работа. Лучник хлипким быть не может. Во-вторых, из-за того, что длинный лук из-за своей конструкции должен быть реально длинным — 1,92 метра, — это значит, что коротышка пользоваться им нормально не сможет. У него не хватит длины рук просто. Оно от роста зависит во многом. Ну и собственного роста, конечно, тоже не хватит.

И тут французам не повезло, потому что французы были низкорослыми по сравнению с англичанами. Разумеется, не со всеми англичанами. Так-то в Англии средний рост был не сильно выше.

С йоменами.

Потому что йомен имел достаточно высокий уровень жизни, особенно на французском уровне, но даже и на английском. Это был мелкий землевладелец, у которого были свои работники, у которого было хозяйство, всякие свиньи и коровы, который питался мясом.

Молоком.

Молоком, да. У него были, соответственно, кости, мышцы с детства. Он имел достаточно много свободного времени. То есть ему не надо было с утра до ночи горбатиться, чтобы пожрать каши миску. И по этой причине из йоменов получались длинные лучники очень хорошие: мотивированные, физически годные, психологически закаленные, ориентированные на то, чтобы не в хлеву сидеть и за свиньями смотреть, а ходить в походы, привозить оттуда богатую добычу, получать жалованье.

А у французов не было вот такой прослойки, поэтому и получилось, что не вышли у них эти лучники никак. Я уж не говорю о том, что в Англии приходилось прибегать к королевским указам и политике, нацеленным на поддержание этого слоя длинных лучников. Например, неоднократно издавались указы о запрете арбалетов. Да, знаем мы все это. Не в смысле, что их вообще нельзя. На охоте на какой-нибудь там и для собственного развлечения, в принципе, можно. Но в армии — чтобы никаких арбалетов близко не было. Не потому, что арбалеты плохие, а потому, что арбалетам легче научиться пользоваться, и ленивые подданные будут переходить на них. А нам нужны длинные луки, которые дают по пять стрел в минуту. И таким образом это поддерживали.

Также объявлялись всякие принудительные соревнования и тренировки по луку по выходным дням. Запрещалось заниматься какими-то другими развлечениями, предписывалось только так. Таким образом англичанам удалось до XVII века, то есть до осады Ла-Рошели, додержать традицию использования длинного лука. Они бы, в принципе, и в наполеоновскую эпоху их тоже могли использовать, просто уже все, желающих не нашлось с шести лет возиться с этим.

В противоположность англичанам, у французов армия долгое время была очень отсталой вплоть до уже XV века, когда королевскими указами, ордонансами, стали вводить так называемые ордонансные роты. Первоначальные попытки проваливались из-за того, что рыцари были не готовы и все это саботировали.

То есть, например, по ордонансу 1445 года нужно было формировать роту из ста копий, в каждой из которых шесть кавалеристов, два-три лучника и пара пехотинцев. Первоначальные попытки наталкивались на то, что рыцари постоянно мошенничали и занимались приписками. То есть они на смотрах по сговору делали как? Каждый привел по слуге: у одного с луком, у другого с глифой. Собираем шесть рыцарей нашего копья, всех пехотинцев тоже собираем воедино, даем им все на личное оружие, и каждый из наших шести ходит с этими пехотинцами как будто они его личные и получает, кстати, за них деньги.

Удобно.

Коррупция, короче, завелась. С этим боролись. Кое-как это удалось забороть.

Кроме этих ордонансных рот французский король в итоге ввел еще и жандармов. Жандарм означает буквально «вооруженный мужик». Это были, в общем, тяжелые кавалеристы типа men-at-arms. По-английски то же самое, буквальный перевод, я так понял: жандарм, men-at-arms — в общем, все то же самое. Не рыцари, хотя, конечно, рыцарей туда тоже брали, почему нет-то. Которые вооружались за это самое жалованье и представляли собой профессиональную тяжелую кавалерию.

Но это уже самый исход эпохи Средневековья. Они уже тогда начали вооружаться пистолетами, и к Тридцатилетней войне стало понятно, что жандармам очень сильно не хватает скорости. Их уже начинают расстреливать. Так что пришлось их облегчать, и они фактически превратились просто в аналог рейтаров, просто назывались по-другому.

Помимо англичан и французов как королевских армий, в Столетней войне, которую мы используем сейчас для иллюстрации, принимали деятельнейшее участие, во-первых, наемники, а во-вторых, городские ополчения.

Наемники объединялись в компании по 300–700 рыл примерно, где в, опять же, примерно равной пропорции были конники разной степени тяжести, пехотинцы и стрелки. При любой наемной компании была огромная толпа нонкомбатантов. Загибайте пальцы: повара, прачки, кузнецы, оружейники, цирюльники, которые слэш хирурги: вырывают больные зубы, зашивают раны, ампутируют размозженные пальцы. Все, что сейчас делают врачи, тогда делали цирюльники.

И они заключали в лице своего капитана, то есть главы буквально, договор с каким-нибудь феодалом, не обязательно именно с королем. Наемники могли по королевскому разрешению наниматься и какими-то герцогами и графами. Ну и без королевского разрешения тоже могли наниматься, потому что у герцогов и графов деньги есть, и политических амбиций тоже навалом, так что очень можно пустить наемников на отжимание каких-нибудь городов соседних, пока там король занят войной. Чего нет-то?

Все грабят, и мы грабим.

Ну да. А что делалось, если наниматели вдруг подписывали мир? Пишут Фруассар и другие, что наемники говорили: мир или не мир, а жить нам чем-то надо. И занимались в основном вымогательством и грабежами.

То есть они могли занять какой-нибудь там небольшой замок на отшибе или навязать свое присутствие какому-нибудь городу, рядом с которым нет сильных сеньоров, и вымогать деньги за охрану.

А то мало ли кто нападет.

Да кто нападет-то?

Да вот хотя бы мы.

Ключевое слово типа «охрану».

Просто грабили на дорогах, захватывали заложников. Могли просто инсценировать нападение на какой-нибудь городок. Поджечь несколько домов внезапно. После чего горожане с воплями убегают, а они быстро вскрывают сундуки, сбивают замки со всяких кладовок и погребов, угоняют скот и, короче, хорошо таким образом живут.

Наемники пользовались вот в таком виде вплоть до конца Столетней войны, когда уже начали переходить на более профессиональные войска все, кто участвовал в деле.

Города выставляли специфические, из-за того кто там жил и чем занимался, ополчения. Вот, например, 1340 год. Город Гент выставляет в качестве ополчения 1800 ткачей, 1200 сукновалов, 2000 прочих гильдейцев, ну из меньших гильдий, 65 профессиональных лучников или арбалетчиков — я так и не понял из документа, что это. Судя по тому, что там дальше 32 павизника, это все-таки арбалетчики. Павизы, напоминаем, — это большой неманевренный щит, который втыкается в землю, за которым арбалетчик перезаряжает свое тормозное оружие.

И упомянуто в том же документе сто белых колпаков, или белых капюшонов, не очень понятно, как переводить. Белые капюшоны — это такая была как бы рота-не-рота, братство-не-братство. Это были профессиональные солдаты с белыми колпаками, видимо, с шаперонами все-таки, судя по времени, которые жили в Генте, занятием которых было участие в компаниях на его стороне. То есть это типа гильдия городская такая.

К этому всему прилагалась кавалерия, потому что все эти ткачи и сукновалы вооружены главным образом древковым оружием. Это алебарды, это глефы, это всякие протазаны, это годендаги, потому что Гент — это город нидерландский, и годендаг как раз это нидерландское оружие. Выглядит годендаг… Представьте себе бейсбольную биту большую, окую ей оголовок железом и еще на конце такой солидный толстый шип посадите. Все, у вас получился годендаг. Им можно и по башке приложить, и использовать его как колющее оружие. Это специально против латников.

Ну и, да, стрелки всякого рода, в основном с арбалетами. Из них часть просто любителей из гильдии, а часть — профессионалы.

Кавалерия состояла частью из местных богатых патрициев, у которых были бабки, чтобы купить снаряжение men-at-arms, то есть доспехи, коня, пику. По боевым качествам, конечно, сильно уступала рыцарской, потому что патриции сколько-то там денег ни влили в снаряжение, но это примерно как если я сейчас куплю себе самое дорогое тактикульное снаряжение и самый дорогой автомат — я от этого профессиональным солдатом не сделаюсь.

Так что патриции старались все-таки рационально смотреть на собственные возможности и как тяжелую кавалерию для того, чтобы себя подкрепить, нанимали как наемников, так и привлекали союзных феодалов. Обычно у них были всякие договоры с окрестными графьями и герцогами о том, что в случае чего выступаем совместно: с вашего сиятельства столько-то конников, мы обеспечим пехоту.

Вот таким образом горожане действовали. Это как в Нидерландах было, так и на территории Священной Римской империи, где было много имперских городов.

Испания, раз уж зашла речь, — там была своя специфика. Очень много конников, очень много арбалетчиков. Рыцарей очень много тоже относительно общего числа. Производство в рыцарей фантастически простое даже по меркам военного периода Столетней войны этой самой.

Когда, например, перед битвой при Азенкуре англичане множество простолюдинов посвятили в рыцари.

Ух ты.

У них была… Они не рассчитывали биться, у них была острая нехватка командиров. Поэтому пришлось срочно каждого там десятого условно посвятить в рыцари и назначить командовать. Иначе не получалось составить подразделение.

А в Испании было еще проще, потому что в Испании это постоянная война с маврами.

Кузница кадров.

Да, кузница кадров. Во-первых, рыцари постоянно нужны, во-вторых, эти рыцари постоянно убиваются. И таким образом надо пополнять их число. В рыцари мог попасть хороший арбалетчик, например. Что для Англии и Франции дело достаточно немыслимое, а в Испании — только так.

Еще интересная примета: человека на коне, с мечом и в доспехах считалось неприличным спрашивать, рыцарь ли он.

Леон.

Ну очевидно же, рыцарь.

Понятное дело, что рыцарь.

Да. Если не рыцарь, то он все равно скажет: как это я не кабальеро?

Да. И, короче…

Проткнет тебя.

Да, и начнется. Никому это не надо. Поэтому в Испании считалось за хороший тон всех считать за рыцарей, а то начнется: не на наш ли счет грызут ногти, сеньор?

Из вот этого, кстати, кроется еще одна шутка про Дон Кихота. Потому что там написано «хитроумный идальго Дон Кихот Ламанчский». Это смешно, потому что идальго и дон — это взаимоисключающие понятия. Идальго — это дворянин, не посвященный в рыцари, а дон — посвященный. То есть идальго доном быть не может, а дон не может быть идальго. Это как раз шутка на тему того, что в Испании на коне, в доспехах, как вот Дон Кихот, — значит дон. То, что он не дон, да и время уже, честно говоря, не располагающее к донам, это вопрос совершенно другой.

Копий в понимании англичан и французов в Испании нет, кроме Наварры, которая под сильным французским влиянием. То есть под копьем считался скорее индивидуальный конник, максимум вместе со своим оруженосцем.

Кроме того, местные городские ополчения формировали так называемые эрмандады. Эрмано — это брат, эрмандад — это братство. Эти братства должны были, в отличие от северных городов, поставлять где-то, в среднем, пятьсот конников от города. В основном легких, но и тяжелых тоже, если деньги есть.

Еще одна особенность — это широкое использование духовно-рыцарских орденов в войне. То есть, например, там какой-нибудь орден Калатравы, включающий все сто пятьдесят рыцарей и братьев и еще там человек, наверное, шестьсот-семьсот пехоты, он представлял собой заметную военную силу и регулярно оказывался на стороне воюющих с маврами королей. Правда, бывало и так, что в одном ордене разругались какой-нибудь командор с главой ордена, и они бились уже друг с другом, но это бывает такое.

Издержки производства.

Вплоть до окончания Реконкисты в Испании был довольно значительный процент горожан-мусульман. И эти горожане-мусульмане формировали свою отдельную пехоту, в основном лучников, а также метателей, легкую пехоту всякую. Что еще смешнее, иногда встречались на стороне испанцев даже африканские наемники. Африка-то вон она, за проливом. Там народу делать нечего, вот они и приезжают за деньги, что хочешь будут.

В Бургундии, тоже сильно поучаствовавшей в Столетней войне, амбиции герцогов, последним из которых был Карл Смелый — смелый, но не очень везучий, — привели к тому, что вот сейчас между франкоязычным и германоязычным миром в Европе есть вот эти прослойки — Швейцария и Бельгия, где говорят кто по-французски, а кто по-немецки. В Бельгии в основном по-французски, в Швейцарии в основном по-немецки, но тем не менее значительное меньшинство тоже есть.

Бельгия, да, скажем прямо, очень хорошо делится географически на две части.

На север и на юг.

На Валлонию и Фландрию.

Фландрию, да. Там как раз на юге говорят по-французски в основном, а на севере говорят по-голландски.

Ну да, на таком. Голландский язык очень похож на немецкий. За исключением того, что где у немцев буква V звучит как F, голландцы от V не уходят.

Он на шведский похож, надо сказать.

Он вообще на германские языки похож. А также тоже отдельный язык. Потому что северные немцы голландцев, в принципе, понимают. По Унзелю, по крайней мере.

Да, дело в том, что северные немцы вообще там разговаривают на очень особенном немецком языке. Немецкий язык тоже довольно разный, скажем прямо. Есть стандартный немецкий, который понимают более или менее все, но при этом есть большие региональные различия. Я тут имел удовольствие некоторое время назад читать небольшой кусок текста, написанный на баварском. Там как бы даже со знанием немецкого догадаться, что происходит, иногда бывает очень непросто. И понятно, что север Германии — там тоже у всех особая атмосфера.

При этом я хотел сказать: в Бельгии, при всем при этом, даже в северных регионах, которые говорят скорее на чем-то похожем на голландский, считается очень понтовым говорить по-французски. То есть если ты какой-нибудь наследник какой-нибудь знати, то ты, скорее всего, будешь говорить по-французски. Ну, потому что, типа, местный престижный язык.

Круто.

Да, это все странные государственные образования — как раз последствия деятельности герцогов Бургундских, которые очень рвались к успеху, но в итоге не пришли. Их владения в итоге попилили, и вот такое получилось в итоге от них. Из-за того, что Нидерланды остались испанцам, получилось, что Бельгия и Нидерланды, я имею в виду Голландия современная, стали отдельными.

Если от этого абстрагироваться, то у Бургундии было, наверное, самое близкое к профессиональной армии на XV век воинство. То есть, во-первых, значительное количество пехоты с именно пиками. То есть не просто с древковым оружием, а вот с серьезными такими пиками, которые могут помочь выдержать рыцарский чардж, так сказать, конный удар.

Да-да-да.

Кроме того, это еще и широкое использование артиллерии и стрелков. То есть вот, например, как по ордонансу 1472 года должна была выглядеть бургундская армия. Тяжелая конница — 1200. Причем тут, видите, нет разницы между рыцарями и men-at-arms, потому что с точки зрения бургундского герцога это все было до лампочки ему.

Лучники и арбалетчики — 3600. Там должно было быть 3000 лучников и 600 арбалетчиков. Лучники, разумеется, с длинными луками. Это конные лучники, то есть они перемещаются на конях, и арбалетчики тоже на конях. Не конные арбалетчики, как у Перумова, а просто ездящие, пешие стрелки. Пикинеры — 2000 человек. И бойцы с кулевринами — 600 человек. Должно было вообще быть больше, но пришло 600.

Что такое кулеврина? Кулеврина — это что-то типа противотанкового ружья, что ли. То есть нечто среднее между большим ружьем и маленькой пушкой, которую должен обслуживать расчет. Огнестрельное оружие было еще очень несовершенным, поэтому для борьбы с вражеской тяжелой кавалерией, а также построениями пехоты применялись вот такие тяжелые ружья, которые обслуживали там три человека. Один там мог на подушке на плече перед собой держать, остальные там сзади за казенник держат и поджигают запал. Пуляет маленьким таким ядрышком, то есть как современные автопушки, там тридцатимиллиметровые примерно.

Откуда деньги на все это? Оттуда, что в Бургундском герцогстве был распространен скуттаж. Это значит, что вместо личного участия феодала в войне он платит деньги, и на эти деньги герцог уже нанимает себе каких надо солдат. А откуда столько пушек? Оттуда, что в бургундских подчиненных ему городах было много гильдий пушкарей профессиональных, которые занимались именно изготовлением пушек и их обслуживанием. И вот по договору с этой гильдией герцог Бургундский мог их привлечь в значительном, даже очень значительном по тогдашним временам количестве.

Так что да, пацан к успеху шел, но не получилось, не фортануло.

Ну и пара слов про германские земли. В принципе, все то же самое, что и везде, но значительная часть германского рыцарства представляла собой министериалов. Они же динстманы. Министериал, динстман — это примерно как у нас оружный холоп в России был. То есть это как бы в доспехах, с мечом, с конем, посвященный в рыцари, но при этом холоп.

О как.

Связано с тем, что, знаете, Священная Римская империя очень нестабильная, очень лоскутная, часто усеяна конфликтами между князьями. До императора, как я уже сказал, очень далеко. Это диктовало, с одной стороны, стремление многих как бы свободных рыцарей, владельцев аллодов, то есть не условных держаний, а именно своих наследственных, к тому, чтобы перейти под покровительство какого-нибудь крупного князя, пусть жертвуя для этого своей личной свободой. Потому что если вдруг какой-нибудь более богатый и могучий сосед тебя просто выгонит и твои земли присвоит, то тебе не к кому идти. У тебя аллод же, да, у тебя нет сеньора, кроме императора, до этого императора еще поди доберись, да и то он ничего не сделает. Потому что император Священной Римской империи был, по сути, ни о чем.

А с другой стороны, многие из, собственно, князей, когда ощущали нехватку в рыцарях, они могли посвятить в рыцари кого-нибудь из своих простолюдинов. Но они сталкивались с другой проблемой. А если простолюдин скажет: ну спасибо за рыцарское звание, я пошел, счастливо оставаться? Ты, получается, человека только потерял зачем-то. Вот поэтому получалось так, что по обычаю эти люди, хотя и рыцари, уйти не могут. И более того, даже жениться не могут без твоего позволения.

О как.

Да. Так что ты должен был сам скрещивать там.

По собственному усмотрению.

Их имущество тоже было как бы не их, а твое. И наследовать их дети без твоего позволения не имели права. Потому что если у них дети какие-нибудь кривые, косые, горбатые и убогие, зачем они тебе нужны такие? Ты лучше другому кому-нибудь дашь эти земли.

То есть получалось, что хотя министериал мог иметь своих вассалов сам и своих крепостных, разумеется, но он был как бы сам по себе не столько вассал, сколько бургграф, то есть кастелян. Это значит, что он как бы комендант замка, а не его владелец, в отличие от полноправного феодала. Вот такая вот странная была картина в Священной Римской империи. Это только там ближе к Тридцатилетней войне прекратилось.

Ну и в итоге под конец Средневековья стало понятно, что все эти феодальные пережитки пора изводить. В некотором виде они сохранялись даже в армиях XVII века. То есть всевозможные Шарли д’Артаньяны, которые как бы рыцари, да, на конях там и со шпагами, они как бы должны тоже являться и служить теоретически. Но практически полагаться на них — дело такое.

Обратите внимание, что тот же Шарль д’Артаньян выступал не как рыцарский кавалерист, а как капитан-лейтенант, то есть заместитель командира роты королевских мушкетеров, по сути просто личной гвардии короля. Почему он капитан-лейтенант? Потому что капитаном считался сам король.

И как бы получалось, что укрупнение армии, перевод большей части воинства на наемную основу, переход к широкому использованию построений пикинеров, стрелков, в том числе с огнестрельным оружием и артиллерией, сделал всю эту рыцарскую конницу не то что совсем ненужной, а просто слишком уж маленькой, отсталой и медлительной с точки зрения организации.

Для того чтобы иметь тяжелую конницу, короли и князья стали просто создавать роты рейтаров, куда набирали, кстати, во многом тех же самых рыцарей. То есть в классовом понимании между рейтаром и рыцарем разница не такая большая. Это кирасиры в основном были простолюдинами. Но тогда уже их основной тактикой стал расстрел из пистолетов построения пехоты и потом только атака на дрогнувшие ряды с холодным оружием.

В общем, рыцари, вообще средневековые все эти феодальные замашки проверки временем не выдержали. Они оказались слишком недисциплинированными, слишком неорганизованными, слишком ненадежными, слишком дорогими, слишком непостоянными. Потому что сорок дней в году — это что? Это ни о чем. Не угонялись за прогрессом развития национального государства и, короче, сошли со страниц истории.

И таким образом их погубило просто создание массовых армий из профессиональной пехоты. И только там в какую-то пятую-десятую очередь — развитие огнестрельного оружия, как это обычно считается.

И на этой диалектической ноте будем заканчивать.