В этом выпуске мы рассказываем о начале космической эры - о Циолковском и Годдарде, Фау-2 и Р-7, Спутнике и Эксплорере, спускаемых аппаратах и беспилотных зондах, Гагарине и Гленне.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 374-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы хакеров, взломов и прочих проникновений мы переходим к теме более солидной и масштабной. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Мы поговорим о космических кораблях. Но только не о звездных разрушителях, крейсерах класса «Император» и прочем таком, а о вполне настоящих, с которых началось освоение ближнего космоса.

То есть сегодняшняя наша тема — это эпоха Гагарина, спутника и прочего. Но чтобы от китайской пороховой ракетки, используемой для фейерверков, попасть к Гагарину, нам придется пройти долгий путь.

Вообще, несмотря на то, что первые популярные идеи о путешествии на Луну — это жюльверновская пушка, из которой выстрелятся и внутри будут в снаряде сидеть люди, на самом деле еще задолго до Жюля Верна был такой Сирано де Бержерак. Очень известная личность. Фигурирует сразу в нескольких произведениях. Правда, обычно не в роли визионера, а в роли бретера, мота и стеснительного влюбленного.

На самом деле де Бержерак составил довольно интересную книжку, в которой предвосхитил многие современные открытия, типа радиостанции и ракет тех же самых. Там есть всякие теории о том, что он контактировал с инопланетянами. Нас сейчас это не интересует, потому что это все-таки было чисто визионерством. И потом все-таки не наше дело: контактировал и контактировал. Какая нам разница?

Собственно, да. Не будем же мы ему запрещать контактировать, если ему этого угодно. Пусть контактирует с кем хочет.

А вот в практическом смысле к основанию ракетостроения приложил руку сельский учитель, почти глухой, из Российской империи — Константин Эдуардович Циолковский.

Как хорошо, что у него была такая запоминающаяся фамилия. Всегда приятно: у великого человека звучная фамилия. Всяких Ивановых, Петровых поди запомни, а вот Циолковский как раз врезается в память.

Чем интересен был Циолковский? Тем, что он занимался, во-первых, теоретическим обоснованием того, почему именно ракеты нужны, а предлагавшиеся Жюлем Верном с его техническим консерватизмом пушки — нет. Не только тем, что он произвел расчеты, при которых определил, что пушка плоха уже тем, что ускорение, которое она может развить, просто убьет всех, кто находится внутри. Что живые существа могут выдержать ускорение до 60 метров в секунду, причем не долее, чем на эту самую секунду.

За секунду. Ускорение обычно — метры на секунду в квадрате. Я не помню, как именно Циолковский это испытывал. Я очень надеюсь, что не на живых людях.

Это как-нибудь. Главное, что он еще рассчитал космическую скорость. Тогда еще не было понятия, какая там первая, пятая, десятая. Но он высчитал, что 11,2 километра в секунду — это, как он назвал ее, скорость убегания. Это значит, что достижение такой скорости позволит вам не вернуться на Землю под действием ее силы притяжения.

И поэтому он начал обосновывать конструкцию ракеты, которая бы позволила достичь постепенно такого ускорения, чтобы не размазать тех, кто там внутри сидит. Как это было бы при выстреле из пушки, одномоментном.

Но возникает вопрос следующий. Ракеты на тот момент уже были твердотопливные, то есть на порохе главным образом. Не на черном, разумеется, порохе, там уже и баллистит использовался, и много чего другого. Так то, что это была твердотопливная ракета. Но твердотопливная ракета, чтобы гореть, нуждается в кислороде. Твердого кислорода у нас пока нет. Поэтому Циолковский доказывал, что необходимо использовать жидкостное топливо. Причем запас окислителя, обычно кислорода, взять с собой на борт этой самой ракеты.

Из этого вытекает следующая проблема. У нас выходит, что топливо везет топливо. Причем чем больше будет прогорать наше топливо и окислитель, тем менее эффективно будет это везение. Из-за того, что большая масса топливного и кислородного баков будет стоять пустой и создавать только ненужный груз.

И Циолковский выдвинул идею так называемого ракетного поезда. То есть что? Многоступенчатую ракету.

Конечно, да. То есть постепенно будут прогорать снизу вверх ее ступени, израсходовав горючее и окислитель, будут отбрасываться, будет включаться следующее. И таким образом будет решена сразу и проблема того, где же взять столько топлива, а также того, чтобы постепенно, но неуклонно развивать это ускорение и достичь скорости в 11,2 километра в секунду, не угробив находящихся внутри людей. Как это было бы при выстреле из пушки одномоментном.

Он и многое другое предложил. Например, поворотные рули. Сейчас нам кажется, что это какая-то само собой разумеющаяся вещь. Мы же когда на лодку садимся прогулочную, мы рулим примерно по тому же принципу. Но тогда это все было в новинку. Физика газов, тем более раскаленной реактивной струи, была еще в зачаточном состоянии. Поэтому Циолковский, когда предложил использовать рули, отклоняющие газовую струю, вместо массивных крыльев, которые будут сильно тормозить, очень серьезный прорыв предложил.

Почему при жизни Циолковского ничего этого не было сделано? Потому что производить в должных объемах, например, горючее, которое он предлагал, — он предлагал использовать водород — было невозможно. И в целом время еще не настало совершенно. Так что Циолковский остался теоретиком, хотя и очень важным и признаваемым по всему земному шару.

А вот практически запустить ракету, хоть и не в космос, но на жидком топливе, как предлагал Циолковский, удалось одному американцу, которого многие называли сумасшедшим. Звали американца Роберт Годдард, и он был коллегой Циолковского. Тоже преподавателем, по-моему, физики. Я уж не помню, где именно он преподавал.

Но факт тот, что Годдард в 26-м году действительно запустил небольшую ракету на жидком топливе, которую он назвал Нелл. Может быть, его жену звали Нелл. Как-то это звучит как женское имя. Может быть, в честь кого-то.

И несмотря на то, что взлетела она только на 13 метров и все это длилось 2 секунды всего, и то, что Годдарда всячески ругали и обзывали сумасшедшим, и, что самое смешное, в 1920 году его шельмовало в своей статье New York Times…

Это как же?

Обозвали его, что он преподаватель физики, а не знает физики, и что ничего этого у него летать не может, и какую-то он ерунду делает совершенно.

Почему журналисты New York Times в 1920 году так вдруг заразбирались в физике, я уж не знаю. Факт тот, что в 69-м году, когда американцы, используя наследие в том числе и Годдарда, посадили «Аполлон-11» на Луну, New York Times пришлось извиняться за то, что…

Погорячились.

Да. Ой, извините.

Для тех, кто вдруг интересуется различного рода околокосмическими вопросами, я думаю, что имя Годдарда вообще на слуху. Потому что вообще-то у американцев есть центр космических полетов.

Да, имени Годдарда.

Да, открыт он в 59-м году. Рядом с Вашингтоном находится, с городом, который DC. И это, собственно, одна из крупнейших вообще американских, скажем так, организаций. Там порядка 10 тысяч человек работает. Это одно из самых больших вообще подразделений NASA. В том числе они, например, управляют телескопом «Хаббл», всякими там различными прочими другими спутниками, типа MAVEN, OSIRIS-REx и так далее. Так что это очень уважаемый человек. И вот, видите, его именем называют теперь центр космических полетов.

Еще одним визионером той поры был немец Герман Оберт, который в 29-м написал книжку «Пути осуществления космических полетов». Я не помню, как она была в оригинале, это русский перевод, он не совсем точный, насколько я помню. Книжка прогремела, потому что там предлагалось использовать ракеты на жидком топливе и, в общем, обобщался опыт как Годдарда, так и предложения Циолковского, и работы самого Оберта.

Годдард, кстати, сам к нему относился плохо, потому что считал, что он пытается спереть его работы. И действительно, Оберт писал ему с просьбой прислать то и се. А какие-то другие немцы, может быть, не связанные с Обертом, я не в курсе, даже как-то раз залезли к Годдарду в лабораторию.

В Германии к ракетам проявлялся живейший интерес в 20-е и 30-е годы. По той простой причине, что про ракеты не было ничего написано в соглашениях после Первой мировой войны, которыми обложили Германию, как медведя в берлоге. Того нельзя, сего нельзя, генштаб иметь нельзя, ничего нельзя. И даже свой первый танк они назвали лейхтрактором каким-то, чтобы не привлекать внимания.

Да, и в Швеции, по-моему, артиллеристы все их сидели, занимались там на заводах тоже, потому что в самой Германии было нельзя.

А вот про ракеты там ничего в Версальских соглашениях не было написано за отсутствием к ним интереса. Вот немцы, собственно, и занимались. У них был в 27-м году в Бреслау, теперь Польша, Вроцлав, создан такой Verein für Raumschiffahrt, то есть товарищество изучения космонавтики, примерно так можно перевести. Там было довольно много разных как ученых, так и чисто гуманитарных специалистов, которые просто интересовались тематикой.

В том числе был там один молодой студентик по фамилии фон Браун.

Что как бы намекает на его дворянское происхождение.

Да, да. Звали его Вернером. И они создали ракетный полигон под Берлином и стали запускать ракеты, комбинировавшие в качестве топлива метан с окислителем в виде кислорода. И у них начало получаться. Они даже до километра смогли запустить.

Круто.

Этот Verein привлекали в качестве консультантов для тогдашней научной фантастики, чтобы они объяснили, как ракета должна вообще выглядеть. И в 32-м году к ним на огонек заскочил такой Вальтер Дорнбергер, капитан рейхсвера тогда еще. Несмотря на то, что ракета не улетела никуда конкретно в тот день, все равно Дорнбергер был уполномочен предложить группе срочно все засекретить и заняться баллистическими ракетами.

В 1933-м уже пришли гитлеровцы, и поэтому даже те, кто в этом Verein не хотел ничем заниматься, всех загребли кого куда. Все гражданские ракетные эксперименты были запрещены. То есть ты либо работаешь на гитлеровцев, как фон Браун, который сделался, по-моему, штурмбаннфюрером СС в 40-м году, либо ты сидишь и чертишь на доске мелом. На этом вся твоя ракетная работа заканчивается.

То есть, если хотите работать, то работаете с этими людьми, а если не хотите, то идите нафиг.

У нас из-за того, что общество было направлено на инновации всяческие…

И на технологии.

Да, у нас была тоже группа инноваторов сначала в инициативном порядке — так называемая Группа изучения реактивного движения. Была достаточно обширная. У нас тут в Москве и в Ленинграде было два их центральных отделения. И руководителю московской группы удалось даже запустить свою первую ракету — ГИРД-10.

Вдохновителем этой ракеты, которая обладала гибридным двигателем, был Фридрих Цандер. Использовался кислород, а в качестве топлива, как и положено в России, этиловый спирт. Я шучу. На самом деле действительно использовали спирт, но не для того, чтобы воровать и пить под столом, а просто потому, что изначально они пробовали использовать бензин, но у них каждый раз прогорала камера сгорания. Почему-то. А со спиртом 76-процентным такого не происходило.

К сожалению, сам Фридрих Цандер умер от тифа прямо перед самым запуском. Так что его место занял молодой Сергей Королев. Тоже знаменитый по-своему.

В общем, через некоторое время произошло то же самое, что и в Германии. Группу изучения реактивного движения загребли под крыло маршала Тухачевского, который их фактически слил с подчиненной ему Газодинамической лабораторией. На этой почве был создан Реактивный научно-исследовательский институт — РНИИ.

Этот РНИИ до 1937 года функционировал. А дальше, как в Музее космонавтики можно посмотреть у вас в Москве, там у многих, кто там упомянулся, годы жизни заканчиваются 1937 годом.

Да, потому что Тухачевский с компанией отправились к стенке.

Многих кого задело, потому что там много было очковтирателей откровенных, которые занимались заведомо невыполнимыми и бесперспективными делами просто чтобы получать деньги. Там кого только не было. Даже академик Иоффе будущий тоже успел отметиться изобретением лучей смерти каких-то там.

Да, да.

Так что там многие поехали кто куда, в том числе и Глушко, и Королев тоже присели, но их потом очень быстро выпустили. Королева произвели в полковники и назначили его вместе с Глушко работать над ракетным оружием.

Академика, именем академика Глушко названа улица.

Да, в Северном Бутове есть. Действительно, есть такая.

Еще, помнишь, там была улица Академика Янгеля, чуть к северу оттуда.

Да, да, да. Вот Янгель тоже из той же серии.

Тоже из той же серии.

Да.

Он тоже былородич.

Понятно. Я не знал. Про Глушко знал, про Янгеля нет.

Ну вот да, он тоже был.

Тем временем в Германии фон Браун был одним из первых, кто ухватился за финансирование вермахта теперь уже. И в 1934 году ему удалось запустить Макса и Морица. Это такие детишки-хулиганы из детских книжек были. А он назвал Максом и Морицем две своих ракеты серии А2. Серия в целом А. А2 — это была первая реально созданная модель. А1 была чисто теоретическая и на бумаге.

А2 работала примерно как та, что запускали у нас Королев и остальные. Тоже на этиловом спирте и кислороде. Но там у фон Брауна была очень важная дополнительная деталь, которая позволила военизировать его работы. Он использовал гироскоп для того, чтобы стабилизировать положение ракеты. Помимо гироскопов, он стал применять еще и акселерометры, которые высчитывали ускорение, развитое ракетой, чтобы можно было рассчитывать ее траекторию, пройденный путь и таким образом попадать в цель.

В 37-м году они испытали ракету А-3, которая могла уже развить тягу в 1500 килограммов, и двигатели работали 45 секунд. Там были кое-какие нововведения еще, связанные с испарением жидкого азота, который под давлением заставлял топливо, опять же под давлением, двигаться в камеру сгорания.

Потом пришла пора и ракеты А4, которая пробыла в разработке дольше, чем предполагалось. Просто потому, что на дворе стоял 40-й и 41-й год, и на дворе шел блицкриг. Немцы считали, что они сейчас всех танковыми клиньями и пикировщиками «Штука» победят, и ракеты будут уже не нужны.

Но в конце 42-го, когда как раз А4 была испытана и успешна, стало понятно, что блицкриг не получается, нужно срочно придумывать что-то другое. А именно Vergeltungswaffe, то есть оружие возмездия. И поэтому попавшуюся под руки Геббельсу А4 было велено срочно окрестить Vergeltungswaffe 2, или сокращенно просто Фау-2.

Фау-1 они уже забацали. Такой, как это называлось, летающая бомба или самолет-снаряд. Сейчас бы это, наверное, считалось за беспилотник, камикадзе такой. Нас интересует Фау-2, потому что Фау-1 использовала так называемый пульсирующий воздушно-реактивный двигатель, он не подпадает под наши сегодняшние задачи. А вот Фау-2 была натуральной ракетой.

Ее испытывали на полигоне в Пенемюнде, где к обслуживанию и созданию ракет были пристроены специальные концлагеря, где десятки тысяч человек до конца войны уморили на смерть ради эксперимента фон Брауна и производства его ракет.

Да, про Пенемюнде два слова еще скажем, про эту замечательную базу. После войны, 1946–1947 годы, если мне не изменяет память, в Швеции наблюдалось такое явление под названием, как по-английски он называется, Ghost rockets, то есть ракеты-призраки. Это были какие-то непонятные сигарообразные объекты, которые перемещались над страной. Причем перемещались они в основном с юга на север. И они исчезали. Один раз вроде бы какая-то из таких загадочных ракет упала в озеро, и потом ее не нашли. Но после какого-то периода времени, достаточно короткого, эти ракеты-призраки прекратили летать над Швецией.

И современное объяснение, самое рациональное, заключается в том, что таким образом на самом деле производились испытания того, что там наделали наши дорогие друзья по опасному бизнесу. Уже после войны проводились именно испытания. И с этого самого Пенемюнде уже советские товарищи запускали эти самые ракеты, чтобы посмотреть, как они вообще летают и куда.

Ну а куда еще запускать? Действительно, да, над морем как раз.

Так вот, наступил 45-й год. От ракетных программ фон Брауну пришлось перейти к программам защиты свидетелей.

Да.

Потому что, несмотря на то, что 19 марта 45-го ему из Берлина пришла команда уничтожить все документы, фон Браун, разумеется, ничего сжигать не стал. А вместо этого погрузил 14 тонн одной только бумаги и хорошенько припрятал в тайнике. Там пещера такая была подходящая, сухая. Он там все это и разместил, чтобы, когда понадобится, можно было использовать в торге.

2 мая он попал в плен 44-й пехотной дивизии США вместе со всей своей командой. И там с ними был и Дорнбергер, успевший переодеться в гражданскую одежду. Правда, Дорнбергера, по-моему, единственного из всей этой шайки, потом посадили на 2 года. Он два года отсидел, уехал тоже в США к фон Брауну.

Всех, короче, приютили.

Да, всех приютили. Американцы поначалу не поняли, что вообще к ним попало. Но довольно быстро они это сообразили. И началась уже 19 июля операция «Скрепка». На самом деле «Скрепка» — это более позднее, скорее, бумажное название. Тогда она называлась операция Overcast.

Нужно было отловить всех ученых-ракетчиков, какие были, добыть всю документацию, какая была, предложить ракетчикам уехать в США, подписав полугодовой контракт. И также предложить кое-какие гарантии самому фон Брауну и ближайшим. Потому что, я уже сказал, штурмбаннфюрер, который своей этой V2 уморил, как считается, больше человек не применением, собственно, по британцам, а производством, трудом заключенных. Угробил ради своих этих ракет.

Наши тоже не дремали, потому что Пенемюнде, как ты сказал, действительно захватили наши. Наши захватили Нордхаузен, другой важный ракетный объект, а также поймали некоторых ученых и предложили им работать на благо социалистического движения.

Предложение, от которого невозможно отказаться.

Например, так к нам попал Гельмут Греттруп. Он как раз у нас плодотворно поработал. В отличие, к примеру, от Шмайссера, который у нас действительно был, но все это время говорил: «Я ничего не знаю, у меня опыта мало, я вообще ничего не смыслю, отпустите меня обратно». Он, в общем, всем надоел в итоге, мы его выгнали обратно домой.

Да, а вот Греттруп у нас поработал над подготовкой свежих поколений советских ракетчиков хорошо.

И началась… Я бы хотел сказать гонка, но на самом деле в первые годы после войны гонка шла очень вяло по разным причинам. К примеру, к фон Брауну за океаном очень многие относились отрицательно.

В силу прошлого.

В силу того, что он штурмбаннфюрер. И считали, что он не очень надежный и может быть, что он вообще морочит всем голову, лишь бы его увезли подальше и под суд не отдали. Были такие мысли.

У нас, опять же, мешали всякие проблемы с прошлым тех же Королева и Глушко. Королева, например, когда его, собственно, загребли, обвиняли в том, что во время испытаний его реактивного снаряда он пытался таким образом этим снарядом попасть в место наблюдения, где сидело руководство, и всех там убить. Но это обвинение развалилось просто потому, что выяснилось в ходе расследования, что у реактивного снаряда фактически отсутствовала какая-либо управляемость, несмотря на то, что заявлял сам Королев. Таким образом, он при всем желании не мог бы стараться попасть в руководство просто потому, что он не мог управлять своим этим.

Так что Королева посадили не за это, обвинение в теракте сняли, а за то, что он, зная, что ничего там не управляется, втирал очки, якобы что управляется, надеясь, что он потом как-нибудь это исправит и так далее. В общем, весь этот шлейф тоже тянулся вплоть до 57-го, когда наконец было объявлено, что это все было зря, и Королева реабилитировали.

Да, а до этого времени Королев в Научно-исследовательском институте номер 88 трудился. У нас были всякие такие институты с каким-то мутным номером, расположенные непонятно где, которые занимались всякими секретными проектами.

Помимо этого у нас…

Враги не прознали.

Да, а враги потому что норовили летать на самолетах U-2, одного мы даже отловили потом. А так они фотографировали все и потом удивлялись, почему это на советских картах вот этот вот город как-то отсутствует, у него ровное место.

Да.

Потому что это были всевозможные Арзамасы-16 и Свердловск-44. Наукограды закрытые, где можно было купить черную икру, но где…

Нельзя было выйти за территорию.

Да, где надо было все адреса давать в виде абонентского ящика номер какого-то там.

Поэтому мы занимались в основном освоением, как и американцы, того, что удалось взять у немцев. Например, наши построили ракету Р-1, незамысловато назвали, которая была просто как бы Фау-2, только не Фау-2. Мы ее в 50-м даже взяли на вооружение. Потом сделали ракету Р-2, в которой немножко отступили от изначальной конструкции. И наконец, когда взялись за Р-3, стало ясно, что конструкторский задел немцев исчерпан, надо двигаться дальше.

Была создана специальная, не то чтобы организация, скорее такая неформальная группа под названием Совет главных конструкторов, где главную скрипку играл Глушко, потому что он возглавлял ОКБ-456.

Ну вы поняли.

То, о чем я говорил. Какое, какое?

Какое надо, такое возглавлял.

Вот именно.

Американцы тоже работали над тем, как бы наследие фон Брауна пустить в ход, и сумели сделать такой интересный ракетный самолет, скорее, под названием X-1. Его делала авиакомпания Bell, он использовался для суборбитальных полетов и испытаний того, чего там наверху, всяких высотных костюмов, многие из которых потом использовались как основа для космических.

После Фау-2 им удалось сделать ракету Redstone, которая была запущена с такого занюханного полигончика на мысе Канаверал в штате Флорида, который тогда еще был никому неизвестен.

Кстати, где это?

Правда, помимо группы фон Брауна, была еще какая-то флотская конструкторская группа, которая делала ракеты Viking, имевшие, правда, чисто научное значение, а не военные, поэтому такие были стройные.

Ракеты Redstone за свою надежность получили кличку Old Faithful у америкосов. То есть старый верный друг. По ходу дела даже возникали всякие идеи о том, что ракеты надо использовать для доставки почты и других таких странных, с нашей точки зрения, занятий.

А у нас шла работа над ракетой Р-7, которая была принципиально новой. Почему она была принципиально новой? Потому что в качестве первой ступени у нее использовался пакет ускорителей. То есть, проще говоря, основание ракеты, ее низ, облеплен по окружности небольшими ракетками — ускорителями, дополнителями, которые отваливаются по ходу дела. Это позволяло значительно усилить первую ступень и в целом намного повысить мощность и полезную нагрузку ракеты.

Р-7 можно было использовать как баллистическую ракету. И она считается первой true ICBM, то есть истинно межконтинентальной баллистической ракетой, что было подтверждено на испытаниях. Она действительно донесла боеголовку на другой континент. Я не помню, откуда, куда мы ее запускали. Но факт тот, что далеко запустили и долетела она хорошо.

И как раз эту идею, опробовав ее на военном изделии, было решено пустить на благо освоения космоса и вывода на орбиту первой полезной нагрузки. И то, и другое руководство, как наше, так и американское, понимало, что между космической и баллистической ракетой на том уровне технологии разница в принципе минимальная, так что можно совмещать приятное с полезным и делать два дела сразу практически.

А особенно все это обострилось в 57 году, потому что 57-й был объявлен Международным геофизическим годом, что тут же вызвало бурление по обе стороны океана. И получилось примерно как в том анекдоте про то, что такой-то год объявляет годом слона. Американцы издают брошюру «Все о слонах». Британцы издают двухтомник «Кое-что о слонах». Немцы издают трехтомник «Введение в слоноведение». Советский Союз издает четырехтомник: «Слон в эпоху феодализма», «Слон в эпоху капитализма», «Слон в эпоху социализма» и четвертый том — «Советский слон — лучший слон в мире».

Болгария издает пятитомник: «Слон в эпоху феодализма», «Слон в эпоху капитализма», «Слон в эпоху социализма», «Советский слон — лучший слон в мире». И пятый том — «Болгарский слон — лучший друг советского слона».

Так вот, если не писали таких странных книг, то, по крайней мере, научных работ и чертежей понаписали на годы вперед.

Да. Класс.

При этом в США поначалу космическую программу здорово тормозили. Ибо рулил тогда Гарри Трумэн. Ему предложили как раз в рамках этого геофизического года вывести на орбиту искусственный спутник. Причем там спутник был игрушечный. Он так и назывался, по-моему, у них: Minimum Orbital Unmanned Satellite of Earth, сокращенно MOUSE, то есть мышка. Но Трумэн сказал, что это все ахинея, никому это не нужно, и всех этих прожектеров выгнал.

Прожектеры не успокоились и стали обивать пороги, в том числе к фон Брауну ходили, к научникам из конкурирующей фирмы ВМФ США, которые ракеты Viking запускали. И был даже такой эпизод на заседании Американского ракетного общества. Наверняка это уже потом додумано, но факт тот, что звучит очень реалистично: что единственное, что заставит руководство обратиться серьезно к ракетным и космическим программам, — это когда русские выйдут в космос, вот тогда зашевелятся. До этого бесполезно.

Тогда и приходите.

Да. Как видите, оказалось пророческим, если считать, что это не брехня.

Другой проблемой было то, что в 1955 году фон Брауна отстранили от американской космической программы. Его проект ракеты «Орбитер» был объявлен каким-то там вредительским. И многие открыто говорили, что ракетная программа должна быть all-American, то есть чисто американская. А тут всякие штурмбаннфюреры какие-то совершенно лишние путаются.

В общем, по этой причине американцы застряли на уровне ракеты Redstone, которая была составлена по еще старой схеме, то есть без вот этой вот пачки ускорителей, как у нашей замечательной Р-7.

А в это время за океаном в 56 году было уже достигнуто стратегическое решение, консенсус, вернее, что спутник запускать надо. И Королев как раз принес здоровенный спутник Хрущеву и сказал, что вот такой мы можем запустить. Хрущев, конечно, не мог упустить такой шанс постучать туфлей по трибуне, фигурально выражаясь, и дал добро.

Итак, 4 октября 1957 года над Землей раздалось бибиканье. И шло оно из космоса. И издавал его небольшой такой мячик в полметра диаметром, весил 80 килограммов, внутри которого был маленький передатчик.

Выглядел он довольно скромно. Особенно учитывая то, что первоначально к запуску предлагался так называемый объект Д. Проблема в том, что объект Д в 57 году закончить не успевали никак совершенно. Спутник был довольно сложным, и объединенное конструкторское бюро просто готово было кого-то задушить из-за того, что его коллеги никак не могли выполнить порученные им субподряды. Например, сильно не хватало высококачественного кремния, из которого должны были делаться солнечные батареи объекта Д.

Короче, в конце 56-го было решено, что никакого объекта Д такими темпами не получится. И поэтому, чтобы не отстать от американцев, Королев решил, что мы пойдем по пути наименьшего сопротивления и создадим ПС. Официально — «простейший спутник». И вот был сделан этот небольшой шарик с радиопередатчиком, который умел, в принципе, только бибикать. Но нам больше было и не нужно, потому что важно было хоть что-то вывести на орбиту и заставить его там что-то делать. А насколько оно технически сложно и научно ценно — это второстепенно.

Были проведены испытания ракеты Р-7, которые поначалу омрачались всякими авариями. Но в конце концов ракету довели до ума. И в 22 часа 28 минут по московскому времени ракета пошла.

Вообще-то ее должны были запускать не 4 октября, а, по-моему, 6-го. Но там начались какие-то из океана сигналы о том, что американцы чего-то тоже собрались запускать. Королев решил не рисковать и запустить первым, чтобы опередить их, мало ли чего там.

Утереть нос загнивающим американцам.

Да. Поначалу казалось, что спутник то ли улетел куда-то не туда, то ли не работает. Потому что когда он развернул антенны и начал бибикать, он уже вышел из советской зоны слышимости. Пришлось ждать полтора часа, пока он не прилетел обратно, не появился в небе, его было видно, и не забибикал уже.

Вот так вот мы и вышли в космос.

В США это произвело просто эффект разорвавшейся бомбы. Те, кто был прислан в рамках этого геофизического года в Вашингтон, не успевали пожимать руки от восхищенной общественности, стоявшей к ним в очередях. Вернер фон Браун обрадовался и крикнул, что это первый шаг к Марсу. И тут же устроил целую дискуссию, потому что он сидел там вместе с новым Минобороны. И он стал тут же втирать Минобороны, что, вот видите, послушали бы меня, и наш бы спутник летал, а не русский.

ЦРУ сразу же получило по шапке. Потому что было объявлено в кулуарах, что вы все прошляпили, вы ничего не заметили, вы на все сигналы говорите: да это просто русская пропаганда. Что там могут эти пьяные русские такое сделать?

Некоторые из скептиков, их было довольно много, вообще объявляли, что это все вранье и красная пропаганда. И в их числе была знаменитая официантка и ларечная продавщица Алиса Розенбаум, известная под псевдонимом Айн Рэнд, которая разругалась со своими друзьями, которые поверили в спутник, потому что ларечным продавщицам доподлинно ясно, что у русских спутников не бывает.

Другие говорили, что это натуральный Перл-Харбор, только не военный, а технологический. То есть страшный удар, который был получен Америкой от совершенно неожиданного противника.

Эйзенхауэр, новый президент США, тоже нас поздравил. Только он не сумел выговорить слово «спутник». И поэтому он сказал просто ball. Шар какой-то запустили в космос.

Да, и с этого, собственно, начинается знаменитая космическая гонка, когда американцы отчаянно пытались нас нагнать и в итоге все-таки нагнали.

В следующем месяце, 3 ноября того же 57 года, был запущен второй спутник. Причем этот спутник был не просто тяжелее предыдущего и сложнее его технически. Он нес на орбиту первое живое существо с Земли, которое попало в космос.

Дело в том, что сразу после запуска первого спутника Хрущев позвонил Королеву, рассыпался в поздравлениях и спросил: ну дальше-то что будем?

Понравилось ему.

Да, Хрущеву понравилось. Давайте повторим. Давайте еще что-нибудь такое забахаем, чтобы их окончательно добить.

И поэтому Королев подумал, прикинул, что есть неиспользованное оборудование от пусков, когда они запускали собак на суборбитальный полет. Американцы в это же время использовали обезьян — макак-резусов. И считается, что некоторые из этих ракет, потерпевшие крушение, найдены простыми реднеками где-то там в пустыне. Вы представляете, что вы такой реднек, едете на своем пикапе 1938 года выпуска, и тут видите: значит, чего-то пылает, какой-то непонятный аппарат, совершенно невиданная техника, и такие, знаете, скелеты такие человекообразные там в кабине догорают.

И вы такие: о боже, это же пришельцы. А тут приезжают американские военные, все быстро оцепляют, а вам говорят: запомните, сэр, это были обезьяны. Ну и все, и понеслось. И теперь вы будете до старости клясться и божиться, что видели инопланетян, власти скрывают, и в общем…

Черные вертолеты, которых тогда еще не было.

Да, да. Там в рассказах все это будет появляться еще когда вертолетов нет.

Факт тот, что собак мы запускали. В принципе уже была отлаженная система. И подумали: нельзя ли отправить собаку прямо вот на орбиту, в самый космос. Работали в спешке. Если бы не вот эти вот уже бывшие наработки, ничего бы сделать так прямо в следующем месяце, чтобы запустить, не успели.

Подобрали собаку, дворняжку. Вообще-то ее звали Кудрявка, но из-за манеры постоянно гавкать ее переименовали в Лайку. Для нее разработали специальные подгузники, так называемое ассенизационное устройство. По этой причине, кстати, в космос отправляли только и исключительно самок. Просто потому, что для них проще это ассенизационное устройство по анатомическим причинам устраивается.

Ее там посадили в такую будку, ее зафиксировали, вживили ей всякие датчики, чтобы рассчитывать сердечный ритм и дыхание. Импланты ей внедрили. У нее была там такая кормилка, которая подавала ей питательную пищу периодически, и поилка.

Официально было объявлено, когда ее запустили, что собака чувствует себя хорошо, но поскольку спускаемый аппарат пока еще не разработан, то специальная система ее через 10 дней полета эвтаназирует. И она таким образом не умрет от закончившегося кислорода и всего такого.

На самом деле она где-то через 7 часов умерла из-за того, что разломалась система теплоизоляции.

И она замерзла?

Нет, она, наоборот, от теплового удара потеряла сознание и умерла.

Понятно.

Да. Собака на алтаре науки погибла.

Да, погибла действительно. На Советский Союз обрушился целый тайфун возмущенных писем. Все прямо так болели.

Собачку жалко.

О том, что собака пала жертвой бесчеловечного коммунистического режима.

Да. Я, на самом деле, видел, мне кажется, как раз вот эта вот установка стоит в павильоне «Космос» на ВДНХ.

Да, я там тоже был. Там как раз есть чучело собаки в этом металлическом шаре. Она там в таком небольшом контейнере обитает. Что могу сказать? Конечно, стрёмно быть собакой в таких условиях.

Ну да.

Я, правда, скажу вам так, что макакам и резусам в американских условиях тоже было не слаще.

Ну это понятно.

Макаки и резусы, скорее всего, у них все-таки больше самосознания для того, чтобы понять, что они попали в какую-то задницу.

В общем, да. Макаки-то поумнее будут.

Да, действительно.

Так что была срочно дана команда придумывать способ, как возвращать с орбиты, и так, чтобы существо внутри не убилось насмерть. Ракета еще не была готова к отправлению живых. Для нее еще только разрабатывали космический корабль «Восток». Разрабатывали скафандр на основе высотных, разрабатывали кресло, спускаемый аппарат, частью которого кресло тоже являлось.

В космос отправили еще одну собаку по имени Звездочка и с ней Ивана Ивановича. Знаешь, что такое был Иван Иванович?

Манекен.

Манекен, совершенно верно. На котором должны были испытывать скафандр и спускаемый аппарат, что у нас было сложным из двух элементов. И на манекене еще обязательно написали сверху «Макет». А то люди найдут и решат, что человек убился, до смерти будут расстраиваться. Написали «Макет». Просто манекен получился очень-очень правдоподобный, с ресницами, с волосами настоящими, чтобы все было по уму.

В августе 59-го стали ездить по всем авиаполкам и искать добровольцев. Нужно было, чтобы они все были психически устойчивы, абсолютно здоровы даже по меркам летчиков, а там это у них дело серьезное. А кроме того, чтобы они не были слишком уж крупными. Многих хороших кандидатов не взяли, потому что они были поперек себя шире и очень рослые. А нам надо было кого-нибудь такого маленького и легкого.

Было набрано около сотни добровольцев, которых стали нещадно тестировать. В частности, помещали их в барокамеру, в центрифуги, а также в сурдокамеру.

Знаешь, что такое сурдокамера?

Что такое сурдокамера?

Это камера, изолированная от звуков, где нужно было долгое время сидеть в тишине. Причем именно целыми днями. Освещенность, собственно, тишина, мог начаться шум вместо этого — по желанию оператора.

В общем, после всех этих испытаний от сотни осталось 40 человек. Из них отсеяли половину — осталось 20. В их числе были Гагарин и Титов, которые стали первыми космонавтами. Еще там же был Быковский, тоже известный, в том числе Владимир Комаров, погибший потом. В общем, из них отобрали шестерых: Гагарина, Титова, Поповича, Николаева, Нелюбова и Быковского, собственно.

Был еще Валентин Бондаренко, но он, к сожалению, погиб. В сурдокамере произошла авария, и он сгорел.

Да, да.

В итоге на основную роль назначили Гагарина из-за того, что, как считается, он не только был исполнительным, но и если ему что-то казалось правильным, он высказывал это самое правильное в корректной форме. Поэтому было решено послать его.

В общем, «Восток» должен был спускаться следующим образом. То есть там, значит, он как выглядел: сферический пассажирский отсек, так сказать, он же спускаемый. К нему присоединяется такой, похожий на юлу или волчок, приборный отсек, в котором всякие приборы и на котором установлены антенны связи. По окружности приборного отсека такие забавные зеленые шарики. Это не шарики, это баллоны с кислородом и азотом. Я так понял, что как для дыхания, так и в смысле окислителя.

В шарике есть два иллюминатора, как бы спереди и сзади. В кресле космонавт полулежит, чтобы было легче переносить перегрузку. Рядом у него дверка, в которой космическая еда всякая. Прямо на него с потолка смотрит телекамера. Можно лететь. Там была приборная панель, достаточно простая. На ней такой был глобусик вращающийся, полупогруженный в эту панель, который под колпаком с перекрестием показывал, где ты сейчас летишь на орбите. Глобусик вращается, и это перекрестие отмечает, где ты сейчас. Очень удобно.

Кроме того, там было и ручное управление на всякий случай. Оно не понадобилось, но можно было использовать.

Так я этот глобусик-то видел, конечно.

Ну да. Он забавно выглядит. Опять же, это устройство есть в павильоне «Космос».

Есть, конечно. Очень забавно выглядит. Вообще, конечно, поражает воображение, как выглядит кабина, как выглядит приборная панель. То есть там здоровенные такие пластиковые кнопки, такие кондовые.

Потому что ты же в этих перчатках скафандра, тебе нужны были такие, как от старого телевизора.

Да, да, да. В общем, все там выглядит, конечно, очень атмосферно, скажем прямо.

И когда Гагарин свое уже отлетал, он разворачивается, включаются тормозные двигатели, приборный отсек отваливается и остается на орбите. А круглый корабль начинает спуск. На этапе, когда он уже прошел через плотные слои атмосферы, когда корабль сильно нагревается, продираясь сквозь воздух, он разделяется. Вышибается люк, из него вылетает вместе со своим креслом космонавт, после чего как корабль, так и кресло выпускают свои отдельные парашюты и спускаются сами по себе. На высоте в 4 километра космонавт отбрасывает кресло и спускается просто на парашюте, как обычный десантник. Все, Гагарин прилетел.

И первым, кого он встретил в Саратовской области, по-моему, где он высадился, была бабушка, жена местного лесника, и ее внучка, которые его сперва испугались.

Какой-то пришелец прилетел.

Непонятный, да. Но он быстро их успокоил. И был доставлен к ликующим толпам. У нас были празднества на всю страну, наверное, такие, каких не бывало со времен победы в Великой Отечественной войне. До сих пор есть фотографии, где все ходят с транспарантами по улицам, радуются и так далее. С тех пор мы справляем каждый год 12 апреля, когда он полетел. Собственно, День космонавтики. Это великий праздник.

Американцы от этих новостей совсем приуныли. На обложке журнала Time потом тоже появился Гагарин. И американцы стали пытаться ускорить, как только было можно, свою программу. Но программа у них пребывала еще на стадии суборбитального полета.

5 мая 61 года, то есть практически через месяц после нашего Гагарина, совершал свой полет Алан Шепард, американский летчик-астронавт. Несмотря на то, что Шепард использовал, в общем, космическую ракету и космический же корабль «Меркурий», который потом попадет в полноценный космос, сам Шепард в тот полет в космосе еще не бывал. Он совершил, как сейчас считается, суборбитальный полет просто потому, что высота, которую он достиг, была, по-моему, 187 километров. Да, это как бы считается за низкую околоземную орбиту. Но проблема в том, что ускорение, развитое его кораблем, было недостаточно для выхода на орбиту просто принципиально. Из-за этого «Меркурий» совершил так называемый прыжковый полет, а не облет Земли.

Но и то далось американцам очень непросто. Во-первых, я уже сказал, они запускали большое количество обезьян, чтобы понять, как это все вообще работает. В программе «Меркурий», на которой в итоге полетел Шепард, суборбитальный полет перед этим проделал шимпанзе по имени Хэм. Несмотря на то, что Хэму пришлось солоно: там топливо прогорело быстрее, чем рассчитывалось.

И поэтому…

И все вместе с топливом прогорело?

Нет, Хэма просто здорово перегрузило — до 15 g. Несмотря на то, что Хэма здорово приплющило, он остался жив. И поэтому его потом отправили в Национальный зоопарк в Вашингтоне. Потом он переехал в Северную Каролину. Прожил больше 26 лет.

В почетную пенсию отправили.

Другие его коллеги, космические обезьянки, были отправлены в специальный приют во Флориду. На почетную пенсию.

Испытав на обезьянах все это, американцы наконец смогли запустить своего. К сожалению, для американских астронавтов программа «Меркурий» с самого начала очень много перекроила. Дело в том, что если Гагарин, когда летел, мог, как я уже сказал, рулить и смотреть, что там делается, делать наблюдения, все это передавать, как у нас объявлялось, что с космонавтом товарищем Гагариным установлена и поддерживается двухсторонняя радиосвязь, — ему это не понадобилось. Для того чтобы включить ручное управление, ему надо было ввести, по-моему, 25 или 26, я уже забыл, какой-то код, короче. Код был написан на бумажке в конверте, которую надо было вскрыть, если что-то пойдет не так.

То есть от Гагарина требовалось активное участие в полете, собственно. А вот от американцев по программе «Меркурий» поначалу не требовалось ничего. Что очень сильно раздражало как многих ученых — например, тот же самый Ван Аллен говорил, что это глупо запускать на орбиту человека, который там будет просто сидеть и глазами хлопать. Это, во-первых, все сильно усложняет: нужна же система обеспечения ему там, ограничения по ускорению, по перегрузке, то-се. И сам он может убиться, и будет тогда кто-то отвечать.

А космонавты американские, наоборот, говорили, что зачем вы нас отправляете, если мы там просто бесполезный балласт? Мы хотим рулить там и чего-нибудь делать научное. Из-за этого пришлось все срочно перепиливать. И конструкторы, видимо, устав от бесконечных претензий, так перестарались, что «Меркурий», на котором летели первые два американских космонавта, был даже перегружен всевозможными приборами, датчиками, ручками и всяким таким. Большая часть из этого была откровенно избыточной. Видимо, просто хотели гарантированно уж дать им столько всего, чтобы они замолчали наконец.

В ходе этого полета-прыжка Шепарда оказалось, что его скафандр не рассчитан на отправление естественных потребностей. Потому что предполагалось, что полет пройдет всего-то ничего. То есть если Шепарду захочется в туалет, он потерпит.

Но из-за того, что в начале запуска опять что-то пошло не то, пошли сбои какие-то, и, короче говоря, Шепард несколько часов должен был в скафандре сидеть и ждать. И в итоге, значит, он, как записано на переговорах, потребовал от Гордона Купера, который с пульта управления командовал, чтобы он отключил электричество ему. Потому что, говорит, мне надо пописать. Пришлось действительно отключить электричество, пока он в скафандр сходит.

Вообще они, конечно, оптимистично так это все прикинули. Но он потом говорил, что он еще и напился там всего подряд перед тем, как лететь, кофе и еще чего-то там.

Ну понятно. Кофе-то, конечно, да, тут не угадаешь никогда. Я тоже такой: иногда чашку кофе бахну, потом куда-нибудь иду гулять, и мне уже через 40 минут хочется уже куда-нибудь зайти. А некуда.

Что «Меркурий» нормально летает и не развалится в случае чего, все-таки в космосе американцы еще не бывали. Эта честь среди американцев досталась Джону Гленну, который таким образом стал третьим человеком, вышедшим в космос после Гагарина и Титова. Гленн тоже ветеран войны был. Правда, насколько я понял, он был не летчик, а морпех. Потом он имел весьма солидную политическую карьеру. Четверть века он был сенатором от штата Огайо. И после этого даже сумел в 98-м вернуться в космос, став на тот момент самым древним космическим старцем. 9 дней пребывал на борту шаттла Discovery.

Так вот, Гленну предстояло на «Меркурии» под названием Friendship 7 отправиться в космос и несколько раз обернуться вокруг Земли. И вот 20 февраля 62-го уже года — они очень старались успеть в декабре 61-го, но ничего не вышло. Сперва отложили на январь, потом, сами знаете, в январе ничего никак не делается. Я думаю, что и в 62-м было то же самое, и все пришлось отложить до 20 февраля.

Ты, кстати, знаешь, что у них в первом отряде астронавтов были в том числе, по-моему, и две женщины?

Да ладно.

Считалось, что это у нищих коммунистов женщины там летают в космос, как Терешкова. А американская женщина должна поливать цветочки за белым заборчиком. Так что спасибо, милочка, а теперь иди и сделай нам сэндвич. И астронавтки в итоге никуда не полетели.

Да. Очень досадно.

Как бы то ни было, в 9 часов 47 минут 20 февраля Гленн полетел наконец в небо и вышел на орбиту. Тут же у Гленна появилась проблема. Оказалось, что топливо вылетает от ручного управления, на которое он перешел. А это ему пришлось сделать из-за другой проблемы, потому что автоматическое управление куда-то совершенно не туда его вело. Он врубил ручное, а ручное стало прожигать топливо быстрее, чем рассчитывалось. С Земли срочно приказали прекратить рулить и как-нибудь так уж лететь, куда летится.

После первого витка оказалась новая неприятность. Датчик показал, что теплозащитный экран корабля держится на честном слове. То есть фактически все, что его удерживает, — это пачка маленьких тормозных двигателей, которая сидит вокруг корабля. И если их использовать, а когда их использовать, они будут отброшены, тогда теплоэкран просто сорвет, и при входе в плотные слои атмосферы Гленна изжарит.

Так что с Земли, сообразив все это, срочно запретили ему использовать эти двигатели. Поэтому пришлось опять перейти на ручное и выруливать уже самостоятельно при торможении. Хорошо, что Гленн был очень хорошим пилотом и сумел вырулить.

У наших тоже, кстати, бывали эксцессы. Когда Гагарин спускался, у него не до конца отделился приборный отсек. Там один из этих кабелей, которые удерживали, не отсоединился после подрыва пиропатронов. Все остальные отсоединились, а этот почему-то нет. Поэтому корабль начало крутить. Я не знаю, было это так задумано или это хорошо, что так совпало. Но факт тот, что когда корабль стал входить в плотные слои и тереться об воздух, сильно повысилась температура, этот самый кабель сгорел просто, и все отвалилось как надо.

Так что при посадке в ту пору как раз был очень высокий риск того, что что-то пойдет не так. Но с Гленном все прошло как надо, он спустился, и выяснилось в итоге, что с теплоэкраном было все в полном порядке. Это просто датчик сломался, а не теплоэкран.

Да, бывает и такое.

Да, да.

И вот таким образом человек вышел в космос, как советский, так и американский. Американское отставание подтолкнуло их к созданию программы «Аполлон», которая в итоге привела их на Луну. Но это уже тема отдельная и большая, мы к ней обязательно вернемся. А на сегодня все.