В этом выпуске мы рассказываем о послевоенной Японии - об “экономическом чуде” и сарариманах, ямато надэсико и гяру, номикай и кароши, хикки и туристах.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 401-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, сегодня мы переносимся на восток. Я бы даже сказал — на Дальний Восток. О чем же мы, Домнин, поговорим?

Сегодня мы поговорим о Японии в период после Второй мировой войны. То есть, фактически, о Японии, как мы ее знаем сейчас.

Началось все, как обычно, в трудах, боли и крови. В августе 45-го года в Токио всем было понятно, что дело идет к закономерному концу, что японский Первый воздушный флот совершенно истреблен, американцы высаживаются на Окинаве, что Советский Союз разгромил Квантунскую армию и лишил их почти всего биологического оружия. Хиросима и Нагасаки разрушены.

Там был даже один эпизод, когда какой-то мужик чудом уцелел во время бомбардировки Хиросимы и решил уехать куда-нибудь в Нагасаки. И он такой: да вы издеваетесь надо мной? Да, я не удивлюсь, если он решил, что надо ему куда-нибудь уехать на какой-нибудь необитаемый остров и сидеть там, потому что, видимо, он притягивает к себе.

Японскому императору и высшему руководству было ясно, что надо сдаваться. Правда, руководство все еще на что-то надеялось: на какие-то чудо-прорывы или победы на одном самурайском духе, с шашкой на танк «Шерман». И поэтому всячески тянуло дело. Но на самом деле потому, что никому не хотелось быть главным зачинщиком позорной капитуляции.

Поэтому император решил, что иначе всю Японию просто разбомбят. К чертовой матери останется он императором пустого места. Поэтому надо сдаваться.

Не все одобрили это дело. В ночь с 14 на 15 августа группа офицеров из Министерства армии и Императорской гвардии попыталась произвести переворот, чтобы поместить императора под домашний арест. Они считали, что он окружен дурными советниками, которые нашептывают ему подлую капитуляцию.

Да, и ничего у них не вышло. Они убили, по-моему, двух военных функционеров, которые могли им помешать, пытались подделать приказы, но ничего у них не получилось. И они в итоге совершили самоубийство. И не только они, там много кто совершил.

Факт в том, что Япония капитулировала, и начался период американской оккупации Японии, в ходе которого Япония подверглась демилитаризации, демократизации, дефеодализации и еще некоторым делам.

В отличие от Германии, Япония не была разделена на зоны оккупации. Хотя мы вообще-то планировали оккупировать там Хоккайдо, раз уж мы Южный Сахалин у них отобрали и как раз готовились высаживаться. Но там уже американцы все без нас решили. И Японию быстренько, явочным порядком, заняли.

Было объявлено, что запрещаются все фашистские и парафашистские организации, которых было огромное количество. Отделили от государства религию. Синтоизм. Разогнали государственное бюро по синтоизму.

У них было государственное бюро по синтоизму?

Да, оно занималось подготовкой священников, разработкой доктрин, объяснением, почему японская раса превыше всех.

Разрешили деятельность, в том числе социалистов и коммунистов, чем те воспользовались сразу и вышли из подполья. Ликвидировали помещичье землевладение. То есть где-то 40% земли, принадлежавшей феодалам, всяким бывшим даймё, было передано крестьянам.

Формально это была передача за выкуп, который они должны были постепенно выплачивать через выкупные платежи. Но это было сделано, видимо, умышленно, потому что инфляция иены быстро эти платежи превратила в Пикачу, который ускакал за гору Фудзиямы. Пшик получился из этих выкупных платежей.

А мне вот интересно, Домнин, они это сами все придумали или им подсказали их заокеанские партнеры?

Заокеанские партнеры, конечно. Скажем, аграрную реформу проводил Вольф Ладежинский. Такой был как раз экономист-аграрник американский.

Понятно. То есть им намекнули, как надо сделать.

Им просто прислали командированных и сделали все за них.

Не спрашивая, понятно.

Да. Например, налоговую реформу проводил финансист по фамилии Додж. Смысл был такой: повысить прямые налоги, сделать их прогрессивными и таким образом бороться с инфляцией. С одной стороны, чтобы изымать у населения лишние иены, а с другой стороны, чтобы государственный бюджет был пополнен. Поэтому им достаточно быстро удалось выйти на профицит, что очень круто было, особенно по сравнению с предыдущими показателями.

Инфляцию забороли, курс иены тоже стабилизировали. В 1948 году оккупационную иену заменили на обыкновенную, ту, которая сейчас. Оккупационная оставалась, по-моему, только на Окинаве. Потому что там американцы сидели, видимо, им было удобнее расплачиваться.

Потом разрешили всякие печать, театр, литературу — то, что было запрещено до этого. Правда, навязали им цензуру, которая запрещала каким-либо образом хулить американскую администрацию и упоминать об американских военных преступлениях, бомбардировках, Хиросиме с Нагасаки.

А как же свобода слова?

Свобода слова — это будет свобода до произнесения этого слова, а вот после слова уже нет.

Литература, кстати, отмечена была такими интересными авторами. Вот, например, был такой Кобо Абэ. Он считается выразителем настроений отчаяния в разгромленной стране и полного опустошения. Упоминается у того же Харуки Мураками, например.

Тогда же складывался как писатель Юкио Мисима. У меня он на полке стоит. Скажу вам сразу, что он доскладывался до того, что собрал вокруг себя какую-то ультраправую секту, стал учить ребятишек пути самурая и, попытавшись произвести такой театрализованный государственный переворот, чтобы вернуть власть императору, совершил сэппуку.

За что его до сих пор…

Когда ничего не вышло.

Да. Но там не могло ничего выйти. Я подозреваю, что он изначально так предполагал.

Или, например, вот передо мной книга Ясунари Кавабаты. Он типичный представитель послевоенного направления, который решил обратиться к такому традиционному, к такой пасторали японской, чтобы отвлечься от всех этих ужасов.

«В глубине зеркала струился вечерний пейзаж. То есть не сам пейзаж, а тоже его отражение. И обе отраженные картины наплывали двойным кадром, как в кинофильме. Между фоном и действующими лицами отсутствовала какая бы то ни была связь. Призрачная иллюзорность действующих лиц и зыбкий бег пейзажа растворялись друг в друге и создавали мистический мир символики. Это ощущение было настолько сильным, что Симамура застыл от восторга, когда на лице девушки вдруг вспыхнул огонек, засветившийся где-то в поле».

То есть такая, видите, созерцательно-пасторальная проза. Эту книгу мне подарили лет, по-моему, 15 назад товарищи по университету.

Тогда же зародился японский кинематограф, как мы его знаем. То есть кинематограф Куросавы. Позднее из вот этих послевоенных настроений выросли специфические японские направления про кайдзю. Как там Годзилла вылезает и всех разрушает. Всякие сентай тоже, кстати, оттуда же.

В Японии началась послевоенная реконструкция, которая привела к так называемому японскому экономическому чуду. Чудо это в кавычках. Я вообще считаю, что употребление термина «экономическое чудо» — это вредное абсолютно для малограмотного в экономике населения явление, поскольку никаких чудес в экономике не бывает.

Да уж.

Что из себя представляла японская экономика? Это экономика, практически не имеющая сырья. И потому было решено сосредоточиться не на капиталоемких и ресурсоемких, а на трудоемких отраслях, на тяжелой промышленности в частности.

Несмотря на то, что дзайбацу были объявлены вражескими милитаристскими структурами, подпитывавшими японский империализм, их место быстро заняли кэйрэцу.

Давай объясним вообще, что это. Дзайбацу и кэйрэцу — это такие японские конгломераты.

Кэйрэцу — это такая относительно современная финансово-промышленная группа. Она представляет собой группу предприятий, при этом как промышленных, так и банковских, страховых, финансовых, которые являются частью одного единого целого. И они действуют не исходя из своей собственной экономической целесообразности, а исходя из экономической целесообразности всей группы в целом.

Несмотря на то, что в стране была проведена шоковая терапия, что, кстати, интересно, многие из экономистов японских, которые это проводили, были людьми с марксистскими взглядами на экономику.

Молодые реформаторы.

Они уже были не молодые, просто им до этого было не до реформирования. За это их сразу бы отправили к богине Аматэрасу, а теперь они могли развернуться.

То есть, во-первых, экономика была сильно регулируемая. Например, в смысле импорта был суровый протекционизм. То есть нельзя было импортировать не только, допустим, готовую промышленную продукцию, чтобы не создавать ненужной конкуренции растущей своей промышленности, но и, например, импорт риса.

Ты знаешь, в каком году в Японии разрешили импорт риса?

В каком?

В 94-м.

Это при том, что к 94-му, по-моему, в Индокитае рис можно было купить вчетверо дешевле, чем у японцев.

Чтобы своих производителей.

Чтобы, да. Субсидирование вообще сельского хозяйства в Японии выше, чем даже среднее у стран ОЭСР, у которых оно в целом высокое.

Те же самые США, например. Там все эти фермеры, если бы их не субсидировали, давно бы загнулись.

Да. Кроме того, японское государство всячески поощряло частные банки кредитовать крупные промышленные объединения сильнее, чем им позволял их собственный капитал. Так называемая политика перекредитования. Правда, потом она им боком вышла.

Опять же, субсидирование мелкого и среднего бизнеса. Нужно это было для того, чтобы, во-первых, удовлетворять покупательский спрос, а во-вторых, чтобы создать средний класс и таким образом стабилизировать социально это общество. Та же самая цель была достигнута в деревне путем раздачи земли помещиков, чтобы превратить доселе зависимых крестьян-арендаторов в фермеров.

Были как раз тогда заложены такие основы японского ведения бизнеса, как пожизненный найм. Нужно было это для того, чтобы прекратить конкуренцию безработных за рабочие места, а вместо этого превратить конкуренцию в явление между работниками одной компании и между разными отделами этой компании, а также между разными компаниями, чтобы их подстегивать и стимулировать к большей эффективности.

Таким образом, свободного рынка в экономическом смысле там не существовало. Все рассказы про то, что экономические чудеса бывают из-за невидимой руки рынка, японским экономическим чудом так называемым опровергаются совершенно.

Жесткий контроль за внешнеэкономической и валютной деятельностью оставался в строю до 70-х годов. То есть до того момента, как Япония окончательно убедилась в конкурентоспособности своей промышленной продукции, а также в прочности курса иены.

Кроме того, вместо импорта капитала, я уже сказал, поскольку они постарались сделать ставку на трудоемкие отрасли, дело в том, что в смысле стоимости труда Япония тогда была примерно как Китай в 90-е годы. То есть очень низкая была стоимость, где-то в 4–5 раз ниже, чем у европейцев или у американцев.

Это при том, что, кстати, еще и женщинам платили, по-моему, только 60% средней мужской зарплаты.

Да, потому что надо…

Это вообще, мне кажется, для тех времен не так уж и плохо.

Тем более что для Японии, у которой женщинам только после американской оккупации дали избирательное право, никто особо не возмущался.

Это сейчас мы привыкли к тому, что у всех есть всеобщее избирательное право от 18 и выше, зарплата более-менее одинаковая. Но, опять же, она не везде одинаковая. Даже, насколько я знаю, в Швеции отличается, по-моему, не помню на сколько — то ли на 15, то ли на 20% меньше в среднем у женщин. Но все равно это немыслимые были достижения по тем временам.

Наладив производство стали, а также топлива из импортного сырья, японцы стали постепенно переносить грязное производство в страны Юго-Восточной Азии, где были более дешевые рабочие силы, теперь уже чем в Японии, и сосредоточились на импорте технологий.

Вот для информации. С 49-го по 79-й они купили на Западе 34 тысячи лицензий и патентов. Эти лицензии они не копировали тупо, они их дорабатывали силами своих инженеров. А у них была очень сильная инженерная школа, а также высокая грамотность населения.

Тогда же они сделали ставку на сильную систему образования, поощряющую упорный труд и конкуренцию. Это позволило им быстро доработать под свои реалии, а также под меняющийся рынок эти закупленные фактически за бесценок патенты. Те, кто их продавал, во многом не верили в то, что японцам удастся вывести их на внешний рынок, и таким образом не верили, что они с ними будут конкурировать.

Поэтому получилось, что за копеечную сумму в 78 миллиардов долларов им удалось создать собственную мощную отрасль, занимающуюся НИОКР. И они перестали к 70-м годам нуждаться в подпитке патентами и изобретениями извне.

Вот вам пример. Сейчас, я думаю, каждый из наших слушателей хотя бы раз пользовался, скорее всего, и сейчас пользуется продукцией компании Sony.

Да.

Sony родилась как раз в 46-м году. Тогда она называлась Tokyo Tsushin Kogyo Kabushiki Kaisha. Крошечная была компания, которая в 1946-м просто была собранием инженеров и специалистов, которые хотели хоть как-то прожить в условиях полной разрухи. Их было всего 20 человек. Уставный капитал у них равнялся 375 долларам.

Первым, что они выпустили под своим новым брендом, была рисоварка в виде такого ведерка со змеевиком электрическим внизу. Первый блин вышел комом, потому что эта рисоварка часто выходила из строя, качество комплектующих и работы было ниже всякой критики. Они сделали из этого правильные выводы и выпустили на японский рынок электрогрелку. Вот электрогрелка у них получилась хорошо, прекрасно работала, и ее все стали покупать.

А почему, кстати, электрогрелка?

Холодно, наверное, в Японии.

В Японии отопления нет. Отапливайся как хочешь, чем хочешь. И понятно, почему там его нет. Потому что если вы пытаетесь проложить там какие-нибудь трубы централизованного отопления или просто какие-то трубы в доме попытаетесь проложить, у вас ближайшее землетрясение все это поломает. И будет не только электричество…

Еще и кипятком, понятно.

Еще и кипятком будет обливать вас, да. Это одна из причин. Кроме того, отопление требует топлива, а в Японии с ним все худо.

С ресурсами было решено еще тогда, в 40-е, что, поскольку предложение ресурсов на мировом рынке превышает спрос, ничего страшного для Японии в сырьевой зависимости нет. Правда, 70-е это немножечко подкорректировали, показав и другую сторону.

Но, значит, возвращаемся к Sony. В 49-м году был создан первый знаковый товар, который был как раз близок к тому, за что мы любим Sony сейчас. Это был магнитофон. То есть с катушками, с магнитной лентой. Прям настоящий магнитофон для записи звука.

Несмотря на то, что для массового рынка это дело не годилось — он стоил почти 1000 долларов, весил 35 килограммов, то есть это такая дура скорее для корпораций и государственных учреждений, — им удалось их впарить даже Верховному суду Японии.

Записывать заседания?

Чтобы заменить стенографисток. Оказалось очень хорошо.

В 50-е годы они приобрели у Western Electric лицензию на производство транзисторов. К 54-му году им удалось выпустить свой транзистор и заняться производством радиоприемников, более компактных проигрывателей, телевизоров и видеомагнитофонов.

И тогда же, в 50-е, они решили, что если собираются выйти на американский рынок благодаря низкой себестоимости своей продукции, то им надо будет какое-нибудь короткое название придумать. А то это Tokyo Tsushin Kogyo — гайдзины там язык сломают, пытаясь это все произнести. И поэтому они решили, видимо, — это все из разряда баек, — что раз они производят всякое звуковое оборудование, проигрыватели, приемники, то нужно взять какое-нибудь западное слово, связанное со звуком, и его на японский манер переделать. Считается, что они взяли слово sonus, то есть «звук» по латыни, и его для японо-американского уха адаптировали как Sony.

Когда мы смотрим художественный фильм «Назад в будущее», там в 50-х годах док достаточно презрительно отзывается о качестве японской продукции. Это потому, что действительно до середины 50-х годов японская техника была малонадежной, имела дурную репутацию, примерно как китайская в 90-е у нас. Это потом они навострились.

Ну и с этого момента Sony пошли к успеху. В 63-м они стали первой японской компанией, торговавшейся на Нью-Йоркской фондовой бирже. А потом добрались до Британии и стали продавать там свои телевизоры.

В 70-е произошел новый прорыв. Они занялись портативной проигрывающей техникой. И к 79-му выпустили знаменитый Sony Walkman. То есть, представляете, это переносной кассетный плеер, который можно носить с собой, вставлять маленькие кассеты и слушать в наушниках в дороге. Это прямо было ого-го. Немыслимый прогресс.

А в 80-х они, работая совместно с коллегами из Philips, показали публике компакт-диск.

Ух, да.

Этот компакт-диск был рассчитан на проигрывание 74 минут музыки. Знаешь почему?

Потому что столько длилось какое-то там произведение. Девятая симфония Бетховена, да?

Там руководство было фанатами классической музыки.

Да-да-да.

Ну и все, с этого момента Sony превратилась в того гиганта, которого мы знаем. Они выкупили в 80-х Columbia Pictures, к примеру. В 90-е, как, я думаю, помнят даже достаточно молодые наши слушатели, пошли DVD-проигрыватели, ноутбуки, появилась PlayStation. Мобильники стали выпускать, MP3-плееры. И так поперла у Sony карта.

Да. Но, как я уже сказал, к 70-м годам для Японии произошла неприятность. Это был нефтяной шок. Нефтяной шок, связанный с тем, что страны ОПЕК подняли цены на нефть, чтобы покарать западные страны, которые поддерживали Израиль. И цена на нефть с 3 долларов выросла до 13 долларов. Вот так вот хоба — и все. Потом еще в 78-м был второй нефтяной шок, связанный с войной.

Это привело в Японии к относительно болезненной перестройке экономики, которая была вынуждена сделаться менее энергоемкой. Энергоемкие производства стали выводить в страны с более дешевой рабочей силой и условиями для этого. А сами японцы сосредоточились на высокотехнологичном производстве. Собственно, вот почему на примере Sony можно видеть, что они в 70-е и 80-е перешли на всякие портативные проигрыватели, телевизоры и тому подобное. Это было вызвано в том числе и нефтяным шоком.

Кроме того, несмотря на то, что в конце 40-х предложения создать в стране автомобильную промышленность были отвергнуты как идиотские: зачем нам автомобильная промышленность, когда у нас сырья нет, лучше бы у американцев покупать, у них машины дешевые, — после нефтяного шока стало понятно, что японская автопромышленность как раз выигрывает у американской. Просто потому, что американцы строили огромные сухопутные яхты, как они их называли. Была у них такая больная эпоха, когда делали все более крупные, красивые и прожорливые дорожные крейсера. А японские небольшие машинки, которые могли на одну единицу топлива дать больший пробег, как раз вышли на мировые рынки и стали даже теснить американскую продукцию.

К 80-м годам в США даже сложился такой жупел, как захватывающая мир экономическим путем Япония. Где-то мы такое недавно слышали про Китай.

Тогда Китай как раз находился во мраке, еще только расхлебывая проблемы, связанные с большим скачком и культурной революцией. А вот японцы американцев здорово напугали, потому что уже электроника везде японская, машина японская — теперь предмет гордости американцев.

Вы не поймете, что такое для американцев машина, если не поживете в Америке. Это, наверное, только тогда будет понятно. Из-за специфической географии и отсутствия общественного транспорта в нашем понимании. То есть без машины вы никто. Вы никуда не можете попасть, ничего не купить. В общем, да, без машины довольно тяжко.

Без машины не мужчина.

Как-то так, да.

Поэтому на это все еще наложилось то, что в начале 80-х американская игровая индустрия накрылась медным тазом из-за того, что бездумная халтурная линия на производство низкопробных игрушек для Atari, закончившаяся известным крахом и закапыванием кучи картриджей с E.T. the Extra-Terrestrial в аризонской пустыне, дала японцам возможность вплоть до эпохи Doom и Quake доминировать безраздельно в игровой сфере.

Мы, когда были маленькие, в этом тоже поучаствовали. Потому что мы играли в Nintendo Entertainment System. Правда, не в родную, а в китайскую пиратскую.

Тайваньскую.

Тайваньскую, да. Тайваньцы говорят: мы тоже китайцы. Они не любят, когда их тайваньцами называют.

Смотря с какими разговаривать.

И поэтому, если мы откроем многие произведения той поры, допустим, «Нейромант» Гибсона, там как раз такое мрачное будущее, в котором вся планета фактически покорена японскими транснациональными мегакорпорациями. Японцы там такая высшая раса, а гайдзины где-то там копошатся у них под ногами.

Культурная экспансия началась тогда же, когда аниме вышло на мировые рынки. Правда, выходило оно относительно непросто. Мы как-нибудь про мангу и аниме допишем отдельно. Сейчас просто такой пример, чтобы вы понимали.

Когда мы с Ауралиеном были маленькие, на канале «2x2» шел мультсериал «Роботек».

Был такой, да.

«Роботек» на самом деле — это три разных аниме. «Макросс», какая-то там «Мобильная кавалерия» или как-то так называлась, а третье я не помню как называлось, вообще плохо запомнил. Они все были произведены на одной студии и никакого отношения друг к другу не имеют, кроме общей темы, что люди там на всяких огромных машинах борются с какими-то пришельцами.

Когда они попытались предложить их купить американцам, американцы сказали, что такие короткие мультсериалы у них не котируются.

Короткие в смысле короткие?

В смысле там примерно 25 серий, а им нужно было серий 50–60.

Ого!

Поэтому они сказали: давайте мы у вас купим все три, мы их склеим так, чтобы как бы один перетекал в другой, как бы три части одного. Немного там подрихтовали диалоги, обозвали «Роботек», и вот в таком виде в том числе и у нас показывали. Хотя, я повторюсь, никакого отношения друг к другу они не имели.

И в произведениях не только киберпанковых, а вообще во всяких антиутопиях, вот «Человек в высоком замке» Филипа Дика, там как раз про победившие страны Оси, там показано западное побережье США под японской оккупацией. Показательно, что немцы где-то там далеко и как бы на фоне, а вот японцы — они прямо тут. Потому что для американцев как раз японцы были главной страшилкой и пугалкой.

Причем обратите внимание, что это все обычно описывается как экономическая и культурная экспансия. Потому что есть ли у Японии армия? У нее силы самообороны имеются. У них на законодательном уровне в Конституции указан отказ от силового решения межгосударственных вопросов. У них есть силы самообороны, которые состоят чисто из добровольцев, делятся на сухопутные, воздушные и морские и представляют собой такую достаточно противоречивую картину.

С одной стороны, личный состав там, по-моему, всего четверть миллиона человек во всех силах самообороны, что довольно мало для страны с таким населением. Во-вторых, расходы на оборону маленькие. Но это и плюс. С одной стороны, японцы и не стремились тратить больше 1% ВВП на оборону. И для этого был подписан с США Сан-Францисский договор, по которому американцы их оккупируют, то есть, извините, обороняют.

Интересно, кстати, что первоначально на учениях врагами были названы какие-то абстрактные красные — Red Force, как у американцев. Потом уже в 70-е годы было объявлено, что это значит Советский Союз и КНР. А сейчас японцы внезапно объявили, что главным их военным противником является Китай, поскольку он наращивает…

Это неудивительно.

Да, это, в общем, неудивительно. Репутация этих сил самообороны тоже противоречивая. Особой популярностью среди населения военная служба не пользуется, и те, кто там служат, не вызывают никакого пиетета. Не «о боже, какой мужчина, весь такой крутой младший лейтенант, мальчик молодой». У них этого нет. Там скорее считается, что, типа, мозгов нет — иди в силы самообороны. Как-то вот так это позиционируется.

Но при этом, несмотря на то, что ограничения против этих сил самообороны делают очень маловероятным какое-либо их использование как наступательного оружия, острова-то они оборонять могут. Куда-то поплыть и на кого-то напасть — это уже сильно вряд ли.

Тем не менее японцы так тихо и сапой что-то там пытаются делать на эту тему. Они, например, хотя и не могут иметь корабли крупнее эсминцев, таких эсминцев наделали, которые от авианесущих крейсеров отличаются только названием.

Да. Но при этом формально эсминцы.

Да, при этом формально эсминцы, действительно. И у них даже есть свои танки. Хотя вот как раз танками Япония никогда не была славна. Мы как-нибудь поговорим про самые известные танки Второй мировой. Там у японцев такая бронетехника, что не так смешно, как грустно, честно говоря, на это смотреть.

В 80-е годы японская экономика процветала. В том числе за счет того, что курс иены был сильно завышен по сравнению с долларом. Это было одним из следствий соглашения в отеле Plaza, которое вообще-то было нацелено на выравнивание торгового баланса между США и Японией в том числе. Но этого не случилось. Вместо этого японцы за счет дороговизны своей иены по сравнению с долларом тогда-то и начали выкупать все эти голливудские студии, как Sony сделала с Columbia Pictures. Они такие были не одни.

Тогда же в Японии происходил строительный бум. Были построены многие знаменитые сейчас небоскребы. И в целом там очень здорово поднялась строительная отрасль.

Но за все надо расплачиваться. К началу 90-х стало ясно, что в экономике надут пузырь, связанный в том числе с безобразным закредитованием, которое Центробанк позволял коммерческим банкам, таким образом превратив их в так называемые зомби-банки. То есть когда у банка реальных активов меньше нуля, он тем не менее продолжает работать и выдавать кредиты. Выдача кредитов также была крайне безответственной. Их выдавали всем подряд, кому только можно, потому что Центробанк же еще даст. Чего же не дать-то, собственно.

И это не могло не привести к печальным последствиям, к так называемому потерянному десятилетию, как это называли, с 91-го по 2001-й, когда произошел коллапс биржевого и недвижимостного пузыря. Правда, современные японские экономисты теперь уже говорят про потерянные 30 лет: с 91-го по 21-й.

Что-то я вижу, конца никакого потерянным годам не видно у них.

Это сильно подкосило им рост ВВП. Например, в 90-м он у них рос на 1%. Это очень мало, особенно по сравнению с предыдущим периодом. Выросла безработица. Несмотря на то, что она кажется невысокой — от 3,5 до 5%, — но надо понимать, что это за безработица. Это безработица структурная, среди молодежи, которая не может никуда устроиться и не знает, что им делать. А в связи с некоторыми особенностями японской корпоративной культуры, мы сейчас объясним, судьба их была незавидна.

Давайте поговорим об этом в том числе.

Типичный японец, такой стереотипный, — это сарариман. То есть salaryman, мужик на зарплате буквально. Сарариман.

Сарариман, да. Японский язык потрясающе переполнен американскими варваризмами. Хотя там есть некоторые даже немецкие слова. Многие из них представляют собой портманто, то есть такие макаронические смешения из разных зарубежных языков.

Да. Но при этом сами японцы, по отзывам, по-английски говорят не очень хорошо. Как это ни странно для современности. Мы с тобой привыкли с европейцами, со всякими скандинавами и бельгийцами говорить — они все по-английски шпарят, наверное, лучше, чем англичане.

Да, местами да.

А в Японии почему-то как-то странно. Варваризмов нахватали и решили: за гайдзинов хватит.

Из моего опыта ограниченного общения с японцами, которые работают в Европе, говорят они заметно хуже, чем европейцы, по-английски.

Так вот, что такое сарариман? Это либо правительственный чиновник, либо корпоративный сотрудник, который занимает беловоротничковую позицию какую-то. Обычно сарариманами называют не абсолютно любых коммерческих клерков, а тех, которые входят в список из 225 самых козырных компаний, так называемый список Nikkei. Это, я так понял, завязано на акции.

Индекс, да. У них есть одноименный биржевой индекс.

То есть, например, какой-нибудь там идзаркая-пивун не считается сарариманом, даже если он является человеком на зарплате. Так же, например, врач не является сарариманом. А также, что интересно, руководящее звено в корпорациях и на госслужбе тоже сарариманами не считается, потому что они занимают позицию на уровень выше.

Значит, стереотипный сарариман — это человек, который работает не просто много, а очень много. Больше 80 часов в неделю может работать, 6 дней в неделю может работать. Отпуска считается допустимым брать намного меньше, чем формально это можно делать.

Прогрессия сараримана в смысле карьеры зависит не только от его реальных результатов, но и от срока его службы. То есть предполагается, что нужно вознаграждать лояльность и срок службы в компании таким образом.

Как сарариманы попадают на работу? У них есть такой термин, как shinsotsu ikkatsu saiyō, что означает прием на работу выпускников школ или других учебных заведений, университетов, например. То есть предполагается, по крайней мере вот до буквально недавних времен, — сейчас с этим стараются бороться и вводить всякие ограничения, и призывают так не делать, — предполагается вот что.

Школьник или студент должен за год до окончания учебы обивать пороги всяких корпораций или правительственных учреждений, где они могут работать, чтобы получить там так называемый naitei. То есть это нечто вроде намека: приходи к нам. Это такой устный намек, что можно приходить. Не формальный job offer, а просто устная договоренность. После этого они через некоторое время, если не возникло никаких сложностей, получают naitei уже в смысле формального предложения работать.

Обратите внимание, что все эти naitei получаются до того, как они закончили учиться. И вот после того, как они получили диплом, они сразу же идут туда, откуда пришел naitei, и туда записываются на работу.

Типичный студент университета на третьем курсе уже начинает бегать и искать, куда ему устроиться. Обычно это видно по ним. То есть если до третьего курса студенты выглядят как раздолбаи, с крашеными в зеленый патлами, одетые черт знает как, то с третьего курса они уже все постриженные, в костюмчиках, уже такие серьезные. Надо с людьми общаться ходить.

Да, производить впечатление.

Почему именно так? Мало ли что. Сейчас в России, например, тоже многие на третьем курсе уже начинают потихоньку искать себе место, идут на стажировку, на практику, устраиваются уже работать, и красота, лепота. У нас, например, в университете на стенках было развешано в крыле МЭО, где козырные учатся, а не пролетарии, как я со своим МО, — там какие-то компании тоже всех зазывали с третьего курса приходить к ним. Не говоря уже о том, насколько реально в МГИМО с третьего курса куда-то приходить. Спойлер: нереально.

В Японии это все необходимо. Почему? Потому что если ты сразу не устроился после выпуска, это значит, что ты никчемный человек. Потому что так принято всех нанимать. А если ты не нанялся таким образом, значит, видимо, тебя никто не взял. Либо ты не бегал, не искал, либо ты бегал, искал, но тебя никто не брал, потому что ты какой-то нехороший.

И поэтому получается, что те, кто не попал сразу после выпуска по каким-либо причинам, не обязательно что они туда не ходили — может, там у них семейные какие-то обстоятельства, или, может, они болели чем-то, мало ли что может быть в жизни, — 80% из тех, кто вот так вот не попал, судя по опросам, говорили, что сталкивались с серьезными трудностями при приеме на работу. Все время спрашивали: а почему вы сразу после выпуска не попали? Мы вам перезвоним, до свидания.

Японцы очень не любят отказывать. Они просто начинают затягивать, тянуть время, надеясь, что человек сам как-нибудь догадается, намек поймет, что ему не быть сарариманом. Это бывает, например, и с западными партнерами, когда они не хотят вести дело. Они тебе никогда так не скажут, они начнут чего-то тянуть, ждать, пока ты догадаешься. Обычно происходит плохо.

Из более современных веяний эта система, так же как и система, например, пожизненного найма, постепенно отмирает как в связи с культурными изменениями, с проникновением всяких западных идей… Вот, например, американские студенты считают, что нужно брать так называемый gap year. Что это такое, Ауралиен?

Это между школой и университетом. Или между университетом и работой иногда.

Да, или между университетом и работой. В европейской практике чаще между, собственно… хотя да, вообще-то бывает так и так. Когда люди занимаются просто какими-нибудь интересными вещами, в основном куда-нибудь ездят.

Едут, смотрят, например.

В Японии это было категорически не принято. Но сейчас в связи как с экономическими реалиями, так и с социальными постепенно картина начинает меняться. То есть там многие компании, например, объявили, что постепенно будут снижать количество вот этих выпускников свежих, которых раз в году, 1 апреля, принимают на работу. Именно затем, чтобы не ломать традицию, но при этом оставить часть свободных рабочих мест, чтобы могли прийти и те, кто не попал.

Большую роль, кстати, играет и престиж учебного заведения. Причем этот престиж тянется там чуть ли не с яслей. В Японии даже есть такой термин, как kyōiku mama. То есть учебная мама, образовательная мама. Это значит такую маму, которая чуть ли не на шестом месяце беременности уже выстроила четкий план, куда ее ребенок пойдет учиться, какой там детский сад, чем он будет заниматься, в какую школу она его пропихнет, чем она будет заниматься, чтобы его всячески стимулировать и продвигать, в какой он пойдет университет и чуть ли не в какую компанию потом он попадет.

То есть такое нечто вроде анти-идиш-мамы. Если идиш-мама скорее настроена на то, чтобы всячески оберегать, не давать перенапрягаться, простужаться и ни в коем случае от себя не отпускать ребенка, то вот эти kyōiku mama как раз наоборот, всячески с кнутом погоняют ребенка куда-то идти.

Этот образ достаточно карикатурный. То есть мало того, что во всякие ясли, где детей учат чему-то там… Я прочитал про некие ясли, куда детей отдают с года, а некоторые даже и раньше пытаются приткнуть.

Да, чтобы они там занимались какими-нибудь развивающими делами.

Причем развивающие активности какие-то странные с точки зрения России и Запада. То есть там, например, чистить мандарины, рисовать красками на снегу. Хотя рисовать красками, конечно, детям полезно.

В японском обществе вот эти kyōiku mama считаются разновидностью невротического поведения, когда матери, чрезмерно помешанные на образовании и будущем своих детей, вредят себе и вредят своим детям в том числе. То есть доводят их до неврозов, до выученной беспомощности, до нежелания что-либо делать, а желания только лежать на боку в обнимку с подушкой, на которой нарисована вайфу, и смотреть аниме.

Считается, что как раз такие мамаши частично ответственны за появление другого специфически японского явления — хикикомори. Или, сокращенно, хики. То есть это такие молодые люди, которые не выходят из дома, не учатся, не работают, сидят у себя в комнате, смотрят аниме, занимаются какой-нибудь диковской фигней, часто являются отаку, но иногда и не являются. Не хотят ни общаться с кем-то, ни тем более знакомиться, заводить семью, даже не дружат ни с кем и полностью зависят от своих родителей.

Надо сказать, что практически все хикикомори — это дети семей среднего класса. Я думаю, понятно почему. Потому что дети бедняков получат пинок под зад, футон под мышку и будут отправлены как-нибудь сами питаться, а не лежать и аниме смотреть. Ну а дети богатых с детства муштруются так, чтобы никаких хикикомори не было. То есть получается такая японская разновидность сыны-сычины.

В более мягких формах это приводит к появлению других специфически японских явлений. Например, так называемые фритеры. Фритер — это человек молодой, относительно, то есть обычно до нашего возраста, дальше уже он… который не то чтобы не работает, просто он с точки зрения японцев не работает. Это фрилансеры, это те, кто не имеют постоянной работы и работают либо на полставки, либо занимаются поденщиной.

Да, то есть не каждый месяц получают зарплату, как должен приличный сарариман, а разово оплачиваются.

Считается, что этот самый фритер, furītā, как японцы произносят, — это смесь из американского freelancer и немецкого Arbeiter.

Arubaito.

У них есть такое заимствованное словцо из немецкого. И получается такой вот фрилансер, который с точки зрения… Вот многие фрилансеры или люди, которые на удаленке работают в России, жалуются на то, что их домашние их постоянно третируют и говорят: когда ты уже устроишься на завод, как все нормальные люди? Когда ты будешь ходить в офис, как все нормальные люди? И доказывать, что он зарабатывает на удаленке больше, чем на этом их заводе, наверное, целый цех может заработать, бесполезно. Просто потому, что культурный стереотип такой: если ты сидишь дома или если ты не ходишь каждый день на работу, значит, ты лодырь.

С таким отношением сталкиваются и эти самые furītā в Японии. Про них пишутся книги, пытаются понять, что это и как с ними быть, и откуда они взялись. В основном считается, что появились они из-за нежелания участвовать в этой японской корпоративной культуре, где все должны работать по 80 часов в неделю, надрываться там, кланяться начальству и вообще всячески выполнять всякие требования.

Насколько я знаю, в японском слово «неправильный» и «отличающийся» — это одно и то же слово. Нечего туда отличаться.

Да. Встал в строй. Мы тут таких не любим.

Частично это именно из-за нежелания соответствовать корпоративной культуре, желания вести такой более фривольный образ жизни. И таким образом они в этом застревают. Иногда фритеры застревают там как раз из-за того, что не сумели поступить сразу после выпуска, а дальше никуда не взяли, и чем больше проходит лет, тем труднее тебе куда-то попасть.

Потом отличительная черта этих фритеров в том, что они живут с родителями. Дело тут не только в том, что они не умеют готовить, а питаться бич-пакетами не хотят, вместо этого живут с мамой и кушают рис с карри. Дело в том, что в Японии жилье дорогое, и зачастую сарариманы могут рассчитывать на проживание в субсидируемом корпоративном жилье. По крайней мере, раньше так было, я не знаю, может, сейчас уже тоже отмирает. Где квартплата субсидируется. Там полквартплаты за тебя вносит корпорация, допустим. Или это просто здание самой корпорации, и оно поэтому берет маленькие деньги с сотрудников.

А жениться или выйти замуж фритеры тоже не могут. По тем же причинам, как правило. Потому что жилье с мамой, а жилье в Японии маленькое. Там не развернешься. Поэтому жениться нельзя. Кроме того, японские женщины вообще не склонны вступать в отношения с вот такими вот… не сарариманами, короче.

Есть такой тоже термин, как травоядные мужчины. То есть это как раз мужчины, которые не хотят быть сарариманами, не хотят проявлять функции добытчика и поэтому очень неуспешны в личной жизни.

Все это отягчается, так же как с хикикомори и прочим, тем фактом, что в Японии система пенсионного обеспечения практически отсутствует. Там максимум пенсии, на который можно рассчитывать, по-моему, равен 300 долларам. Это даже не смешно в условиях японской дороговизны.

В связи с этим, например, связан, во-первых, феномен стариков-разбойников. Это либо оставшиеся без детей по каким-то причинам, не имеющие их, допустим, либо вот с сынами-сычинами старики, которые не могут себя прокормить. И они поэтому совершают демонстративное преступление — допустим, грабят какую-нибудь лапшичную с перочинным ножиком, — чтобы их посадили в тюрьму и кормили за счет государства.

Есть еще термин, близкий тоже к вот этим фритерам и прочим, но не обязательно обозначающий неработающего или не являющегося сарариманом, — так называемый parasite single.

А это что такое?

Это калька с английского parasite single, то есть паразитический одиночка, паразитический холостяк. Это достаточно взрослые люди, которые, хотя и, может быть, имеют работу, живут с родителями, потому что не хотят съезжать, потому что надо платить за квартиру. Потому что там, так сказать, мать в слезах, отец взбешен. Страшный мир со всех сторон. И предпочитают жить так.

Это связано в том числе и с женщинами, которые говорят, что кругом одни хики, сыны-сычины и травоядные мужчины, и замуж выходить не за кого. И поэтому получается, что тупик такой выходит, в том числе популяционный.

Чтобы вам было понятнее, почему японская корпоративная культура вызывает у некоторых людей такое неприятие, надо поговорить про кароси. Кароси — это вовсе не попытка японцев сказать «хороший». Это означает смерть от перенапряжения на работе.

Сгорел на работе.

В буквальном смысле, да. Многие либо умирают от инфаркта какого-нибудь, или от истощения, отказа функций и прочих дел, либо съезжают с катушек и в окно выкидываются, например. Либо еще что-нибудь с ними случается.

То есть типичная картина: допустим, водитель автобуса, 37 лет, умер прямо за рулем — я надеюсь, что не с пассажирами, — от удара, потому что работал 3000 часов в год и доработался таким образом. Типично мрут именно люди 30+, которые дорабатываются до такого состояния. Хотя были случаи, когда совсем молодые люди, которые там буквально несколько месяцев назад поступили на работу, уже умирают.

Периодически происходят скандалы, в которых выясняется, что такая-то корпорация, несмотря на то, что законом запрещены подобные переработки, мошенничает. То есть ее сотрудники по приказу начальства должны отмечать свои рабочие часы, с которых потом идет отчетность неверная.

То есть меньше, чем на самом деле.

Да, меньше, чем на самом деле. И все это как бы накапливается, и даже молодые люди умирают от сердечных приступов, от кровоизлияния в мозг, падают в обморок и головой обо что-нибудь бьются. Короче, это серьезная проблема. С этим пытаются бороться и местный Минздрав, и даже корпорации тоже стараются придумать какие-то способы дать людям отдохнуть и не давать среднему начальственному звену доводить людей до инфарктов.

Одним из способов сбросить пар для сараримана является nomikai.

Nomikai?

Не в смысле намекать на что-то, а nomikai. Это означает корпоративная… не то чтобы корпоративная вечеринка.

Ты вот любишь корпоративные вечеринки?

Я уже не помню, как они выглядят. Я на них, к счастью, ни разу не бывал, хотя меня таскали, я все время руками-ногами отбивался. Потому что, судя по отзывам, выглядят корпоративные вечеринки адово. После них там куча народу увольняется, как только им рассказывают, что они там вытворяли, и так далее.

В Японии это не корпоративная вечеринка в прямом смысле. Это означает, что после работы надо идти бухать с коллегами.

Да, то есть нужно идти в идзакаю. Идзакая — это такой стереотипный японский бар. Нобу нам рассказывал очень интересно про них. Я тоже очень хочу побывать. Такой традиционный японский трактир, как раз предназначенный для того, чтобы туда коллективно ходить, бухать и все такое прочее.

В принципе, бухать не обязательно. Достаточно там присутствовать и как-то участвовать в мероприятии. И там есть свой этикет, например, того, кто платит. Там, например, могут поочередно платить, причем пытаться заплатить за себя — это страшное оскорбление нанесешь. В общем, такая культура интересная. Начальство тоже туда, кстати, ходит, и начальству нужно наливать стаканы, а начальство потом будет тебе тоже наливать стаканы. Типа, чтобы вы достигли ва. Не wa, как у орков, а в смысле ва, как гармония. Такой очень специфический японский термин.

К проблемам, связанным с переработкой и прочим, относится также и так называемый smile syndrome. Sumairu — это попытка передать слово smile. Не случайно именно smile, а не японское слово для улыбки, потому что это именно smile в американском понимании, то есть дежурная улыбка.

Американцы как к нам приезжают, говорят, что все тут мрачные, все злые какие-то, уеду я от вас подальше, пока меня не убили с такими рожами. Хотя никаких рож особенных у нас нет, просто у нас не принято улыбаться, если тебе не хочется. Смех без причины — признак дурачины.

Вот в Японии с улыбками, которые частично происходят из местной культуры… То есть, например, считалось, что улыбка женщины — это такая же добродетель, как храбрость мужчины. Я это читал в автобиографии той японки, которая в Китай в начале 20 века переехала. И там ее отучали без конца лыбиться. Потому что, с точки зрения китайцев, вечно лыбятся те, кому от тебя что-то надо, или проститутки.

Ну вот, и наложившаяся на это американская корпоративная идея того, что надо постоянно улыбаться, если ты работаешь с людьми, приводит к тому, что у людей начинается натуральная психическая болезнь, связанная как раз с этим неестественным улыбанием все время. Как будто ты в маске ходишь.

Вообще это и в США тоже местами раздаются голоса на эту тему, что бесконечное улыбание вынуждает рабочую среду выглядеть как какое-то сборище клоунов в цирке, которые улыбаются не потому, что хотят, а потому, что так надо. Это не очень хорошо для психического здоровья.

Да, с 80-х годов японцы начали путешествовать. Вот этот стереотип про толпы японских туристов в одинаковых шортиках и рубашках с коротким рукавом и с одинаковыми японскими фотоаппаратами здоровенными, которые табунами ходят и все фоткают без конца. И даже в США был жупел, что это все промышленные шпионы на самом деле приезжают и все фотографируют тут у нас, чтобы украсть истинно американские идеи.

Туризм этот для Японии тоже принимает особые формы. Например, те, кто общался с японцами путешествующими, отмечают, что у них достаточно фантастические представления бывают о других странах. Например, некая японка, которая приехала в Лондон и поселилась на Kensington Gardens, — это примерно как если у нас на Арбате поселиться, — с волнением спрашивала: а там безопасно? А меня не убьют? Потому что из-за того, что в Японии очень низкий процент насильственных преступлений, всяких краж и прочего, это вообще очень большой порядок, они поэтому убеждены, что там, на Западе, круглые сутки кого-то режут прямо посреди бела дня на улице. С их точки зрения, наверное, так и есть.

Те, кто там бывал, даже во всяких Синдзюку ночами — это такой условно злачный район, — говорят, что получить в тыкву почти нереально. Даже если там вокруг сильно бухие люди.

С другой стороны, у них культурный шок бывает, как мы рассказывали про парижский синдром. Когда они едут в Париж, воображая, что там все такое утонченное будет, что там все такие в платьях по высокой моде. В особо тяжелых случаях они воображают, что там все как в XIX веке ходят наряженные, всякие кавалеры и мадемуазели ходят. И когда они видят, что никаких кавалеров и мадемуазелей нет, а также что все заплевано, особенно по японским меркам заплевано… Париж даже по московским меркам заплеванный, а по токийским вообще трэш. Ну и там всякие мелочи, типа того, что на вокзалах написано «Опасайтесь карманников», или вот у нас, например, в метро тоже призывают опасаться карманников. Японцы такие: а что такое карманники? А как это — опасаться? Что делать-то?

И с некоторыми — где-то в год, пока пандемии не было, в год человек десять заезжало в дурку на эту тему, потому что японская психика просто не выдерживала такого крушения надежд.

С другой стороны, в Японии где-то с 80-х–90-х произошел достаточно серьезный культурный перелом. Вот многие наши слушатели, например, смотрели «Евангелион». И многие протагониста Синдзи-куна хотели просто побить постоянно.

Потому что мультик выглядит так: привет, Синдзи-кун, будешь жить с горячей начальницей в квартире, пилотировать огромного боевого человекоподобного робота на пару с рыжей цундере из такой специфически японской Ямато Надэсико — я потом объясню, что это, — и спасать мир. А Синдзи такой: пустите, не хочу лезть в огромного боевого человекоподобного робота, хочу ездить на метро, как дурак, и слушать плеер. Кстати, что он там слушает из произведений, неясно. Его никто почему-то не спросил.

Так вот, это все, с одной стороны, следствие того, что автор произведения находился в клинической депрессии, когда все это сочинял. А с другой стороны, как нам опять разъяснил Нобу — без него, наверное, сам бы не догадался, — это показывает конфликт между поколениями 60–70-х, которые там сарариманы, работают по 80 часов в неделю, уходят в 6 утра, приходят в 12 часов ночи, экономят, учат детей тоже во всяких учебных заведениях по 12 часов в сутки, никакой там слабости. Отец протагониста как раз вот такой — бескомпромиссный, суровый дядька.

С поколением 80–90-х, примерно соответствующим миллениалам, которое как раз не видит смысла в том, чтобы дорабатываться до кароси, получать этот самый синдром улыбки, с кем-то там соревноваться, рвать жилы. Которым это все не близко. Они просто жили в совершенно других условиях, в лучших условиях. Они увидели только конец экономического чуда. Они увидели его изнанку, где всех построили, в колонну по трое отправили вкалывать за три копейки с утра до ночи. И они поэтому отрицают этот бескомпромиссный суровый подход. И из них как раз вырастают эти травоядные мужчины.

С женщинами тоже. Я сказал, что одна из персонажей «Евангелиона», именно Аянами Рэй, — это типичная Ямато Надэсико. То есть японская гвоздика. Это такая ультратрадиционная японка, у которой на первом месте долг, повиновение мужу, честь, доблесть, дело доблести и геройства, которая должна быть сдержанна, мудра, терпелива, одновременно женственна, при этом несгибаема. Вот это очень важно. То есть это не просто такая фиалочка викторианская, которая должна клевать как птичка, без конца страдать от мигреней, нюхать соли и принимать капли, вот это бесполезное существо. А Ямато Надэсико — это именно такая, с железным стержнем, которая исполняет долг, которая должна семье, как земля колхозу.

Прослеживается это еще по ранним произведениям японской культуры. Вот, например, у Эйдзи Ёсикавы такая есть книга «Честь самурая». У этой самой гвоздики жених прямо со свадьбы идет с друзьями бухать. Новоиспеченный тесть, понятно, сильно им недоволен. Но невеста, будучи Ямато Надэсико, сама отдает свои деньги мужу и говорит, чтобы он шел и все пропил. Потому что долг и честь.

Так вот, Аянами Рэй как раз изображает Ямато Надэсико. Это подсвечивается тем, что Синдзи видит, как она половую тряпку выжимает, и говорит: ой, ты так хорошо выжимаешь тряпку, из тебя будет хорошая мама.

Знаешь, почему ему нравится, что она выжимает тряпку?

Почему?

Потому что она и есть клон его мамы. Она выжимает тряпку тем же самым движением, которое он запомнил, когда был маленьким, пока не осиротел.

Жуть какая.

Вы поняли, да: огромные человекоподобные роботы, все чьи-то клоны, все плохо.

Японский артхаус такой артхаус.

Да. Так вот, в конце 70-х, когда дела более-менее наладились, как раз начали проклевываться первые ростки неповиновения этому самому типажу Ямато Надэсико, который сообща получил название gyaru. Gyaru — это просто girl, как бы по-английски они это произносят. Термин появился в языке, по-моему, позже, чем, собственно, сами gyaru. Но это был именно изначально такой протест против женского конформизма, который отрицал все эти семейные ценности. Потому что там предки ничего не понимают, работают на своей работе, дорабатываясь до кароси, совершенно не занимаются детьми, мать всячески кланяется отцу непонятно с чего. Муж у тебя будет точно такой же, как папаша, тоже с утра до ночи на работе, и ты ему должна по гроб жизни за это. Традиционная культура с гейшами и кимоно — это все трэш, и не нужно нам ничего этого.

Gyaru отличались кучей всяких подвидов. Некоторые такие подчеркнуто кавайные, как маленькие принцессы одеваются. А другие, наоборот, подчеркнуто вульгарные. То есть волосы обязательно перекрашиваем в какой-нибудь соломенно-блондинистый или вообще пергидролем их обесцвечиваем, делаем какую-нибудь вульгарную прическу на американский лад.

Обязательно отрицаем традиционный японский идеал. Традиционные японки должны были белизной кожи хвастаться. У того же Кавабаты упоминается: лицо девушки было подобно яичку. То есть такое же белое, как скорлупа, и такой же формы, изящное. А gyaru нарочно автозагаром и солярием доводили себя до состояния копченой курицы, так темнили кожу, оставляя нарочно контрастный верх вокруг глаз. Как у Дональда Трампа примерно.

Да, кстати, на Дональда Трампа образ во многом похож.

Некоторые подвиды, например, как bibinba — я не знаю, что это, может, это попытка произнести bimbo, — обязательно должны были увешиваться тонной вульгарного рыжья. То есть золотой или подделанной под золото бижутерии. Как новые русские женщины у нас в 90-е.

Еще есть даже подвид такой, как бы такие гопницы скорее. То есть они мало того, что вульгарно одеты, они еще и агрессивные. Ездят на байках, тусуются с босодзоку — это местные байкеры, — татуируются, дерутся, бухают. Вот такие гопницы.

Чуть более цивильные — это kogal. Kogal — это попытка скрестить типичную школьную форму с gyaru-стилем жизни. Отличительная черта — ношение оверсайз-носков. То есть на ногах такие носки, которые на стопу надеваются нормальные, а на голень они сильно оверсайз и похожи на гетры из-за этого.

В аниме gyaru иногда высмеиваются как гопницы. Быдло, дуры, помешанные на шмотках и деньгах, которые всячески позиционируются для контраста с хорошей и умненькой протагонисткой. Хотя говорят, что в последние годы появился и такой положительный образ gyaru, которая типа просто самостоятельная, сильная женщина. Это тоже протест против традиционного образа.

Хотя, надо сказать, что в японской уличной моде, помимо gyaru, есть и более странные стили. Самые типичные — это, разумеется, кавайные лоли. То есть девицы, которые наряжаются, с одной стороны, в детские, а с другой стороны, в очень старорежимно-викторианско-европейские, с их точки зрения, шмотки. То есть там такие шляпки, чепчики, вуалетки, всякие платьица, чулочки. Это все выглядит достаточно мило, на мой взгляд. Лучше, наверное, чем gyaru.

Есть так называемые cult kei. Это такой стиль, который пытается использовать христианскую символику.

Чего это они?

Помнишь, например, «Хеллсинг»?

Да, конечно.

Королевские протестантские рыцари с крестами стреляют пулями, отлитыми из креста Кентерберийского собора, в вампиров и конкурируют с орденом Искариот во главе с отцом Андерсоном, который рубится тесаками и какими-то бумажными лентами с Евангелием напечатанным.

То есть их побивает Евангелие.

Да. Понимаете, это вот примерно как на Западе воспринимают буддизм. Типичный, допустим, американец воображает, что там монахи в монастырях разбивают кулаком железобетонные плиты и уклоняются от пуль, а в остальное время сидят в медитации, просветляются и говорят какие-то очень туманные и непонятные сентенции.

Вот примерно так же для японцев христианство. То есть это какая-то такая далекая, красивая тема. Красивые храмы, особенно любят католические — с витражами, с органной музыкой, всякие кресты золотые, монашки, кстати, обязательно. Вот как раз эти самые cult kei периодически под монашек и рядятся, и увешиваются крестами, всякими страницами типа из Библии, где там по-латыни чего-то написано. Могут настоящую Библию таскать в качестве аксессуара, обязательно с крестом на обложке, такую солидную Библию.

Тут еще, видимо, накладывается тот факт, что для азиата христианство, особенно католицизм с его распятиями и мучениками, — это какая-то мрачная религия смерти и боли, которая распятого человека использует как символ. Им это все кажется очень крутым. Они тоже совершенно не понимают, что к чему. И получается довольно неуместно с западной точки зрения. Но их осуждать нельзя, потому что они не понимают ничего. Все равно делают то, что считают крутым. Если японцу втолковывать про то, что это культурная апроприация, он вас просто не поймет.

Да и в целом японцы с точки зрения всяких расовых вопросов значительно более прямолинейные. Они не понимают, что обидного в некоторых вещах совершенно.

Вот такая вот получилась интересная эволюция общества: от японского милитаризма, когда там хотели арестовывать императора и биться до последнего японца, через сарариманов, дорабатывающихся до сердечных приступов и пожизненно кланяющихся начальству, до кавайных лоли, отаку и сынов-сычин.

Что будет дальше — неизвестно. Потому что Япония сейчас стоит перед достаточно серьезными проблемами, вызванными старением населения, которое при этом еще и, зараза, живет очень долго за счет специфической диеты и образа жизни, и которое не способны содержать все более малочисленные молодые люди, которые к тому же, видите, то хикуют, то кавайными лолями делаются, то еще чего-то придумывают вместо того, чтобы работать.

Поэтому будем смотреть. Китай, например, уже сейчас делает выводы из происходящего, поскольку для него это будущее неизбежное, если они что-нибудь не сделают. Поэтому сейчас китайцы усиленно придумывают, как не пойти по той же дорожке с их этой политикой одного ребенка, из-за которой скоро в Китае будет куча дедов и один малолетний работник.

Но любим мы Японию, конечно, не за это. Про мангу и аниме мы поговорим отдельно в каком-нибудь выпуске. А на сегодня все.