В этом выпуске мы рассказываем о Манхэттенском проекте - о Оппенгеймере и Гровсе, пушечной и имплозионной схемах, “Малыше” и “Толстяке”, уране-235 и плутонии-239.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 406-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от мрачного мира далекого будущего, которого мы коснулись в прошлом выпуске, мы переходим к чуть менее мрачному миру далекого, не такого уж далекого, но прошлого. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим о Манхэттенском проекте.

6 августа 1945 года токийское отделение NHK, это японская вещательная корпорация, обратило внимание, что куда-то пропала станция Хиросима. Они попытались починить вещание, используя другую линию, но это тоже не удалось. Потом стало понятно, что и телеграф тоже не работает. Видимо, произошел какой-то обрыв. Все это было передано в японский генштаб, который был совершенно поставлен в тупик. Они попытались сами запросить хиросимский центр управления войсками, но и оттуда было красноречивое молчание.

Чтобы понять, что произошло, а понять они никак не могли, потому что точно знали, что на Хиросиму крупных вражеских налетов не было, а самому там взорваться тоже было нечему, они посадили одного офицера на самолет и отправили его туда, чтобы он посмотрел, что случилось, и вернулся в Токио. В Токио офицер не вернулся, потому что, когда он через три часа долетел до точки, с которой… не до Хиросимы, он там в полутора сотнях километров, по-моему, от нее впервые заметил гриб, и дым, и огонь. Полетав вокруг города и поняв, что, строго говоря, никакого города нет, офицер приказал садиться и, передав в штаб о случившемся по радиосвязи, стал срочно руководить спасательной операцией.

Считается, что тогда погибло около 80 тысяч человек, собственно, от взрыва. А потом еще, наверное, 120 тысяч умерло от лучевой болезни. Потому что, когда из грибообразного облака на город начали падать темные капли, они несли в себе радиацию, которая угробила гораздо больше народу, чем сама бомба. Людей, пострадавших от нее, называют хибакуся. Буквально так и переводится: человек, пострадавший от атомной бомбы.

Врачи никак не могли понять, что происходит с пациентами, потому что они жаловались на слабость и на кровавый понос. Такая вспышка кровавого поноса заставила врачей подумать о дизентерии. Что еще было более странно: многие из пострадавших потом что-то взяли, ожили и сказали, что хорошо себя чувствуют и можно было их выписывать.

Знаешь, что это?

Что же?

Это называется стадия живого трупа. То есть одна из стадий лучевой болезни.

Да. Так называемая фаза видимого клинического благополучия. Фаза живого трупа — это американцы так говорят. Когда человек, оклемавшись от первого воздействия, некоторое время живет на оставшихся резервах организма, а потом, когда оказывается, что у него не вырабатываются ни красные кровяные клетки, ни белые кровяные тельца, ничего у него уже не вырабатывается, после этого человек умирает страшной смертью.

Одним из пострадавших был уже упоминавшийся нами как-то раз Цутому Ямагути. Он в панике, получив тяжелые ожоги от световой вспышки, уехал домой на поезде. Знаешь, куда он уехал домой?

В Нагасаки он уехал домой.

Да. Цутому Ямагути умер, по-моему, 11 лет назад. Его догнал рак желудка, что ли?

Все-таки с тех пор уже прошло немало времени. 93 года было ему. Хорошо. Рак желудка его догнал. Если бы не рак желудка, может, он вообще дожил бы.

Может, он и до 100 бы дожил.

Да.

Чтобы объяснить, с чего все это началось, нам придется вернуться в начало XX века, когда Герберт Уэллс, знаменитый фантаст, написавший про «Войну миров», «Человека-невидимку», «Машину времени» и всякое такое, написал еще и книжку «Освобожденный мир». И почему он ее написал? Потому что прочел работу Фредерика Содди «Объяснение радиации». Оттуда он вычитал идеи того, что радиоактивные элементы распадаются, разрушаются. Это позволяет говорить о том, что в недрах атома кроется доселе немыслимая энергия. И поэтому он в своей книге описал мировую войну в Европе, где применяются атомные бомбы.

Какой был прозорливый писатель все-таки.

На земле не существовало уже больше ничего, кроме пурпурно-алого ослепительного сверкания и грохота, оглушающего, поглощающего все, не смолкающего ни на мгновение грохота. И упоминается также то, что даже спустя многие годы все равно места, где бушевали те сражения, остаются сильно радиоактивно загрязненными.

Но вообще в начале XX века к радиации отношение было скорее восторженно-панацейским. То есть как люди, склонные всем новым изобретениям и открытиям приписывать все мыслимые целительные свойства, и к радиации относились как к забавной игрушке. В старых американских мультиках, когда человек приходит на рентген, он встает за такой экран, и такой скелетик там пляшет. Получается, это сейчас считается совершенно убийственным устройством. И современная радиография — она раз, засняла как фотоаппарат, и все. А тогда считалось, что можно получить дозу радиации, приводящую к покраснению кожи, и это допустимо.

Совсем недопустимо.

Да уж.

1919 годом отмечается публикация Эрнеста Резерфорда, одного из отцов ядерной физики, о том, чего ему удалось добиться, облучая атомы азота альфа-частицами. Он заметил, что при этом выбивается ядро водорода и получается один из кислородных изотопов. Какой-то, не помню уже какой. И таким образом получился искусственно созданный элемент, первый на этой планете. А также, в принципе, это первая искусственная ядерная реакция. К открытию отнеслись как к сбыче мечт древних алхимиков о трансмутации элементов.

Потом исследования к 30-м годам позволили переключить внимание на уран. Особенных успехов в этом добился Энрико Ферми, итальянский, а потом американский физик, который экспериментировал с изотопами урана. Какой самый типичный изотоп урана, встречающийся в природных рудах?

Какой? 235?

  1. Уран-238. Да. Уран-235 — это уже совсем другое. Его открыли только в 1935 году. Так вот, этот самый 235-й и заинтересовал ядерщиков, поскольку в нем как раз возможна самоподдерживающаяся цепная реакция. Так что уран-235 достаточно быстро был взят в оборот и таким образом стал начинкой первой из упавших на Японию атомных бомб.

Интересно, что в 30-е годы публикации по ядерным реакциям начинают исчезать из открытого доступа. Это было замечено в том числе и в Советском Союзе, где Сталин решил, что это неспроста. И тогда мы впервые обратили внимание на исследование управляемой ядерной реакции как оружейной или энергетической темы.

Интересно, кстати, что, когда американцы впервые начали работать над расщеплением атомного ядра урана, они думали, что это пригодится им в качестве энергетического аргумента, в том числе в ходе войны. Американцев в этом смысле опережали британцы, потому что британцы, пользуясь работами Рудольфа Пайерлса и Отто Фриша, — это оба из Германии. Один из Германии, другой из Австрии. Как вы знаете, к 1938 году это стало абсолютно все равно.

Да.

Они оба были таки да. Поэтому они благоразумно собрали чемодан и убежали оттуда. Точно так же поступил и Ферми, а также некоторые ученики и коллеги. Сам Ферми был, по-моему, не таки да, а вот его жена совершенно точно. Когда в 1938 году в Италии объявили, что всех жидов из университета вон, он сделал правильные выводы, поэтому свалил.

Британский проект назывался, насколько я помню, «Трубные сплавы». Знаешь, почему «Трубные сплавы»?

Почему?

А чтобы никто не догадался.

То есть как с операцией «Ы».

Примерно. И она была настолько засекреченной, что даже высшие государственные чиновники обсуждали ее исключительно при помощи кодового языка, чтобы не дай бог ничего. Они образовали так называемый комитет МОД. МОД — это аббревиатура M-A-U-D, который его курировал. Но когда они стали сотрудничать с американцами, достаточно быстро стало ясно, что у американцев и с ресурсами будет получше, а также меньше проблем от войны в Европе. Британия подвергалась бомбардировкам, вообще была в угрожаемом и наполовину блокированном состоянии из-за подлодок. Своего урана у них нет, поэтому было решено, что лучше все это удастся у американцев. И американцам же были переданы ресурсы Канады, британского доминиона тогдашнего, где в окрестностях Большого Медвежьего озера как раз добывали уран.

Ударная волна при таком взрыве уничтожит всю жизнь на большой территории. Несмотря на возражения других ученых, которые говорили, что потребуется огромное количество урана, исследования Пайерлса и Фриша позволили получить легкий изотоп уран-235 и доказали, что вот этого 235 как раз нужно совсем мало. По их первоначальным прикидкам, нужно всего около фунта, чтобы достичь критической массы. Потом немножко все это скорректировалось, но основная мысль была верная.

Давай в двух словах поясним, что это вообще за изотопы, для тех, кто далек от физики и химии. А то какой 238, 235 — что это вообще такое?

Все, что состоит вокруг нас — стол, стул, вода в стакане, — все состоит из атомов в конечном итоге. Атомы, понятное дело, состоят из всякого другого интересного, кварков и так далее. Но то, из чего состоит вещество, определяется именно тем, из каких атомов оно состоит. И атомы различаются между собой по количеству… соответственно, разные химические элементы отличаются по количеству протонов, а если еще туда количество нейтронов добавить, которые в ядре также находятся вместе с протонами, то у нас получатся, собственно, вот эти атомные массы: 238, 235. Тот же самый уран, он, вообще говоря, как уже Домнин сказал, в природе встречается в виде урана-238, но протонов в нем всего 92, а все остальное — нейтроны. Химические свойства определяются именно количеством протонов, а количество нейтронов может быть разное. И как раз разные комбинации этих соотношений протонов и нейтронов называются изотопами. Так что как-то вот так все устроено.

Самый простой вариант — возьмем водород. Тот водород, который мы все знаем, любим и пьем в воде, это так называемый протий. Это его самый легкий и самый, видимо, распространенный изотоп, который состоит только из одного протона. Поэтому у него, собственно, первый номер в таблице. Если мы к этому протону добавим нейтрон, то получится тяжелый водород, он же дейтерий. И вот если мы возьмем воду, в которой вместо привычного нам протия дейтерий, то получится тяжелая вода. Так же с тритием — тоже тяжелая будет вода. Кстати, если кипятить долго воду, в ней не образуется ни дейтерия, ни трития, имейте в виду.

Да, это бред сивой кобылы, несмотря на то, что в 90-е я читал панические писульки в газетках на эту тему. И даже у меня дома вынужден был эту чушь выслушивать.

И, соответственно, а как вообще работает цепная реакция? Очень просто. Вы берете, фигачите ваш атом 235-го урана нейтроном. Он при определенной энергии, понятное дело, разбивает атом на две части, из него разлетаются там разнообразные осколки поменьше. Он разваливается, по сути, на разные другие химические вещества, барий, например. А также из него вылетают еще нейтроны с большой энергией. Они ударяются в следующие атомы, и вот у вас уже все это начинает цепную реакцию, в результате которой вырабатывается огромное количество энергии, и, собственно, атомы этого самого урана разваливаются на более легкие атомы в процессе. Но энергии вырабатывается настолько много, что получается серьезный взрыв.

Да. Или, как вариант, кипит вода, если мы все это делаем в более мирных целях, и вращает паром турбину, турбогенератор. У нас всем ребенкам с добрым братом будет мощный мирный атом.

Да, все зависит от того, с какой скоростью это все происходит. Контролируемо, неконтролируемо. В бомбе это неконтролируемо: лавинообразное нарастание всего этого, и она бахает. А в ядерном реакторе все происходит гораздо медленнее. Лишние нейтроны там улавливаются графитовыми стержнями и всяким таким, чтобы реакцию контролировать.

Итак, разобравшись с изотопами, возвращаемся в 1940 год. В июле 1940-го американцы создали Национальный совет по оборонным исследованиям во главе с научным советником Рузвельта Ванневаром Бушем. Нет, я думаю, что однофамилец, не родственник. Хотя кто его знает. Так вот, эта самая контора, несмотря на такое туманное название, вообще-то была сосредоточена именно на атомных исследованиях. Изначально предполагалось, что это будет использование энергии во время войны, когда ее не хватает, как обычно, ни на что. Но тут британцы, как я уже сказал, им свои бумаги и результаты передали. В том числе там был отчет об использовании урана в бомбе, где был достаточно наивный с точки зрения план по ее созданию. Стоимость должна была где-то в 25 миллионов тогдашних долларов уложиться. В реальности они, по-моему, на 2 миллиарда долларов там наисследовали и насобирали. Если вы хотите знать, сколько это в сегодняшних деньгах, умножайте на 11.

22 миллиарда получается. Круто.

И в США медленно и неторопливо, но вопрос пошел. Тем более что в Беркли, в Калифорнийском университете, проводили свои работы. Ученые во главе с Сиборгом, в честь которого назван сиборгий, элемент, бомбардировали частицами уран-235, который у них в итоге превратился в уран-239. Но уран-239 очень нестабильный, он развалился, после чего получился совершенно новый элемент, который было решено… за ураном у нас что в Солнечной системе?

Нептун.

Плутон. Плутоний получился. Нептуний тоже есть элемент, но в данном случае они его назвали плутонием. Если конкретно, получился плутоний-239. И была проведена работа, которая показала, что в смысле бомбы он получится где-то на 170–180% мощнее, чем бомба на основе урана-235. Это все хорошо и здорово, но этот плутоний, только что полученный, никому до сих пор не понятен толком. Поэтому американцы решили для начала сосредоточиться на уране, а плутоний потом.

По остаточному принципу.

Да. После того, как было создано еще одно засекреченное агентство под руководством того же Буша, они создали так называемую металлургическую лабораторию, это опять же для конспирации, которая должна была заниматься строительством урановых печей. Урановыми печами они называли ядерные реакторы. Слово «реактор» появилось только уже ближе к концу работы в рамках Манхэттенского проекта, а до этого они их называли либо печами, либо кучами — pile. Потому что у них реально выглядело как куча, мы сейчас объясним.

И вот в то же время в Калифорнийском университете работала над схожей проблемой группа под руководством Роберта Оппенгеймера. Оппенгеймер был мужик очень странный. Он, например, доказывал, что узнал про Великую депрессию только чуть ли не через год после ее начала, потому что не слушал радио, не читал газет и вообще не интересовался всякой чушью. Кроме того, он был достаточно известен как коммунист. И даже написал у себя в анкете, что не было ни одной подставной коммунистической организации, в которой я бы не был членом. Когда его спрашивают, что это за чушь, он говорит: а это я пошутил.

Шутник.

По счету Оппенгеймера возникали всякие подозрения. Но в итоге было решено, что такого ученого еще поискать. Так что коммунист не коммунист, но придется временно коммуниста потерпеть.

А войну выигрывать надо.

Да, войну выигрывать надо. Тем более что коммунисты внезапно теперь на стороне Америки. Так что ладно уж, как-нибудь.

Вплотную встал вопрос о том, как создать эффективный реактор. Чтобы дело пошло, нужно большое количество урана-235. Как мы уже сказали, в природе он не встречается, его надо обогащать из природного. Были разные мысли: например, в центрифугах, путем газовой диффузии, путем электромагнитного разделения. Было решено, что применять придется либо все эти способы, либо почти все, потому что ничего толком не изучено, ничего не понятно, какой из них лучше сработает, будет видно уже потом.

Оппенгеймера назначили руководить группой физиков-теоретиков, которая должна была как раз соединить в себе таких представителей, как, например, Ганс Бете, тоже беженец из Германии, Эдвард Теллер, беженец только из Венгрии, и Эмиль Конопинский. Над этими знатными физиками был поставлен руководитель Оппенгеймер, чему они были и рады, и не очень, поскольку Оппенгеймер исключительно показал себя эксцентричным, неуживчивым и вообще очень тяжелым человеком.

Но это все физики и ученые, а в правительстве Рузвельт, одобривший в 1942 году проект, был напуган тем, что немцы тоже ведут работы по созданию атомного оружия, и надо срочно делать что-то свое. Надо сказать, что немцы действительно вели, но не настолько прытко. У немцев на самом деле там был целый ряд проблем, начиная с ошибки, которая получилась у них из-за некачественного графита. И они пришли к ошибочному выводу о том, что графит не годится для задержки нейтронов. Поэтому они сделали ставку на тяжелую воду, а тяжелую воду Гитлеру отключили благодаря блестящей операции британской разведки.

В норвежских горах.

Да, мы про это рассказывали. А так было все как раз очень хорошо, потому что Норвегия, оккупированная, давала им практически бездонный колодец с тяжелой водой.

Рузвельт распорядился привлечь к проекту инженерный корпус армии США. Поскольку в инженерном корпусе армии США принято создавать территориальные инженерные округа, как правило, они получают название по этой самой территории. Для конспирации было решено сделать Манхэттенский инженерный округ. И вот по этой причине проект получил название Манхэттенский.

Прикольно. Я не знал такого.

Да. Во главе этого округа поставили полковника Джеймса Маршалла, но стало ясно, что он один не справится, и его укрепили другим начальником, полковником, которого потом успешно произвели в бригадные генералы, Лесли Гровсом. Лесли Гровс был человек тоже очень тяжелый, высокомерный, жесткий и бескомпромиссный. Но именно эти качества и были от него нужны. Поскольку Гровс уже успел к тому времени прославиться одним очень серьезным проектом. Знаешь каким?

Каким?

Он построил Пентагон.

Да. На тот момент это было крупнейшее административное здание в мире. А Гровс справился и довел все в сроки за разумные деньги. Вот поэтому Гровса и назначили руководить проектом, поскольку идет война и нужно все срочно делать. Гровс, изучив вводные, объявил, что бомба должна быть создана в 1945 году. И видите, мужик сказал — мужик сделал.

Если кто интересуется, я рекомендую почитать книгу самого Гровса о его работе над Манхэттенским проектом. Когда рассекретили, он написал эту книжку. Там, по-моему, подзаголовок «Теперь я могу про это рассказать» или как-то так.

Да. Когда Гровс поинтересовался, как, собственно, обогащают уран, он понял, что работы еще ведутся, и начал выбраковывать из них те, которые явно показывали себя слишком сложными и неперспективными. Центрифуги сразу было решено, что делать это не будут, потому что перспективы совершенно туманные. В Беркли были направлены ученые, чтобы заниматься обогащением методом электромагнитной сепарации. Третий метод, который одобрил Гровс, — это газовая диффузия. Уран сперва превращается в газообразный гексафторид урана. Его пропускают через фильтры, и фильтры улавливают частицы урана-235. Потом фильтры вытряхивают, и получается нужный нам изотоп урана в качестве блока металла.

Тем временем Энрико Ферми в Чикагском университете занимался самой цепной реакцией: как ее запустить и как ее остановить, если что. Им удалось построить первый опытный реактор рядом с университетом, в спорткомплексе. Там был заброшенный теннисный корт. Вот они на нем стали сооружать этот реактор, который выглядел, конечно, очень неказисто. Он состоял из слоев графитовых блоков, которые эти ученые вручную выпиливали, а между слоями прокладывали уран, чтобы регулировать его суммарную массу. И для того, чтобы улавливать нейтроны, они сделали прообраз современных графитовых стержней. Только они сделали стержни из бористой стали.

С бором.

Да, с бором. Кстати, раз уж я заговорил про элементы, бор назван не в честь Нильса Бора. Это популярное заблуждение. В честь Нильса Бора был одно время назван элемент нильсборий. И в старых изданиях химических учебников еще можно его найти. Сейчас его называют дубний.

В честь чего?

Дубны подмосковной.

Да. В честь подмосковной Дубны, где как раз атомные исследования ведутся. А бор называется бором, собственно, от арабского слова «бурак» или персидского «борах», которое обозначает буру. Это, собственно, такой минерал, белого цвета, на мел чем-то похожий.

Когда реактор был готов, Ферми собрал всех своих, в том числе группу добровольцев, которая называла себя Suicide Squad, то есть смертниками. Задача смертников была стоять над реактором, держа в руках ведра с жидким кадмием. Если вдруг реакция пойдет не по плану, им нужно было заливать, а потом умереть.

Это уж кому как.

То есть залить-то надо в обязательном порядке, а дальше как получится.

Дальше уже да, как получится.

Ферми отдал команду поднять стержни сперва на один фут, потом на второй фут. Счетчики Гейгера щелкали, щелкали, щелкали, и тут так сплошной звук, без перерывов, слился их треск. Ферми такой: быстрее опускайте стержни. Опустили, счетчики немного успокоились. Таким образом была проведена первая управляемая и остановимая цепная реакция с освобождением атомной энергии.

Энергии, несмотря на всю серьезность момента, выработалось очень мало. Примерно на одну электрическую лампочку хватило. Но теоретическое значение трудно переоценить.

Пока они занимались со своим самодельным реактором, генерал Гровс уже приказал строить огромные заводы по массовому обогащению, с одной стороны, урана-235, а с другой — по производству плутония в качестве альтернативного топлива. А также присмотрел местечко в Нью-Мексико, Аламогордо, где он решил устроить сверхсекретный наукоград.

А почему там?

Потому что там никто не живет. Глухое местечко.

Глухомань, да.

Нашли пустыню, где ничего нет, вот там и построили.

Логично.

Да. Заводы начали строить в Теннесси. В Теннесси тоже нашли относительно глухое место, где построили завод с обогащением на электромагнитной сепарации и газовой диффузии. Почему именно там? Потому что там рядом гидроэлектростанция стояла, а этот завод с такими методами электромагнитной сепарации пожирал огромное количество энергии, как неплохой город. Завод назвали проект Х. Это недалеко от Ноксвилла, от современного. Официально его назвали Oak Ridge, но на самом деле на картах он нигде не присутствовал. Это было название чисто такое, в документах и бумагах.

С другого конца побережья, на Тихом океане, построили проект W, который по бумагам назывался Хэнфордский механический завод. Опять же, чтобы никто не догадался. На самом деле это был завод по производству плутония. Туда сразу перевезли всех специалистов вместе с их семьями, чтобы никто никуда не выходил, ни о чем нигде не проболтался, ни с какими немецкими шпионами не связался.

И, наконец, проект Y. Проект Y должен был стать централизованной лабораторией во главе с Оппенгеймером. Гровсу пришлось преодолевать сопротивление офицеров из безопасности, которые считали, что Оппенгеймер коммунист, и все такое прочее. Но Гровс сказал, что потом, как войну выиграем, тогда будем разбираться, кто коммунист. И, как ни странно, так и получилось.

После войны.

Да, после войны так и получилось. Не только с ним. С ним-то, на самом деле, даже вообще фигня была, какие-то общие идеи. А вот другие… Сенатор Маккарти, все дела.

Давайте искать.

Да, но многих мы тоже не нашли.

В общем, в Нью-Мексико построили этот самый секретный городок Y, который сейчас называется Лос-Аламос. Там у них атомный исследовательский центр, полигон. Выселили оттуда тех немногих, кто там жил, заняли участок, на котором раньше была школа-интернат, и начали считать деньги. Оказалось, что первоначальные расчеты были, разумеется, слишком оптимистичными. Не хватает и денег, и людей. Короче, ничего не хватает, время поджимает. С другой стороны, это дало импульс к инновационному, не связанному формализмом и доктринерством подходу к исследованиям. Ученых поощряли выдвигать самые странные идеи и пробовать, что из этого получается.

Вообще, конечно, да. Это один из самых хороших способов людей подталкивать к неортодоксальным решениям — ограничить их во всем, в чем только можно. То есть вот вам ресурсов вот столько, работайте с ними и придумывайте, что можете придумать. И когда есть такие ограничения, всегда начинает фантазия бурлить: а вот как нам сделать вот это все, имея на руках вот такое ограниченное количество сил.

А идеи действительно нужны были безумные, потому что нужно было каким-то образом сделать так, чтобы урановая начинка бомбы достигла критической массы тогда, когда это нужно. Но как это сделать? Ее же нельзя попросить или будильник какой-нибудь к ней подключить. Масса либо есть, либо ее нет.

Первой мыслью было использовать так называемую пушечную схему, она же ствольная. То есть берем два подкритических заряда урана-235, размещаем их в пушечном стволе, это реально был пушечный ствол, как морское орудие. От какого — сейчас уже точно не установить. Но они не знали еще, что это будет морское орудие. Они просто: вот труба, в одном конце пороховой заряд, подпирающий подкритический кусок урана-235, со стороны дула — другой подкритический кусок, чуть побольше. Подрываем пороховой заряд, наш урановый снаряд летит в урановую же мишень. Они соединяются, получается сверхкритическая масса, начинается неуправляемая цепная реакция — бабах.

Вариант номер два — имплозия. Эксплозия — это когда взрыв наружу, а имплозия — это, наоборот, взрыв, направленный внутрь. То есть предполагается сделать ядро либо из урана-235, либо из плутония. Вокруг него скорлупу такую из обычной химической взрывчатки. Одновременно она подрывается, обжимает со всех сторон это ядро. Оно из-за того, что становится плотнее, достигает критической массы — и бабах.

Достаточно быстро вышли всякие проблемы. Начнем с того, что все эти пушки и химические взрывчатки — это хорошо, но с нами тут физики-ядерщики, которые ничего не понимают ни в пушках, ни во взрывчатке. Так что к ним командировали морского офицера капитана Уильяма Парсонса, специалиста по артиллерии, который тогда как раз работал в морской исследовательской лаборатории для флота над всякими вопросами. Вот ему поручили заняться пушечной схемой. Он как раз выдвинул идею, что нужно взять специальным образом обработанную морскую пушку, добиться высокоскоростного полета нашего уранового снаряда и при этом сделать ее компактной. Парсонсу удалось добиться результата.

Дело просто в том, что изначально, когда, например, за подписью Эйнштейна писали Рузвельту письмо, его на самом деле не сам Эйнштейн написал, он просто его прочитал и одобрил.

Паровозом был Эйнштейн.

Да, он был реально паровозом. Там упоминалось, что атомная бомба может быть доставлена на корабле и взорвана во вражеском порту. Просто тогда считали, что она будет слишком тяжелой для самолета. И самолеты-то были, конечно, еще не те. А тут нужно было именно на самолете ее применять.

Да, кроме американцев, в Лос-Аламосе были задействованы и британские специалисты из того самого проекта «Трубные сплавы». В том числе прибыли уже упомянутые Пайерлс и Фриш. Беглые евреи.

Проект постоянно сталкивался с разными непредвиденными техническими затыками. Например, когда делали установку для электромагнитной сепарации, магниты, самые большие тогда на планете, — это Гровс позаботился, чтобы такие сделать, — оказалось, что медный кабель, которым обматываются сердечники этих магнитов, не выдерживает высокоамперный ток, который нужен для их работы.

Плавится, короче.

Да. То есть это вопрос чисто в материале. Решили, что раз не годится медь, то годится что? Серебро.

Серебро?

Да. Они написали в монетный двор и заняли у них до конца войны 6000 тонн серебра.

Ничего себе.

До получки, так сказать. А самое приятное, что если проиграем, отдавать все равно не придется. Этот долг будет наименьшей из наших проблем, если мы проиграем.

На заводе, где обогащали уран с помощью газовой диффузии, тоже не все шло гладко. Оказалось, что уран обладает страшными коррозионными свойствами. И просто проедает все металлические детали, какие есть, и ничего не получается. Поэтому к 1944 году методом газовой диффузии удалось только несколько килограммов урана обогатить, хотя они должны были уже несколько тонн сделать. Стали спешно пробовать самые разные материалы, как бы это газообразное соединение урана изолировать от подверженных коррозии частей. Обнаружили, что помогает никель. Проблема в том, где столько никеля взять в таком количестве. Кто главный любитель никеля в своих автомобилях? Конечно, компания Chrysler. Ну вот их и позвали, чтобы решить вопрос. Тамошняя лаборатория по гальваническим покрытиям придумала способ, каким можно было никель напылять на стальную поверхность, и вопрос решили.

Постоянно получалось что-нибудь вроде ошибок при расчетах. При создании машин приходилось все срочно переделывать, из-за чего, собственно, так сильно и выросли затраты. Все много раз приходилось переделывать, перестраивать, постоянно оказывалось, что, например, люди-вычислители не успевают работать.

Все-таки люди-вычислители, Ауралиен.

Это, собственно, то, что компьютерами являлось.

Да, которые сидят и считают вместо компьютеров.

Да. То есть это в основном были женщины. Они сидели, у них были, я не знаю, что у них было, арифметические линейки или что, и там вот прям сидят, представьте себе, здоровенная комната, сидит огромное количество этих самых людей, в основном женщин, и они занимаются тем, что все подсчеты проводят вручную. То, что сейчас мы можем на компьютерах считать, они считали все это руками. Для этого, кстати, специальным образом разрабатывали специальные математические методы, итерационные, которые позволяли многие задачи решать просто численно. Какие-то интегралы брать хитрые, еще что-то такое делать. Все это можно было делать численно. Для этого, собственно, специальные были алгоритмы. И нужно было просто сидеть и аккуратно все считать. Для этого, собственно, женщины использовались. К сожалению, оказалось, что даже самые аккуратные женщины не способны так быстро считать, как требуется. Поэтому пришлось заказать табуляторы, то есть такие электромеханические счетные машины, прото-компьютеры.

Которые, я так понимаю, тоже в новинку тогда были.

Да. Именно, кстати, это и подстегнуло. Ракетные и ядерные программы, что у нас, что в Германии, что в США, — везде именно это подстегнуло развитие вычислительной техники.

Тем временем эксперименты по пушечной схеме с использованием плутония показали, что работать он не будет. То есть плутоний, скорее всего, просто расплавится в процессе, и получится пшик вместо нужного взрыва. Тогда и было решено задействовать альтернативную имплозионную схему, когда взрыв снаружи обжимает плутониевое ядро. И вот таким образом появилась одна из тех двух бомб, которые были сброшены на Японию, а конкретно это был «Толстяк», сброшенный на Нагасаки.

Первый был «Малыш», второй «Толстяк», да.

Первый был как раз на уране, второй на плутонии.

А они еще и разные были. Я думал, они все на уране были.

Они делали параллельно и то, и это, чтобы хоть что-нибудь сработало. Им повезло, сработало и то, и другое.

Понятно. Они хотели попробовать. И попробовали два раза.

Да, молодцы.

Проблема в том, что имплозивное оружие — это гораздо более сложная схема и требующая гораздо больше работы, причем связанной с взрывотехникой. Понадобились специалисты и по этой части. Мобилизовали кучу инженеров, в том числе гражданских, и отправили туда же, к ним в Лос-Аламос, специально, чтобы они правильно со взрывчаткой построили работу. Главным назначили по этой теме Недермайера, который занимался тем, что мастерил разные учебные бомбы — без настоящего плутониевого ядра, со стальным ядром — и взрывал их в разных дальних каньонах, чтобы было не видно. Постоянно получалось, что то взрыв идет неравномерно и ядро перекореживает к чертовой матери, и никакой обжимки не получается, то, наоборот, взрыв получается таким, что само ядро разрывает на мелкие части, и реакции не пойдет.

Для того чтобы укрепить работу Недермайера, к нему привлекли фон Неймана, математика. Он математическими методами как раз рассчитал, что нужно создать высокоскоростные сходящиеся ударные волны, в результате чего были применены так называемые взрывные линзы. То есть такие способы сконцентрировать взрыв так, чтобы он выглядел на манер морского ежа. По этой причине эта схема была названа urchin. Urchin вообще обозначает как бы гопника, уличного мальчишку, но имеется в виду sea urchin. Sea urchin — это как раз морской еж. Они, видимо, решили, что «морской» будет уж слишком демаскировать, поэтому назвали просто urchin, и так покороче.

Урчина у них какая-то получилась.

Да, урчина.

Были и другие вопросы, связанные с плутонием, конкретно с его чистотой. Поначалу добиться того, чтобы все было как надо, не удавалось. Кроме того, были серьезные вопросы. Хорошо, сделаем мы из плутония эту бомбу по имплозивной схеме. А если она не влезет в самолет, то что? С «Малышом»-то, который был по пушечной схеме, там все было относительно понятно, потому что пушечный ствол вытянутый, поэтому и «Малыш» тоже такой был цилиндрический и вытянутый. А вот «Толстяк» именно потому так и называется, что он кругленький и толстенький, внутри ядро. И поэтому было неясно, сможет ли этот «Толстяк» вообще куда-то полететь за полным отсутствием нужного транспорта.

Постепенно они решили, что дело требует испытаний. И если в работе пушечного «Малыша» они были более-менее уверены, то вот с «Толстяком» нет. Поэтому они решили сделать еще одну бомбу специально для испытаний по плутониевой схеме. Назвали этот проект «Троица». Trinity.

Да, Trinity. На полигоне Лос-Аламоса построили специальную башню, на которую он должен был быть подвешен, и стали монтировать на нее бомбу. Это была тоже очень непростая задача, потому что пришлось создавать целый лагерь, который все это строил. Строительство там было затруднено еще и тяжелыми условиями. Потому что это пустыня, жара, вода какая есть — очень щелочная. Это означало, что им приходилось использовать специальное морское мыло. Иначе оно не мылилось просто никак.

Щелочное в воде, мыло же тоже.

Кроме того, каждое утро приходилось сапоги, ботинки, карманы и вообще все перетряхивать, выгоняя оттуда скорпионов, пауков, змей, черт знает кого еще, набегающего за ночь в палатку. Нескольких человек покусали с разной степенью тяжести.

Потом постоянно выходили какие-нибудь технические неполадки. Например, когда закрывали корпус бомбы, обнаружили, что он не сходится и заедает. Подавив первый приступ паники, они подумали и решили, что это просто потому, что одна половинка лежала на солнце, а другая, наоборот, в холодке. Поэтому надо просто подождать, чтобы у них выровнялась температура. И тогда половинки нормально сошлись.

Еще одна проблема была в том, что они первоначально хотели обезопасить себя на случай, если взрыв не получится и плутоний просто разлетится по всей округе. Это был, в общем, весь их плутоний, какой они к тому времени обогатили. И поэтому потерять его по всей пустыне не хотелось бы. И тогда они решили: а может быть, мы насыплем огромный песочный курган такой и в нем будем взрывать? Чтобы, если разлетелось, то недалеко. Потом решили, что не получится с этим курганом, это ничего не даст. Курган придется насыпать размером чуть ли не с Эверест, чтобы это сработало как надо.

Тогда решили: давайте просто такой стальной колпак на него наденем. Проблема в том, что это хорошо сказать — давайте наденем стальной колпак, а где мы возьмем колпак, который выдержит взрыв вот этой химической взрывчатки? Она очень мощная, и ее там 2,5 тонны. Кое-как удалось подрядить одну контору из штата Огайо, которая действительно смастерила здоровенный такой кувшинообразный, или на банку похожий, колпак, который назвали кодово Jumbo, типа слон. Но потом было решено, что этот Jumbo не нужен и все равно ничего не даст, и его в итоге так и оставили там на всякий случай.

То есть вы чувствуете, как много неопределенности было в этом проекте.

Да. И сколько всяких усилий и денег было потрачено, в общем, впустую. То есть, если бы они все знали наперед, то, конечно, все было бы сделано гораздо быстрее и дешевле.

Да. И с гораздо меньшим количеством нервов. Потому что на тот момент они там уже все совершенно не ели, не спали, потребляли кофе литрами и представляли собой весьма жалкое зрелище.

И всякие мелкие логистические проблемы. Например, оказалось, что доехать на грузовике по грунтовке к месту испытаний с бомбой нельзя — завязнешь. Пришлось срочно асфальтировать там все.

Чтобы как-то сбавить напряженность, ученые стали гадать и заключать пари, что получится. Одни говорили, что ничего не получится. Другие предлагали биться об заклад, что там будет на 45 килотонн взрыв. Третьи вообще высказывали мысли, что получится реакция бесконтрольного выгорания атмосферного кислорода и всех вообще убьет на этой планете. Весь кислород сгорит. Причем на полном серьезе были такие опасения некоторое время. Потом, правда, рассосалось все это. Не помню точно как.

Кроме того, над ними дамокловым мечом висели потраченные 2 миллиарда, и им не хотелось потом отвечать, что у них ничего не получилось. Когда вы потратили 2 миллиарда американских долларов, вам нужно демонстрировать результат. Потому что скептики совершенно не скрывали своих настроений. Вот, например, был такой адмирал Уильям Д. Лихи, если быть точным. Ли — это его кличка, немножко модифицирующая фамилию так, чтобы получалась наждачка. Но вы поняли, какой он был по характеру мужик. Этот самый Лихи как-то раз объявил Трумэну уже, Рузвельт-то ко времени помер, что это самая большая дурость, которую мы когда-либо сделали. Бомба никогда не взорвется. Это я вам говорю как эксперт по взрывотехнике. Вот в такой атмосфере приходилось работать.

При работе с испытательным этим зарядом приходилось использовать всякие кустарные методы. Например, чтобы делать эти самые взрывные линзы, чтобы получалось как морской еж, основная масса взрывчатого вещества была пронизана такими узкими тоннелями из другого взрывчатого вещества. Ученый Кистяковский использовал рентгеновский аппарат, чтобы смотреть, что он там делает, насквозь, так сказать, видеть. И сверлил бормашиной.

Зубоврачебной, в смысле.

Да. Потом, например, у них там получилась какая-то фигня с покрытием, тем самым, для полусферы из никеля, которые, к сожалению, из-за того, что ядро было горячее при отливке, дали каверны. То есть пузырьки там появились, и получились такие пустоты. Пустоты пришлось срочно зашлифовывать и потом еще обматывать фольгой на всякий случай. Потом, когда у них там что-то не закрывалось, они в итоге напихали внутрь бумажных салфеток и замотали скотчем.

Из дерьма и палок, короче.

Из дерьма и палок эту бомбу делать.

Класс.

И все это могло оказаться пшиком. Были проведены расчеты, которые показывали, что очень может быть, что плутония не хватит. Нужно работать еще. А сколько еще — непонятно. Уже как бы 1945 год, уже война скоро кончится без вас, а вы ничего не сделали.

И наконец бомбу подорвали, и появился гриб, который поднялся сначала на 2400 метров, а потом на все 12 километров. Для того чтобы немного прикинуть ударную волну, Энрико Ферми положил маленькие куски бумажки на землю. Погода была безветренная, поэтому он был уверен, что сами по себе не сдвинутся. И потом стал смотреть, насколько они сдвинулись. Оказалось, что их унесло на 2,5 метра. Ферми на этом основании сделал вывод, что бомба взорвалась на 10 тысяч тонн в тротиловом эквиваленте. Когда потом проверили по приборам, оказалось, что Ферми почти вдвое занизил реальную мощность.

То есть 20 килотонн было.

Да, 20 килотонн получилось. Воронка была в 7,5 метра глубиной и в 360 метров в диаметре. И она была по краю обложена радиоактивным зеленоватым стеклом. Этот минерал был назван тринитит специально в честь единого испытания Trinity.

Оппенгеймер сказал как раз свою знаменитую фразу, цитату из «Бхагавад-гиты»: «Теперь я стал смертью, разрушителем миров». Генералу Гровсу один из его коллег сказал: война окончена. А Гровс ему отвечает: да, но после того, как мы сбросим две такие штуки на Японию. Вот с этого момента и началась дорога из Лос-Аламоса до Хиросимы и Нагасаки.

Заранее удалось подобрать подходящий самолет. Вообще там была мысль использовать один из британских бомбардировщиков, но оказалось, что у него все-таки бомбовый отсек слишком маленький. Поэтому был выбран высотный бомбардировщик дальнего действия B-29 Superfortress, то есть «Суперкрепость», который уже использовался для того, чтобы бомбить Японию, и показал себя очень хорошо. Их базировали в Индии, в Китае, оттуда наносили стратегические удары по японцам.

Для того чтобы командовать этим соединением, а потом, как выяснилось, и самому командовать самолетом, был подобран Пол Тиббетс, ветеран войны в Европе и в Северной Африке. Тиббетс вложил свою лепту в историю тем, что назвал тот самый самолет Enola Gay в честь своей мамы.

Какой.

Да, маменькин сынок.

Вот таким образом 509-й авиаполк смешанного состава появился, уникальный. Включал в себя 393-ю эскадрилью сверхтяжелых бомбардировщиков, то есть, собственно, атомные бомбардировщики, 320-ю транспортную — для того, чтобы перевозить личный состав и оборудование, 390-ю авиагруппу со штабом, эскадрильей обслуживания, и всякую мелочь, включая роту военной полиции, чтобы охранять их там всех.

B-29, вернее, оба, которые там были задействованы для ударов, и остальные тоже, их много было в запасе, специальным образом модифицировали. Например, убрали все пушки, убрали лишнюю бронезащиту, потому что было решено, что японское ПВО, во-первых, сильно дезорганизовано, а во-вторых, практика показала, что на небольшие группы самолетов японцы не поднимают авиацию.

Потому что у японцев и авиации уже было с гулькин нос.

Да, у них уже нечего было поднимать к тому времени практически. А также не хватало топлива и боеприпасов.

И летчиков нормальных тоже.

И к 1945 году, да, у них летчики уже закончились. То есть у них летчики в самом начале были очень хорошо тренированные, потом, когда их всех поубивали, оказалось, что больше некого. У них была просто такая ошибочная версия, что надо создать некоторое число супер-мега-асов, которые как герои меча и магии всех врагов порвут и победят, и на этом война кончится. Потом оказалось, что такая самурайская тактика годится плохо. Я уж не говорю о том, что многие из этих асов свою асовость как-то странно трактовали и отличались буйным и недостойным поведением. И один там был, который даже на построениях умудрялся пьяным показываться. А ничего не сделаешь, куда ты его денешь-то? Другого такого нет.

Да и других тоже никаких.

Кроме того, что поснимали все лишнее, там, по-моему, на 3 с лишним тонны насчитали лишнего, поменяли двигатели, поставили Duplex-Cyclone с принудительной подачей горючего. И пневматические приводы для бомбоотсека, чтобы там точно ничего не заело. Все открылось, закрылось, все как надо было.

Потом стали совершать тренировочные полеты. Вы должны были, с одной стороны, подготовить личный состав, а с другой стороны, посмотреть, как будет вести себя бомба. Разумеется, не настоящая бомба. Они просто сделали хорошие копии. То есть такой же корпус, залитый цементом или еще чем, чтобы была такая же масса. Примерно 5 тонн. И стали с ними летать. С этими «тыковами», как они их назвали, сразу оказалось, что после сброса стабилизатор практически не работает. Там был изначально такой обычный стабилизатор в виде плавников. Поэтому сделали другой — коробчатый стабилизатор. Если вы погуглите, что «Малыша», что «Толстяка», вы увидите, что у них не плавники, а такая квадратная коробка на хвосте. Она как раз решила этот вопрос.

Вопрос был не только в том, что она может куда-то не туда улететь и не то взорвать. Им нужно было попасть точно в центр города, чтобы обеспечить себя от всяких случайностей. По этой же причине, кстати, была отметена идея использовать в качестве цели какой-нибудь военный объект. Потому что военный объект маленький, а бомб у нас всего две. Чуть-чуть промахнешься — и не туда, и привет. Миллиард долларов уже улетел в трубу следом за ним.

Вопрос номер два: как научить личный состав уходить от взрыва самим, чтобы не убиться? А то так можно ничего и не сбрасывать, а просто спикировать в землю. С тем же успехом, если не суметь уйти от взрыва. Учитывая, что B-29 мог покрыть 8 миль, которые они заложили в качестве безопасного расстояния, ему потребовалось бы 2 минуты. Проблема в том, что если бомбу сбросить с 10 километров, а взорвется она на 600 метрах от земли… Это, кстати, популярное заблуждение. Люди еще думают, что атомная бомба должна так в землю тюк — и взорваться. На самом деле ничего похожего. Максимальный разрушительный эффект будет, если ее взорвать над, собственно, поражаемой целью. В земле — вот представьте, она у вас воткнулась в землю, и половина ее энергии просто тупо ушла в землю.

Так вот, у бомбы при таких данных ушло бы меньше минуты на то, чтобы взорваться. Не успевают.

Где взять еще минуту?

Тогда Тиббетс, будучи классным летчиком, придумал маневр. После того, как бомба сбрасывается, самолет резко уходит в пике, чтобы разменять высоту на скорость. После чего, выходя из пике, одновременно разворачивается и улетает обратно, откуда прилетел. Это, конечно, легче сказать, чем сделать. Потому что это получается вираж больше, чем на 150 градусов. Это большая перегрузка у экипажа. Это перегрузка у самого самолета, как бы он не развалился в процессе. И личный состав тоже должен был справиться с управлением, не потерять сознание, чтобы еще чего-нибудь дурного не стало. Поэтому он их стал дрессировать.

Кроме того, даже это оказалось недостаточным. Тогда он придумал, что надо уходить по наклонной траектории. И вот по наклонной траектории как раз 8 миль ему удалось набрать. Все это потребовало от летчиков огромного количества часов, перегрузок, нагрузок. Короче, собачья была работа, прямо скажем.

Когда стали выбирать, кого бомбить, первой мыслью было бомбить Киото. Потому что Киото — это крупный промышленный центр. По крайней мере, тогда был. Я не знаю, что они там сейчас сделали с ним. Был также вариант с самого начала бомбить Хиросиму и Нагасаки, потому что они тоже имели определенное военное значение. Были также разные другие города: там где-то был арсенал, где-то крупный транспортный узел, где-то еще чего-то. В общем, разные были варианты. Но Киото достаточно быстро отмели. Отмели его по настоянию министра обороны. Одни говорили, что это потому, что он в молодости там бывал и оставил самые приятные воспоминания. Ему не хотелось бомбить город, где он был так счастлив. Но это все сентиментальная лирика. В одном немецком городке, по-моему, под Дрезденом, тоже люди объясняли, что их не бомбят тем, что то ли Черчилль, то ли еще кто-то там когда-то был и пиво пил, видимо, и сигары курил. А потом их разбомбили тоже.

Прилетели, да.

Не хуже получилось, чем в Хиросиме, надо сказать. Нигде он не был.

На самом деле я могу понять, почему они не стали бомбить Киото. Потому что вот сейчас мы их разбомбим, оккупируем. Так это же потом надо будет все это чинить. Киото там, а там бомба, радиация, все дела. Да и Киото — это древняя столица, это очень важный город для японцев. Они так обозлятся, что их потом за 50 лет не замиришь. Биться до последнего японца. Надо их как-то деморализовать другим образом. Что-то менее важное разбомбить.

Поэтому министр Стимсон сказал: нет, никаких Киото, давайте что-нибудь другое бомбить. И тогда было решено, что первый удар нанесут по Хиросиме, второй, по-моему, по Кокуре. Но с Кокурой там не срослось из-за погоды, по-моему. Поэтому взяли запасную цель — Нагасаки.

А известно вообще, какая цель была этой бомбардировки? Это было устрашение или это было выведение из строя каких-то военных объектов?

Нет, это было главным образом устрашение. Это было устрашение, чтобы повлиять на японское правительство, чтобы оно перестало гнуть пальцы и выдвигать условия. И признало, что все кончилось. Вилы им, пора сдаваться. Вилы им пришли, пора лапы кверху.

Откуда лететь — тоже вопрос не праздный. Американцы незадолго до этого отбили, кстати, со страшным сопротивлением, потеряв кучу народу, Марианские острова. В частности, Тиниан. Несмотря на то, что где-то 500 японцев там еще где-то шкерились по кустам и выловить их пока не удавалось, было решено, что все-таки это не помешает. А Тиниан как раз очень удобно расположен недалеко от Японии. Туда, собственно, и перевели 509-й авиаполк.

К адмиралу Нимицу прибыл посланец, командер Эшворт. И прибыл он в довольно странном виде, в полной форме, что для жаркого климата не очень удобно. Оказалось, что у него были для того, чтобы потеть и мокнуть, очень важные основания. У него под рубашкой был на ремне футляр с секретным письмом. В общем, он входит к Нимицу, все это с себя снимает, чем весьма развеселил адмирала, и читает ему письмо.

«Предполагается, что в августе текущего года новое оружие будет готово к применению против Японии силами 21-го командования. Командир Фредерик Эшворт, офицер, доставивший данное письмо, достаточно подробно расскажет об операции, чтобы вы могли должным образом к ней подготовиться. Согласно личному указанию президента, все, что относится к этой операции, является сверхсекретным и потому запрещается разглашать сведения о ней кому бы то ни было, за исключением одного из ваших офицеров, который должен быть соответствующим образом предупрежден об ответственности».

Это на случай, если Эшворта вдруг убьют, мало ли что бывает, чтобы кто-то оставался знающий.

509-й на Тиниане оставил о себе самые мрачные воспоминания, потому что они, во-первых, сами себя чувствовали особенными и требовали к себе особого отношения. А с другой стороны, окружающие их не любили как раз за то, что к ним особое отношение, за то, что они занимаются чем-то секретным, а на претензии говорят: мы здесь, чтобы выиграть войну. И все остальные такие: да, мы здесь, типа, загорать прилетели на Марианские острова. Просто сидим тут.

И в общем, 25 июля 1945 года приказ о сбросе бомбы был подписан начальником штаба. И 509-й отправился, вернее, отправил Enola Gay под командованием самого Тиббетса. До этого самому Тиббетсу строго запрещалось участвовать в налетах. Они летали туда регулярно для того, чтобы привыкнуть к местности и понять, где тут Хиросима, а где тут Нагасаки. GPS тогда еще не было.

Да, летать приходилось вот так.

Надо было по карте лететь и смотреть вниз.

За день до этого Гарри Трумэн, будучи в Потсдаме на конференции, сообщил Сталину, что у США появилось новое оружие невиданной разрушительной силы. Черчилль в это время внимательно смотрел на Сталина и по спокойному и невозмутимому ответу Сталина, что он очень рад и желает американцам успехов в его применении против японцев, Черчилль решил, что Сталин тупой и ничего не понял.

Я думал, он обратно решил.

На самом деле Сталин как раз все хорошо знал и без всяких сообщений Трумэна.

Сидел с покерфейсом.

Да. В Лос-Аламосе и разных других местах, и в Британии, и везде некоторые господа на самом деле были товарищи.

Вполне себе товарищами, да.

Да, и все нам сливали. Поэтому после этого разговора с Трумэном и Черчиллем Сталин сказал Молотову: надо будет переговорить с Курчатовым об ускорении нашей работы.

Таким образом 6 августа японцы обратили внимание, что рано утром летят какие-то американские самолеты, разведчики, бомбардировщик, и решили, что это какая-то ерунда, вероятно, разведывательное задание. Какой смысл послать бомбардировщик? Решили не поднимать авиацию, не тратить зря топливо и отменили даже воздушную тревогу, решив, что это фигня. А на самом деле получилось не фигня. Enola Gay сбросила «Малыша», совершила маневр и ушла. Хиросиму разнесло в мелкие клочья. От многих людей остались лишь тени.

Тень — это не значит, что они просто превратились в нее. Это значит, что при световой вспышке они бросали тень на стенку, и поэтому стенка не выгорела так, как место за ними. Сами-то они потом, скорее всего, от чего-нибудь другого умерли, от ожогов. Не то что они испарились прям и превратились в тень на стене. Это так романтически не бывает.

Сразу после того, как Трумэну доложили, что все взорвалось как надо, Трумэн объявил: «Мы сейчас готовы уничтожить еще быстрее и полнее, чем раньше, все наземные производственные мощности японцев в любом городе. Мы уничтожим их доки, фабрики и их коммуникации. Пусть не будет никакого недопонимания: мы полностью уничтожим способность Японии вести войну».

Дело просто в том, что японцев как раз 26 июля, когда был подписан приказ, уведомили, чтобы они немедленно безоговорочно капитулировали, а иначе их ждет быстрое и полное уничтожение. Вот так, без подробностей, говорилось. Японцы тогда выпустили в газетах статьи и говорили, что японский император отвергает претензии подлых гайдзинов, потому что японцы почему-то рассчитывали на мирные переговоры при посредстве Советского Союза, и что мы за них зачем-то вступимся и что-то там для них выторгуем. Чем они думали, непонятно. Такое ощущение, что, как утопающие хватаются за соломинку, так они за эту бредовую идею. Что мы зачем-то будем за них заступаться, когда они нам не братья и не сватья, и гнать их из Маньчжурии мы вообще-то собирались задолго до этого.

Через три дня мы тоже объявили Японии войну и действительно вышибли их из Маньчжурии. Кстати, изловив по дороге кое-кого из отряда Сиро Исии. К сожалению, не самого Сиро Исии и не других. И тем не менее Япония все равно не вняла даже этому предупреждению. Поэтому в тот же день, тоже 9 августа, на Нагасаки была сброшена еще одна бомба. 21 килотонна была мощность взрыва. И мало не показалось никому.

Мало не показалось никому. Несмотря на то, что вплоть до 9 числа военные продолжали тупо и фанатично цепляться за то, что мы сдадимся, но мы должны заявить четыре условия. Тут не до условий стало. Стало понятно, что с одной стороны Советы на танках едут, с другой американцы бомбят. И, в общем, император кое-как продавил свое решение о капитуляции, и таким образом Вторая мировая официально завершилась.

А уже через несколько лет Советский Союз тоже взорвал свою бомбу и завел атомную энергетику. Но это уже совсем другая история.

А на сегодня все.