В этом выпуске мы рассказываем про Священную Римскую Империю - про рейхстаг и фрайхерров, Фридриха Гогенштауфена и Максимиллиана I, курфюрстов и вольные города, покаяние в Каноссе и Вестфальский мир.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 379-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы 20 века и изобретений этого самого 20 века мы переходим к теме чуть более исторической, но не менее, я бы даже сказал, местами более увлекательной. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Сегодня мы поговорим о Священной Римской империи, которая, как известно, была не священная, не римская и не империя.

Да уж. И с чего же мы начнем?

Начнем мы с Карла Великого. Потому что без него не будет понятно, при чем тут империя, почему римская, если она в Германии была, а не в Риме, и вообще в чем причина такого странного надгосударственного образования?

Итак, Карл Великий короновался императором Запада, так называемым. Почему? Потому что, когда Западная Римская империя была прекращена, скажем так, после свержения последнего номинального императора Ромула Августула и отправки его императорских регалий на восток, в Константинополь, мы обычно говорим, что это означало конец Римской империи. Но это не совсем правильно.

В современной историографии говорят скорее об упадке Западной империи. Потому что, с одной стороны, Римская империя не перестала существовать, так как существовала еще Восточная Римская империя, где себя никакими византийцами не называли, по-прежнему назывались ромеями. И очень нервно, кстати, потом реагировали на каких-либо императоров помимо себя в Европе, которые контролировали, кстати, часть Италии. И даже вскоре после краха Западной империи восстановили ненадолго контроль над Апеннинским полуостровом, загнав остготское королевство. Это был поход Велизария, так называемый.

То есть, с одной стороны, Римская империя не прекратила существование. С другой стороны, если мы попробуем поставить себя на место типичного обитателя бывших римских земель V–VI веков, то они краха этой самой империи не то чтобы совсем не заметили, а скорее не считали его именно крахом. Просто потому, что для них Римская империя представляла собой нечто большее, чем вертикаль власти и тому подобное. Это были дороги, это была латынь, это была церковь латинского образца, опять же на латыни служившая. Это были церкви, это были крепости, в которых теперь сидели всякие новые хозяева. Это были города, построенные римлянами по-римски.

Да, они, конечно, сильно обветшали, выглядели совсем не так здорово, там много чего развалилось, всякие акведуки и бани пришли в негодность и пересохли. На территории всяких бывших амфитеатров кто-то уже успел понастроить хибарок и поселиться там. Это все так. Но для людей это было очень незаметно.

Для сравнения попробуйте представить себе американца образца начала 60-х годов, каких-нибудь белых заборчиков и всего такого, который бы посмотрел на современные США со всякими Black Lives Matter, комиксами про то, как принцесса-лесбиянка-негритянка спасает из башни другую принцессу уже из иных закатов. Они бы сказали: все, рухнула наша Америка. А современные американцы говорят: как это рухнула? Она не рухнула, стало гораздо лучше.

Любые исторические аналогии очень вольны и относительны, но, тем не менее, это позволяет понять, как себя ощущали люди. С их точки зрения, это было просто сначала отсутствие императора, вместо которого всякие местные короли, которые были им ближе и понятнее. Если бы какой-нибудь римлянин перенесся из II века и сказал: да вы что, какая же у вас империя, у вас ни императора, ни вертикали власти, всяких там квесторов, преторов и прочих консулов нету, легионов нету, какие-то племенные ополчения, и даже латынь, на которой у вас три с половиной человека кое-как говорит, настолько ужасна, что ее почти не поймешь с моей точки зрения. Где у вас фискальная часть, где у вас военная организация? На что бы ему ответили: «Фискаль… что? Богомерзкое колдовство. Дядя, вы с кем сейчас разговаривали? Какое-то… да, сжечь его».

То есть они просто этого не поняли бы, исходя из общего упрощения мышления и вообще устройства мира у всех. Так что с точки зрения простого населения ничего не поменялось. Единственное, чего не хватало, — это, собственно, императора, который мог всем распоряжаться, все централизовывать, обеспечивать мир и так далее.

И вот Карл Великий как раз императором и короновался. Он, по-моему, аккурат чуть ли не 1 января 800 года.

800 года, да, очень удобно было.

Но Карл Великий умер, и, разумеется, его государство не было Римской империей в том значении, которое мы вкладываем, поскольку была совершенно другая эпоха. Уже не существовало ни этой римской повальной грамотности, ни чиновничества, которое было бы превыше, чем местные племенные вожди, наместники которых вынуждены были назначаться по ленному принципу, то есть фактически им в держание что-то там отдавалось, в бенефиций. Изменилось военное дело: теперь уже нельзя было полагаться на наемные легионы, да и нанимать их было не на что, денег все равно нет никаких. Торговля в упадке, производство сильно деградировало, хотя это, конечно, не с крахом Рима случилось, а гораздо раньше. И получалась жизнь совсем не та.

Так что после того, как Карл умер, империю формально унаследовал его сын Людовик I Благочестивый по так называемому закону Ordinatio Imperii. Но получалось так, что у Людовика свои были сыновья, из которых главным был объявлен Лотарь, который должен был стать императором и которому передавалась значительная часть королевства. Другие сыновья Людовика Благочестивого тоже кое-что получили.

И после того, как Людовик помер, Лотарь попытался прибрать все его земли к своим рукам, пожелав братьям, Людовику Германскому и Карлу Лысому, здоровья и хорошего настроения.

Чего они, надо понимать, не оценили.

Да, вместо этого получилось ровно противоположное воздействие на их настроение. Лотарь слегка огреб от них и в итоге был вынужден с ними поделиться территорией. То есть формально он был все еще императором, имел при себе север Италии, Рим, а также Лотарингию. Это вот где сейчас Нидерланды, Эльзас-Лотарингия, Бургундия, Французская Швейцария, эти земли. Людовику досталось Восточно-Франкское государство, то есть примерно современная Германия, а Карлу Лысому досталось Западно-Франкское государство, это примерно современная Франция. В общем, поделили сферы влияния.

После этого итальянская ветвь Каролингов угасла, и Италия, и корона императора достались западнофранкскому королю Карлу Лысому. Но он тоже вскоре умер, и итальянское королевство вместе с императорской короной досталось следующему — Карлу Толстому. Плохо, когда у вас предок Карл Великий. На его фоне вы будете и Толстые, и Лысые, и Простоватые. Там даже был один… какой угодно. Какие-то вы будете совсем невеликие на его фоне. Это плохо.

Все это время императорская корона, по сути, представляла собой пустую декларацию, поскольку борьба за нее уже велась в таком чисто номинальном ключе. Западно-Франкское и Восточно-Франкское государства тоже смотрели, как им чего урвать, а в Италии поднимала голову местная знать, которая стала пытаться пропихнуть на трон королевства Италии, а потом, возможно, и на императорский римский престол своего кандидата, что им несколько раз даже удавалось.

Но в итоге в 962 году из Восточной Франкии, бывшей ныне Германией, как она стала называться, пришел избранный местной знатью король Оттон, известный как Оттон Великий. Итальянцев он разогнал и короновался в Риме как король Италии и западный император. Вот это, как считается, и было основанием Священной Римской империи. Сейчас мы ее так называем просто, чтобы разграничить получившееся государство от предыдущего, франкского. Но сам Оттон, разумеется, так не считал. Он полагал, что просто перенимает эстафету, и что империя где была, там и осталась.

Но жизнь судила иначе, поскольку из-за его германского происхождения он был избран именно германскими племенными князьями. Получилось, что в этой Священной Римской империи ядром становятся германские земли, а Рим приобретает скорее религиозно-символическую роль. А Западно-Франкское государство окончательно обособилось и превратилось в итоге в королевство Франции.

В Восточной Римской империи все это не вызывало никакого энтузиазма. Они разок признавали кого-то из священно-римских императоров за законного из-за каких-то сиюминутных плюшек. По-моему, когда болгары на них набегали, они против Болгарии пытались создать союз и поэтому из дипломатических соображений признали эту империю. Потом эти признания и отозвали. Считали, что это просто германский король какой-то.

Империя получилась такая очень рыхлая ввиду того, что в этой Священной Римской империи наблюдалось сразу несколько точек противоречий. Основное противоречие истекало из слова «священная» в названии государства, поскольку предполагало сакральный же титул императора, который теоретически должен был распространяться и на церковную власть.

О как!

Император мог требовать от церковников приносить ему присягу, как обычные феодалы, и получать от него знаки своей власти, причем как светской, так и духовной. На многих изображениях той поры изображается, как король или император, смотря что за страна, передает посох пастырский некоему церковнику.

Папский престол находился до начала второго тысячелетия в раздрае и бардаке. Там был такой забавный период под названием порнократия.

Не знаете, что там снимали порно.

Это означает, что там царил полный разврат. Смысл был такой. Всякие дурацкие легенды про какую-то там папессу Иоанну тоже из этого проистекают — из разложения и слабости папского престола.

Проблема в том, что со временем папы начали, из-за того что императоры все больше отвлекались от южных итальянских земель на свои северные германские… Там было много всяких занятий, вроде конфликтов между племенными областями, завоевания восточных земель, так называемый Drang nach Osten, потому что восток современной Германии был когда-то славянским.

Он, в принципе, и сейчас славянский, если вспомнить про то, что там Польша есть.

Я имею в виду, что те земли, которые сейчас входят в Германию, ФРГ, то есть всякие Бранденбург, Мейсен, — это все когда-то были славянские земли. То есть вот где Мейсен, там жили так называемые лужицкие сербы. И до сих пор там какие-то от них остатки где-то в окрестностях сидят. Три с половиной человека.

На завоевание этих славянских земель были направлены усилия, а также на завоевание Мекленбурга и Померании. Померания — это как бы Поморье тоже. И завоевывали эти земли тоже. Южнее были венгры, которые еще были весьма буйны, нападали. И даже была вот эта церковная формула «de furore Normanorum», то есть от ярости норманнов предлагалось спасаться. Также там было продолжение: «et a furore Hungarorum libera nos, Domine».

Да, с мадьярами там было много всяких проблем.

А в Италии папство все больше наступало на церковные прерогативы императора, что привело к длительной борьбе за инвеституру. Инвеститура — это, собственно, и есть вручение власти церковным феодалам, аббатам, епископам и архиепископам.

Вылилась эта борьба в итоге в крупный конфликт между папой Григорием VII, который потом был канонизирован в святые, и Священным Римским императором Генрихом IV из Салической династии. Придравшись к одному из спорных назначений епископов, Генрих объявил, что папа Григорий ему не папа. Собрал, насколько я помню, в Вормсе лояльных себе епископов, где объявил папе, что тот не должен лезть не в свое дело, и даже обозвал его в письме не папой, а лжемонахом.

А папа в ответ объявил об отлучении императора Генриха, объявил его незаконным, как своего холопа и конюха, и призвал князей ему не подчиняться. А князья были этому очень рады, поскольку они уже были готовы поднимать мятеж против Генриха. Несмотря на то, что поначалу Генрих одерживал над ними верх, он вскоре понял, что остался без сил. И даже те, кто против него не восстали, поклялись, что будут ему подчиняться, пока он не помирится с папой.

А надо вам сказать, что папа его отлучил не просто так, а с дедлайном. То есть если через год он не покается, то отлучение станет необратимым и навеки он будет проклят. Так что пришлось Генриху собирать манатки и ехать на юг, к папе, мириться.

В итоге он встретился с ним в Каноссе, где тогда остановился папа, и вынужден был принести унизительное покаяние. Одетый в рубище, в власяницу, как кающиеся грешники, босой, он стоял у ворот Каноссы, три дня постился, молился и слушал, не прощает ли его папа. На самом деле, конечно, он не все три дня там стоял под открытым небом. Он просто остановился в деревне и периодически раз в день приходил во власянице к воротам и стучался туда.

Папа в итоге объявил его прощенным и сказал, что отлучение снято. Но это не значило, что он теперь будет его поддерживать. Некоторое время он выжидал, смотря, на чью сторону уклонится победа в борьбе императора Генриха со своими мятежными князьями. И когда Генрих стал одерживать верх, папа его опять отлучил. В итоге Генрих перешел Альпы, на сей раз с войском, папе пришлось уносить ноги, вместо него был посажен на престол антипапа. Потом этого антипапу объявили нехорошим, а Генриха, извините, Григория канонизировали.

В итоге все это завершилось так называемым Вормсским конкордатом, при котором инвеститура стала компромиссной. То есть в церковном смысле выдавал регалии разрешения папа, а император только давал светскую власть и принимал присягу как от светского владетеля над землями. Вторичная такая получилась инвеститура у него.

Это было плохо для императоров, потому что лишало их возможности прибегать к симонии, или, по-русски, к святокупству.

Я только хотел спросить, что это?

Это, проще говоря, брать взятки за назначение епископов.

Теперь взятки за назначение епископов брал только папа, поэтому для императоров это было невыгодно.

То есть, а как это работало?

Мы с тобой хотим стать епископами. Достаем деньги, платим императору, он нас назначает епископами. А дальше мы зарабатываем уже, крутимся как можем.

А дальше мы зарабатываем с пожалованных нам… кем мы там стали.

Класс.

С епархией, короче, со своей зарабатываем.

Если мы при бабле, у нас все…

Причем совершенно не обязательно быть духовными лицами или хотя бы грамоту знать. Главное — деньги заплати, и все.

Это ослабило власть императора и, кстати, привело к падению Салической династии. Их сменили Гогенштауфены, то есть высокие Штауфены, а не Хоэн. Положение Гогенштауфенов постоянно оспаривалось их конкурентами из другого княжеского рода, так называемых Вельфов. Это весьма долгоиграющая династия. Когда Бисмарк Германию объединял, тем из бывших независимых германских правителей, кто остался не у дел, выплачивались компенсации из так называемого фонда Вельфов.

Гогенштауфены гнездились на юго-западе, а также в Италии позднее, а Вельфы, наоборот, на востоке, в Баварии и там севернее. В этот период происходила борьба за контроль империи над севером Италии, которая, забегая вперед, скажу, что кончилась для империи фактической утратой этих земель. На севере Италии шла постоянная борьба то с папами, то с местными коммунами. В самой Италии это называется периодом борьбы гвельфов и гибеллинов. Не эльфов и гоблинов, а именно гвельфов и гибеллинов.

Гвельфы были как бы за папу, а гибеллины как бы за императора. Но на самом деле они были скорее за себя и против тех, кто против них. Это была такая скорее внутриитальянская разборка, в ходе которой кто там гвельф или гибеллин определялось тем, против кого ты выступаешь. Ты мог быть, допустим, из богатых горожан и бороться с местным демосом под эту дудку. Или ты мог быть каким-то тираном и бороться против местного патрициата. Как правило, членство в этих партиях переходило по наследству.

Так вот, например, Данте был вообще изначально гвельфом, потому что его папа был гвельфом. Потом Данте перешел в гибеллины, потому что считал, что Италии нужна твердая рука, и его за это, собственно, и изгнали. К чертовой матери вместе с остальными флорентийскими гибеллинами.

Кончилось это для империи, я уже сказал, тем, что контроль над Италией они потеряли, и до Рима им было далеко. Поэтому она стала не римской в самом буквальном смысле. Зато им удалось угнездиться на Сицилии. И вот именно на Сицилии в основном тусовался один из ярчайших императоров Высокого Средневековья — Фридрих II Гогенштауфен. Очень интересный персонаж, мы его, возможно, как-нибудь обозреем подробнее.

Он был славен своим эксцентричным поведением, своим интересом к науке и проведением всевозможных научных опытов. Например, ему было очень интересно узнать, на каком языке говорили Адам и Ева.

Да, хотелось бы понять, это важно.

И он поэтому сделал как? Он взял младенцев, брата и сестру, и поместил их под экспериментальное воспитание, чтобы при них никто ни слова не говорил. Он стал ждать, каким языком, собственно, Бог им пошлет говорить. Или, может быть, они будут говорить автоматически на языке своих биологических родителей. И, может быть, они начнут говорить по-еврейски или по-арабски.

Дорогие друзья, пожалуйста, не делайте так в домашних условиях. Ни на каком они не будут говорить, они просто инвалидами вырастут, и будет очень трудно научить их говорить позднее. Даже при современной коррекционной педагогике. Как показывает практика, если они примерно до 3–4–5 лет не слышали человеческую речь, они потом будут очень-очень плохо научаться всему этому делу. И вообще, скорее всего, дураками останутся.

Такие эксперименты были. Помимо этого случая были и другие эксперименты. Ничем хорошим ни один из них не закончился для тех, кого так выращивали.

А кроме того, он как-то раз во время еврейского погрома… Там нашли каких-то мертвых детей христианских на мельнице. А если христианские дети мертвые, значит что? Что их убили евреи, чтобы выпить кровь христианских младенцев. Примечался по кругу.

Другого-то объяснения нет, конечно.

А Фридрих собрал ученых и приказал им изучить Ветхий Завет и прочие писания, которые могли иметь влияние на тогдашних евреев, чтобы выяснить, действительно ли они пьют кровь христианских младенцев. И ученые ему сказали, что ничего подобного нет ни в Ветхом Завете, нигде. И вообще это довольно странно по своей сути. Поэтому Фридрих объявил, что евреи совершенно ни в чем не виноваты и бить их нельзя. Странный такой был король вообще.

А кроме того, поскольку на Сицилии было значительное мусульманское меньшинство, он с ними был в хороших отношениях просто потому, что у сарацин есть очень важное преимущество: им наплевать, что про тебя думает папа римский. А папа римский про Фридриха II ничего хорошего не думал. Его не то что отлучили от церкви, его даже объявили антихристом. В каковом качестве Фридрих II отправился в крестовый поход и стал королем Иерусалима. Вы поняли. Антихрист пришел и воцарился в Иерусалиме. Последние времена настают.

Из-за этого поведения в трудах современных что германских, что итальянских историков он записан как полный мудак, странный король, а зато в трудах мусульман он записан как единственный нормальный человек в этой Европе. И даже потом кто-то из его дальних потомков в ходе крестовых походов, попав в плен, сказал, что он из такого-то рода. И ему сказали: этих знаем, эти нормальные. У них там предок был хороший. И это ему сильно помогло в плену.

Кроме того, Фридрих был завзятым сокольничим. Даже написал книгу «Руководство по соколиной охоте». И когда ему, это был XIII век как раз, в монгольский поход на запад пришло послание от монголов на тему того, что скоро и вас тоже завоюем, он им написал, что хорошо умеет с соколами охотиться, так что если у вас есть там какая-нибудь позиция главного сокольничего, вы можете меня назначить. Такой тролль тонкий.

И с уходом эпохи Гогенштауфенов кризис в империи стал все более и более очевидным по целому ряду причин: крах всей итальянской политики империи, усиление местных князей и династий, закрепление их суверенитета, а также внедрение так называемого земского мира. То есть предполагалось, что решение вопросов силой и оружием между князьями недопустимо, а потому они теоретически должны подлежать имперскому суду. Но практически в этом суде они и заправляли, так что всем, кто не князья, от этого стало плохо. Управы на князей стало не найти.

Но зато к этому периоду складывается та структура империи, за счет которой она, собственно, и прославилась. Сам император к тому времени был уже глубоко выборной должностью, который теоретически должен был сначала избираться германским королем, а потом короноваться в Риме папой римским. Но из-за того, что с папами отношения были сложные, а до Рима ехать далеко, бывало и так, что в германские короли попал, а в Риме не короновался. Или позднее, уже к XV веку, эту идею забросили совсем. В Риме короноваться перестали.

Сложились так называемые имперские сословия, которые состояли из четырех групп. Курфюрсты, они же князья-выборщики. В каковые князья по Золотой булле Карла IV — это считается такой добрый император, король чешский — входили следующие персонажи. Формально на основании того, что они назначались должностными лицами империи.

Трое имперских архиканцлеров в лице архиепископа Майнца, архиепископа Трира и архиепископа Кёльна. Король Богемии, чешский король, как имперский великий виночерпий. То, что у нас называется чашник или кравчий. То есть теоретически тот, кто должен служить правителю, наливая ему вино и пробуя это вино на тему того, не отравлено ли оно. То есть это очень доверенная должность.

Рейнский пфальцграф. По-английски он обычно пишется как граф-паладин.

Граф-паладин?

Потому что пфальц — это как бы дворец, palace. А паладин — это буквально тот, кто в палате, в дворце есть. Дело в том, что у императора наблюдался целый ряд пфальцев, или дворцов, по территории империи. В ранний период император должен был по этим пфальцам ездить и делать там дела: выслушивать петиции, принимать всяких делегатов, назначать должностных лиц и так далее. Нигде особенно долго не задерживался по двум причинам. Во-первых, потому что дел много по всей стране. А вторая причина — потому что там быстро заканчивалась еда, они все там прожирали быстро. И надо было ехать дальше, где еще не успели прожрать. Таким образом императоры стали минимизировать свои расходы.

Вот этот пфальцграф Рейнский таким образом стал имперским великим стольником. То есть должен был за столом прислуживать, формально опять же. Саксонский герцог — как великий маршал империи, типа номинальный военачальник, начальник конницы. И бранденбургский маркграф — как имперский великий камергер. То есть как дворецкий, только круче.

Он же камергер.

Да. Kammerherr по-немецки, то есть палатный господин буквально. То, что у нас называлось…

Покоевый дворянин. Что-то такое.

У нас ровно все то же самое.

Да везде оно с самобытными названиями.

Везде одно и то же самое.

И эти курфюрсты с XIII века могли избирать императора на исключительной основе, что Золотая булла только утвердила в XIV веке. Кроме курфюрстов были еще просто имперские князья — светские и духовные. Светские — это так называемые князья, там в основном всякие герцоги, или по-немецки они их называли чаще фюрстами просто. Духовные, соответственно, — это князья-епископы. То есть епископы, которые имели в том числе и светскую власть.

С епископами вообще там все было сложно, потому что было еще одно интересное сословие — так называемые свободные имперские города. В разные времена в их список входили такие города, как Ахен, Любек, Вормс, Бремен, Кёльн, Гамбург, Дортмунд. Еще там Ульм тоже, кстати, входил, Регенсбург, Фюлендорф.

И вы мне скажете: подождите, ты сказал Кёльн, а чем же тогда командовал кёльнский архиепископ? А вот так вот. Дело в том, что сам по себе город считался самостоятельным субъектом империи, а кёльнский архиепископ в нем имел только некоторые церковные владения, а также вокруг него — тоже церковные земли. То есть самим по себе городом кёльнский архиепископ не распоряжался, а только кёльнским архиепископством. Такой вот получался компромисс.

Правовой парадокс.

А парадокс этот проистекал вот из чего. Откуда все эти вольные города взялись? Оттого, что у многих феодалов была срочная нужда в деньгах какая-нибудь, денег у них не было, и они поэтому отказывались от каких-нибудь своих прав и привилегий в конкретном городе. Например, от права взимания налогов со всякого воза, который проезжает через городские ворота. Они это право переуступали самому городу, который для этого должен был избрать какой-нибудь городской ландсрат или еще что-нибудь такое.

Ратушу. Rathaus.

И за это они получали деньги либо единовременно большие, либо в год какие-то отступные. Этим не брезговали и сами императоры. Например, часть финансовых поступлений как раз происходила от того, что император получал какие-то деньги за счет того, что отказывался от своих неких древних привилегий и переуступал их, допустим, этим свободным городам и не только.

Были и города несвободные, то есть имеющие над собой какого-нибудь повелителя. Это мог быть имперский так называемый Dorf. По-русски обычно называют «имперская деревня». То есть маленький такой городочек, который до вольного города не дорос, но он подчиняется непосредственно императору, то есть непонятно кому на самом деле.

Например, Дюссельдорф.

Да, Dorf — это вот оно и есть. Городок, селение, сельцо.

Были так называемые имперские графы. То есть это графы, которые назначаются императором как должностные лица на такой формально-условной основе. Это могли быть, правда, и графы, подчиненные кому-то из имперских князей, то есть не напрямую императору. Это могли быть и такие персонажи, как фрайхерры, вольные господа. Это то, что у нас обычно переводилось как барон, потому что они занимали именно позицию баронов в империи. У них был не феод, а аллод, то есть наследственное владение. Но они были очень маленькими и поэтому на князей не тянули. И получалась вот такая странная прослойка.

Еще страннейшая была прослойка министериалов.

Почти миллениалы.

Это нечто вроде служилого сословия. То есть те, кто служит. Их иногда называли dienstmannen, буквально служащими, служивыми. Это типа рыцарей, только не свободные. Они не могли, в отличие от рыцаря, перестать служить. Это как у нас были боевые холопы. Вот примерно такие получались и в Германии министериалы. Постепенно они слились просто с рыцарями в такую прослойку так называемых имперских рыцарей. То есть совсем-совсем маленьких персонажей, у которых не аллод, а именно феод, но они подчинены как бы императору и должны формировать его войско.

Дальше — больше, потому что наступила эпоха раздрая после смерти Карла IV из-за того, что в его вотчине, Богемии-Моравии, начался гуситский мятеж, когда на религиозно-национальной почве восстали чехи и к империи относиться стали по принципу: хрен на них. Довольно долго бушевала война, кое-как ее там замирили к середине XV века. Пришлось сделать некоторые уступки, и довольно долго в Чехии еще по-гуситски служили в церквах. Даже до сих пор там есть какие-то такие местные католики, которые себя называют гуситами. У них чаша на символе, больше там от гуситства ничего не осталось. Никого из окон не выкидывают, цепами не бьют, селения не сжигают, на боевых возах с пушками не ездят. Уже не те стали гуситы.

Факт в том, что к XV веку кризис империи привел к пониманию многими того, что нужна какая-то реформа, которая бы навела порядок. Эту реформу был исторически призван произвести император Максимилиан I.

Максимилиан I был прототипом, знаешь, какого императора из настольных ролевых игр?

Карла Франца?

Да, Карла Франца. Потому что, если вы посмотрите на портреты Максимилиана, обнаружите, что доспех у этого Максимилиана очень подозрительно похож на тот, который у Карла Франца. И его воинство тоже, в общем, очень похоже на то, что у Карла Франца.

Даже боевой грифон есть.

Грифона, может, нет, но всякие ландскнехты с двуручниками, аркебузиры, имперские рыцари и пушки — все это у него было. Кроме того, он был такой очень активный, воинственный, молодой, деятельный персонаж. Он провел так называемую имперскую реформу.

Он вообще тоже был интересным деятелем. Считается, что именно он, или по крайней мере под его финансированием, был создан знаменитый максимилиановский доспех — лучший из средневековых рыцарских лат в смысле противостояния холодному оружию. Он же считается фактическим создателем вот этих самых ландскнехтов, потому что ему нужно было воевать в Нидерландах. Он был женат на дочери покойного бургундского герцога Карла Смелого. И ему должно было перейти регентство над Нидерландами. И там его как-то не очень привечали. Так что он навербовал из всяких сомнительных персонажей ландскнехтов и с их помощью сумел Нидерланды замирить.

Когда ему говорили, что его ландскнехты одеваются против всяких правил приличия и принятых тогда ограничений для простолюдинов, Максимилиан якобы сказал, что их жизнь настолько короткая и безрадостная, что великолепная одежда — единственное, что их радует. Я не собираюсь лишать их и этого.

Нас сейчас интересует имперская реформа, Reichsreform, которую он провел и которая достаточно долго держалась. Во-первых, был установлен так называемый вечный земский мир, категорически запрещавший военную силу как инструмент решения споров между разными государственными образованиями. Как вы понимаете, это очень слабо помогло в итоге в Тридцатилетнюю войну. Через сто лет это будет видно. Но сто лет кое-как держался относительный мир. Смыслом на самом деле здесь было укрепление суверенитета отдельных имперских образований.

Во-вторых, был внедрен так называемый Reichskammergericht, то есть высший имперский суд, который должен был судить все сословия друг с другом, князей друг с другом, князей с императором. И теоретически он служил клеем, который эту раздробленную кашу из княжеств связывал в более или менее единое государство по тогдашним понятиям.

Чтобы упростить вопросы, например, обороны и в меньшей степени управления, были основаны имперские округа. Изначально их было шесть, а потом стало десять. В каждом из них было создано свое окружное управление, и оно должно было собирать свое местное собрание, Kreisrat или как-то так он назывался. Теоретически предполагалось, что при нападении внешних сил на округ тот может запросить помощь у двух соседних округов. Если это ни к чему не привело, то запросить поддержки у еще двух округов, чтобы было пять. Если впятером ничего не выходит, то нужно было обратиться к, по-моему, архиепископу Кёльнскому, если я не путаю, к кому-то из архиепископов. А тот должен был обратиться к императору. А тот должен был собрать рейхстаг. А рейхстаг должен был собрать ополчение. Пока суть да дело, вас уже там распотрошат.

Уже все завоюют, что можно.

Да. И, наконец, было создано так называемое имперское управление, Reichsregiment, которое, правда, очень быстро сошло на нет, потому что никто не хотел ему подчиняться. Зато был установлен наконец порядок, в котором заседает рейхстаг. Рейхстаг в данном случае — это не здание, на которое надо вешать красный флаг. Это высший такой парламент в Священной Римской империи.

Рейхстаг представлял собой нечто вроде парламента, который, хотя и не обладал законодательными полномочиями, теоретически должен был обсуждать все законы, которые предлагались императором, курфюрстами и вообще всеми, созывать имперское ополчение, одобрять налоги, которые должен был на какие-то цели собирать император, а также, что стало важно в XVI веке, решать конфессиональные вопросы.

Потому что в 1517 году в пределах Саксонии появился доминиканский монах Иоганн Тецель, продававший народу индульгенции. Вид Тецеля, вразнос торгующего жизнью вечной, привел в ярость августинского монаха по имени Мартин Лютер. И тот прибил у себя на воротах церкви, где служил, 95 тезисов против индульгенций. Из-за этого заварилась такая каша, что империя уже никогда не была прежней.

Как будто и было мало общих проблем.

В империи начался раскол на протестантов и католиков. Заполыхали крестьянские войны. Самым значительным было восстание Томаса Мюнцера. Были и некоторые более мелкие, которые в итоге привели к трудному компромиссу — так называемому Аугсбургскому исповеданию и Аугсбургскому религиозному миру, которое узаконило существование лютеран в стране. Это очень важно, потому что помимо лютеран были еще и протестанты-кальвинисты, более радикальные. Вот их как бы не предполагалось совершенно в империи.

Был также установлен принцип «Cuius regio, eius religio», если моя латынь не подводит. То есть «чья власть, того и вера». Это означало, что исповедание местного князя определяет, что должны исповедовать его подданные. Теоретически, если бы ему вздумалось это исповедание сменить, все должны были хором либо перекрещиваться срочно, либо собирать манатки и валить. Там было специальное право на эмиграцию, чтобы можно было эти деньги собрать и уехать. Чтобы хоть и не отобрали, в смысле, на границе, обвинив в выводе капиталов из страны.

Половинчатость Аугсбургского религиозного мира, который рейхстаг в 1555 году кое-как ввел, привела в итоге к еще более страшному конфликту — Тридцатилетней войне, про которую мы уже рассказывали. Тридцатилетняя война еще больше натворила дел в империи, сильно подсократив ее население до того, что там пришлось вынужденно вводить многоженство временно в некоторых местах. Просто потому, что мужиков стало настолько мало, что не хватало на всех, чтобы кое-как восстановить население, чтобы все в старых девах там не сидели массово.

Зато это кое-как позволило навести относительную ясность в финансово-военной системе. Дело в том, что теоретически финансовая система империи должна была составляться из, во-первых, доходов с домена самого императора. То есть император должен был еще на свои деньги быть императором. С церковных земель там должен был платиться налог. Некоторые деньги платили вассалы императора. И, как я уже упоминал, отступные за то, что император передоверяет свои имперские привилегии городам и князьям. Например, все князья могли чеканить свою монету. Это вот привилегия.

Это такая привилегия, которой, я так подозреваю, пользовались все.

Да, а что же не пользоваться, если можно? Можно портить монету, воровать серебро. Здорово. А то что, это один император будет воровать серебро, а мы не будем? Нет.

Фактически имперские земли были чуть ли не единственным источником доходов самого императора, потому что вассалы номинальные старались ничего не платить, ссылаясь на недостатки и прочие дела. Церковники тоже старались ничего не платить. Имперские города всячески мухлевали. И получалось, например, что одним из заметных источников денег для императора было вымогательство их у евреев.

Вымогательство прям.

Да, а также кое-какие грабежи. Например, вот когда Карл IV, тот самый добрый император, которого чехи до сих пор любят… Карловы Вары.

Это четвертый или пятый?

Четвертый, четвертый. Пятый — это Габсбургов уже.

Я вот что-то засомневался.

Он ходил на Италию и там утащил 800 тысяч золотых монет, справедливо награбленных. Но это, понятное дело, чрезвычайное дело. И чтобы затеять войну, уже нужны деньги, их надо откуда-то иметь. Получалось, например, что в Средневековье у короля Франции было в год где-то 2,5 миллиона золотых монет, а у императора Священной Римской империи доходов поступало 150 тысяч золотых монет. Причем это были такие монеты, знаете, очень теоретические. Потому что, если мы посмотрим на то, как здорово императоров кредитовал банкирский дом Фуггеров, которым в итоге даже за это досталась Венесуэла…

Венесуэла.

Да. Карл V уже, по-моему, эту Венесуэлу передал за бабки, потому что уже вообще все прозакладывали, что можно.

Класс.

Да, Фуггеры, правда, ничего хорошего от Венесуэлы не извлекли, но сам факт того, что им чего-то давали. Наследственные владения императоров Габсбургов превосходили сбор с типа империи в четыре раза. То есть это было вообще ни о чем абсолютно.

Такое вот было печальное положение у императоров. И я сказал: в основном на свои деньги приходилось быть императором. С войском тоже было не лучше. Теоретически должны были собираться рыцарские ополчения из духовных и светских князей. И на самом деле они старались никуда не собираться, никого не давать и никуда не ходить. Поэтому императоры опирались на свои доменные ополчения, на имперских рыцарей, на министериалов, у которых выбора не было никакого, а также на набор наемников. Из Швейцарии, например, очень много приходило. Из Нидерландов при Максимилиане начали набирать большое количество. Причем, кстати, швейцарские наемники и нидерландские ландскнехты друг друга страшно ненавидели и друг друга мочили. В плен не брали.

Да, зачем нам конкуренция нужна? Конкуренция нам без надобности абсолютно.

Так что в итоге Максимилиану удалось в ходе своей Reichsreform навязать князьям так называемый общий пфенниг. То есть все должны были уплачивать по пфеннигу, по денежке маленькой, на имперское войско. Это было очень нужно потому, что на востоке турки точили ножи и подбирались уже вплотную к австрийским землям. И, кстати, опять же в период Максимилиана оживились венгры. Там пришел к власти энергичный король Матвей Ворон, он же Матяш Корвин, который даже как-то раз Вену захавал, пользуясь тем, что Максимилиан отвернулся такой бодрый. Потом, правда, на венгров напустились османы, им сразу стало плохо, так что это был такой последний взбрык венгерской агрессии. Но сам факт.

И поэтому в XVI веке даже пришлось вводить так называемый Надворный военный совет. Теоретически он был чисто австрийским, то есть такой габсбургской абсолютно структурой, но из-за того, что Австрия и Габсбурги доминировали в империи вплоть до ее печального конца, это получался такой верховный военный совет в стране.

К XVIII веку упадок империи стал очевидным. Ее все больше воспринимали как такой очень слабо, чисто традиционно связанный конгломерат между Австрией и еще группой государств, среди которых стал набирать все больше вес Пруссия на севере, созданная, кстати, из бывших земель Тевтонского ордена. Последний тевтонский магистр решил, что быть крестоносцем ему уже невыгодно, срочно перешел в протестантизм и объявил, что он теперь будет герцогом Бранденбург-Прусским. А по итогам Тридцатилетней войны удалось, пользуясь тем, что Пруссия не входила формально в Священную Римскую империю, стать просто королем прусским.

Удачно.

Удачно, да, для Пруссии. Она стала претендовать на второй центр германских земель, что в итоге ей удалось, забегая вперед, скажем.

И поэтому, когда Наполеон приказал Священную Римскую империю разогнать, это стало фактически приведением в плоскость de jure уже как минимум лет пятьдесят существовавшего de facto положения. Когда Пруссия имела возможность воевать с Австрией, Францией и Россией.

Как высказывался Фридрих Великий, союз трех баб.

В Австрии.

Потому что Мария Терезия, у нас там был век женских императриц. Во Франции всем крутила мадам де Помпадур вместо слабовольного и пьяного Людовика XV. Вот он так их обозвал.

Так что когда в 1806 году ее упразднили, а бывшие имперские княжества превратились в совершенно независимые — где королевства, где герцогства, там прошла медиатизация, всю феодальную лестницу быстро привели в более приличный для XIX века централизованный вид, — я думаю, вздохнули с облегчением все, включая последнего императора, теперь уже австрийского.

Почему же так получилось со Священной Римской империей? Если мы посмотрим на нее в видеоигре Crusader Kings от Paradox, то обнаружим, что она de facto ничем не отличается от остальных феодальных государств в игре. А вот если мы с вами включим другую игру от той же самой компании, Europa Universalis, то там уже единого государства она не представляет, а представляет такую особую механику, связывающую огромное количество мелких государствишек. То есть это отражение взгляда средневекового, когда она была нормальной, и уже Нового времени, когда такое положение стало ненормальным.

Из-за чего, кстати, вся Германия заставлена памятниками великим полководцам, которые во главе огромной армии в тысячу человек прошли три версты и наголову разгромили таких же соседей.

Так вот, почему у Священной Римской империи не получилось и потом пришлось Бисмарку все доделывать за них, и то получился частичный успех, ибо Австро-Венгрия оставалась таким обмылком довольно долго? И, по сути, до сих пор сохраняются остатки от Священной Римской империи, где, во-первых, независимая Австрия, а во-вторых, еще одного интересного государства в Европе — Люксембурга.

Ага, да.

Это очень-очень маленький такой остаточек от Люксембургской династии, которая правила в XV веке Священной Римской империей. Давайте попробуем рассуждать логически. Вот мы будем сравнивать Священную Римскую империю с их двоюродными братьями по державе Карла Великого — с Французским королевством. По пунктам.

Феодальная раздробленность во Франции есть? Есть. Опять же, если мы включим ту же самую Europa Universalis, то видим, что на месте Франции — лоскутное одеяло из кучи всяких Бретаней, Бургундий, каких-то там еще, забыл уж, как называются, частей Пьемонта. В общем, много чего есть. Если играешь за Францию, придется их всех замирять. Они у тебя как бы в вассальном положении, надо их интегрировать по одной.

Раздробленность есть. Своевольные графы и герцоги, которые замышляют против короля, — до черта. Генрих IV Бурбон с ними хлебнул горя. Его предшественники из династии Валуа тоже имели проблемы с Генрихом Меченым де Гизом, главой католической партии и де-факто претендентом на власть в стране. Потом Людовику XIII и Людовику XIV тоже пришлось повозиться со всякими там буйными франдерами, натравливать на них королевских мушкетеров и гвардейцев кардинала тоже. И побороться, и повозиться пришлось.

То же самое, в принципе, было и в Англии, потому что там еще Иоанна Безземельного его бароны гоняли по всей стране известными предметами. Навязали ему Великую хартию вольностей. И Безземельный очень возмущался и говорил: почему бы вам не попросить у меня сразу мое королевство?

Недоволен.

Да уж. Вон даже королю голову там отрубили на 150 лет практически раньше, чем французы. То есть это много где было.

Пестрый национальный состав? Во Франции то же самое. Это сейчас… Да, извините, я забыл про иммигрантов. Ладно, это при, допустим, Клемансо каком-нибудь во Франции был однородный относительно национальный состав, если не считать оставшихся в Эльзасе-Лотарингии немцев, которых еще не поставили на лыжи, и там кое-каких бретонцев, которые вот… Бретонцы — они как местные шотландцы, упрямые, жадные и сварливые считаются у них. Кое-каких там еще остатков от традиций всяких марсельцев и гасконцев. Это все уже в современности.

А вот во времена Средних веков во Франции говорили на куче сильно различающихся диалектов. Всякие там гасконцы вообще едва ли считали себя французами, как и бретонцы. Бретань вообще была независимым государством, которое периодически приходилось замирять. На юге страны… Они до сих пор гордятся, что они кельты. Я тебе скажу так по секрету, у меня есть приятель оттуда. Он очень говорит: мы, говорит, туда.

Да.

На юге страны большая территория была под контролем англичан. Из Кале их вообще только уже в XVI веке выселили. То есть тоже самое было трудно.

Религиозные войны? Да, Франция этого добра хлебнула будь здоров. Войны с гугенотами. Кардинал Ришелье замирял Ла-Рошель, которую поддерживали англичане. Варфоломеевские ночи всевозможные, бегство гугенотов кто куда. В Карибском море на Тортуге угнездилось целое пиратское гнездо из сплошных гугенотов.

Достойнейшие люди.

Тоже этого всего было много. В общем, как будто все как и во Франции. Но вот почему-то Франция собралась в национальное государство, а Священная Римская империя не смогла собраться в национальное государство германского народа. Это пришлось только в XIX веке все делать наравне с итальянцами. Что как бы уже показатель.

Да уж, вы не хотите быть как итальянцы. По крайней мере в смысле государственного строительства. Картины там малевать и короны ковать — это прекрасно, все выходит. А вот государство какое-то странное все выходит.

Один маленький такой штришок: наследственная королевская власть. Нету наследственной королевской власти, и хоть ты тресни. Вот это избрание императоров, из-за чего императорам приходилось цепляться за свой домен зубами, потому что они, в общем-то, на свои деньги должны были быть императорами, — это в известной степени обременение выходило, а не почетная должность. Воевать на свои деньги и своими солдатами, если что не так — тебя могут сместить. Вопрос наследования тоже очень тяжелый. Тридцатилетняя война разгорелась в том числе из-за этой проблемы.

И даже когда фактически в империи Габсбурги стали наследственными императорами, вопрос был уже упущен. Князья уже слишком усилились, и их уже было не загнать, потому что это уже Новое время. Поздновато собрались абсолютизм двигать у себя в Австрии. Вот и получилось, что абсолютизм только в самой этой Австрии действовал, а сама империя к XVIII веку существовать практически перестала, по крайней мере по меркам государственных образований той эпохи, и была скорее такой непонятной традиционной структурой, типа каких-нибудь религиозных шествий, которые в Испании периодически ходят, нарядившись куклуксклановцами. Что-то такое же по смыслу стала собой представлять.

Если бы в Священной Римской империи хотя бы к XIII–XIV веку воцарился, во-первых, майорат, какового там во многих образованиях империи не хватало, из-за чего, как мы уже один раз рассказывали, они постоянно дробились, потом опять собирались, из-за чего получали всякие Баден-Бадены и Баден-Дурлахи. Потому что Баден-Баден — это как бы Баден, который Баден, а Баден-Дурлах — это который отдельно от него.

Мы не с ними.

Да, из-за чего постоянно что-то дробилось, что-то собиралось, что сильно ослабляло общую государственную структуру. А во-вторых, не сложилось наследственного принципа права императора. Если Людовик XIV утверждал божественное право королей и говорил, что государство — это я, то император Священной Римской империи имел голос такой очень слабенький. И рассчитывать на то, что его потомки смогут усидеть на троне, и что у него есть стимулы вообще работать над укреплением этой державы, а не своего личного домена, — вот этого ни один император вам сказать бы не мог.

Почему он, собственно, никакую державу не укреплял, а следил только за тем, чтобы его собственный род хорошо жил, сладко ел и много пил. Этот подход в Новое время уже не работал и привел к фактическому краху Священной Римской империи за многие десятилетия до ее официального упразднения. Вот такой урок был преподан в государственном строительстве наследниками дела Карла Великого.

И на этой поучительной ноте мы будем заканчивать.