В этом выпуске мы рассказываем о корпорациях - об Ост-Индских компаниях и Вейланд-Ютани, ограниченной ответственности и совете директоров, дзайбацу и трестах, корпоративной полиции и валюте, невидимой руке рынка и общественных благах.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 384-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы зловещей холодной войны мы переходим плавно к не менее зловещей теме, но чуть более миролюбивой. Ключевое слово — чуть. О чем же мы, Домнин, поговорим сегодня?

Мы поговорим о корпорациях. Всякому любителю фантастики известно, что если есть на планете какое-то зло, то это корпорации. Вечно они то выпускают зомби-вирус, то пытаются притащить на Землю или еще там куда ксеноморфов. «Вейланд-Ютани». То производят робокопов каких-то, то пытаются захавать планету с синими кошка-людьми. Одни ужасы. Или делают репликантов, которые боятся смерти, поскольку они такие умные. То есть являются при этом еще социопатами, так как у них нет эмпатии, и их срок жизни сокращен до 4 лет. Это такой способ, как сделать социопата-убийцу, которому нечего терять, для чайников. И потыкать его палочкой. Я других причин, по которым корпорация Тайрелл стала бы такое делать, не вижу. Спишем это на особое видение режиссера и на те вещества, которые принимал Филип К. Дик.

На самом деле с корпорациями все, с одной стороны, сложнее, а с другой — проще. Многие из тех зол, которые описываются в художественных произведениях, либо были когда-то действительно реальностью, либо теоретически могут быть реальностью даже сейчас или стать ею в будущем. Но, с другой стороны, реальные проблемы, которые многие корпорации приносят нам вот с вами прямо сейчас, пока мы тут сидим и пишем, а вы нас слушаете, совершенно незаметны для публики, неинтересны и скучны. Никто их не замечает. Поэтому мы постараемся про них тоже поговорить.

Сразу скажу, что при подготовке использовался ряд статей, а также некоторые книги, которые на русском не издавались. Если кому-то интересно, я потом в группе отпишу. На русском издавались две работы, которые я использовал и которые рекомендую интересующимся проблемами реальных корпораций и теми проблемами, которые они создают для нас. Это книжка «Как падают рынки» Джона Кэссиди. Перевод не очень корректный. Вообще книга называется How Markets Fail, то есть «Как рынки проваливаются» или «Как рынки показывают свою неспособность». Но уж перевели как перевели.

Я не знаком лично с Кэссиди, я знаком с автором второй книги, «Планета Понци», Митчем Файерстайном. Митч Файерстайн — это американец, который проживает и работает в Британии, человек весьма богатый и знающий, и которому сильно не нравится сохраняющаяся сейчас, по крайней мере в западном мире, корпоратократия. Не такая, как в киберпанке, а реальная, которая гораздо более унылая, подлая и скучная. Рекомендую их почитать.

Да. Думаю, пока мы не начали, стоит ли нам опасаться, что к нам в дверь начнут после выпуска ломиться репликанты, какие-нибудь корпоративные зомбоины?

Нет. Совершенно точно нет. Просто потому, что для большинства глав корпораций, если стоит выбор между посылать киборгов и робокопов, чтобы убить правдолюбцев, и сказать: «Я устал, я мухожук», взять свой золотой парашют и выпрыгнуть за окна небоскреба, они всегда выберут второй вариант. Потому что он значительно проще, быстрее и выгоднее для них. И менее связан с судебными издержками.

Да. Расходами на юристов. Вообще не связан с издержками, скорее всего, скажите.

А зря.

Итак, что такое корпорация? Слово так прям звучит зловеще, из-за чего у нас его очень любят пихать во всякие страшные названия. Но вообще-то корпорация означает просто воплощение в каком-то смысле. Потому что corpus — это тело. Да, это латинское слово. Почему воплощение? Потому что оно воплощает юридическое лицо, которое является отдельным от физических лиц, которые его организовали.

И вообще-то словом «корпорация» довольно долго назывались самые разные объединения лиц. Например, это мог быть какой-нибудь религиозный клуб, который ходил и совместно проводил всякие обряды и парады, жертвоприношения и тому подобное. Корпорациями же назывались средневековые цехи, они же гильдии. В этих гильдиях как раз начали проявляться некоторые признаки современных корпораций. То есть эта корпорация считалась отдельной сущностью, которая могла от своего лица, а не от лица какого-то там Швайцера или Брауна, который в ней сидит главным, заключать контракты, судиться или, наоборот, быть судимой, направлять своих представителей, чтобы совершать сделки, в том числе получать от королевской власти привилегии и хартии. Император Священной Римской империи, например, такие любил раздавать именно корпоративным лицам.

Да. Надо здесь напомнить, что если вы абсолютный монарх, то вы по умолчанию имеете права на все. И для того, чтобы кто-то мог осуществлять определенные виды деятельности, вы этим людям даете соответствующие разрешения, вот эти самые хартии, всякие документы, чартеры и прочие вещи. Так что все это достаточно жестко регулировалось, начиная с того, кто может охотиться в королевском лесу. Внимание, спойлер: только король. И кто может заниматься определенными видами деятельности.

Верно. Считается, что самой старой корпорацией в более-менее современном смысле в мире является шведская Stora Kopparberg. Как нетрудно понять любому, кто хотя бы понаслышке знаком с германскими языками, это горнодобывающая компания, занимавшаяся медью. Буквально Stora Kopparberg переводится как «Большая Медная Гора». Не заморачивались с названиями. Это просто гора, я так понял, так называется. Вот они в ее честь, собственно, и назвали, чтобы было понятно, чья гора. Они получили свою хартию от короля Магнуса в 1347 году.

С ними спорит одна французская контора, тоже шахтерская, компания из Базакля какого-то. Почему мы их считаем за корпорации? Потому что они имели доли. То есть, да, это фактически были акционерные общества.

Что такое акция, Ауралиен?

Акция — это документ, который подтверждает, что у вас есть доля в бизнесе. В зависимости от этой доли определяется, во-первых, ваш вклад в этот бизнес. Если у вас 20 акций из 100, значит, вы вложили 20% всего капитала в бизнес. Определяются также ваши дивиденды с этого бизнеса. А также определяется ваша ответственность, если этот бизнес накроется медным тазом. Вы будете отвечать в размере своих акций.

Это сейчас так. А вообще-то до появления идеи ограниченной ответственности пришлось очень долго продираться через всякие препоны и тому подобные соображения. Например, журнал The Economist, когда в Англии в XIX веке был официально принят закон об ограниченной ответственности юрлиц, разразился статьей, где эту ограниченную ответственность изругал и проклял. Так что много лет спустя он уже в современности опубликовал статью, где каялся и говорил, что был неправ.

Да уж. У голландцев была и Ост-Индская компания, она тоже некоторое время потрепыхалась. Вот все у нас знают про британскую Ост-Индскую компанию. Голландская была еще хлеще. Она, если мне не изменяет память, вообще является, в пересчете на современные деньги, самой крупной по капитализации когда-либо существовавшей компанией в мире за всю историю человечества.

Да. Кроме того, у голландской Ост-Индской компании в распоряжении было 40 военных судов.

Да, это было здорово. Британская Ост-Индская компания тоже здорово себя проявила. У нее компанийские войска вдвое превышали всю британскую армию по численности того периода.

Кроме того, отметилась также компания Гудзонова залива, как ее у нас называют. Хотя вообще этот залив называется Хадсонс-Бей. Потому что, хотя Гудзон был, в общем, голландец и звался именно Гудзоном, но нанявшие его англичане переделывали его в Хадсона. Так вот, эта компания Гудзонова залива владела огромной территорией в Северной Америке, так называемой Землей Руперта, на которой осуществляла торговлю мехом, и вообще всем, что там происходило, всем занималась компания Гудзонова залива. Она есть и сейчас, в отличие от британской Ост-Индской. Только она, понятно, уже не владеет землей, не торгует бобровыми шкурками, а занимается, насколько я помню, розничной торговлей.

В Канаде, да. Поэтому, как вы видите, магазины HBC — это вот они. Бывшая злобная корпорация.

Эти компании создавались не так, как мы сейчас с вами привыкли регистрировать корпорации. Для этого нужно было получить специальную королевскую грамоту, вот эту хартию. В других случаях в Британии разрешение выдавалось парламентом, должен был быть принят специальный акт.

Вообще этих компаний было много. Вот была компания, которая с нами торговала у англичан. Московская какая-нибудь.

Да, да, Московская скорее. Меня называли Московией, поэтому она какая-то такая была. Вообще с названиями у них там был полный атас. Там была какая-то компания купцов-авантюристов в Англии. То есть я себе представляю: идет компания купцов, там купец-танк, купец-хилер, купцы ДПС тоже, авантюристы.

И эти компании проявляли многие качества мегакорпов из киберпанка. Потому что у них, во-первых, была монополия на деятельность в определенных географических пределах. С ними никто другой не мог конкурировать внутри страны, а те, кто пытался конкурировать вне страны, тех они встречали картечью и штыками. При необходимости. Без затей.

Да, у них были собственные вооруженные силы, у них была достаточно большая автономия в своей деятельности. То есть в Лондоне или где там, в Амстердаме, сидел, конечно, совет директоров. Он там назывался не так, а совет каких-то должностных лиц или еще как-нибудь, но это совет директоров и есть.

Зачем вообще, кстати, раз уж мы об этом заговорили, нужен совет директоров? Не лучше ли просто всем акционерам сообща решать дела?

Дело в том, что акционеров может быть довольно много, и просто нерационально собирать их по поводу решения абсолютно всех вопросов. Поэтому обычно из акционеров выбираются самые крупные или какие-то люди, которые представляют интересы группы. Могут быть наняты просто профессиональные какие-то менеджеры.

Да. Профессиональные менеджеры обычно нанимаются именно уже в управление. Это то, что в современном корпоративном мире называется C-позиции: CEO, CTO, COO, любые вот эти. То есть, по сути, генеральный директор, технический директор, операционный директор, финансовый директор, директор по защите персональных данных, директор по науке. Сейчас этих директоров, в зависимости от того, чем корпорация занимается, очень полно. Вот эти люди как раз именно нанимаются, а в совете директоров сидят либо представители акционеров, либо специально нанятые или привлеченные откуда-то на каких-то условиях люди, которые, собственно, занимаются тем, что направляют деятельность генерального директора и его команды.

Исполнителей, по-моему.

Да, исполнителей. То есть этот совет директоров, сидевший в Лондоне, волновался только об одном: чтобы была прибыль от вложений. А как она добывается, это их, в общем, не волновало совершенно. И исполнителям, которые как раз сидели на местах, давался карт-бланш в известной степени.

Еще одним интересным проявлением тогдашних времен было то, что должностные лица компании имели право вести торговлю сами по себе. То есть не через компанию, а лично. Для этого были введены всякие правила, как чего можно. Например, вот там приплывает ост-индеец, то есть крупный торговый корабль компании, в какой-нибудь порт Калькутты. На нем определенная площадь груза может быть зарезервирована для сотрудников компании, чтобы они могли свой собственный груз, купленный тут еще, взятый там, погрузить, отправить через своих доверенных лиц. И компания им в этом поможет продать его в Лондоне, получить за это деньги. Или другие какие-нибудь способы. Причем над этими правилами не то чтобы совсем клали болт — за это можно было действительно получить по башке очень серьезно, — но на многие вещи старались смотреть сквозь пальцы. На организацию контрабанды, на то, что сами эти должностные лица, увешавшиеся всякими золотыми бусами и перстнями, проводят фактически контрабанду судами компании. На это старались смотреть сквозь пальцы.

Почему вообще эта странная, с современной точки зрения, политика была? Потому что для нас сейчас очевидно, что так компания просто себе ненужную конкуренцию создает и нарушает свою же монополию. Но вы поймите, что нужно было как-то заинтересовывать специалистов. Если найти простых моряков каких-нибудь можно было еще так-сяк, потому что по Британии слонялось большое количество разорившихся, обезземелившихся и так далее, у которых вариантов было два: либо записываться куда-нибудь там на Королевский флот или на флот компании, либо получить от правительства бесплатный галстук, сделанный из крепкой пеньки.

По закону о бродяжничестве.

Да. Можно было повиснуть только так. И если их можно было как-то еще привлекать без лишних хлопот, то вот найти специалистов, всяких счетоводов и тому подобное, кто там будет, собственно, торговать, было трудно. Потому что, представьте, зачем образованный специалист поедет к черту на рога, чтобы там от малярии бредить в подушку? Совершенно непонятно, для чего ему это надо.

Нужно было платить ему большие деньги, чтобы он туда поехал. Во-первых, у компании не было таких денег, еще не вполне сложилась финансовая система, чтобы можно было профинансировать наем персонала с такими подъемными. Во-вторых, компания не считала целесообразным выплачивать большие деньги тем, кто еще ничего не сделал. Просто потому, что пока они там доедут до этой Индии, они могут по дороге помереть от брюшного тифа какого-нибудь, и все.

Да что угодно с ними может произойти.

Из-за вот этой географической удаленности и неразвитости средств связи и транспорта проистекали и все остальные странные, с современной точки зрения, черты этих Ост-Индских компаний. Они, вернее, их исполнительные органы на местах, имели полицейскую, судебную, военную силу. То есть они могли сами конфликтовать с какими-нибудь местными царьками и князьками, заключать с ними договоры, навязывать им чего-нибудь, распатронивать какие-нибудь города, класть себе в карман добычу, остальное отправлять в Лондон. Как это сделал, например, полковник Клайв. И потом возмущался, что его судят за то, что он украл 100 тысяч фунтов. Какие-то паршивые.

Да если бы я хотел воровать, я бы миллион мог украсть. А я так, чисто справедливую компенсацию себе взял, а все остальное вам отдал. И вы еще недовольны.

Чистейший человек.

Да. Так что его потом оправдали.

Серьезно, его оправдали?

Конечно. Чего ж нет. Такие взятки, какие он мог дать. Чего же не оправдать-то.

Это все объяснялось тем, что до Лондона, чтобы отправить письмо, нужно в хорошем случае три месяца. Еще пока там его прочтут и решат, что делать.

Да еще три месяца оно будет ехать домой.

Да оно еще утонуть может там по дороге. Или пока оно будет там полгода ходить туда-сюда, уже все совершенно изменится. То есть нельзя было полагаться на руководство из центра. Руководство из центра оперировало данными как бы из-под тумана войны. Как в стратегиях реального времени. Если вы видите, что под туманом войны противник чего-то строит, это не значит, что он до сих пор строит. Скорее всего, он уже давно все построил и уже производит кучу каких-нибудь зергов, чтобы на вас напасть. Поэтому приходилось делегировать.

И местные офицеры компании имели в том числе судебную и полицейскую власть. Потому что если кто-нибудь из них проворовался или еще что-нибудь такое натворил, на что посмотреть сквозь пальцы уже не получается, то отправлять его в Лондон — пока он туда доедет, в Лондоне он никому не нужен, кто там будет разбираться, чего он там сделал. Да нужно будет еще кого-то с ним отправлять, чтобы он служил представителем на суде. Это все займет столько времени, что он уже помереть успеет, пока там что-то с ним сделается. И понятно, что в таком случае люди будут думать: «Ну, я сейчас украду, меня в лучшем случае не поймают, в худшем отправят в Лондон, а я там уж что-нибудь придумаю. Что там в этом Лондоне? Вон Генри Моргана тоже отправляли в Лондон — почему-то вернули рыцарем и вице-губернатором, а не чтобы повесить за пиратство».

Ну, бывает такое.

Поэтому всех, кто на чем попался, было принято решение вешать прямо там, по суду в местной юрисдикции. То есть компания фактически имела суверенитет на этих территориях, переуступленный со стороны правительства.

И вплоть до 1870-х, когда бабахнуло восстание сипаев и компанию было решено разогнать, присоединив индийские владения компании к, собственно, Британской империи, с чего она, собственно, и стала империей, поскольку Виктория стала императрицей Индии. До этого времени…

Она стала вроде королевой Индии, нет?

Они, видишь ли, разогнали империю Великих Моголов, и корона пришла туда. То есть она королева и императрица.

Понятно. Внутри королева, а в Индии императрица.

Поэтому так. И по этой причине Ост-Индские компании и действовали таким образом, который напоминает мегакорпы из произведений Гибсона.

Однако времена шли, времена менялись. Возникали разнообразные конфликты на почве монополии, которая сильно раздражала других купцов в Англии, поскольку времена-то немножко стали безопаснее, плавания стали безопаснее, конфликты с португальцами и голландцами утихли. То есть, проще говоря, появилось много желающих ехать туда и торговать. Если раньше компания получила свою монополию именно за то, что у нее смертность сотрудников составляла 30%, вдумайтесь в эту цифру, то теперь это стало не нужно и превратилось в рудимент. Так что восстанием сипаев в Лондоне воспользовались, чтобы с ней покончить.

Появилась также такая важная черта современной корпорации, как свободная регистрация. То есть если раньше, чтобы ее организовать, нужно было получать специальную грамоту от короля или специальный акт парламента, и, как вы понимаете, чтобы их получить, нужно было сильно нагрузить карманы обитателей этого парламента, на что у многих людей просто не было денег. Из-за чего в Англии XVIII и начала XIX века многие компании как бы не существовали. То есть, с точки зрения тогдашних порядков, они существовали, но представляли собой именно компанию в виде товарищества. То есть собралось там каких-то 40 бизнесменов, и вот они коллективно составляют эту компанию, но при этом каждый из них является отдельным членом, и чтобы им, например, подать в суд или отвечать в суде, это все 40 человек должны туда пойти, и все 40 должны там сидеть. Понятно, что никто не в состоянии позволить себе такое, из-за чего бизнес сильно замедлялся, затруднялся, а эпоха уже требовала более современных решений. Потому что промышленный переворот, потому что железные дороги, потому что нужда в свободной продаже акций.

И из-за этого был принят пакет законов, который упростил регистрацию акционерных обществ. Так называемый Joint Stock Companies Act 1844 года увенчал эту законодательную инициативу.

Зачем вообще нужны акционерные общества? Почему бы не обойтись без них, а просто внести доли акционеров, избрать совет директоров и действовать?

Дело в том, что свободно торгующиеся акции позволяют привлечь значительно большие капиталы. А в XIX веке бизнес усложнился настолько, что со старыми деньгами, ни с какими там Ротшильдами и прочими банкирами, уже было не справиться. Если бы нельзя было продавать акции и собирать таким образом огромные средства, были бы невозможны ни железные дороги, ни Суэцкий канал, ни Панамский канал, который, кстати, прогорел в экономическом смысле, и против организатора строительства, он же Суэцкий канал строил, было возбуждено дело, по которому его должны были посадить в тюрьму, но не посадили чисто из уважения к нему в счет старых заслуг с Суэцем. Но он очень сильно расстроился и остаток жизни провел в печали и уединении.

Таким образом, компании приобрели легкость в их регистрации, а также, что важно, легкость в выходе из акционерного общества. То есть ты просто взял и продал свои акции, не спрашивая других, хотят они, чтобы ты их продал. Могли быть там, конечно, всякие привилегии, типа того, что ты должен сперва их спросить, хотят ли они их купить, а потом только искать других покупателей. Но по сравнению со старыми временами, когда ты купить акции мог только с согласия и продать их только с согласия, то есть ты хотел не хотел, должен был оставаться, если они не отпускают из этой компании, теперь все стало гораздо проще.

И, наконец, было введено и отработано в смысле судебной практики понятие ограниченной ответственности.

Что есть ограниченная ответственность? Ограниченная ответственность означает, что мы вот с Домниным организовали компанию, она прогорела, понесла убытки, и мы теперь должны денег. Точнее, не мы, а компания как юридическое лицо. И в этом случае деньги будут раздаваться именно из того, чем компания владеет.

Уставный капитал и активы.

Да. Не из того, чем мы с Домниным владеем, а из того, чем владеет именно компания. Как Домнин сказал, уставный капитал, активы, деньги на банковских счетах, материалы, все что угодно. Все, что находится на балансе компании, может быть для этого использовано. Но при этом мы с Домниным лично, я лично, Домнин лично никак не отвечаем по долгам компании. Потому что мы отдельные лица. Мы к ней формально имеем очень опосредованное отношение.

Это сильно, опять же, повлияло на концентрацию капиталов и вообще деловую активность. Поскольку если раньше люди с деньгами, допустим, какие-нибудь землевладельцы и тому подобное, опасались вкладывать свои средства в коммерческие предприятия, потому что ты вложил — и оно прогорело почему-нибудь. А прогореть может по многим причинам. Допустим, вложился в трансокеанскую торговлю неграми, а корабль…

Торговлю запретили.

Даже не запретили, а корабль взял и потонул в шторм, на мель сел, и все. И тогда очень может быть, что не то что эта компания прогорит, а тебе домой придут и снимут с тебя штаны по ее долгам. Все у тебя опишут. Например, в сказке «Холодное сердце» Гауфа там как раз такое случилось с протагонистом. Он плохо управлял купленным стекольным заводом, и в результате по его долгам пришли и описали все, что у него было, включая метлу, которой он двор мёл у себя. Все у него отняли.

Так вот, с принципом ограниченной ответственности эта угроза ушла. Несмотря на то, что против нее многие возражали и говорили, что это безрассудно и несправедливо, тем не менее.

Я должен, правда, сказать, что по долгам компании с ограниченной ответственностью учредитель все-таки может ответить в некоторых случаях. Я вот буквально вчера как раз отвечал по такому делу. В связи с тем, что у директора этой компании при банкротстве должна быть должная осмотрительность. Он должен, исходя из благих побуждений, там все закрывать. Если он эту компанию банкротит, выводит активы, а потом говорит: «Все, все свободны, судитесь с несуществующей компанией», — могут подать в суд лично на него за то, что он там делал. Так что не балуйтесь с ОООшками всякими, закрывайте их правильно, а то будете потом, как я тоже, через несколько лет решать проблемы.

Показательным примером новых реалий стало так называемое дело «Саломон против A. Salomon & Co».

Погоди, как это? Сам против себя, что ли?

Да. Дело в том, что был такой башмачник Аарон Саломон, который предчувствовал, что скоро на рынке будет гевалт. Это был конец XIX века, там была знаменитая паника на рынке. И он решил сделать хитрый финт. Свою мастерскую, которой он владел единолично, он передал компании Salomon & Co за какие-то немыслимые деньги. Он получил 20 тысяч акций компании, каждая по фунту. Таких денег, разумеется, его предприятие не стоило. Еще 7 акций получили его 7 родственников. Кроме того, он получил от компании на 10 тысяч фунтов ценных бумаг, облигаций, если не вдаваться в подробности, и даже на 5 тысяч сумел их обналичить, впарив какому-то шлемазлу.

В результате действительно случился кризис, компания накрылась, шлемазл подал в суд. Суды длились долго. В итоге было постановлено, что, хотя этот Саломон явный жулик, принцип ограниченной ответственности нарушать нельзя. У них же прецедентное право, поэтому было вынесено решение в его пользу. Это ему самому не сильно помогло, потому что он все равно в итоге всю жизнь судился, рядился и помер бедным. Но принцип есть принцип.

К тому же периоду относится начало концентрации капитала в виде монополий и монополистических объединений.

Что есть монополия, Ауралиен?

Монополия — это такое течение дел, когда вы подминаете под себя весь рынок. То есть фактически самым большим игроком на рынке являетесь вы. Вот на вашем конкретном рынке вы продаете носки. Вы производите все абсолютно носки или 95% носков, и все покупают носки у вас. Или что-то другое. Это, в принципе, неизбежно практически возникает рано или поздно на том или ином рынке, если этот рынок не является рынком совершенной конкуренции. Это когда производителей настолько много, что монополию создать не удается просто потому, что слишком много игроков. Как правило, это потому, что вхождение на рынок очень простое из-за специфики отрасли. Поэтому пример с носками на самом деле очень плохой.

Да, носки, может быть, тоже.

Да, монополию на носках трудно сделать. Обычно что-то более сложное технически должно быть, такое, чтобы трудно было это воспроизвести.

Алмазы.

Да, алмазы или мобильные телефоны современные. Вот сейчас у нас два всего есть производителя. Или операционные системы.

Да, операционные системы для мобильных телефонов: iOS, Android. Все. Windows Phone никаких нет, ничего такого нет.

Эти монополии имеют тенденцию возникать сами по себе, если не происходит никакой регуляции.

Да, именно поэтому в конце XIX века они и развелись, потому что рынки были сильно дерегулированы. Законодательство было еще такое, похожее на недоношенного ребенка: капризного, вялого и плаксивого, и ничего не делающего. Из-за чего происходили самые разные формы объединения рыночных игроков.

Самые простые — это картели. Сейчас до сих пор встречаются картельные сговоры сплошь и рядом, хотя это запрещено. Регулярно кто-то то судится, то штрафуется антимонопольными ведомствами разных стран. Картель — это, проще говоря, сговор между, обычно, продавцами о ценовой политике. То есть не будем продавать наши операционные системы или еще что-нибудь…

Носки лучше подходят к картелю: дешевле, чем за 20 рублей.

Да. И тогда всем им будет лучше, потому что у потребителя не останется выбора.

Дальнейшее развитие этого дела — это синдикация, когда не только цена сбыта, но и распределение заказов и сбыта тоже управляется каким-то центральным органом. Может быть подпольным, если это запрещено, а может быть и официальным, если такого запрета нет.

А вот выше них, как нам говорит учебник по всемирной истории, стоит трест. С трестами это особое дело, потому что вообще-то это обычное английское слово trust, что означает доверие или, как вариант, доверительное управление какое-то.

Существуют ли сейчас трасты, Ауралиен?

Трасты, наверное, существуют сколько угодно. Трастовые фонды, например. Всевозможные. В России, например, есть не то чтобы трастовые фонды, у нас обычно фонды доверительного управления.

Да, я вот только хотел сказать, что у нас больше в ходу другое название. Но названия не так уж важны. Смысл в том, что некие товарищи передают свои активы в доверительное управление этому фонду. Они таким образом теряют, с одной стороны, право распоряжения своим активом. Право собственности состоит из права владения, распоряжения и использования. Остальные права они на самом деле тоже теряют по факту, но их не приобретает и управитель. Траст является сам по себе формой собственности, насколько я понимаю.

Зачем это нужно? Предположим, я и мои соседи каким-то образом получили в коллективное владение Очаковский пивзавод. Я с этими соседями не общаюсь. И тусоваться с ними на пивзаводе, спорить о том, что нам делать с ним, у меня нет никакого желания. Я и в пивзаводах ничего не понимаю, и они тоже тем более. Назначить кого-то из них директором — с какой радости? Я им не доверяю. Поэтому привлекается нейтральный товарищ, который всем этим будет за нас заниматься. А мы будем только сидеть и получать прибыль.

Тут даже иногда важно не то, что он нейтральный, а важно, что это специалист. Доверительное управление обычно осуществляется людьми, которые понимают в инвестиционных инструментах. То есть мы фактически передаем им деньги в управление, они за это берут с нас процент, фиксированный, с суммы денег, находящихся у них в управлении. И при этом они эти деньги каким-то образом крутят, баблишко мутится, и мы все получаемся в прибыли. Мы увеличиваем состояние вот этого, которое передано в управление, а, собственно, управляющая компания или вот управляющий наш зарабатывает процент. То есть тут акцент как раз именно на том, что он умеет и знает это делать. В идеальном случае.

Ну и разные другие применения, например скрыть свои активы, чтобы налоги не платить. Потому что, как правило, трасты не обязаны никому отчитываться, что они там и для кого держат.

Так вот, почему тресты называются формой монополистического объединения? Потому что де-факто это было использование дыры в законодательстве, которой воспользовался гражданин Рокфеллер.

Перед Рокфеллером стояла проблема. Законодательство штатов — не знаю, что у них там сейчас, но тогда — не приветствовало положение, когда компания, зарегистрированная у них, владеет компанией, зарегистрированной в другом штате. И наоборот. То есть представим себе, что где-нибудь там в условном штате Монтана есть золотая шахта. В штате Монтана, в котором золотые шахты — это норма жизни, установлены высокие налоги на горнодобывающие предприятия. Мы не хотим платить налоги, поэтому эта шахта в 100% принадлежит компании, которую мы создали в Нью-Йорке. В Нью-Йорке никаких золотых шахт нет, особенных налогов там для них тоже нет, вот мы ничего и не платим. Штат Монтана получает фигу. Что штату Монтана не нравится, и он поэтому такое запрещает.

А у Рокфеллера была проблема, потому что нефть не спрашивает штаты, где пробиваться из земли. И Рокфеллеру нужно было как-то консолидировать кучу юридических лиц, которые у него, у его разных там сообщников были. Он поэтому сделал следующим образом: создал траст, которому все эти предприятия передали либо полностью себя, либо в некоторых случаях большую часть акций в доверительное управление. В этом случае был избран совет доверительных управляющих, в котором 42% долей принадлежало самому Рокфеллеру, а остальным какие-то копейки. По-моему, самому крупному из них только 12% долей принадлежало, остальным еще меньше. То есть они представляли собой такую мебель, чтобы маскировать фактически единоличное владение Рокфеллером всего этого.

Интересно, что к моменту, когда власти это заметили, начали принимать так называемое антитрастовое законодательство, этот траст уже давно кончился. Они там каким-то другим образом все переделали.

Нам интересна роль Рокфеллера и его Standard Oil еще и тем, что он показал один из интересных примеров вертикальной интеграции. Потому что, чтобы перевозить свою нефть, нужны были бочки. А бочки стоили 2,5 доллара за штуку. А Рокфеллер просто взял и устроил свое производство бочек себестоимостью в доллар. Вот и получилась интеграция. Он там еще много чего сделал. Мы как-нибудь поговорим про него и других капитанов индустрии, типа Форда. Он там вообще был такой жулик совершеннейший. По современным меркам эти его ходы абсолютно наивные, были бы зарезаны любой самой тупой антимонопольной службой, но тогда никакой не было, поэтому это ему удавалось.

Еще более высокая форма организации, которая появилась, — это концерны, они же конгломераты. Концерн — это немецкое слово. В Австро-Венгрии их было очень много. Ее даже называли страной концернов тогда. А еще на подиум вышли японские дзайбацу.

Да, дзайбацу — это вообще огонь.

Да. Дзайбацу примерно переводится как «группа богатства», то есть финансовая группа, если по-современному. Представляла собой она структуру, принадлежавшую какой-то семье. То есть там была принадлежащая этой семье холдинговая компания, неинкорпорированная, насколько я понимаю. А ниже ее стояли компании, которые что-то производили, всякие там самолеты и пароходы, которые принадлежали за счет своих акций материнской компании. А кроме того, был банк, тоже принадлежавший материнской компании. То есть это фактически финансово-промышленная группа, дорогие друзья. Это когда у вас есть банк, который финансирует производство, само производство, и все это вокруг само на себя замкнуто. То есть вы полностью автономно ни от кого не зависите.

На самом деле да, это очень своеобразная форма ведения бизнеса.

Да. Эти самые дзайбацу, самые крупные из них, составляли большую четверку. Почему-то крупные компании очень любят в четверки собираться, не знаю уж почему. Это всем известная Mitsubishi, а также менее известные Yasuda, Mitsui и Sumitomo. Я помню, что читал, как некий деятель, посетив Японию, приехал на пароходе Mitsui, пообедал в ресторане Mitsui, пошел в магазин Mitsui. И, в общем, так сказать, во все поля Mitsui сплошные, куда ни повернись. Много чего у них было.

Потом их после Второй мировой разогнали за то, что они типа друзья злых японских милитаристов.

Переформировали.

И их место заняли так называемые кэйрэцу. Кэйрэцу организован немножко более децентрализованно. То есть они не замыкаются на одну семью. Это такая группа компаний, которые друг другу… Они там все друг другу принадлежат. То есть в формальном плане они друг другу как бы никто, но де-факто одним принадлежит кусок другой, другим — кусок первой. Так они все друг на друга получаются замкнутые. Друг с другом они не конкурируют. Вместо этого они друг друга поддерживают и взаимодополняют.

Конечно, зачем конкурировать, если можно не конкурировать?

Да, это совершенно не нужно.

Другими проявлениями монополизации того времени стало появление таких, опять же фигурирующих в основном в фантастике сейчас, вещей, как корпоративные города, корпоративные деньги и даже корпоративная полиция.

Корпоративные города вообще-то начинались вовсе не для того, чтобы кого-то там злодейски подавлять, а представляли собой попытку промышленников, с одной стороны, упростить вопрос с логистикой. Поскольку когда это все происходило, железные дороги были далеко не везде, общественный транспорт вообще был очень слабый по современным меркам. И поэтому возникали такие поселки рабочих, по сути, рядом с предприятиями по производству или по добыче чего-нибудь.

Иногда такие поселки формировались самостоятельно. Был даже такой пример, как «ад на колесах». «Ад на колесах» — это такой палаточный лагерь, который ехал следом за строящейся трансконтинентальной железной дорогой в США. То есть они положили рельсы, погрузились на поезд и поехали по этим рельсам дальше. Доехали до места, слезли, опять поставили палатки и начали строить дальше. То же самое было в разных угольных бассейнах в Пенсильвании, например, в местах лесозаготовок, рядом с некоторыми сталелитейными и другими предприятиями.

В принципе, в самом по себе этом нет ничего плохого по замыслу. И, наоборот, должны быть, по идее, одни плюсы. Из ближайших аналогов можно упомянуть советские наукограды и моногорода в меньшей степени. Но вот упоминание моногородов как раз приводит нас к разным неприятным сторонам этих самых корпоративных поселений. Потому что вот как вы хотите жить в моногородах?

Как-то не очень.

Да, понятно, я думаю, почему. Потому что в современных условиях и вообще в меняющихся условиях, как правило, все это кончается плохо. Потому что экономика меняется, цены меняются, технологии меняются, рынки меняются. В общем, все меняется, и ваш этот город становится слишком уж зависимым от тех условий, в которых он начинался. Что очень легко может привести к его полному коллапсу.

Но тогда все смотрели в будущее с оптимизмом. Более того, считалось, что эти корпоративные города помогут забороть разные социальные недостатки. С одной стороны, то, что вокруг заводов строятся самодельные трущобы, где все живут черт знает как. Во-вторых, то, что в этих трущобах все вместо того, чтобы являться на работу трезвыми, чисто выбритыми и полными сил, утром, не приходя в сознание, приступают к работе. Потому что вчера опять бухали как не в себя.

Да. На самом деле сейчас это кажется дико, а вообще-то на протяжении долгих столетий это было нормой жизни. Я тут читал биографию, буквально вчера вечером читал биографию небезызвестного Вениамина Франклина, широко известного в узких кругах как Бенджамин.

Или как мужик со 100 баксов.

Да, или как мужик со 100 баксов. Так вот, этот гражданин в свое время на полтора года ездил в Англию поработать, во времена бурной молодости. Он печатником работал. И у них там порядки были такие, что они, печатники, которые набирали литеры, все это прокатывали, делали книжки, газеты, — они с утра брали пинту пива, кусок сыра, хлеб, все это дело выпивали, работали, в обед брали пинту пива, вечером брали пинту пива. В общем, к концу рабочего дня они были изрядно пьяные уже. Сейчас это кажется вообще какой-то дичью. И Вениамин Франклин так и пишет: господа, вы, может, хлеба лучше в обед бы съели с водой? Сам он этим не развлекался. Но вот это считалось нормой в те времена.

То есть предполагалось, что там будут нормальные, с санитарной точки зрения, дома, что там будет контроль за их поведением, что кто у себя устраивает притон — того вон, что всех побуждают ходить в библиотеки и церкви, просвещаться и одухотворяться и так далее. Соответственно, никаких там борделей и кабаков не открывать. И предполагается, что от этого все преисполнятся благосостоянием и так далее.

Но, как я уже сказал, перемены на рынке обычно кончались плохо для этих предприятий. Типичный пример — это судьба города Пулман. Пулман принадлежал, собственно, Пулману. И там они должны были жить не тужить. Они были не обязаны там проживать. Но когда произошла очередная паника на рынке, пришлось урезать им рабочие часы и ставку за час. А вот арендную плату и цену на продукты в корпоративных магазинах они, конечно, снизить не могли. Потому что это бы просто свело на ноль результат предыдущего снижения зарплат. Какой смысл? И для них это все было очевидно. Для рабочих получалось, что платить им стали меньше, а деньги на жилье и питание брать такие же. И привело это все к беспорядкам, забастовке, захвату предприятия, правительственному расследованию. И, в общем, заставили Пулмана продавать этот город. И теперь он просто является районом в Чикаго.

Пулман — это мужик, который вагоны делал.

Да. Ну вот ты про Пулмана вспомнил — еще ходить далеко за примером. Я живу как раз сейчас в одном из таких, по сути, моногородов. То есть это когда-то был пригород Стокгольма, и здесь находилась база Ericsson. Собственно, вот с каких они там годов существуют… Ericsson — достаточно древнее предприятие. Оно существует, мне кажется, чуть ли не 80 лет, а может быть, даже и больше. И вот, собственно, дом, в котором я живу, изначально был построен в 1939 или в 1940 году. Он был построен как раз для работников завода, который производил телефонное оборудование Ericsson. У нас тут даже улица есть, значит, LM Ericsson väg тут недалеко от меня находится. То есть улица имени Ларса Магнуса Эрикссона, владельца всего этого бизнеса. Тоже все очень прекрасно. Отдельный маленький город со своей инфраструктурой, свои магазины, свой детский сад, школа тут есть, все компактно, все удобно, везде все предусмотрено. Можно из этого города даже никуда не выезжать. То есть метро здесь появилось сильно позже того, как этот городишко был построен. И, собственно, работники как раз…

В этом и был смысл, чтобы никуда не выезжать, потому что не на чем выезжать.

Да. И это было второй причиной, по которой все эти корпоративные города с конца XIX — начала XX века начали прогорать. Просто потому, что распространилась автомобилизация, всякие автобусы появились, и вообще все стало проще и легче с транспортом. Так что смысл в том, чтобы держать рабочих рядом с собой, обустраивать им там полную экосистему, пропал.

Известным примером еще является Фордландия, которую построил, как нетрудно догадаться, Генри Форд в Бразилии, чтобы там добывать натуральный каучук и шины делать.

Да. Все получилось черти как, потому что, во-первых, они ничего в Ford не понимали в добыче каучука, во-вторых, они запрещали бразильцам алкоголь, женщин, табак и футбол. В общем, все, что бразильцы любят.

Да, вы поняли. Бразильцы такие: ладно, водка и бабы, но футбол-то за что?

Да. Так что рабочие очень быстро нашли выход, во-первых, в том, чтобы контрабанду устроить и черный рынок у себя. А во-вторых, там этот городок на реке, они чуть выше по реке тут же устроили какой-то такой поселок, который состоял из кабаков, борделей и всякого такого. И все свободное время проводили там.

А считается, что официальным концом всего этого стало то, что их кормили гамбургерами. Бразильцы почти 100 лет назад ничего в этих гамбургерах не понимали и хотели, чтобы их кормили тем, что едят бразильцы. И кончилось тем, что они избили повара, выгнали его в лес, выгнали в лес менеджеров. В итоге Форд понял, что ничего из этого не выходит и лучше не возиться. А потом в 1946-м синтетический каучук стали делать, и идея построить город невесть где в джунглях пошла к черту.

Но вообще в маленьких масштабах, в очень специфических индустриях, такие города существуют. Вот, например, если мы с вами поедем в Walt Disney World во Флориде, то мы с вами окажемся в городе Бэй-Лейк.

Да, Bay Lake. На озере стоит. Вообще вся Флорида утыкана всякими озерами и водоемами. Это такое сырое болотистое место. Так вот, он принадлежит как раз Walt Disney Company. Там все как раз устроено.

Класс.

Да, такой вот городок. Но это очень специфический, как вы понимаете, пример. Он не очень годится.

Ну и вот наши моногорода, которые с концом СССР все пошли к чертовой матери, тоже.

Помимо домов там могли быть и магазины. Так вот, эти самые магазины тоже открывали для злодейства корпоративного широкие возможности, предоставляя шанс платить не нормальными деньгами, а бумажками. То есть предполагалось, что рабочим либо всю зарплату, либо, по крайней мере, ее часть выдают либо продуктами, иногда даже прямо продукцией производства, но это, конечно, совсем дикость, либо продуктами из магазина компании: хлеб, крупа, колбаса. И, как вы понимаете, цена там совершенно безблагодатная на это будет все установлена. Потому что ваш контракт обязывает вас.

Иногда было еще хуже. То есть платили, по крайней мере, часть зарплаты так называемым scrip. То есть это корпоративные чеки, которые вы можете отоваривать в магазинах компании, в которых цены совершенно не рыночные. Ну, потому что они монополисты, получается. Это развелось, когда рабочие стали как раз ездить в разные другие места. Вот чтобы они не ездили, их стали привязывать к своим магазинам и выдавать им эти фантики.

Фантики в итоге тоже были признаны незаконными и запрещенными. Хотя сейчас вот некоторые компании что-то такое делают. Amazon, например, Walmart получила не так давно по башке за то, что пыталась навязать работникам на складах какие-то фантики такие. По-моему, Walmart предлагает, или это Amazon, кто-то из них предлагает в игровой форме зарабатывать эти самые фантики, на них можно покупать мерчендайз компании. Я, честно, не знаю, чем думал тот, кто это все ввел. Не могу сказать. По-моему, это какая-то дурость. Только людей раздражает. Ничего хорошего в этом нет.

И в ту же пору были многие активисты, которые заявляли, что это, по сути, новая форма рабства. Только она еще хуже. Если раньше рабы стоили денег, и их надо было как-то мотивировать, потому что они помрут. И ты потеряешь, так сказать, ценный актив. То теперь этих можно выгнать и набрать новых штрейкбрехеров. Был такой пример с бывшим рабом Фредериком Дугласом, аболиционистом, который, освободившись и поступив на какую-то работу, заявил: «Теперь я сам себе хозяин». Вот в его поздних работах написано, что что-то никакой он получился не хозяин, и что большой разницы с тем, когда он был рабом на плантациях или где он там был, что-то он не заметил. Как-то так вышло.

А корпоративная полиция существовала, но существовала она, как правило, из-за американских реалий, в которых МВД никакого нет, как у нас. У нас вся полиция вертикально организована и подчинена главку.

Да, то есть она централизована полностью.

А в США полиция — это личное дело отдельных штатов, городов и муниципалитетов. Техасские рейнджеры, шерифы, маршалы какие-то там. В одном штате, например, в полиции есть всякие майоры и подполковники. В другом штате нет. Там только лейтенанты, капитаны и какой-нибудь там… В одном штате ею командует chief of police. В другом какой-нибудь комиссионер Гордон зажигает фонарь с летучей мышью. В третьем еще чего-то.

В старые времена все было еще хуже, потому что во многих местах там не было вообще никакой полиции, никто ничего там не организовывал. В лучшем случае был какой-нибудь шериф с двустволкой и со звездочкой, который в свободное время продавал водку в магазине. И все.

Многие компании, особенно всякие горнодобывающие, которые не в обжитых местах устраивают предприятия, а в разные глуши, где лес валят или уголь копают, вводили собственную полицию, которая получала от властей штата полномочия на этой территории. Но это было не потому, что они такие злодеи и хотели всех терроризировать, а потому что просто ничего другого-то нет. Штат никакую полицию к тому времени не завел. Кончилось это все кучей скандалов. Например, применением агентов Пинкертона и других агентств на разгоне демонстраций и забастовок со стрельбой, нападениями на всяких профсоюзных активистов, объявлением наград за голову. В Испании, например, в первой половине XX века это было нормой жизни. Директор какого-нибудь завода вывешивает объявление, что доставить какого-нибудь там Хулио Санчеса, союзного активиста, живым или мертвым. И ничего, и всем плевать.

Во времена Великой депрессии с этим приходилось заканчивать, потому что происходили натуральные расстрелы на улицах. Например, частная охрана предприятия Форда расстреляла демонстрацию рабочих. Это вызвало страшный скандал.

Сейчас частную полицию не то чтобы никто не заводит совсем. Есть некоторые места в США, где так получилось, что местные власти совершенно некомпетентны, не имеют средств. Там нанимают какие-то охранные предприятия, состоящие почему-то из бывших бандитов. Но это все в условиях всяких маленьких деревень и больше похоже, честно говоря, на бандитизм, чем на какой-то там корпоративизм и тому подобное.

Да. Так вот, мы, когда говорили про антимонопольное законодательство и монополии, не упомянули такой вещи, как естественная монополия и связанное с ней фиаско рынка. Несмотря на то, что по Адаму Смиту невидимая рука рынка все там должна хорошо устроить, потому что рынок будет стремиться к равновесию…

Рыночек порешает.

Да, на самом деле есть очень много случаев, когда рыночек либо ничего не порешает, либо так порешает, что лучше бы был какой-нибудь плановый режим и так далее. Это традиционная проблема экстерналий, так называемых.

Это когда… Смотрите, например, у вас есть промышленное предприятие, которое в ходе сложных химических процессов что-то производит: какую-то там краску, ткани, предметы быта и так далее. Предприятие, если его деятельность никак не регулировать, будет просто-напросто максимально пытаться извлечь прибыль и минимизировать свои издержки.

Да, все остальное горит синим пламенем.

Да. При этом оно, скорее всего, будет загрязнять атмосферу, будет загрязнять воды, будет загрязнять окружающую территорию.

Смотри, Бхопал.

Да-да-да. Как там бахнуло — вообще классно. Самая крупная техногенная катастрофа. Мы, кстати, про нее, по-моему, рассказывали.

Да, как раз мы упоминали в соответствующем подкасте. Поэтому если деятельность таких компаний никак не регулировать, то можно получить себе изрядное количество экологических и разного рода других проблем. И у вас могут не только окружающая живность, зверье и растения пострадать, но могут пострадать еще и люди. Просто из-за того, что предприятие будет заниматься загрязнением окружающей среды.

Во всех более или менее адекватных странах уже давно пришли к пониманию, что капитализм, конечно, это хорошо, рука рынка, все такое. Но должны быть определенные правила, которые должны регулировать деятельность всех этих замечательных предприятий. Для того чтобы как раз эти самые общественные блага — чистый воздух, природу, зверушек, растения, которые вокруг нас, — чтобы их не загрязняли, чтобы их всячески не изводили и так далее. Чтобы всем было хорошо.

Это еще одна проблема, которая делает невозможной и ненужной идею мегакорпорации, которая будет на своей территории отвечать за все. Потому что если она отвечает за все, то максимальное извлечение прибыли будет ей же вредить. Из-за вот этих самых внешних эффектов, экстерналий. Упомянутые Ауралиеном общественные блага — это тоже пример, который делает всеобъемлющую корпорацию невыгодной. Связано это с тем, что многие из этих общественных благ являются неисключаемыми. Например, хрестоматийный пример — уличное освещение. Нельзя сделать так, чтобы Иванову и Петрову фонари светили, а Сидорову, который не заплатил денег, не светили. Тут что-то либо одно для всех, либо никому.

Еще одним характерным примером является национальная оборона. Нельзя сказать: «Вы знаете, вот меня конкретно оборонять ни от кого не надо, я ни с кем не воюю. Я не буду платить деньги за это». То есть получается, что все эти общественные блага так или иначе представляют собой обременение. Особого интереса для корпорации, чтобы этим заниматься, нет.

Кроме того, если мы заговорили про фиаско рынка, можно также сказать, что все эти невидимые руки хорошо работают в условиях идеальной рациональности всех участников. А такого нет. Я не говорю сейчас про всякие там пузыри и тому подобное. Вот пример простой: нежелание рабочей силы идти заниматься более высокооплачиваемыми работами, для чего приходится завозить гастарбайтеров. Например, в Британии проблема такая, что есть перепроизводство фитнес-инструкторов, которые никому не нужны и получают мало. И есть сильное недопроизводство инженеров-строителей, которых приходится завозить из Индии, и которые хорошо оплачиваются. Но британцы не хотят быть инженерами-строителями, считают: что-то беспонтово. А они хотят постить фоточки в Instagram, какие они там в спортзале помогают делать становую тягу каким фитоняшам и все такое. То есть почему-то рука рынка получается не невидимая, а какая-то неосязаемая.

Кроме того, в условиях рынков — вот я сейчас процитирую как раз книжку How Markets Fail. Речь идет про события, связанные с кризисом 2008 года, ипотечные пузыри и вообще связанные с ним вещи.

«Государственные чиновники спросили банкиров, почему их компании не исследовали возможность реального краха. Потому что до этого компании моделировали только незначительные нарушения. Было ли это результатом болезненной близорукости или недооценкой опасности пагубных явлений? Нет, ответил один из участников встречи. Ничего подобного. Проблема состояла в том, что у отделов управления рисками не было никаких стимулов моделировать подлинные бедствия. Если бы какое-то ужасное событие стало реальностью, то симуляторы, скорее всего, потеряли бы свои премиальные и, возможно, работу. И в любом случае власти вмешались бы и спасли банк. Все остальные собравшиеся банкиры начали внимательно изучать свою обувь», — вспоминал в своей речи директор по вопросам финансовой стабильности Банка Англии Эндрю Холдейн. «Находившиеся в зале чиновники были ошеломлены».

Вот как будто взрослые люди были ошеломлены.

В книге «Планета Понци» описывается вся эта ситуация следующим образом: безответственность пронизывала всю финансово-корпоративную структуру западного мира.

То есть из таких близких к земле примеров: те, кто работал в офисах в тучные нулевые у нас в России, часто отмечали, что иногда набирались люди на роль мебели. И, кстати, иногда те, кто это отмечали, сами понимали, что это они на роль мебели. Зачем это делалось? Затем, что увеличение отдела позволяло руководителю отдела писать, что в связи с бурным развитием и чем-то там еще увеличен личный состав отдела, поэтому дайте нам больший бюджет. А больший бюджет для отдела означает большую зарплату для руководителя отдела. Кстати, часто непропорционально большую. Ну и все. И получалось, что делается абсолютно вредная вещь ради того, чтобы кто-то ни за что получал деньги совершенно. И он заинтересован в том, чтобы это больше и больше раздувать.

Почему в речи того специалиста упоминалось, что власти все равно вмешаются и спасут? Потому что, когда все реально посыпалось, сложилась такая ситуация, что властям выгоднее погасить долги разоряющейся компании, чем велеть ей объявлять о банкротстве. Потому что сейчас она лопнет, вылетит с работы куча народу, связанные с ней компании — они там все друг с другом перекрестно опылились — тоже полопаются, упадут рынки. Те, кто занимается спекуляцией на рынках для того, чтобы приумножать активы своих доверителей, тоже сядут на мель. Их доверители сядут на… В общем, короче, будет полный коллапс. А у вас скоро выборы, и вы будете на них иметь очень бледный вид. А ваши конкуренты будут орать: «Вот видите, что они натворили? Мы вот все исправим». Они, конечно, ничего не исправят, но выборы вы проиграете. Поэтому давайте-ка выделяйте из казны деньги на то, чтобы спасать нас из-за нашей дурости.

Привлечь к ответственности тех, кто это допустил, тоже невозможно. У них у всех такие контракты, с которых снята любая ответственность, в которых риски, на которые они могут идти, не прописаны и которые предусматривают им золотые парашюты. То есть получилось, что топ-менеджеры, переходя из одной конторы в другую, получают за то, что они там все развалили и ушли, кучу денег и совершенно ни в чем не заинтересованы, кроме себя самих и своих яхт с моделями.

Это традиционная история, когда все замечательные корпоративные руководители имеют юридическую защиту от любых косяков, которые могут произойти во время их смены. И золотые парашюты у них есть, и ответственности они в случае чего практически никогда не несут. Если они когда-то и несут ответственность, к их услугам корпоративные юристы, которые их отмажут или еще что-нибудь такое сделают. Поэтому, если вы вдруг стали топ-менеджером какой-то корпорации, вы, в общем-то, можете кататься как сыр в масле.

Другой разговор, конечно, что обычно топ-менеджерами корпораций становятся белые мужчины, у которых проблемы в личной жизни, которые работают по 80–90–100 часов в неделю, готовы карабкаться по корпоративной лестнице, обходя других, менее удачливых кандидатов. Этим, кстати, объясняется, почему обычно этим не занимаются женщины. Потому что женщины просто умнее. Они не интересуются такого рода развлечениями, у них есть более важные, интересные для них вещи в жизни, которыми им хотелось бы заниматься. Я считаю, что на самом деле я тут с женщинами солидарен в этом вопросе. По 120 часов в неделю работать, конечно, сомнительно.

Да. В любом случае это привело к серии впечатляющих провалов. Как упомянуто в работе Кэссиди, всевозможные отделы прогнозирования на самом деле ничего не прогнозируют. Сочиняют дифирамбы, описывающие, как все будет прекрасно. Потому что если все будет прекрасно, они молодцы и получат премию. Если все будет плохо, они уйдут.

Негативная конъюнктура рынка.

Да. Если они будут писать: «Ой, видите, тут такие риски, сякие, давайте лучше затянем пояса, будем вести себя осторожно и осмотрительно, воздержимся от той сделки, потому что она рискованная, от этой сделки», — то их в лучшем случае депремируют, в худшем выгонят и посадят других. Потому что никому это не нужно, никто в этом не заинтересован. Все равно потом правительство всех спасет.

В целом это стало modus operandi многих крупных корпораций: национализация убытков и приватизация прибыли. С этим же связано, например, корпоративное лоббирование всяких странных, с точки зрения нормальной экономики, я имею в виду Адама Смита, вещей, типа завоза в страну кучи безработных беженцев, которые будут сидеть на пособиях. Просто пособие будут платить не корпорации, а казна. А беженцы будут покупать айфоны у корпорации, и таким образом эти пособия перейдут в ее карман. А что там будет с этими беженцами, с этим правительством, с этой казной — это все совершенно не нужно и не интересно никому.

И это, опять же, показывает нам, что корпоратократия в киберпанковом смысле — это какая-то бессмыслица. Давайте попробуем представить себе корпорацию, которая вот там, как в Shadowrun или еще где, приобрела экстерриториальность и на своей территории занимается всем. Это будет означать, что на своей территории она занимается, например, медициной. Построить такую систему медицинского обслуживания населения, чтобы от нее были одни прибыли, — это вопрос, не знаю, может быть, далекого будущего, может быть, какой-нибудь абсолютно нереальной утопии. Потому что медицина — это де-факто тоже обременение. Какое бы ее там ни устраивало, хоть страховое, хоть еще какое. Будет получаться либо, что она не является системой, то есть доступна только богатым, а все остальные как хотят, могут обходиться йодом, смазывать больные места, — либо она убыточна. Все. Никаких других вариантов.

Далее. Полицейская служба, которую должна нести эта корпорация у себя, чтобы не допускать там разгулов преступности, которые вредно влияют как на ее бизнес, так и на покупательную способность населения, — это, опять же, совершенно невыгодное занятие. Это когда ты играешь в Cyberpunk 2077, тебе за убиение бандитов какие-то премии и награды платятся. Неизвестно, кстати, откуда и с каких средств. А никакая корпорация на это денег не будет. Совершенно. Оно для нее не стоит того. Лучше пусть какое-нибудь правительство будет, которое борется с преступностью в том виде, в котором оно устраивает корпорацию.

Далее. Покупательная способность населения и его ценность как актива. Постоянно в произведениях о корпоратократии показывают, что в подчиненных корпорациям городах все, кто там есть, имеют определенную ценность для корпорации в зависимости от своего статуса в предприятиях, которые ей принадлежат, от их корпоративного ранга, зарплаты и всякого такого. Выдаются всякие блага, киберимпланты, страховки, чистый воздух в баллонах и что там еще придумано.

На самом деле вопрос ценности населения как актива есть и для государства. Население действительно ценно. Поэтому государство всячески пишет вам, что курение вредит вашему здоровью. Но это не та ценность, которой оперируют корпорации. Корпорациям, наоборот, выгодно, чтобы вы не знали, что это вредит вашему здоровью, и покупали у них сигареты. А также разные другие вещи. Типа того, что государству невыгодны высокие уровни самоубийств среди населения. Поэтому государство устраивает всевозможные линии психологической помощи бесплатной, понижает доступность алкоголя, потому что алкоголизм провоцирует суициды. Это известная закономерность. Это, опять же, корпорациям невыгодно. И ценность этих граждан вступает в противоречие с собой, но только в экономическом смысле.

А то, что нам обычно рисуют в кино и видеоиграх с корпорациями, мы вначале уже упомянули, почему все время получается какой-то бред. Вот та же самая «Вейланд-Ютани».

Да. То, что она делает…

В художественном фильме «Чужой» и вообще всей этой франшизе. Что она делает, зачем она делает? То есть начинается фильм с того, что она подстраивает, чтобы грузовик заехал на астероид, на котором они смогут подцепить ксеноморфа и привезти его на Землю. А как бы нельзя было послать целенаправленно туда корабль с какими-нибудь корпоративными солдатами, которые бы все это провели со знанием дела, целенаправленно и без неизбежного хаоса, который возникает от бегущего по кораблю ксеноморфа, все бы тихо доставили и довезли?

ЧОПовцев отправить.

Да, почему нельзя было сделать так? Если они во втором фильме отправляют туда каких-то там космических десантников, почему это нельзя было сделать сразу? Зачем они построили на этом же астероиде терраформировательный городок и только потом туда послали солдат, когда там уже всех убили и расплодили огромное количество ксеноморфов, и в итоге съели в том числе и всех этих десантников? Кто вообще управляет этой компанией и зачем он это делает? Это какие-то мегаломаньяки или я не знаю кто.

Домнин, если бы многие художественные фильмы следовали банальной логике, они бы продолжались 15 минут, и у них не было бы ничего интересного.

По такой же логике Лекс Лютер, который гениальный бизнесмен и у него там суперпреуспевающая корпорация, мог бы стать еще более преуспевающим, если бы он убрал из годового бюджета раздел «Убиение Супермена». Потому что зачем оно ему нужно, что оно ему приносит в корпоративном смысле, абсолютно непонятно. Одни бесполезные убытки: конструирование каких-то там криптонитовых ловушек и пушек, и еще там чего-то. Зачем, для чего, кому это надо? Он, по-моему, просто болен на голову. Его вообще, по-хорошему, должны были уже давно отстранить от работы и выкинуть его из этой корпорации. И на этом бы комиксы про Супермена можно было бы заканчивать. Или, по крайней мере, ограничить их всякими угрозами некорпоративного характера.

А разгадка проста. Эти комиксы появились после Великой депрессии, когда, опять же, корпоративная безответственность только предыдущей итерации привела всех на цугундер. Поэтому народу нужен был образ врага, которого они ненавидят. Вот они ненавидели как раз корпорации, поэтому так и получилось.

Класс.

Поэтому, если все суммировать, корпоратократия — это совсем не то, что нам показывают в Cyberpunk 2077, когда там какие-то небоскребы рассылают кругом киборгов-боевиков, чтобы вас там расстреливать за то, что вы чего-то не того, с их точки зрения, делаете. Это гораздо хуже. Это, как правило, компании, которых вы даже не знаете, которые своими безответственными рискованными действиями, продиктованными личной выгодой каких-то совершенно безликих функционеров там внутри, которые ни перед кем не отвечают и никто их даже не знает, устраивают крахи в целых отраслях, вызывающие цепные реакции, вынуждающие правительство тратить огромные деньги на исправление их всевозможных дуростей. Вот это и есть проблема корпоратократии.

К сожалению, она забарывается гораздо сложнее, чем все мыслимые вирусы Т, чужие, робокопы и чего там еще.

Репликанты.

Да, репликанты, которыми корпорации орудуют в кино. Потому что если ксеноморфов можно, по крайней мере, из огнемета побеждать, то как побеждать бессовестных топ-менеджеров с золотыми парашютами, я не знаю. Пока такого оружия еще не придумано.

И на этой пессимистической ноте мы заканчиваем.