В этом выпуске мы рассказываем о неудачливых полководцах - Крассе и Дарии, адмирале Рожественском и адмирале Нагумо, маршале Кулике и генерале Кастере.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 415-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы разнообразия культурного, гастрономического и прочего американских Соединенных Штатов мы переходим к теме чуть более воинственной и исторической. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим про неудачливых полководцев на протяжении истории. Мы постараемся быть справедливыми, поскольку далеко не все эти полководцы, мы понимаем, были прям такими уж бездарями. Просто бывает так, что ошибки накладываются на неудачное стечение обстоятельств и прочие дела. Но в основном, да, там всякие не слишком талантливые персонажи. Поэтому мы сегодня пробежимся от завоеваний Македонского до Пёрл-Харбора.

Обычно все любят рассуждать на тему удачливых полководцев. Да, мы поговорим как раз про наоборот — неудачливых. В основном это были люди не на своем месте. Многие из них лично храбрые, например, очень. Могучие бойцы, вообще очень приятные люди по жизни. Но вот воевать им лучше было в звании не выше полковника условного. Получилось все не так.

Начнем мы с Дария III, или, как его персы звали, Драявауш, то есть Добронравный. Вот насчет добронравия тут все честно. Действительно, он был весьма добронравен, был компетентным сатрапом Армении. Сатрап — это сейчас слово означает какого-то негодного тирана. На самом деле сатрап — это просто наместник, это не что-то плохое. И все было бы хорошо, но тут в Греции завозился Александр Македонский, к схватке с которым Дарий был совсем непригоден. Ни он, ни его ближайшие помощники и приспешники, которые собой представляли очень пеструю шоблу. Там были все, начиная от всяких персидских и греческих… И греческие наемники там были во главе с неким Мемноном. Очень у него была пестрая армия, большая, но при этом совершенно неуправляемая. И сам Дарий не мог ее организовать и лично был трусоват. Не для войны он был сделан человек. Администратор.

Ну да, царем он стал именно как администратор. Его посадила знать после того, как предыдущего царя отравил евнух Багой. Он и Дария бы отравил, но Дарий действовал на опережение и его убил сразу. Без затей.

Да. Когда Александр Македонский вызвал своего полководца Пармениона из Малой Азии домой, Дарий почему-то решил, что это означает, что они типа отступают. На самом деле они просто консолидировались. И тот самый Парменион возглавлял высадку в Малой Азии, которую совершила основная часть войск Александра. Дарий пытался откупиться, договориться, чего-то там предложить, но Александра это все-таки не волновало. Он был такой рыцарь крови, ему хотелось геройствовать и воевать. Но вот Дарию тоже пришлось воевать.

В первом крупном сражении при Гранике, когда гетайры Македонского нанесли чувствительные потери персидской кавалерии, Дарий скомандовал отступление. Единственными, кто остался и бился, были как раз наемники Мемнона, тоже этнические греки.

В битве при Иссе все было еще хуже. Александр попал в очень серьезную неприятность. Он был отрезан. У него со всех сторон враги. Соответственно, если бы он промедлил, то на этом бы все завоевание и закончилось. Если бы Дарий прибег к какой-нибудь более хитрой тактике, маневрировал, изматывал мелкими стычками, то, наверное, история пошла бы совсем не так. Но зачем-то он принял навязанное Македонским, которому это было единственно выгодно, решительное сражение при Иссе.

Несмотря на то, что полководец Набарзан начал теснить македонян, Александр, прорвавшийся к самому Дарию, так его напугал, что тот соскочил со своей колесницы, бросил все свои богатые доспехи и оружие, вскочил на какую-то попавшуюся лошадь и убежал. После чего вся персидская армия тоже взяла и убежала. Что они, дураки, что ли, если у них начальство так делает?

Да. Так что дальше отступление войск персов начало больше походить на паническое бегство. Македонцам доставалась все более богатая добыча, включая походный шатер самого Дария. Когда Александр, привыкший жить в нищей Македонии, на него посмотрел, то озадаченно сказал: «Надо же, вот значит как царем-то быть на самом деле».

И все закончилось битвой при Гавгамелах, когда перепуганный Дарий всю ночь держал свою армию без сна, опасаясь нападения, в то время как македонцы спокойно спали. И измученное войско не устояло перед конницей македонян, было разбито. Дарий тоже бежал, не дожидаясь еще решительного перелома какого-то. И в итоге он с группой своих ближайших приближенных был вынужден спасаться бегством. И когда стало понятно, что их настигают, эти приближенные взяли и зарезали Дария. И все.

Да, молодцы. Да. Вот так вот бывает, когда ты весьма добронравен и компетентен как администратор, но твой сосед Александр Македонский ни тем, ни другим не отличается, зато очень хорошо воюет.

Битва при Каннах. Это было сражение Второй Пунической войны, то есть одной из череды войн между Римом и Карфагеном. Канны — это не те, в которых фестиваль. Те Канны, в которых фестиваль, они во Франции, на Лазурном берегу. А эти Канны — на юге Италии, в Апулии, по-моему, если я не путаю.

Дело в том, что римлянами до этой битвы командовал Фабий Максим, диктатор, который применял так называемую Фабиеву тактику. То есть он понимал, что его зеленые войска не в состоянии бороться с закаленными профессиональными солдатами Ганнибала. И вместо этого применял тактику выжженной земли: засыпал колодцы, сжигал поля и села, эвакуировал жителей, маневрировал, устраивал всякие засады на фуражиров и разведчиков. Короче, отравлял Ганнибалу существование самой неприятной формой партизанской войны.

Эта тактика основывалась на том, что римляне-то у себя дома, недалеко от баз снабжения. Вот Ганнибал как раз на вражеской территории. Если его так подержать на голодном пайке, то его армия начнет таять. И вот когда она дотает до нужной кондиции, тогда-то и нужно устраивать генеральное сражение и разбить его.

Проблема в том, что перепуганную толпу, сидевшую в безопасности за стенами Рима, это все не устраивало. И политические противники Фабия во главе с Гаем Теренцием Варроном даже придумали ему оскорбительную кличку Кунктатор, то есть как бы тормоз, медлитель какой-то. И говорили, что надо его снять. Вот мы сейчас как наберем армию побольше, так как вломим этому подлому африканцу. Вот тогда будете все знать.

Действительно, армию они собрали большую. Считается, что там было до 90 тысяч человек: 40 тысяч собственно римской пехоты, еще 40 тысяч всяких федератов, не входивших напрямую в Рим, и около 6 тысяч кавалерии. Из нее где-то треть римская, остальное тоже из союзников. Вот этой вот римской кавалерией и командовал Варрон.

Поскольку у них было численное преимущество, максимум, чем мог похвастать Ганнибал, — это было 50 тысяч. Причем из них изрядную часть пехоты составляла всякая сомнительной надежности гальская и иберийская сволочь, набранная по дороге, когда он через Испанию и современную Францию шел. И было достаточно сомнительно, что они выдержат натиск римских легионеров.

Поэтому Варрон построил свою армию так, что она была похожа на такой квадрат почти. Он снизил промежутки между манипулами, через которые отступают впереди стоящие застрельщики, и потом их закрывают стоящие сзади бойцы, сказав: «Мы их раздавим».

Ганнибал, понимая, что действительно, если он будет стоять и смотреть, то его раздавят, построил свою армию такой как бы подковой, что ли, полумесяцем скорее обратно, то есть выпуклой стороной к римскому войску. То есть она стояла, по сути, как бы вогнутой, получается, к римскому войску.

Выгнутой к нему.

Выгнутой, да. То есть по центру они к нему близко, по флангам далеко. Так же, как римляне, он на флангах поставил кавалерию, но кавалерия это была очень хорошая. Мидийская конница и разная другая, тоже лучше, чем могли похвастать римляне. Профессиональные наездники, которые в седле жили и помирали. А вот по центру он как раз поставил всяких этих иберийцев и галлов.

И, казалось бы, это должно было привести к его краху. Центр будет прорван, римляне пройдут и сомнут всю его армию. Но оказалось, что Ганнибал как раз очень все правильно рассудил. Римляне действительно смели этих сомнительных союзников по центру и начали прорывать их строй. Они побежали, римляне за ними побежали. В итоге их построение выпятилось по центру. А на флангах тем временем, подождав, пока они увязнут, Ганнибал во главе своей кавалерии совершенно разнес римскую и союзную конницу. У него конницы-то было больше. Там было не меньше 10 тысяч всадников, в то время как римляне могли похвастаться только 6 тысячами, и то не очень хорошими.

После чего римские легионеры внезапно обнаружили, что они скучились страшно и не в состоянии ни маневрировать своими манипулами, ни метать свои пилумы, ни хоть как-то перестроиться и так далее. Из-за шума и пыли совершенно непонятно, кто командует и чего тебе говорит. А в это время с флангов Ганнибал своей конницей их взял в клещи и посадил в котел.

Началось избиение. Римляне не знали, куда им деваться, тыкались туда-сюда. Резали их до самой ночи, и из 60 тысяч ушло что-то около 15. И только ночью убежали. Причем значительная часть — это была конница, как раз из-за того, что она конница и утекшая.

Это серьезный разгром, потому что вообще характер войны того времени предполагал, что мы схлестнулись, как-то вот тут что-то происходит, свалка, сумятица непонятная всякая такая. И как только доходит до того, что свалка, сумятица, и у кого первого сдали нервы, сразу все начинают разбегаться. Победитель остается на поле боя, и количество трупов обычно небольшое в итоге получается. Ну, пацанов там 15, допустим.

Да, максимум. А тут фактически три четверти уничтожили.

Да, перерезали, и вообще перестала существовать армия как таковая. То есть просто чудовищные потери.

Да. Поэтому Каннами называют, когда вроде бы более слабая армия умудряется просто перебить поголовно более сильную. Не только армию, а вообще в переносном смысле.

Подобным же образом угробил все войско Марк Лициний Красс, один из участников триумвирата вместе с Цезарем, Помпеем Великим и, собственно, этим Крассом. Красс прославился в первую очередь тем, что он был богатый и мог соперничать в этом с Лукуллом. Тоже мужик известный. До сих пор выражение «лукуллов пир» для очень роскошного массового мероприятия применяется.

И он в том числе разгромил восставших рабов и гладиаторов Спартака. На этом основании он возомнил себя мегаполководцем и, собственно, стал политическим лидером. В Парфию его понесло по непонятным каким-то причинам. Видимо, он хотел упрочить свое, опять же, политическое положение. Для этого времени это было типично. Победоносные походы и богатая добыча позволяют финансировать свою политическую кампанию, кормить, поить всяких прихлебателей, устраивать триумфы, всякие там гладиаторские бои бесплатные для публики. Так и Цезарь делал, например. У него однажды было выступление гладиаторов, где все были с серебряными доспехами и щитами.

Богато. Богато, да.

И в общем, понесло его на восток биться с парфянами. Несмотря на то, что в Риме говорили, что это бессмысленный поход, который служит только личным политическим целям самого Красса, а Парфия как бы далеко и никому не нужна совершенно. Но тем не менее Красс пошел. По дороге распатронил Иерусалимский храм. Ну а чего бы и нет? Чтобы два раза не вставать.

Да. И привлек на свою сторону армянского царя Артавазда, который, правда, оказался шпионом парфян.

Не то чтобы шпионом, а скорее он вел двойную игру. Настоящим шпионом был эдесский правитель Абгар, который вызвался Красса провести вглубь парфянской территории и завел его к чертовой матери в итоге. Вместо того, чтобы послушать своих умных советников и держаться поближе к реке Тигр, чтобы можно было, по крайней мере, пить, он зачем-то поперся в сторону Тигра через лютую пустошь, где ни воды, ничего.

Вел туда этот самый предатель Абгар, где их постоянно харассили с боков парфянские легкие лучники на конях. И в итоге Красс был вынужден перейти к глухой обороне, построил свою армию в квадрат такой и сказал держаться. Это сразу же передало все козыри на руки парфянам с их легкой конницей, которые стали кружить вокруг построения и расстреливать их, как в тире мишени.

Чтобы попытаться прорвать парфянское кольцо, Красс отправил своего сына Публия вперед. Парфяне действительно побежали, но оказалось, что это типичное для конных армий притворное бегство. Поэтому через несколько часов парфяне вернулись и привезли голову Публия на палке.

От этого Красс впал в полную прострацию, ничего не делал, не говорил, не приказывал. Римляне кое-как постояли-постояли, дождались темноты, потом снялись и побежали. В итоге армия перестала существовать. Сам Красс попал в плен к парфянам. Дальше что с ним случилось, непонятно. То ли его заманили на переговоры и целенаправленно убили, то ли это по ошибке так вышло, что ему подарили какого-то богатого коня на память, чтобы он не обижался. Он что-то стал садиться, кто-то чего-то его толкнул, кто-то кого-то мечом проткнул. В общем, началась резня, и в итоге голову самого Красса на палке использовал тот самый армянский царь Артавазд во время… как реквизит для театральной постановки. Там просто по сюжету мать, убившая своего сына, бегает с его головой, и вот эту голову применили как театральный реквизит.

Удачно получилось, да. Чтобы не пропадало зря.

Похожим образом для римлян кончилась битва в Тевтобургском лесу, которая фактически поставила крест на экспансии римлян за Рейн. Это было во времена Октавиана Августа, и с Тиберия еще все это началось. Тиберий тогда еще не был императором, само собой. Он был одним из полководцев Октавиана Августа. И они боролись с мятежными германскими племенами. Тогда еще считалось, что их надо всех покорить и усмирить. В том числе ловили маркоманов во главе с неким вождем Марободом, он в Чехии современной тусовался.

И пока всем этим занимался Тиберий, на усмирение восставших германцев в других регионах направляли других полководцев. В их числе был Публий Квинтилий Вар. Сказать, чтобы этот Вар представлял собой военного гения, нельзя. Про него говорили только то, что он, когда был проконсулом в Сирии, вступил в богатую страну бедным, а выехал оттуда богатым из бедной страны почему-то.

Да, как-то так вышло.

Он был преисполнен самоуверенности и утверждал, что ему даже не надо будет биться с этими грязными варварами. Он их просто перепорет розгами, которые ликторы носят с собой, вот эти вот фасции на плечах, с топориками.

Его также утешало то, что союзником римлян был молодой вождь херусков Арминий, который до того помогал римлянам и даже был, кстати, римским гражданином лично. Они там с этим Арминием вечно сидели, бухали и разговоры разговаривали. И Вар не знал, что Арминий на самом деле и есть главный зачинщик мятежа. Это он подбил остальных вождей на выступление.

И поэтому, когда римляне переходили из Центральной Германии к Рейну на зимние квартиры, везли с собой обоз, всяких некомбатантов огромное количество, семьи легионеров, всякие там проститутки, маркетантки, портомойки, которых вокруг любой армии крутится толпами, и считается, что состояла эта колонна из трех легионов плюс неустановленное количество конницы, их должен был сопровождать этот самый Арминий в качестве подкрепления. Но потом оказалось, что Арминий их не сопровождает, а заводит в засаду. Ведет их по каким-то лесам, из которых на них нападает легкая пехота, мечет дротики, камни и прочие топорики.

Кроме того, начался сезон дождей. Сразу оказалось, что из-за ливней обозы вязнут. Сами легионеры нагруженные, они все несли на себе еще много чего. Такая палка была через плечо. На этой палке несли тюки всякие. Из-за этого груза, брони и оружия тоже вязнут. Дети и женщины тоже вязнут, мешаются, плачут, кричат. И в итоге на третий день такого похода римляне совершенно потеряли всякое подобие боеспособности и умение держать свой знаменитый строй.

Обоз сбросили. Попытки построить, как это принято было у римлян во время стоянки, вал и частокол уперлись в то, что под дождем это сделать невозможно. Земля вязкая, тяжелая, ничего не видно, все размывается, все поскальзываются и падают. Ничего не слышно, кто чего командует. А германцам к тому времени приходили на помощь все новые подкрепления, услышавшие про брошенные обозы, охочие до добычи.

Так что в итоге Вар закололся, благополучно решив, что все, что мог, он сделал. Отчего его легион окончательно деморализовался и побежал кто куда. Германцы всех переловили, огромное количество народу принесли в жертву богам. Кого повесили, кого на деревьях гвоздями прибили, кому голову отрубили и тоже на деревьях развесили. Короче, говорят, что после этого Октавиан Август бился башкой о стену и вопил: «Вар, верни мне мои легионы!»

Ничего хорошего, как видите, из самонадеянности и коррумпированности Вара не вышло.

В Средние века тоже часто бывало так, что правитель, даже лично храбрый, могучий боец как таковой, рыцарственный по самое не могу, но полководец хреновый. Так случилось во время Столетней войны. Надо сказать, несколько раз случилось, как минимум трижды. Но самый интересный с нашей точки зрения случай был в битве при Пуатье в 1356 году.

Эдуард Черный Принц, наследник английского престола, спойлер-алерт, он помер раньше, чем этот престол занял, от рака, насколько можно судить, заскучал дома и решил поехать пограбить французов, совершив так называемое шевоше на юго-западе Франции. Поскольку англичанам принадлежала Аквитания, то есть часть этого самого юго-запада, где Гасконь там и современная Новая Аквитания, и вот оттуда он и, значит, вернее, не оттуда, а как раз туда отправился, в Бордо, где знаменитая единая Бордо, та тоже была английская. И вот от Бордо он и пошел в это самое шевоше. Поход, который должен был обойтись без всяких генеральных сражений: просто все сожгли, все разграбили и ушли с добычей, уперся в крепость Тур. Город там такой есть, на Луаре. И они что-то под ним стояли-стояли, взять не могли, и тут услыхали, что на них идет сам французский король Иоанн Добрый.

Насчет того, какой он был добрый, это большой вопрос. Потому что про него как раз наоборот рассказывают, что он скорее был склонен ко вспышкам гнева и вообще был довольно сварливый. Но добрым его, видимо, стали называть просто из-за того, что он был такой весь из себя рыцарь и все про рыцарскую честь толковал, и стремился жить чуть ли не как при дворе короля Артура с Круглым столом.

Если его кто-то не называл добрым, он начинал становиться сильно недобрым.

Поэтому, видимо, его называли так, чтобы он отстал. Войско у него было большое. Сейчас считается, что средневековые сообщения про 50 и даже чуть ли не 100 тысяч человек — это сильно преувеличенные цифры. Совершенно невозможно было собрать такое в феодальных условиях. Можно сказать, что там было около 5000 тяжелых конников, то есть рыцарей, сквайров и сержантов на конях. 3000 было профессиональных арбалетчиков наемных. Это они взяли, чтобы контрить английских длинных лучников. И что-то около 15, 20, 25 — трудно точно сказать — тысяч пехотинцев очень сомнительной боеспособности.

Тысяч, имеется в виду?

Да, тысяч, конечно. Которые были вооружены кто чем, бронированы не были вовсе, никакой выучки не имели. Короче, для числа. И это было, казалось бы, вполне достаточным для того, чтобы расправиться с маленькой, всего 7 тысяч человек, армией Черного Принца. Там помимо тысячи длинных лучников было еще тысяч пять-шесть где-то рыцарей, профессиональных пехотинцев с древковым оружием, со всякими биллхуками, то, что гизармами сейчас называется, и прочими алебардами и полэксами. Они были посажены на коней, но реально конников там было, наверное, тоже человек 200–300, я имею в виду профессиональных. Остальные просто для скорости ездили на конях, а в бою спешивались. А рыцари, впрочем, тоже спешились, потому что они понимали, что в конной сшибке французы их перебьют.

Когда они поняли, что Иоанн их настигает и уйти не получится, их неподалеку от города Пуатье как раз настигли. Эдуард поначалу пытался боя избежать, сказав что-то в духе: «Друзья, почему весь этот шум? Я ваш старинный славный кум, пришел мириться к вам совсем не ради драки». И стал пытаться откупиться от Иоанна, предложив ему отдать добычу, чтобы он его пропустил. Но Иоанн сказал, что нет, мы сейчас будем биться. И я тоже буду биться. Надел на себя белоснежное сюрко, чтобы быть весь в белом. И его личная гвардия из двух десятков рыцарей тоже были все в белом и готовились пафосно превозмочь.

Эдуард пафосно превозмочь не хотел, поэтому он подыскал приятный такой холм, поросший всякими кустами, виноградными лозами, живыми изгородями и заборами, и уселся там. Посадил лучников за препятствиями, понатыкал кольев там всяких, спешенных рыцарей и пехотинцев поставил перед ними, чтобы их прикрывать, и спрятал там небольшой отряд кавалерии на всякий случай для быстрых маневров. И началось.

Из-за того, что у Эдуарда не хватало рыцарей, чтобы сформировать копья, то есть подразделения, во главе которого стоит рыцарь, пришлось срочно там всех рассчитать на первый, второй, третий, и каждого третьего посвятить срочно в рыцари, чтобы хоть кому-то командовать было.

И французы пошли. Из-за того, что французы почему-то приняли отход группы англичан под командованием графа Уорика за бегство всей английской армии, они ломанулись вперед на конях, не слушая приказов, и попали под фланкирующий обстрел лучников, которые поражали незащищенные бока и крупы лошадей. И таким образом атака французских рыцарей захлебнулась и принесла им только кучу потерь.

Несмотря на это, другие французы, тоже считавшие, что англичане бегут, пошли пешими по склону холма. Шли они очень медленно и натыкались на всякие изгороди, колья, заборы и кусты. Несли потери от огня англичан, я имею в виду от обстрела лучников, и в боях с сидящими за изгородями и препятствиями пехотинцами англичан с древковым оружием. В итоге эта атака тоже захлебнулась.

В третью атаку пошел наследник престола, будущий Карл Мудрый. И из его атаки тоже ничего не вышло, несмотря на то, что предыдущим удалось сильно проредить полевые укрепления англичан. Все равно французов отбили и даже отняли у них личный штандарт самого наследника престола.

Ух, какое обидное событие.

В четвертую атаку пошла пехота во главе с герцогом Орлеанским, братом короля. Но они не дошли даже до холма в основной массе. Те, кто увидели, что дофин бежит и его штандарт утрачен, побежали, и в итоге их в спину нашпиговали стрелами.

И наконец Иоанн Добрый решил, что пришла пора быть героем. И понесся тоже пешком, с топором в руках, весь в белом, чтобы врубиться в центр изнуренной армии англичан. Это, в принципе, действительно произвело впечатление даже на самого Эдуарда Черного Принца. Он стал подумывать о том, не пора ли уже бежать оттуда.

Но тут сыграла роль та самая конница, которая была припрятана за холмом у Черного Принца. Она ударила в тыл наступающему французскому королю, смяла их оборону. И несмотря на то, что Иоанн отчаянно оборонялся топором и на всяких там картинах и гравюрах изображается, как он там налево и направо всех рубит, и просто налево махнет — улица, а направо — переулочек, и на него со всех сторон набегают англичане, и из луков в него целятся, и топорами, и копьями в него, и тут его штандартоносец бросается, чтобы закрыть его грудью, и погибает, — ничего этого не помогло, и Иоанн попал в плен.

Ему пришлось подписать совершенно грабительский договор. В обмен на двухгодовое перемирие — два французских годовых бюджета. Это не считая того, сколько они там награбили в процессе и еще больше после битвы. И того, что они понабрали огромный выкуп за всяких взятых в плен. Еще немало знатных французов перебили, включая маршалов и коннетабля Франции. И даже епископ Шалонский тоже каким-то образом сумел убиться в бою. Я не знаю как. Видимо, это был такой епископ, как клирик в «Драконах и подземельях», с палицей, всех лечит святым светом. Но, в общем, его тоже убили.

В общем, страшный разгром. Иоанн, как бы взятый в плен, должен был вернуться домой, чтобы этот самый выкуп собрать, под честное слово, чтобы ему лучше собиралось. Заложником за него остался тот самый наследник престола, будущий Карл Мудрый. Карлу Мудрому, вернее, извините, нет, не Карлу Мудрому. Карл как раз был на хозяйстве. Другой из сыновей короля, сейчас уже не вспомню, какой из них, но точно не Карл. И этот самый сын, которому не нравилось сидеть в плену… Это когда его папа сидел там, в его честь, наверное, всякие турниры и пиры закатывали постоянно. Он же им деньги платит, чего же не устраивать за его же деньги. А в честь принца ничего не устраивали, потому что он сказал, что мне и тут хорошо, не надо мне платить, буду у англичан жить на полном пансионе. Поэтому его держали в черном теле. Но он взял, собрал манатки и слинял.

В Англии все прямо были в шоке и друг друга материли, говорили, кто его упустил, плакали — теперь наши денежки. Но тут Иоанн Добрый такой: «Что ж, не могу я честь рыцарскую замарать», — и говорит: «Возвращаюсь тогда в плен за своего сына. Сам сяду».

Сам, да. Ой, дурак.

Какой-то непроходимый совершенно.

Поэтому его сын и наследник Карл Мудрый, который ничего подобного не делал, собственно, Мудрым и назывался. На контрасте стал Мудрым. На таком фоне даже не очень умный человек будет казаться вполне мудрым.

Бывали такие случаи, когда в битве армия терпит поражение и несет серьезные потери не от кого. Вот так бывает. Шла очередная война с турками в XVIII веке. 1787–1791 годы. Мы-то с турками бились. И австрийцы тоже на помощь шли во главе лично с императором Священной Римской империи Иосифом II. И австрийцы дошли до города Карансебеш. Карансебеш, извините, это в Румынии сейчас, в Банате. И там стали ждать турок, чтобы с ними биться.

Армия была огромная, там 100 тысяч человек было. Собрали вообще всех, кого могли: и немецкоязычных разных из Австрии и других германских государств, и всяких югославов, сербов, хорватов, венгров привели, и даже итальянцев притащить сумели. В общем, много кого набрали, рассчитывали на победу.

И добрались до реки под названием Тимиш. И обнаружили там, что сидят цыгане и продают водку прям бочками.

Ух ты, какой у них бизнес там.

Бизнес, а что, кому война, кому мать родна. Поэтому австрийские гусары, или венгерские, я уж не знаю, какой они национальности конкретно были, так-то из армии Иосифа II, разумеется, купили у них эту водку и сели прямо там, на переправе, бухать.

И тут идут пехотинцы, говорят: «О, тут водку пьете, а что нам не наливаете?» На что гусары им, конечно, сказали: «Вы идите дальше, куда собирались».

И тогда пехотинцы начали сердиться. В общем, гусары устроили из этих бочек с водкой целую баррикаду и готовились отстреливаться. Пехотинцы не унимались, и гусары открыли огонь. Поскольку на дворе была ночь, гусары пьяные, пехотинцы ничего не видят и не понимают, все стреляют, все бегают, крики, вопли. И поэтому часть дерущихся перекатилась обратно на тот берег, с которого основная часть армии стояла, и продолжили биться там.

И тут кто-то решил, что это турки набегают с той стороны. Вон уже бьются среди ночи. Гусары и пехотинцы, которые дрались, такие: «Где турки? Как турки? Бежим скорее, а то мы бухие совершенно и к бою не способны. Бежим к своим». Армия видит, что кто-то куда-то бежит. Все: «Опять турки!»

Офицеры немецкоязычные тоже выскочили и стали орать: «Хальт! Хальт! Стоять!» Но ненемецкоязычные решили, что это «Аллах! Аллах!» — типа Аллаху акбар какой-то по-турецки. Потому что орут что-то на непонятном языке. И все орут «турки». Значит, эти турки уже среди нас. Турки где-то тут. Кто еще будет орать «турки», если не сами турки? Это же не видно. И еще какое-то непонятное «хальт».

В общем, все побежали. Кони, которые стояли за загородками и ждали, перепугались беготни и пальбы, выскочили оттуда, проломив загородку, и стали носиться, всех топча. Артиллеристы, решив, что это вон там турки набегают и вопят, решили открыть по ним огонь.

Мост через реку, не выдержав бегающих туда-сюда, рухнул, все стали тонуть и вопить. Император Иосиф выскочил, решил, что турки нападают. Его сшибли с коня, затоптали насмерть его адъютанта. Сам император свалился в реку и еле выплыл.

В общем, к утру таким образом получилось, что вся армия просто рассосалась куда-то, разбежавшись, разнося панические известия о том, что турки напали и все 100 тысяч перебили. И когда турки через два дня пришли, они были совершенно озадачены и никак не могли понять, что вообще произошло и что все австрийцы тут лежат побитые. Так что турки одержали могучую победу, ничего для этого не сделав и даже вообще не зная, что происходит.

Отсюда мораль: не надо бухать на войне, это плохо кончается.

Вообще, да, как-то вот эти все истории, когда там кто-то что-то принял, а потом биться начал… У нас же тоже в русской истории бывало.

Бывало такое. Приехали, нажрались, и на следующий день… Был, да, во времена еще монгольского ига, такой эпизод на реке Пьяне. Есть у нас такая река. Догадайся, что случилось на реке Пьяне.

Перепились.

Да, напились пьяными, и, в общем, татары всех в остроге повязали и продали куда-то в Бухару, наверное.

На другой половине планеты, в Америке, тоже много было всяких интересных военных деятелей, которые запомнились весьма анекдотически. В Мексике был такой Эль Президенте Санта-Анна. Полное имя у него, как и полагается всякому приличному латиносу, — Антонио де Падуа Мария Северино Лопес де Санта-Анна и Перес де Леброн. Впрочем, сам себя он предпочитал называть гораздо скромнее: Наполеон Запада.

Еще победитель Тампико, спаситель Родины, еще там какие-то. Короче, человек от ложной скромности не страдал. Начал он с того, что служил в армии на подавлении всяких индейских восстаний и служил после объявления независимости Мексики местному императору Итурбиде.

Да, в Мексике был император, самый натуральный. И в Бразилии был император.

Короче, этого Итурбиде он в итоге помог свергнуть, и началась республика. Дальше была чехарда. Сажали то одного президента, то другого. То его свергали путчем. И везде почему-то на первых ролях было Санта-Анна.

В итоге Санта-Анне удалось все-таки совершить какой-то подвиг хотя бы, когда испанцы совершили очень слабую попытку вернуть Мексику под свой контроль. В Тампико они высадили 2000 солдат, и Санта-Анна их разбил. Несмотря на то, что у Санта-Анны был совсем маленький отряд, по-моему, там всего тысяча человек, у него было то преимущество, что его люди были местные, акклиматизированные, а испанцы почти все поголовно тряслись в какой-то местной лихорадке. И на этой основе он себя этим самым спасителем Родины и Наполеоном Запада и самоназначил.

Эта популярность помогла ему стать в итоге президентом после очередной кучи идущих один за другим путчей. Но тут шествие пацана к успеху прервалось тем, что в 1835 году восстал Техас.

Техасский рейнджер.

Да, он был мексиканский. Испанский, да, мексиканский. Восстал Техас, потому что понаехали американцы, там народу своего не было. Техас был, по-моему, единственным в Мексике местом, где было разрешено рабовладение. Явочным порядком просто. Потому что понаприехали рабовладельцы из Америки, и все. Не выгонять же их теперь.

Но оказалось, что надо было выгонять, потому что они взяли и восстали, объявив Техасскую республику. Тогда Санта-Анна повел туда лично отряд, осадил миссию Аламо и взял ее кровопролитным штурмом. Вообще этот штурм был совершенно не нужен. У него была артиллерия, он эту Аламо мог раскатать на щебенку и не понести никаких потерь. Но что, это же будет не круто. Круто надо, чтобы было пафосное превозмогание. Положил человек 500 своих. Это при том, что американцев там было около двух сотен, и у него было огромное численное преимущество.

Тех, кто попал в плен, он объявил преступниками и мятежниками и всех расстрелял.

Класс.

То же самое он сделал и после следующей победной стычки с небольшим техасским отрядом. Вопреки его расчетам, это привело только к тому, что техасцы поняли, что биться надо насмерть, потому что других вариантов просто нет. И так убьют.

Это к тому же привело к тому, что его противники тут же умножились числом, потому что техасцы, не принимавшие участия во всех ополчениях, поняли, что сейчас их будут вешать просто массово, и побежали записываться в техасские рейнджеры, бить ногой с разворота и так далее.

И в битве у Сан-Хасинто одну из трех колонн, на которые Санта-Анна от большого ума разделил свое воинство, разбили соединенные силы техасских ополченцев. Санта-Анна переоделся в мундир простого конника и пытался бежать. Его нашли прячущимся — в одних местах написано в стогу сена, а в других где-то на болоте. И он вроде как спал. Ему говорят: «Санта-Анна?» Он такой: «Я? Ой, блин!»

Дай угадаю, его на этом же болоте и притопили?

Нет, его заставили подписать договор, что он признает Техасскую республику. В Мехико случился бугурт, его объявили низложенным и сказали, что не будут признавать такой договор. Но пришлось все равно. Санта-Анна некоторое время посидел у техасцев в плену. Потом они его выпустили с разрешения американского президента Эндрю Джексона по кличке Острый Нож.

Буквально через три года после начала войны за независимость Техаса в Мексику приплыли французы. Французам просто очень хотелось повоевать после того, как их распатронили в Наполеоновские войны, хоть с кем-нибудь. Хоть кого-нибудь распатронить самим. Они придрались к тому, что французское имущество какое-то было национализировано или разрушено. Считается, что это был какой-то французский пекарь Ремонтель, который сказал, что мексиканцы разграбили его кондитерскую.

Вот негодяи.

Поэтому сами мексиканцы называют эту французскую интервенцию Кондитерской войной.

То есть разрушили кондитерскую — приплыл военный флот. Я правильно понимаю ситуацию?

Да, тут французских людей обижают. Кто тут поел пирожки доброго французского буржуа?

Короче, это, как ни странно, сыграло в плюс лично Санта-Анне, потому что его тут же извлекли из отставки и поставили обороняться. Он отправился биться с французами, и немедленно ему оторвало ногу.

О, не довезло.

Из пушки зацепило. Он похоронил эту ногу с воинскими почестями. Я не шучу. Я же говорю, у человека с самомнением было в полный порядок. И стал ходить на деревянной ноге.

Знаешь, где можно посмотреть на эту деревянную ногу?

Где же?

В Спрингфилде. Не в том, который в «Симпсонах», а в том, который столица штата Иллинойс.

Как же она там оказалась?

Оказалась она следующим образом. В 1846-м на Мексику пошли уже американцы. И Санта-Анну, который опять успел вылететь из президентов и отправиться куда-то там на дачу сажать… Что они там сажали?

Авокадо.

Авокадо, да, делать гуакамоле. Опять его оттуда извлекли и назначили главным.

Опять этого деда.

При том, что, кстати, Санта-Анна даже американцам успел к тому времени пообещать, что сдаст им Нью-Мексико и Калифорнию за какие-то там умеренные деньги. После того, как американцы поверили и его пропустили в Мексику, он внезапно заявил, что ни о чем с американцами не договаривался и будет с ними биться.

Класс.

В общем, после серии поражений американцы отняли у него деревянную ногу, которая в Иллинойсе, а потом отняли еще и вторую деревянную ногу. Она лежит в каком-то другом музее, я уже забыл в каком. Все ноги свои растерял он, деревянные.

С этими ногами, кстати, он тоже ухитрился себе в политический плюс это обратить. Он президентом в межвоенный период был как раз на основании того, что говорил: не проголосуете ли за бедного одноногого человека, потерявшего драгоценную конечность во имя храброй защиты своей родины, Мексики? Как такому откажешь?

Да уж.

Короче, до сих пор Мексика периодически просит американцев отдать ногу, но что-то они не отдают.

Негодяи. Военный трофей взяли в счет репарации.

Удивительный гражданин. Ничего, в общем, не выиграл толком. Хорошо жил, президентом много раз был. Приятно существовал, жил на пенсии в свое удовольствие.

В американскую гражданскую войну была целая плеяда… ну как, плеяда обычно говорят про кого-то хорошего и талантливого, а вот в американскую гражданскую плеяда получилась обратная по смыслу — из не очень хороших генералов. Связано это было с тем, что в генералы в американской армии, которая вообще была очень маленькая, там 30 тысяч человек было перед войной, американцы считали, что воевать им не с кем, это, в общем, справедливо. Мексиканцев можно и с 30 тысячами запинать, а больше никого и нет. Более того, большую армию не считали возможным орудием установления тирании, наполеонов там всяких, считали, что это не нужно. Были прецеденты, тем более что.

Знаменитый писатель Эдгар Аллан По даже в Вест-Пойнте учился. И он приложил огромные усилия к тому, чтобы из армии его уволили. Потому что у него накрылось его обеспечение, и он понял, что на такие деньги просто не проживет. Но он в итоге стал являться одетым по форме, то есть в перчатке, шляпе, с саблей и в сапогах. И все. И без штанов. И его выгнали за это к его немалому облегчению.

Так вот, у северян поэтому в армии оказались во многом какие-то случайные люди. Но и у южан тоже много было неадекватных занимаемой должности товарищей. Из-за того, что в ту эпоху лучшим способом расти в званиях было проявлять личную храбрость и мужество и пафосно превозмогать. И после этого многие попадали кто в бригадные генералы, кто в дивизионные, кто и в корпусные. Но оказывалось внезапно, что командовать дивизией, тем более корпусом, — это не пафосно превозмогать. Это, например, заниматься вопросами снабжения, координировать кавалерию и артиллерию. Шашкой махать попусту для этого есть полковники всякие. Но люди этого не понимали.

У конфедератов, например, был такой генерал Брэкстон Брэгг, который, в отличие от многих, был как раз очень хорошим организатором и в целом очень приятным мужиком. Но, к сожалению, все его планирования были как-то ради самого планирования. То есть все его планы обычно не приводили ни к чему. Даже если ему удавалось какой-то успех получить, он его никогда не развивал. У него не было системного стратегического мышления. То есть он не мыслил категориями кампаний, он мыслил как полковник. Полковнику сказали: идите и возьмите такой-то там городок Спрингфилд. Он пошел и всех там шашкой порубал. Все. А Брэгга назначили в генералы, где он продолжал действовать вот так и не знал, что дальше-то.

У северян был, например, такой замечательный генерал Бернсайд. Двухметрового роста мужик, с такими прямо мощными бакенбардами, такими пушистыми, вечно такой нарядный, во фронтоватой униформе, с саблей наголо крутой. Очень любили изображать на всякой пропаганде. К сожалению, изображение на пропаганде было, пожалуй, самым лучшим из того, на что он был пригоден. То есть все его военные успехи заключались в том, что он куда-то шел, захватывал там какой-то кусок болота посреди пустого места, после чего внезапно переводился куда-то вообще на другой край страны и там производил такие же бессмысленные, ни с чем не увязанные действия.

А когда он пытался проявлять стратегическую инициативу, то это кончалось как в его знаменитом Грязевом марше в 1863 году. Он хотел обойти армию генерала Ли с фланга, но не учел, что идут дожди, потому что зима на дворе, в декабре. И вся его колонна завязла к чертовой матери и застряла, и пришлось возвращаться обратно на зимние квартиры и сидеть там. После чего его поставили куда-то там в тыл, где он сидел, позировал и больше вреда не приносил.

Зато, говорят, был очень приятный мужик, в отличие от того же самого Брэгга, у которого, по-моему, из друзей был только Джефферсон Дэвис, конфедератский президент, и все. Бернсайд был как раз очень такой общительный, и когда война закончилась, он стал губернатором, а потом сенатором тоже от Род-Айленда и прекрасно жил. То есть человек был такой политикан, а никак не военачальник.

Опять же, у конфедератов был такой генерал Худ, который представляет собой лучшую иллюстрацию того, что я раньше сказал. Он был прекрасным бригадным генералом. Абсолютно бесстрашный лично, умеющий заразить своим бесстрашием личный состав. Он был настолько популярен у солдат, что у них в качестве боевого клича была его фамилия. Так и орали: «Худ! Худ! Худ!» Его боялись северяне. У него, по-моему, не хватало руки. И ноги тоже, по-моему, не хватало. Это его никак совершенно не смущало. Он продолжал скакать там на костыле и рубать там всех саблей. И поэтому его произвели в генерал-лейтенанты и назначили его командовать армией Теннесси. После чего оказалось, что ничего, кроме как скакать на деревяшке и рубать саблей, он по-прежнему не умеет. А никакого взаимодействия родов войск и никакого планирования вообще. Все его тактики были только переть в лоб и долбиться, пока кто-то не упадет мертвым, и все.

Был еще один генерал, я забыл, как была фамилия, Ичер, по-моему, конфедератский, который, знаешь, какую последнюю фразу произнес?

Какую?

«Хватит пригибаться и прятаться, с такого расстояния они даже в слона не попадут». Фамилию забыл, погуглите. Вот объясните мне, чем должен думать генерал, когда он знает, что и в его армии, и в вражеской армии, которая вчера еще была одним целым, стоят на вооружении нарезные ружья, из которых как бы можно попасть далеко не только в слона.

Да, еще много в кого.

Например, в генерала.

Ну что это за дурость какая-то самоубийственная?

Ну и чтобы закрыть тему той эпохи, в американском английском есть такое выражение, как Custer’s last stand, то есть последний бой генерала Кастера. В общем, Джордж Кастер был не генерал, а полковник, что ли. Короче, он был кавалерийский командир, был прославлен как герой, опять же, гражданской войны, где у него, правда, были страшные потери в личном составе. И вот он отправился в 1876 году на реку Литл-Бигхорн в Монтану воевать с индейцами сиу. И он там попал в засаду полчищ дикарей и бился там, обороняясь, положив чуть ли не миллионы индейцев лично из своего револьвера Ремингтона. Но в итоге подлые варвары его все-таки убили. И разгорелось мщением американское сердце. И отправились они на сиу. И всех их убили. И скальпировали. И загнали их в резервацию. И так они там и сидят.

На самом деле все это чушь. Этот самый Кастер никакой геройской обороны и не вел. У него на это просто времени не хватило. Индейцы его смели. Ему, когда он отправлялся вперед, говорили: «Не жадничай, подожди нас». На это он ответил: «Не буду». Как это понимать, можно по-разному судить. Но, видимо, он решил не ждать.

Состоялось там какое-то заседание в Конгрессе, на котором одни говорили, что он подтвердил свою репутацию безрассудного, наплевательски относящегося к личному составу командира. Но возобладала совершенно другая точка зрения, что это все вероломство индейцев и их кровожадность. Это цитата. И в итоге, да, индейцы виноваты.

И в всяких там музеях можно посмотреть на диорамы этого Литл-Бигхорна. Сейчас, правда, их уже, наверное, всякие белые мстители сожгли к чертям. Но это тот случай, когда ничего особо не потеряли, потому что все это вранье. Никакого последнего боя полковника Кастера просто не было. Это была глупость, и ничем другим она кончиться не могла. Физически.

В русско-японскую войну у нас был уже упоминавшийся нами генерал Куропаткин. Все иконы собирал и приехал на Байкал, будто церковь обокрал. Который последовательно слил абсолютно все сражения, делая так: смотрим, как японцы наращивают силы, потом отступаем ввиду численного превосходства противника. Или бьемся с ними и удерживаем позицию, но потом отходим, потому что почему нет. Ну и в итоге Порт-Артур мы сдали.

После того, как стало понятно, что Порт-Артур сдан, эскадра адмирала Рожественского приняла решение прорываться на север, к Владивостоку. У нас был адмирал Макаров, который напоролся на мину и вместе с художником Верещагиным, я думаю, многие знают, пошел ко дну. Это была большая потеря, потому что Макаров был у нас единственным нормальным адмиралом в этот момент. Он, например, даже лично составил распоряжение о готовке для личного состава кислых щей. Дело в том, что если варить кислые щи просто как щи, то витамин C весь сварится, и будет цинга. А Рожественский, узнав, что умные матросы делают по-другому — они просто кипятком заливают, закутывают кастрюлю тулупом и три часа ждут, — приказал делать так. Это позволяет сохранить витамины и предохранить личный состав от цинги.

Но, короче говоря, со дна моря Макаров уже ничем не мог нам помочь. Пришлось опираться на адмирала Рожественского. Рожественский был знаменит тем, что он был какой-то ненормальный псих и очень любил швыряться биноклями. Так что бинокли для Рожественского приходилось заводить целые склады, потому что он постоянно их разбивал, психанув по какому-нибудь очередному поводу.

Если бы он был так же энергичен в смысле управления эскадрами, может быть, Цусимское сражение пошло бы не так. Но, к сожалению, здесь у Рожественского наблюдалась какая-то организационная немочь совершенная. Он решил, что эскадра будет построена в кильватерные колонны вместе с транспортами. То есть идти будет со скоростью транспортов. И будет представлять собой такую плывущую крепость, на которую японцы будут налетать со всех сторон, получать по рогам и убегать обратно.

К сожалению для Рожественского, оказалось, что японцы не согласны с таким планом. Действия противника нашим планам не предусмотрены. И вместо этого он создал несколько отрядов высокоскоростных кораблей. И вместо того, чтобы подходить тоже кильватерной колонной и стреляться, как во времена адмирала Нельсона или Нахимова какого-нибудь, даже уже не Нахимова, а скорее Ушакова, вместо этого они впереди и сзади наших кильватерных колонн стали просто расстреливать, пользуясь преимуществом скорости и маневренности, носовые и кормовые оконечности кораблей.

А от огня наших кораблей таким образом они были не то чтобы совсем защищены, но этот огонь был сильно ограничен, поскольку его вести могли только передние и задние корабли, и только из носовых или кормовых орудий.

Чтобы все стало совсем хреново, оказалось, что Рожественский не оставил никаких указаний насчет того, что делать, если с ним что-то случится. Например, флагман потопят. Все случилось даже хуже, потому что флагман сначала даже не потопили, а перебили на нем кабели, которые флажки семафорные дергают.

Потеря управления.

Потеря управления, да. После этого у флагмана «Суворов» еще и рулевое управление отказало. Он начал заваливаться куда-то вбок. Следующий за ним корабль стал пытаться идти за ним следом, но понял, что это не хитрый план, а просто руль отказал. И, растерявшись, стал действовать по собственному усмотрению. Теоретически Рожественского должен был заменять другой адмирал, но его убило тоже, и поэтому оказалось, что часть кораблей решила прорваться дальше во Владивосток, часть решила развернуться и уйти куда-нибудь в нейтральные порты — в китайские несколько кораблей ушли, — третьи решили пойти сдаться японцам. И на этом эскадра просто закончилась.

И в довершение всего предупредить владивостокцев о том, что не надо выходить встречать эскадру, потому что ее просто нет, никто не позаботился. Поэтому они вышли, попали в засаду, и их тоже всех потопили.

Следом произошла Первая мировая, в которой, в принципе, найти толкового полководца гораздо проще, чем бестолкового. Там, например, был такой англичанин сэр Дуглас Хейг, который в битве на Сомме в первый же день положил 60 тысяч солдат. После чего сказал: «Общие потери на самом деле незначительные, учитывая размер самой армии, и потому не могут считаться чрезмерными». За такую полководческую мудрость его произвели в фельдмаршалы, и таким образом он косвенно угробил 800 тысяч человек в итоге.

У французов было не лучше. У них был такой генерал Шарль Манжен, который в своей напутственной речи сказал так: «Господа, мы атакуем завтра. Первая волна будет перебита. Вторая тоже. И третья. Несколько человек с четвертой достигнут своей цели. Пятая волна захватит позицию. Спасибо, господа».

Пожалуйста, господин генерал Манжен. Отличная тактика.

Тут, правда, надо сказать, что тогда никакой другой тактики еще не придумали. Это потом появилась идея боевых групп. За гранатами и рукопашным оружием, грубо говоря, там подползаете, захватываете окопы, а не наступаете волнами. В общем, для того, чтобы такая тактика появилась, пришлось угробить по 60 тысяч в день. Только в одной армии.

Во Второй мировой японцы тоже здорово отожгли. Прежде чем мы, правда, к ней перейдем, давайте опять вернемся в родные пенаты и поговорим про маршала Советского Союза Кулика.

Кулик представлял собой такой типаж военного из эпохи Гражданской, то есть такой в известной степени политический выдвиженец, имеющий весьма ограниченный опыт по тактике нашей Гражданской. Она не очень отличалась от американской Гражданской. Никаких там окопов, танков, — с шашкой только носиться. И который ко Второй мировой подошел с таким же багажом, с высоким званием, но нулевой ценностью как, собственно, командира.

Как про него писал главный маршал артиллерии Воронов, тогда он был каким-то там у него в штабе, что я уже забыл: «Кулик был человеком малоорганизованным, много мнившим о себе, считавшим свои действия непогрешимыми. Часто было трудно понять, чего он хочет, чего добивается. Лучшим методом своей работы он считал держать в страхе подчиненных. Любимым его изречением при постановке задач и указаний было: „Тюрьма или ордена“. С утра обычно вызывал к себе множество исполнителей, очень туманно ставил задачи и, угрожающе спросив: „Понятно?“, приказывал покинуть кабинет. Все получавшие задания обычно являлись ко мне и просили разъяснений и указаний».

В общем, маршала Кулика было бы очень хорошо видеть где-нибудь в 41-м тысячелетии, где в мрачном мире далекого будущего есть только война. Но вот в реальной жизни как-то не очень хорошо было. И когда началась, собственно, война, он попал вместе с 10-й армией в окружение под Белостоком, по-моему. И о нем было составлено комиссаром Лосем примечательное донесение: «Непонятно поведение замнаркома обороны маршала Кулика. Он приказал всем снять знаки различия, выбросить документы, затем переодеться в крестьянскую одежду. И сам переоделся в крестьянскую одежду. Сам он никаких документов с собой не имел, не знаю, взял ли он их с собой из Москвы. Предлагал бросить оружие, а лично мне — ордена и документы. Однако, кроме его адъютанта, майора по званию, и фамилию забыл, никто документов и оружия не бросил. Мотивировал это тем, что если попадем к противнику, он примет нас за крестьян и отпустит».

Класс. Отлично.

Понимаешь, самое главное, что у вас маршал, который в случае чего переодевается в крестьянскую одежду, чтобы его отпустил противник. Зачем нужен такой маршал-то? Может, просто крестьян каких-нибудь заведем, чтобы их отпускал противник? Тут маршалов никаких не надо.

Короче говоря, госбезопасность предлагала за вредительскую деятельность и прочее его арестовать и расстрелять, но его почему-то не арестовали и не расстреляли. Несмотря на то, что он и дальше тоже ничего хорошего не сделал. Единственное, что с ним было, — это его лишили звания Героя Советского Союза и еще там всяких орденов. И выгнали из ЦК ВКП(б). Но потом почему-то опять повысили в звании и вернули ему эти самые ордена с медалями. И только в 1947-м его наконец шлепнули, когда уже поздновато было, честно говоря, это делать. Он уже наделал делов.

В британской армии — мы вернемся к японцам — в британской истории есть совершенно феерическое поражение, так называемая сдача Сингапура. Сингапур в британской стратегии занимал ключевую позицию в обороне и господстве в Юго-Восточной Азии, то есть того, что сейчас Малайзия там. И Индии тоже. И потому считалось, что это должна быть серьезная крепость.

На самом деле в Сингапуре крепость была очень сомнительная. Город был прикрыт артиллерией только с моря. То есть с сухопутной стороны — это сейчас он большой, занимает весь остров, тогда он был поменьше, — там были на севере как раз джунгли и Малаккский полуостров. Пустые места и всякие деревни. Предполагалось, что там надо создать земляные укрепления, всякие окопы. Но когда их стали копать, оказалось, что из-за того, что город находится очень низко, там сразу начинает собираться вода. То есть даже ДОТ с ходу не поставишь, он тут же подтапливается.

Чтобы провести в городе затемнение, пришлось бы выключать электричество. Но оказалось, что местные англичане недовольны этим, потому что у них дома прекращают работать вентиляторы. Им становится душно. Поэтому не стали вводить затемнение.

Но никто этим особо не огорчался, потому что все окрестные британские офицеры считали, что один англичанин стоит десятка японских узкоглазых недочеловеков, которые совершенно не умеют воевать, тупые, слабые, малосильные, трусливые и вообще которым не совладать с благородными британцами.

Чем все в итоге кончилось? Тем, что японцы совершенно невозбранно высадились на севере Малаккского полуострова, который они весь заняли, блокировали город, вышибли австралийцев, которые прикрывали дамбы, перекрыли пресную воду и подвоз продовольствия. Это и сейчас в Сингапуре проблема.

Почему, например, британцы отдали Гонконг Китаю? Хотя были голоса типа: «Давайте сейчас!..» А потому что КНР бы просто не стала ни с кем воевать, а взяла и перекрыла поставки продовольствия в Гонконг и сказала: «А вы там, любезные, поешьте селедки пока, а мы посмотрим, как вы быстро одумаетесь».

Ну вот, японцы подтащили артиллерию, начали обстреливать сам город. Генерал Артур Персиваль сказал, что воды нет, еды нет, бензин — только вот то, что в самих машинах, и что делать, я не знаю. То есть можно либо сдаться, либо идти в контрнаступление. Поэтому Персиваль решил: контрнаступление, наверное, невозможно, борьбу продолжать не могу, все люди сделали все, что было в их силах.

Но при этом у генерала Ямаситы, того самого, который собирал награбленные ценности на Филиппинах и чей клад в итоге нашел какой-то мужик по сделке с диктатором Маркосом, у генерала Ямаситы на самом деле положение было еще хуже, чем у Персиваля. У них не было ни горючего, ни боеприпасов, ни даже людей. Японцы считали, что никакое дальнейшее наступление просто невозможно. И вообще в штабе Ямаситы было такое настроение, что мы проиграли. Надо уходить и ждать, когда придут подкрепления.

Но внезапно японцы увидели, что к ним едет машина с белым флагом. Они говорят: «А, так вы сдаетесь». И Ямасита понял, что это его единственный шанс. Ему нужно было не допустить одного: позволить генералу Персивалю понять, что у Ямаситы положение гораздо хуже, чем у него самого. Поэтому он решил подкосить его дух. Сначала, когда Персиваль прибыл на переговоры, он его полчаса продержал под солнцем на улице. Потом загнал в какую-то тесную комнатушку, где было не повернуться, душно и жарко. И дальше стал, раздувая зоб, говорить: «А ну-ка капитулируйте, а то мы вас сейчас всех порубаем катанами».

Персиваль струсил. И единственное, о чем просил, — это сохранить жизнь семьям английских граждан. Китайское население Сингапура такое: ну да, ну да, пошли мы нахер. И в итоге Персиваль сдал 80 тысяч человек, из которых 40 тысяч, кстати, подохли в лагерях военнопленных от нечеловеческих условий содержания. И было бы гораздо лучше, если бы они погибли в бою, хоть в рукопашной, в штыки пошли бы и отстояли город. И отбросили бы японцев обратно на полуостров. И все. Персиваль взял и все сдал.

Но он мог себя утешить тем, что американцам японцы еще лучше пилюлю скормили. И мы поговорим сейчас о Пёрл-Харборе.

В Пёрл-Харборе американский Тихоокеанский флот был на постоянной основе размещен только в 1940 году. И во всех документах было написано, что Оаху, это где Пёрл-Харбор, остров, — самая сильная крепость на свете. На самом деле на Оаху относились без всякого энтузиазма к тому, что их флот туда загнали. Поскольку 8 линкоров, 3 авианосца и еще кучу кораблей, там больше 100 было в итоге, там было достаточно тяжело содержать, там не было инфраструктуры. И поэтому командующий Тихоокеанским флотом адмирал Ричардсон поехал в итоге к Рузвельту в Белый дом и высказал все, что думает об этом неудачном месте.

Его визит возымел действие. И действительно были произведены серьезные перестановки. Перестановки заключались в том, что адмирал Ричардсон со свистом вылетел со своей должности и был заменен на адмирала Хасбенда Киммела.

Нечего жаловаться.

Киммел понял, что тут лучше не трындеть, и стал пытаться работать с тем, что есть. А была у него, прямо скажем, не самая лучшая рука, которую могла судьба сдать игроку.

Во-первых, все портило триединое командование. Потому что, несмотря на высокую должность адмирала Киммела, командовал он исключительно кораблями Тихоокеанского флота. А самим Оаху, на котором было 40 с лишним тысяч личного состава в гарнизоне, наземными средствами ПВО, береговой артиллерией, несколькими аэродромами с авиацией — этим всем командовал генерал Уолтер Шорт. Как будто двух начальников было мало, еще существовал 14-й военно-морской округ. Чем должен был заниматься возглавлявший его адмирал Блох, не знал, такое впечатление, даже он сам. Теоретически он занимался обороной базы с моря, но практически сделать он ничего не смог.

Для того, чтобы предотвратить неожиданное нападение на Пёрл-Харбор, по расчетам Киммела нужно было иметь 200–300 патрульных самолетов, чтобы они постоянно барражировали по окрестностям и, высоко сижу — далеко гляжу. В реальности у Уолтера Шорта было ровно 6 самолетов, и еще около 50 было у флота. Этого было недостаточно для того, чтобы непрерывно вести разведку. Все просьбы прислать еще что-нибудь наталкивались на отписки, отмазки и обещания все сделать, когда рак на горе свистнет.

Шорт попробовал поставить себе на службу достижения военной техники и заказал несколько радиолокаторов. Но при этом оказалось, что для них просто нет операторов. И единственные, кого можно посадить за радары, это были солдаты, которые занимались радиолюбительством на гражданке и поэтому могли кое-как понять, как с этим управляться. В итоге радиолокационное обнаружение велось только несколько часов в сутки. То есть это было тоже чисто для отписки и успокоения совести.

Противоторпедных заграждений на базе тоже не было, потому что из Вашингтона отписали, что глубина в гавани Пёрл-Харбора не более 15 метров, а торпеды опасны только там, где 25 метров глубина имеется, у торпед, которые сброшены из самолетов-торпедоносцев, потому что они под своим весом уходят глубоко и только потом начинают идти вперед. На самом деле у японцев, и не только у них, уже были торпеды, которые годятся для мелководья. Те, кто смотрел художественный фильм, могут вспомнить, что там как раз показаны были какие-то деревянные стабилизаторы на хвостах у торпед. Я не знаю, так ли это выглядело, но факт тот, что такие торпеды были, действительно. Почему в Вашингтоне про это не знали, это надо спрашивать в Вашингтоне.

И вот в таком положении не было ничего удивительного в том, что, когда Первый воздушный флот из шести японских авианосцев был отправлен с адмиралом Тюити Нагумо бомбить Пёрл-Харбор, это привело к катастрофе.

Тут мы еще должны сказать про адмирала Нагумо, который плохо годился для этой задачи. Не знаю, почему отправили именно его. Он вообще не верил в авианосцы, продолжал архаично цепляться за линкоры. Считал, что при атаке он потеряет два авианосца из шести, потопив в лучшем случае 5–6 линкоров. Кое-как адмиралу Исороку Ямамото удалось протолкнуть эту идею и отправить Нагумо туда.

Кстати, к атаке присоединились еще и подводники. Там было пять мини-субмарин, которые цеплялись к большим и должны были атаковать их из-под воды. Сам Ямамото считал, что это бесполезно и даже вредно. Их, скорее всего, заметят раньше времени и встревожат американцев. Но подводники говорили, что опадут как цветы сакуры после цветения, и никакого сладу с ними не было.

В завершение всего у японцев была еще и замечательная разведсеть на Гавайях, где жило много этнических японцев. Там, например, была одна гейша, к которой постоянно ходили американские штабные офицеры и рассказывали ей все секреты. Она кивала, поддакивала и на ус мотала, и все передавала своему начальству.

В общем, когда они подошли, то первыми пошли эти самые мини-подлодки. И одну из них действительно спалили. С американского корабля «Кондор», который передал все это на эсминец «Уорд». На «Уорде» офицеры решили, что подлодка просто показалась. Потому что такая маленькая подлодка сама доплыть ниоткуда не могла. Значит, это там какая-нибудь акула или дельфин какой-нибудь.

Но «Уордом» командовал капитан Оутбридж, который впервые вышел в море как командир корабля, поэтому он был преисполнен решимости бороться с врагами, ловить японские подлодки. И поэтому он очень обрадовался и отправился ее искать, хотя все остальные говорили, что это чушь.

В итоге им действительно удалось найти эту подлодку и скоординированной атакой с морским бомбардировщиком ее потопить. Потом «Уорд» отправился в погоню за каким-то японским рыболовным кораблем, который вошел в запретную зону. В ближайшее время «Уорду» удалось засечь еще и вторую подлодку и потопить ее тоже. При этом пилот морского бомбардировщика, который участвовал в потоплении, подумал-подумал и решил, что подлодка, наверное, своя, какая-нибудь секретная, а он ее потопил. Нехорошо вышло.

Короче говоря, сразу и от корабля «Кондор», и от эсминца «Уорд», и от морского бомбардировщика поступили рапорты в 14-й военно-морской округ адмирала Блоха. И адмирал Блох полчаса пытался понять, сколько было субмарин, откуда они пришли и при чем тут вообще японское рыболовное судно. А в этот момент на Пёрл-Харбор обрушились первые бомбардировщики.

Их сначала приняли за своих. А на линкоре «Калифорния» даже подумали, увидев, что там красные круги на крыльях, что это, значит, видимо, русский авианосец прибыл, и вот с него самолеты летают.

Дружественный русский авианосец. Неведомый.

Учитывая, что у нас не было ни единого авианосца, и тем более на Тихом океане его быть не могло. Когда началась бомбардировка, многие думали, что это то ли учения, приближенные к боевым, то ли это по ошибке кто-то бомбит. Там просто у них был старый линкор, списанный, который был обшит деревянными балками и использовался как учебная цель для пикировщиков. Японцы не поняли, что это такое, решили, что это какой-то авианосец с гладкой палубой, и стали его бомбить. На всякий случай.

Поэтому многие думали, что это какие-то учения идут по-прежнему. Когда с Пёрл-Харбора стали передавать сигналы: «Нас бомбят и обстреливают, нас атакуют», ответом на них было: «Проспись и протрезвись». Потому что никак не могли поверить.

А тем временем линкор «Оклахома» получил торпеду, перевернулся и утопил там всех, кто на нем был. Линкоры «Западная Виргиния» и «Калифорния» тоже потонули, к счастью, не перевернувшись, поэтому оттуда все-таки люди попрыгали в воду и спаслись. Кроме тех, кто попал в горящую нефть на поверхности и сгорел к чертовой матери.

Линкор «Аризона» поразили пикирующей бомбой, которая пробила палубу и попала в пороховые погреба. Все, линкора нет. Тысячи человек на нем как не бывало.

Адмирал Киммел тряс за горло начальника разведки флота, которого приказал поднять с постели в трусах. Он там присутствовал и орал на него, и говорил, что это все он виноват и все проспал. В прямом смысле.

Линкор «Невада» сел на мель. Это было умышленно, потому что он так стоял, что если бы его японцы потопили, то он бы запер Пёрл-Харбор надежно. И все.

Короче говоря, когда японцы долетели к себе обратно, на авианосцы, там все были как дети, которые скатились в какой-нибудь водяной горке в парке и такие: «Давайте еще, еще». Офицеры доказывали, что там еще дохрена всяких целей. Во-первых, не поражено нефтехранилище. Если его разбомбить, то американцам в любом случае придется убираться с Тихого океана обратно в Калифорнию, у них не будет топлива. Как вариант, можно было, например, нанести удары по объектам гарнизона, по штабам, по аэродромам, по казармам, в конце концов. Можно было разбомбить Гонолулу. Можно было, например, попробовать перехватить американские авианосцы, которые в тот момент отсутствовали, где-то там в море были.

Но адмирал Нагумо, который вообще готовился к тому, что сейчас американцы налетят и его потопят, был страшно рад уже и тому, что получилось, и дал команду уходить. Очень напрасно, кстати. То есть получился удар тяжелый, но не смертельный. Они могли американцев разгромить гораздо сильнее. Может быть, тогда и война бы пошла не так. Но, в общем, получилось то, что получилось.

Кстати, американские зенитчики показали себя во всей красе. Им каким-то образом удалось обстрелять Гонолулу и положить там около 10 человек, включая 13-летнюю девочку.

Молодцы. Как можно из зениток, блин, расстрелять Гонолулу?

Не знаю. Гонолулу представлял опасность.

Видимо. В какой-то из складов, где было пиво, попала бомба, и поэтому аэродром Уилер весь перепился в хламину.

Класс.

Адмирал Драммел был отправлен в погоню за японцами. И был обнаружен самолетом-разведчиком, тоже американским, который, перепугавшись, решил, что это как раз японцы плывут, и передал координаты. Поэтому адмирал Драммел помчался по этим координатам ловить сам себя, уверенный, что вот-вот мы их настигнем.

Губернатор Гавайев Пойндекстер по радио хотел объявить, что на острове вводится чрезвычайное положение, но эту радиопередачу тут же заглушили военные. Потому что они вдруг спохватились, что эту радиостанцию Гонолулу можно использовать в качестве радиомаяка. Что действительно было сделано японцами. Они слушали музыку с Гонолулу и корректировали себя по ней.

Короче, помимо чрезвычайного положения объявили еще и осадное. В городе пошли самые дикие слухи. Что японцы высадились в Лос-Анджелесе и весь его сожгли. Что всем, кто уцелел после налета, будет предоставлен месячный отпуск. Что русские полетели на Токио и весь его разбомбили.

Ночью было введено затемнение и радиомолчание по упомянутым нами причинам. И триединое командование опять сыграло против американцев. Разные подразделения флота и гарнизона начали ходить в темноте дозором, натыкаться друг на друга, начинать стреляться, решив, что это японцы высадили десант. И кончилось все это к утру тем, что два разных полка гарнизона сошлись в бою и бились до тех пор, пока не обнаружили, что с той стороны матерятся тоже по-американски.

Застрелили одного из летчиков, пытавшегося добраться до берега, и только один сумел уцелеть.

На всякий случай застрелили.

Да, в общем, это, конечно, полный трэш. Поэтому, когда режиссер Майкл Бэй будет вам рассказывать про то, какие подвиги были совершены в тот день, знайте: режиссер Бэй врет, как дышит. Если бы он снимал все, что было, то это была бы какая-то черная комедия уровня, наверное, «Доктор Стрейнджлав, или Как я перестал бояться и полюбил бомбу». То есть было бы что-то вот такого пошиба, причем основанное на реальных событиях.

И на этой жизнеутверждающей ноте будем заканчивать.