В этом выпуске мы вспоминаем творчество Стругацких - благородных донов и башни ПБЗ, прогрессорство и свободный поиск, Мир Полдня и шестидесятничество, цензуру и экранизации.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 369-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы открытой и игродельческой мы переходим к теме не менее фантастического характера. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Поговорим мы о таких знаковых фантастах XX века, как братья Стругацкие — Аркадий и Борис Натановичи. Почему именно про них? Потому что кто еще у нас из знаковых фантастов? Ефремов.

Не тот Ефремов.

Нет, не тот. Кстати, того Ефремова мы сейчас тоже будем упоминать, как это ни странно.

Да.

Кто еще? Булычев. Но вот именно Стругацкие, на мой взгляд, они такие самые самобытные. Потому что, с одной стороны, это, безусловно, советская фантастика. Она советская как по своим взглядам на науку, например. Для советской науки характерно представление о том, что наука — это благо. Вообще образование — это все благо, учеба — это всегда благо, всегда должно быть развитие науки. И только где-то к поздним произведениям, вижу, начинаются такие рассуждения о непредвиденных последствиях, о непонимании, опять же. Но в целом это такая советская наукоцентрическая фантастика.

Это достаточно твердая фантастика. То есть там попадается телепатия, но она либо связана с мутациями, причем серьезными, либо со специальной техникой, так называемым мемтоскопом. Потом там, опять же, для советской фантастики типичная тема с отсутствием каких-нибудь злобных монстров-чужих, которые будут нападать и всех там истреблять. Но есть предтечи. Причем предтечи, они такие… То есть они ничего плохого не делают, они скорее просто вызывают нервное к ним отношение из-за того, насколько они сильно превосходят человечество, и чтобы так сильно превосходили и никаких гадостей не придумали — не может быть.

И другие, более мелкие детали. Например, попытки осуждать мещанство и общество потребления так, как это представляли себе в Советском Союзе. Например, «Хищные вещи века». У них такое произведение было, где как раз описывается некая страна, которая немножко напоминает многие современные страны, особенно первого мира, где все занимаются каким-то бессмысленным времяпрепровождением. Например, там какие-то были меценаты, которые занимались добычей, в том числе путем преступлений, произведений искусства и их там ритуально уничтожали. То есть там такие немного наивные по нынешним меркам представления о капиталистическом мире, но что было, то было.

С другой стороны, они во многом очень советские, потому что там часто типичные советские проблемы подвергаются ревизии. Квартирный вопрос? Не только. Про профессора Выбегалло знают, наверное, все, кто вообще говорит по-русски и живет в России. Так называют всяких циничных лжеученых-обманщиков, которые паразитируют на грантах в институтах или другими способами. На всякие вот характерные будни советского НИИ, из этого, кстати, вырастает один из недостатков Стругацких. Некоторые вопросы связаны, скажем, с внутренним устройством.

Кое-что из этого вытекало из попыток делать отсылки к реальным историческим событиям. Ты знаешь, например, что в «Трудно быть богом» дон Рэба, он должен был быть изначально дон Рэбия?

Рэбия?

Да, но, по-моему, Ефремов, что ли, им сказал, что такое не пропустят ни за что. Слишком уж намек толстый.

А к чему это намек?

К Берии. К Берии.

Да. Это понятно не потому, что цензуре так дорог Берия, а как раз потому, что была такая позиция, что не было никакого Берии, мы его не вспоминаем. Или, скажем, в том же «Трудно быть богом» там упоминается такой персонаж-призрак, который сам не появляется, его только упоминают. Дон Сатарина, я уж не знаю, без ударений было написано. Беспощадный, который там какой-то был безумный садист, пытал людей и держал за стенкой. Дело в том, что старший, Аркадий, был японистом, поэтому там много чего из японского и псевдояпонского заимствовано. Так вот, Сатари́на — это по-японски «Сталин» будет. То есть предполагается такая отсылка.

И тем не менее в пользу Стругацких говорит не только фантастика, которую они писали, но и прекрасный язык. То есть вот серьезно: я, когда читал, не мог припомнить, когда я в последний раз читал такой хороший язык, чтобы тебе просто прилипали всякие цитаты. А цитатами из Стругацких наши, в том числе современники, говорят регулярно, часто даже не понимая, откуда это взято, просто привыкли. То есть выражение типа «не говорец, не речевик», которым могут шутя назвать какого-нибудь косноязычного человека.

Благородных донов — не вставить действие какое-то.

Да, мне нравится эта фраза.

Не тебе одному. Да, я ее постоянно использую, совершенно не вижу, почему бы кому-то там не сделать чего-то там. Часто используется. И не только. Всякие фразы про то, что кто-то пришел на ковер и принялся длинно и косноязычно оправдываться, при том все время врал, — это тоже из Стругацких. Большинство этих цитат, по-моему, даже все… Все, что перечислено сейчас, я знал еще до того, как я Стругацких читал.

Язык при этом очень яркий и образный. То есть, когда ты читаешь, у тебя прямо отпечатывается в уме, как это там все выглядит. Это для фантаста особенно ценно, потому что многие фантасты привыкли давать настолько схематичное описание всего, что у них там изображается, такое сухое, что без картинки обычно не поймешь, что это и как это выглядит. Тот же, например, Фрэнк Герберт этим грешил. И понять, как там должно выглядеть то, что он описывает, иногда бывает непросто. А у Стругацких все прописано вплоть до, я не знаю, температуры и цветовой гаммы, в которую что там окрашено.

Когда описывается внешность персонажей, то она так прописана, что по внешности можно судить в том числе и об их характере. Это талант. То есть, когда персонажей описывают через всякие косвенные признаки, у них никогда не найдете какого-нибудь типичного для Перумова, для других такого же уровня описания в стиле: Вася подошел к зеркалу и увидел, что он молодой человек лет двадцати с рыжими волосами, зелеными глазами и так далее. Ничего подобного там нет. Там все очень изящно и художественно. При этом описания хорошие, прямо перед глазами встают.

Кроме того, когда ты это читаешь, у них так: с одной стороны, лаконично все подается, а с другой стороны, за каждой фразой там еще две-три невысказанных, которые она вызывает в мозгу. Мне очень понравилось, когда я их читал, что у Стругацких не просто там какая-то фантастика, что кто-то поехал, чего-то делал, а постоянно всякие философские вопросы освещаются. О том, что, почему, как. Причем вопросы достаточно практичные. То есть, опять же, не то, как пытаются делать молодые талантливые авторы, когда сочиняют. У них это обычно выливается в бесконечное нудение о том, могу ли я, хочу ли я, тварь ли я дрожащая. Вот эти попытки изображать Достоевского. А у Стругацких нет. У них было совсем другое дело.

Но я должен сказать вот что. Бывают книги, которые издали — и они сразу выстрелили, и они на века популярные. Типичный пример — это, например, «Три мушкетера» и «Граф Монте-Кристо» Александра Дюма. Или, допустим, тот же Жюль Верн со своей фантастикой. Не весь, но многие произведения. Или, скажем, Роберт Льюис Стивенсон. Не только про «Остров сокровищ», хотя он тоже, про «Черную стрелу».

Знаешь, например, что лет, по-моему, десять назад у нас в России издали потрясающий отвратительный плагиат «Черной стрелы» Стивенсона?

Да.

То есть они просто взяли и все перенесли из реалий Алой и Белой розы в реалии конца девяностых — начала нулевых в России, просто русифицировали фамилии и назвали книгу «Черный стрелок».

Тогда это была популярная затея. Много с кем так обошлись.

Даже с «Черепашками-ниндзя».

Да. Книжки, где там «Черепашки-ниндзя» с Бэтменом, помню.

Потрясающе совершенно. Так вот, бывает наоборот, что произведение вышло, оказалось никому не нужным, а потом, может, уже автор успел помереть, и тут бах — оно внезапно пошло. Типичный пример — это Лавкрафт, например, который при жизни был никому не нужен, а потом, уже когда он был давно померший, внезапно понадобился. Или другой Говард, который Роберт. В меньшей степени, он все-таки издавался, но тем не менее.

Или бывает так, что выстрелил, но почему-то совсем не там, где хотел. К примеру, вот я спрашивал нескольких итальянцев, которые попадались, про Джанни Родари — они даже не знают, кто это. А у нас в стране он был архипопулярен, мы его к себе таскали сюда как на работу. Он у нас все с пионерами встречался, общался, ездил по всяким артекам. Все знают его книжки про Чиполлино и про всякие там «Сказки по телефону». В Италии кто-то его, конечно, знает и читает, но сказать, чтобы он там был прямо так популярен, как у нас, нельзя.

Или Курт Воннегут, к примеру. Он у нас популярнее, чем в США, к примеру. Или О. Генри. Опять же, он у нас очень популярен и всем известен, и много раз экранизировался. В США его как-то никак. С чем это связано, это вопросы отдельные. Иногда бывает, что там время не пришло, иногда что условия не сложились, иногда даже бывает так, что просто перевод книги получился лучше, чем сама книга. Из-за каких-то особенностей либо языка, либо переводчика оно так получилось. Про Курта Воннегута так и говорят, что в оригинале он вовсе не так хорош, — его соотечественники, когда русские их начинают осаждать.

А бывает, что книга вышла, выстрелила и была популярна, а потом взяла и ушла. По разным причинам. Мы уже упоминали Булгарина, который у нас считался за мега-величину в XIX веке. Или вот там был такой барон Брамбеус, которым Хлестаков, кстати, прикидывался. Например, кто этого Брамбеуса сейчас читал и хотя бы знает, чего там писалось? Нет вот этих людей. Я их не видал никогда в жизни. Я сам не знаю и помню этого Брамбеуса только потому, что его Хлестаков упоминал у Гоголя, и все. А тогда был очень популярный писатель. Он не стал же бы неизвестным кем-то прикидываться, правильно?

С другой стороны, бывает так, что дело не в произведении как таковом, а просто в реалиях. К примеру, у Джерома Клапки Джерома есть вторая книжка про троих. Только не в лодке, а на велосипеде. Она просто вышла слишком поздно, потому что Первая мировая война, Европа, Германия в частности, по которой они там ездили, сильно изменилась. Это все стало неактуально. Или, например, как тяжело смотреть старые советские фильмы, там, до шестидесятого года где-то сейчас. Просто потому, что актеры еще не отвыкли от театральной манеры. Из-за этого корчат рожи, машут руками, кривляются и говорят натужно, как будто у них что-то со здоровьем не в порядке. Такие были времена.

А со Стругацкими сложный случай. С одной стороны, потому что часть произведений все-таки очень советская. То есть, скажем, про НИИ чародейства и волшебства там очень много всякой сатиры на типичные советские НИИ: Выбегалло там отвертелся от ответственности, представил справки, что с его, я уж не помню, из кафедры или откуда там, из лаборатории ездили на картошку регулярно. В современных НИИ никакой картошки нет, и это как бы неинтересно.

Мы вот с Ауралиеном родились в Советском Союзе, и мы понимаем примерно, что такое ехать на картошку с института. У меня вот дневники моего отца и моей тетки школьные были. Чуть ли не два раза в месяц обязательно один день перечеркнуто, написано: «Уборка свеклы». Еще что-то такое, что сейчас довольно странно себе представить.

А во-вторых, книги эти юношеские и издавались в детских издательствах. Там же Детгиз, всякие такие издательства. И проблематика там во многом тоже юношеская, по крайней мере так считалось. Современное юношество несколько другое, и ему это не совсем, наверное, близко и интересно. Хотя кое-какие пересечения есть. Например, попаданчество. И «Трудно быть богом», и «Обитаемый остров» — они, в общем-то, про попаданца. Но это попаданчество совсем не такое, как привлекательно для современного массового читателя.

Так что я, честно говоря, не уверен. И идеология, опять же, частично коммунистическая, а частично шестидесятническая. И то, и другое сейчас как бы малопонятно, неактуально, струны в душе не трогает, местами наивным выглядит. Так что я, честно говоря, не уверен в будущем Стругацких, а жаль. Язык прекрасный.

Давайте поговорим про конкретные произведения. Начнем, наверное, с «Трудно быть богом». Ауралиен одно время все сыпал цитатами оттуда. «Благородный дон» у него прямо с языка не сходил.

Значит, это произведение из так называемого мира Полдня, который объединен общим сеттингом. Человечество вышло к звездам, установлен тотальный коммунизм, который такой хороший коммунизм, где все есть, все выдается, денег нет уже, они не нужны. Все там летают по космосу, группы свободного поиска отыскивают новые планеты. Медицина дошла до немыслимых высот. Типичный человек по сравнению с современным, например, как наш современник по сравнению, я не знаю, с каким-нибудь крестьянином времен Темных веков. То есть и выше, и крепче, и умнее, и способнее, и вообще совершенно другой калинкор. Средства фармакологии тоже продвинутые. Можно не бояться радиации, хоть космической, хоть наземной отравы. Все там умеют заживлять раны, бегать, прыгать быстро и так далее.

И в том числе существуют разные околопрогрессорские организации. И вот «Трудно быть богом» — оно говорит как раз про ту стадию, когда они еще не прогрессорствуют, а чисто наблюдают за дикой и не очень симпатичной планетой. Относятся они к Институту экспериментальной истории, и они поэтому рады внедрять агентов для наблюдения за планетами, проходящими разные стадии прошлого земного, чтобы лучше в нем разобраться. Вот почему так, Ауралиен?

Потому что, напоминаю про коммунизм, предполагалось то, что вся история, она по ступеням идет. Сначала там первобытный общинный строй, потом рабовладельческий, потом рабовладельческий сменяется более прогрессивным феодализмом и так далее. То есть такой был исключительно упирающий на законы истории подход к ней. Считалось, что все движется по одной колее, личность ни на что особо не влияет и так далее.

Я, в принципе, с этой точкой зрения согласен. Значит, этот самый Институт экспериментальной истории внедряет на планету… Кстати, Ауралиен, вот один из таких вопросов на засыпку: как называлась планета в «Трудно быть богом»?

Я, честно говоря, не помню. Она вообще там называлась как-то?

А вот ты будешь смеяться, но нет. Она как-то в самой книге не называлась, из-за чего ее публика называет Арканар. Хотя вообще Арканар — это просто страна такая.

Да-да-да. Там же, по сути, называется несколько разных государств. Там действие происходит в самом Арканаре. Но есть еще там какие-то, по-моему, два или три государства.

Там как бы есть одна проливная империя, которая их все номинально объединяет. Он все время говорит, что из метрополии, из которой приехал, по легенде, протагонист дон Румата Эсторский. Вот этот Эстор — это, собственно, метрополия. Упоминается какой-то Эсторский тракт, дорога какая-то, типа хайвея, как римские дороги, наверное. Есть еще герцогство Ирукан, в котором живут носатые люди, которых подозревают в том, что они вредят и жульничают. То есть, видимо, это какая-то аллюзия на евреев. Есть Соан. Это торговая республика. Упоминается, что там есть Академия наук. То есть там большой прогресс в работе. И еще там несколько мелких, сейчас не будем их вспоминать.

Так вот, планету эту изначально не называли никак. Она, по-моему, уже постфактум была названа Цурэнан. Или Цуринака в некоторых источниках. Некоторые названия и имена похожи на японские. Почему? Опять же, потому что один из братьев был японист. Вот, например, там упоминаются два благородных дона: дон Тамэо и дон Сэра. Очевидно, что такие псевдояпонские. Тот же самый дон Сатари́на, любовница короля донна Мэдара какая-то — не поймешь, что это, и так далее.

Там, по нашим меркам, позднее Средневековье. То есть что-то уровня, может, века шестнадцатого. По крайней мере, в Арканаре так. Что там в других местах — непонятно. Огнестрельного оружия, что интересно, нет.

Да, я вот только хотел сказать, что, если судить по отсутствию огнестрельного оружия, скорее это что-то более раннее.

Может. Ты понимаешь, если судить по земным меркам, то отсутствие огнестрельного оружия — это начало XIV века в Европе. Но для XIV века в Европе там все слишком уж развито. Примем это за условность, допустим, там почему-то не сложилось так с огнестрелом. Вместо этого используется арбалет. Хорошо, предположим.

И вот туда внедряются в разные государства, где они продвигаются к вершинам власти. Правда, сам дон Румата, по-моему, продвинулся как-то слабо. Его продвижение закончилось должностью надевателя правой туфли на ногу королю. И дону Румате работать там тошно. Тошно, потому что Арканар — это сильно неблагополучная земля, в которой нормальный уровень средневекового зверства, как выражается Румата, — это счастливый вчерашний день, а сейчас все совсем другое.

Значит, пришел к власти при слабоумном короле по имени Пиц какой-то там номер, я уже забыл. Король страдает кучей болезней, ожирением в терминальной стадии, видимо, подагрой, судя по тому, как у него болят ноги. И похоже, что он дурачок. Все это можно объяснить тем, что он сын своего прадеда, как пишут нам в тексте. Я не советую вам представлять, как это так получилось. Давайте поедем дальше.

Короче говоря, за него всем руководит некий дон Рэба. Злобный такой премьер-министр.

По совместительству орел наш.

Да, орел наш, дон Рэба. Он изначально там, по-моему, был министром охраны короны, причем он сам это министерство и создал. Потом сам стал премьер-министром, разогнал министерство образования, написал трактат о скотской сущности земледельца. Справедливости ради, трактаты про скотскую сущность земледельца там пишут все подряд, и кроме него много писцов. Интересно, что он такой весь неприметный, незапоминающийся с виду, ничего внушительного в нем нет, какой-то просто дяденька. И сказать, чтобы он был мегауспешен при своей должности, нельзя. Другие наблюдатели считали, что Румата преувеличивает этого Рэбу. Он типа кардинала Ришелье при бестолковом короле, который ведет страну в будущее. Сам Румата так не считает. Он пытается доказывать, что Рэба ни одно свое дело, которое ему поручили, не смог завершить. То есть, например, войны, которые он затевал, кончались страшным разгромом и территориальными потерями. И непонятно, почему его там не снимали и вообще держали на месте.

Интересно, что сам король его тоже не любил. И, как говорит Румата, из рук своего первого министра он бы никакое зелье пить не стал, потому что опасался отравления. И интересен он еще тем, что создает так называемых серых штурмовиков, которых другие наблюдатели воспринимают чисто как городское ополчение для борьбы с родовитой аристократией, надоевшей им. А Румата видит, что они постоянно нападают на грамотных, ученых, художников и так далее. Иногда просто арестовывают, забирают в Веселую башню. На самом деле она не веселая и не башня. Башня была очень давно и развалилась. Сейчас под ней просто подвалы с пыточными. Веселья там, сами поймите, тоже никакого абсолютно.

И Румата, которому запрещено действовать напрямую, пытается действовать косвенно. Он тратит огромное количество денег на то, чтобы спасать ученых, книжников, поэтов и тому подобных и вывозить их в метрополию или в какие-нибудь более гуманные страны, типа того же Ирукана, к примеру. И несмотря на то, что он чувствует себя плохо и озвучивает все это своему руководству и коллегам, он ничего для начала не делает.

А почему, Ауралиен, ничего не делает?

Он, собственно, придерживается тех принципов, которых придерживается и Институт экспериментальной истории на тот момент. То есть они могут только наблюдать, но они не имеют права вмешиваться в ход естественной истории в данном конкретном месте.

Да, и там даже упоминаются несколько случаев, когда несоблюдение этого принципа плохо кончилось. Один во время публичной казни ведьм приказал своим солдатам открыть огонь по палачам. В общем, был убит при подавлении этого выступления, ничего не добился. Другой, какой-то там был крупный специалист по истории крестьянских войн в Германии, поднял восстание крестьян, штурмом взял два города и был убит стрелой в затылок, пытаясь прекратить грабежи. А третий попытался произвести дворцовый переворот, узурпировать власть и внедрять золотой век. После восьми покушений его в итоге аварийная команда института захватила и отправила куда-то, видимо лечиться.

Хотел бы посмотреть, как эта аварийная команда его забирала. Но, учитывая то, как они забирали самого Румату, они сбросили шашки с усыпляющим газом, высадили команду, наверное, в костюмах РХБЗ, забрали его и утащили. У них там упоминается патрульный дирижабль, который летает сверху как главная база. Упоминаются базы на полюсах, куда никто не суется по понятным причинам. А также упоминается, что у них есть вертолеты. Например, когда они там совещаются, один из присутствующих говорит: «Благородные доны, чей это вертолет там припаркован?» На что руководитель их огрызается, что у него нет времени тратить на езду на конях. Вертолет этот — одной легендой больше, одной меньше. Там упоминается, кстати, что, по крайней мере, часть популярных в народе легенд про чертовщину — как раз попытки осознать увиденное из техники всяких прогрессоров.

Упоминается, кстати, один профессиональный революционер Арата Горбатый, бывший Арата Красивый. Горбатым он стал как раз руками своих же бывших соратников. Который был спасен Руматой с помощью вертолета и лучевого оружия, какого-то парализующего, потому что убивать им нельзя. Он потом к нему регулярно приставал и требовал тоже дать ему вертолет, молнии и говорил, что он свергнет золоченую сволочь, по-моему, как он высказался, и установит освобожденный мир. Но Румата ему, понятно, ничего не давал и даже не мог ему толком объяснить, почему не даст. И только показано, как он размышляет: ты еще не знаешь, что враг не столько вне твоих солдат, сколько внутри них. Ты еще, может быть, свалишь Орден, и волна крестьянского бунта забросит тебя на арканарский трон. Ты сравняешь с землей дворянские замки, утопишь баронов в проливе, и восставший народ воздаст тебе все почести как великому освободителю. И ты будешь добр и мудр, единственный мудрый и добрый человек в твоем королевстве. И по дороге ты станешь раздавать земли своим сподвижникам. А на что сподвижникам земли без крепостных? Ну, в общем, понятно.

Исторический момент еще не наступил. Коммунизм не внедрить никак. Феодализм должен сам смениться капитализмом. Потом будут тоже всякие неприятные века с детским трудом на фабриках. Все это мы проходили по истории. Коллеги Руматы пытаются втирать, что их задача как ученых — это даже не завтрашний день, а послепослезавтрашний. Результаты будут видны неизвестно когда. И он сам прекрасно знал, на что шел.

Но Румата в итоге оказывается прав. И оказывается, что дон Рэба вовсе никакой не бездарный министр, вор какой-нибудь или временщик, а замаскированный церковник, епископ Арканарский теперь, который нарочно ослаблял королевство, чтобы превратить его в очередную область Святого Ордена. Где он устанавливает теократический режим и даже дворян начинает вызывать и прописывать им розог. По поводу чего дон Сэра, окончательно зарапортовавшись, говорит: «Не вижу, почему бы даже благородному дону не принять пару розог от имени его преосвященства».

Кончается все это скверно, и Румату оттуда эвакуируют.

Книга очень хороша с точки зрения понимания исторических реалий, с одной стороны, и очень плоха по этой причине — с другой. Почему? Потому что, опять же, идеология. В данном случае идеология не столько коммунистическая, сколько шестидесятническая. То есть понятно, что для переводчиков, писателей и астрономов естественно превозносить науку. И это, в общем, правильно. Книга говорит, что никакое государство не может развиваться без науки, его уничтожат соседи. И при этом она сама себе противоречит. Каким образом в таком случае этот самый Святой Орден может существовать? Более того, каким образом вообще может существовать теократия, которая подавляет не, допустим, теории о круглой Земле — это я еще могу понять, не теории о множестве миров, за которые в реальной истории сожгли Джордано Бруно, — а как может существовать теократия, которая подавляет грамотность? Вот хоть одна такая теократия вообще была на планете Земля? Не было.

Может быть, такой была Папская область, так называемое Папское государство, от которого сейчас один огрызок в виде Ватикана остался? Нет. Потому что как раз при папском дворе фонтаном бил гуманизм, так называемый. То есть гуманизм не в смысле, что все стали добрые и ласковые друг с другом, а в смысле, что там папа проводил время в просмотре новой пьесы, осмотре новых статуй для своей виллы и тому подобного, в чтении всяких там книг. То есть культура стала антропоцентричная, а не религиозная, как это было раньше.

Или, может быть, мусульманские теократии подавляли грамотность? Да никогда такого не было. Ни одна теократия не может существовать без грамотности. Это так же верно, как то, что никакой феодализм не может существовать при пацифизме. То есть это абсолютно исключено. Такая теократия больше лет пяти, может, не продлится, просто потому, что непонятно, как можно быть священнослужителем, не умея читать хотя бы на уровне языка, на котором написаны священные тексты. Это получится не теократия, а какая-то, я не знаю, крестьянская вольница разве что. А теократии не будет.

Потом, как изображаются книжники и ученые в «Трудно быть богом»? Они изображаются как интеллигенты-шестидесятники. Вот, например, опять же цитирую: «Если ты умен, образован, сомневаешься, говоришь непривычное, просто не пьешь вина, наконец, — ты под угрозой. Любой лавочник вправе затравить тебя хоть насмерть». Почему это чушь? К тому же почему Институт истории не давал строить коммунизм? Потому что художники, книжники и ученые будут в условном XV, XVI, каком угодно веке точно такими же, как этот век.

Хотите примеров? Прекрасно. Был, например, такой художник и скульптор Микеланджело Буонарроти. Сикстинская капелла, статуя Давида. Вот у нас тут в Москве в Пушкинском музее стоит копия. По ней можно хорошо получить представление об оригинале. Что было бы, если бы любой лавочник пытался затравить Микеланджело Буонарроти? Микеланджело Буонарроти выпустил бы ему кишки. Потому что Микеланджело Буонарроти так проделал, наверное, больше чем с дюжиной человек по разным причинам и поводам. Вот такой был тихий и совестливый интеллигент Микеланджело Буонарроти.

Или, может быть, замечательный испанский поэт Франсиско де Кеведо. Когда его пришли бы травить лавочники в каком-нибудь кабаке, он бы плакал и просил: «Не бейте», а потом сочинял стихи про то, отчего же интеллигентов бьют хамы? Нет. Он бы сказал свою коронную фразу: «Придется подраться», — и зарезал бы их всех. И его коллеги-поэты, которые с ним сидели бы в этом же кабаке, они бы тоже хватились за шпаги и всех их зарезали.

Кстати, непонятно также, почему в книге так противопоставляются благородные доны и ученые. На самом деле благородный дон Кеведо или, например, его старший современник Сервантес, который «Дон Кихота» написал, и не только, — он тоже был благородный дон. Сервантес, кстати, тоже подходит. Сервантес бы тоже не стал никаких лавочников ничего выслушивать, потому что Сервантес был солдат и пират, потерявший руку и имеющий боевой опыт.

Может быть, знаменитый художник-гравер Альбрехт Дюрер позволил бы себя травить лавочникам и каким-то там серым штурмовикам? Нет. Потому что Дюрер, он был внезапно военный инженер, по второй специальности, так сказать.

Или что, может быть, Никколо Макиавелли, философ, мыслитель и политик эпохи Возрождения, дал бы себя травить лавочникам? Нет. Макиавелли бы этим доном Рэбой пообедал бы, не сильно затруднившись.

И так далее. То есть абсолютно непонятна вот эта картина. Для чего пытаться в Средневековье вставлять каких-то прилетевших с Луны интеллигентов? Интеллигенты в Средневековье были очень простые. Вот, например, художник Караваджо такой был. Начал он с того, что работал, выбивая долги, у одного ростовщика из родного города. Ему пришлось уехать в первый раз потому, что он там кого-то зарезал. По случаю чего-то.

Может быть, скульптор Бенвенуто Челлини был тихим и совестливым интеллигентом? Тоже нет. Он неоднократно был вынужден уезжать из разных мест, потому что он там кого-то зарезал. Другой раз он, например, выследил ювелира, который на него что-то баллоны катил в Риме, и его тоже зарезал.

Это со стороны интеллигенции. Со стороны серых штурмовиков, в которые якобы пошли записываться горожане, — тоже абсолютно нереалистично и антиисторично. Горожанам был не нужен никакой дон Рэба, чтобы записываться в штурмовики, потому что это называлось гильдейские ополчения. Если, например, почитать описание восстаний чесальщиков шерсти в Италии, то вы там увидите, что место штурмовиков там все уже давно есть. Там есть цеховые ополчения, хорошо вооруженные, патрулирующие город, поддерживающие порядок, поддерживающие власть городского совета, коммуны или кто там сидит. И даже всякие сеньоры-герцоги, правящие городами фактически на положении тиранов, они не могли запретить эти ополчения. Просто потому, что от них зависела вооруженная сила города. И так это было вплоть до XVIII века, когда они были заменены регулярной армией. То есть никакие серые штурмовики тоже невозможны. Фашизм в реальном Средневековье не пришел бы не потому, что там нет злого дона Рэбы, а потому, что он просто не мог прийти. Фашизм пришел тогда, когда вчерашние ремесленники и торговцы превратились в разорившихся из-за супермаркетов и фабрик деклассированных люмпенов. Вот они, собственно, туда и покатились. А средневековому гильдейскому ремесленнику или купцу все эти штурмовики абсолютно до лампочки. Он понимает, что они ему невыгодны абсолютно.

Я уж не говорю о том, что мне сомнительны купцы, которые хотят запретить грамотность. Как там это у него? «От грамоты, от грамоты все идет, братья. Не в деньгах, мол, счастье. Мужик, мол, тоже человек. Всех их на кол». Я бы прямо спросил: грамотный на кол тебя? Как можно быть ремесленником и лавочником, не зная грамоты? Это вопрос к Стругацким, конечно.

То есть книга, с одной стороны, хорошая, а с другой стороны, она, во-первых, антиисторичная, а с другой… Я вот когда читал, у меня было ощущение, что я слушаю не коммунистов из XXIII века, как это теоретически в книге должно быть, а слышу как раз современную, выродившуюся из шестидесятников интеллигенщину. Вот эти характерные цитаты: «Ненавижу его слюнявую морду, вонь его немытого тела, его слепую веру, его злобу ко всему, что выходит за пределы половых отправлений и выпивки. В нашей любви к человеку мы докатывались до антропоцентризма, а здесь вдруг с ужасом ловим себя на мысли, что любили не человека, а только коммунара». Это так типа коммунистов в будущем называют. «Землянина, равного нам. Мы все чаще ловимся на мысли: да полно, люди ли это?»

Если вы думаете, что это ерунда, то на этой неделе одного алкоголика, убившего по пьяни человека, посадили на восемь лет. Что по этому поводу сообщают тихие и совестливые интеллигенты, которые преклоняются перед знанием, антропоцентричные и так далее? Поэт Иртеньев: «Глупые и жадные родственники погибшего не получили и, скорее всего, не получат ничего. И это будет подлинным торжеством справедливости». К сожалению для поэта Иртеньева, они получили компенсацию по суду. Поэтесса Басарт: «Какая горькая история, какое тупое общество». Журналист Ивлева: «С каким наслаждением всякая мразь, морально нечистоплотная, бездарная, холуйская, радуется, не скрывая ликования, вынесенному приговору. Вам, ничтожествам, и присниться не может, на сколько пьяница и алкоголик храбрее, выше и добрее вас».

Вот это то, во что в итоге шестидесятничество и превратилось. Почему я, собственно, полагаю, что шестидесятническая идеология, которая тогда была уместной, на которой можно было строить книги, сейчас им скорее мешает, чем помогает. Вот такая вот противоречивая картина.

Еще одна мысль, которую я хотел высказать по «Трудно быть богом». Мне постоянно лезло в голову, что Сапковский со своим Рейневаном во многом, может быть, неумышленно, хотя, скорее всего, он их читал, он человек культурный, скорее всего, умышленно полемизировал. Потому что в гуситской трилогии там то же самое: грязное Средневековье, конфликт идеалов и попыток построить справедливое общество с реальностью. И даже есть попаданец, который бог. Не бог, а ангел, но это не важно. Но он тоже попаданец и чувствует себя не очень хорошо среди всей окружающей грязи, фанатизма и зверства. Чего нет в гуситской трилогии, так это ненависти к мещанам, ненависти к быдлу. Вот этого ничего там не написано почему-то. Хотя всяких скотов там полно и грязи тоже. Почему-то у Сапковского получилось без этого кастового сознания. Вероятно, потому что не шестидесятник.

Другое произведение, тоже знаковое, которое мы хотели бы сегодня разобрать, — это «Обитаемый остров». «Обитаемый остров», как это ни странно, зародился из попытки Стругацких отомстить цензуре. Ты вот «Сказку о Тройке» читал?

Да, было такое.

Так вот, «Сказку о Тройке» завернули, потому что она, в отличие от «Понедельника», была уже не такой безобидной с точки зрения сатиры. Так что они сперва задумали написать такой боевик про бегающего парня, который там все крушит на каких-то планетах и так далее, всячески проявляет сущность комсомольца XXII века. Но получилось в итоге то, что получилось, тоже. Шестидесятничество, правда, не такое, как в «Трудно быть богом», все равно заметно.

Кое-что в книге порезала цензура, причем частично даже хорошо получилось. Ты знаешь, например, что изначально вместо ротмистров там всяких были капитаны? А это цензура как раз придумала.

А что это она так порезала?

Цензуре не понравилось, например, то, что там слишком похоже на нас. Например, и главный герой, и Странник изначально имели русские фамилии. Их спешно переименовали в немцев. Или, например, неизвестные отцы тоже не понравились. Видимо, слишком похоже на политбюро получилось. Поэтому их быстро перепилили в огненосных творцов. И вместо того, чтобы называться по степеням родства, всякими папами, шуринами и деверями, они вместо этого назывались какими-то графьями, баронами и так далее. Вместо боевой гвардии был какой-то там легион, по-моему, не помню уж чего. Часть из этого поменяли обратно. Вот, например, ротмистров оставили как были. И, кстати, вместо заключенных — воспитуемые. Тоже было сочтено что-то более аутентичное, что ли, получается.

В общем, начинается все с того, что молодой член группы свободного поиска, то есть летающих по галактике в поисках новых планет исследователей-одиночек, — это, честно говоря, довольно странный способ исследовать космос, но да ладно, — он попадает на планету Саракш. Терпит там крушение, считает, что произошла метеоритная атака, но на самом деле его сбила одна из автоматических систем ПВО. Видимо, слишком близко подошел. И он высаживается, решает осмотреться, теряет свой корабль, потому что его уничтожают местные, и попадает к ним типа в плен. Языка он не понимает, поэтому постоянно улыбается. И вообще он поначалу весь сияет оптимизмом и энтузиазмом, что нашел новую какую-то цивилизацию, надо установить контакт и так далее. Потом лететь домой и всем там рассказать и похвастать.

Но довольно быстро выясняется, что планета попалась ему не самая лучшая. Во-первых, потому что почему-то обитатели планеты считают, что живут на внутренней поверхности шара. Я, честно, не очень понимаю, каким образом все это стыкуется с технологиями условного XX века. Оправдывается тем, что там у них рефракция на планете сильная и кажется, что загибается кверху земля. Но нам на Земле тоже много чего кажется, что она куда-то обрывается за горизонтом вниз. Мы как-то это довольно быстро преодолели. Почему-то на Саракше это не получилось, но да ладно. Так что никто не догадывается, что этот самый Максим Каммерер вообще пришелец со звезд. Просто потому, что они считают, что никаких звезд нет. Это какие-то таинственные свечения в центре этого самого шара, на внутренней поверхности которого они сидят. И что там дальше — не представляют. Видимо, атмосферные свойства не дают использовать оптические телескопы. Хотя, по логике, они уже должны были дойти до радиотелескопов и задуматься о том, что все какое-то не такое, как им казалось.

Строго по расписанию.

Да, два раза в сутки, как правило. Утром и вечером. Постепенно выясняется, что все это результат действия излучения, которое рассылают главным образом с особых башен, которые дополняются всякими мобильными излучателями. Подавляющее большинство населения реагирует путем дружного энтузиазма. Хотя, конечно, их можно настроить по-другому. Например, чтобы они вгоняли всех в депрессию, чтобы все сидели и плакали. Но на некоторый процент это не действует. Вместо того чтобы в энтузиазм впадать, они начинают биться в припадках, у них болит голова, и, в общем, им очень плохо. Это не лечится никак. То есть не помогают никакие средства обезболивания, ничего. Это лично для меня очень сомнительно. Но ладно, предположим, что в шестидесятые годы казалось, что это так.

И башни, которые все это излучают, официально известны как башни противобаллистической защиты. Для обороны от агрессивных соседей. А с соседями там полный порядок. Там на севере есть Хонти и Пандея, бывшие какие-то отвалившиеся союзные республики. А за океаном есть еще Островная империя, которая посылает свои подводные лодки с десантниками, которые там всех просто массово истребляют.

Так вот, постепенно выясняется, что башни эти никакие не противобаллистической защиты, потому что никакой баллистической угрозы над страной не царит. Это именно ретрансляторы для сигнала. Максим, познакомившись с братом и сестрой Гай, поселяется к ним и зачем-то записывается в боевую гвардию. Это нечто вроде, не знаю, внутренних войск таких. Там есть обычная армия, есть боевая гвардия, которая все больше по внутренним врагам. И начинает служить там, при том что он к службе в силовых структурах совершенно не пригоден по психотипу и воспитанию. Вообще не очень понятно, зачем он туда поперся. Неужели нельзя было какую-нибудь другую работу найти? Как-нибудь попроще и понезаметней.

Но вообще для этого Максима как бы не характерно особо задумываться. Он, например, первое, что делает, когда падает на планету, — он собирает грибы. Причем он чувствует, что в лесу радиоактивно, что в кратере, в который он попался, радиоактивная лужа. Он собирает грибы и жарит их на костре. И предлагает их скушать аборигенам планеты. И понимает, что они их выкидывают. Вот, Ауралиен, ты, свалившись на другую планету, даже если бы ты чувствовал, что там просто чистейший воздух и экологическая обстановка, прям девственный лес, ты бы стал собирать грибы и кушать их там?

Ни при каких обстоятельствах. Первое правило грибника: не знаешь, что за гриб, не бери его. Не знаешь — значит, ядовитый. Это раз. Второе. Даже если ты знаешь, но чувствуешь вокруг радиацию, то ничего, что растет, неважно — грибы, ягоды, яблоки, что угодно, — ничего есть нельзя.

Ладно, предположим, этот Максим типа человек плюс, ему эта радиация не так страшна. Зачем он предлагает ее местным жителям, которые просто люди, как он видит, — не знаю. Чем он думал? Там в целом в книге типичный диалог: зачем ты вставить какую-нибудь странную вещь, которую сделал Максим? Не знаю, об этом еще надо подумать. Вообще, обычно надо подумать сначала, а потом уже что-то делать. Так обычно люди делают. Может быть, в XXII веке, конечно, все уже будет не то.

В общем, предсказуемо он не приживается в этой боевой гвардии. Он участвует в операции по захвату выродков, как называют тех, кто не поддается на излучение. И оказывается, что там действительно не просто обычные выродки какие-нибудь легальные, а затаившиеся конспираторы, которые даже пытаются застрелить его командира, ротмистра Чачу. Кстати, в этой книге до фига таких псевдоалбанских и псевдовенгерских имен и фамилий. Почему-то, не знаю почему. В общем, всякие Чачу и тому подобное очень сильно похожи на Ахмета Зогу и других албанцев той поры.

Про них писать можно было, знаешь почему? Потому что они были прокитайские. Не с нами. Неправильные. Неправильные коммунисты, поэтому над ними можно было потешаться.

Вот. Этот самый Чачу посылает Максима, чтобы их расстрелять, таким образом повязав кровью. Он их отпускает, потом приходит, приносит обратно снаряжение и собирается уходить. Понимания у ротмистра он не встречает и получает несколько пуль. Но последний, ротмистр, перепсиховав, промахивается мимо головы. Поэтому он из-за своих замечательных сверхчеловеческих свойств воскресает. Уходит к повстанцам-выродкам. Уясняет, что выродки занимаются какой-то бессмысленной фигней, взрывают эти самые башни, которые потом все равно починят, и еще ни одной не взорвали, только кучу народу потеряли. Но он тем не менее идет с ними на уничтожение одной из башен.

Оказывается, что один из членов отряда был агентом госбезопасности. И их всех вяжут и отправляют под суд. На суде защитник пытается доказывать, что этот Максим дурачок. Задает ему всякие вопросы, типа: что вам известно о детской преступности? А он не понимает, и приходится объяснять, что это преступления, совершенные детьми. А он такой: как же так? Дети не могут совершать преступления. Это, кстати, было и в «Трудно быть богом». Там описывалось, что этот Румата общается с местными детьми, и они все прямо такие муси-пуси и замечательные. Из кого вырастают все эти злобные мещане, которых он там костерит, я даже не знаю. С Луны, видимо, прилетают.

И все равно этого Максима законопачивают на юг в местный штрафбат. Штрафбат занимается тем, что на территориях, сильно изуродованных атомной войной, вылавливает автоматические танки и всякие самоходки и их уничтожает. В общем, ему удается одну такую самоходку укокошить и уехать на ней на юг, за пустоши, где живут мутанты. Пытается этих мутантов поднять против страны Отцов. Предсказуемо оказывается, что три с половиной калеки, из которых состоят мутанты, против кого восстать не способны в принципе. Они рассказывают ему про то, что есть такая Островная империя, которая воюет со страной Отцов, и предлагают ему туда добираться на одном из последних оставшихся самолетов — собственно, его какого-то там императорского высочества принца Киру Четырех Золотых Знамен бомбовозе. То есть стратегический бомбардировщик такой, судя по описанию.

Он летит в сторону Островной империи, после чего его сбивают ездящие по лесам зенитные самоходки. То есть до этого он неделями занимался их уничтожением, а тут вдруг сразу забыл, что они вообще-то есть.

Плохо уничтожал.

Как бы да. Склонны стрелять по всему подряд. Значит, он падает как раз удачно рядом с разбитой подлодкой Островной империи и находит на ней следы военных преступлений, совершаемых в этой самой империи, и понимает, что лететь он туда собрался зря. Это хорошо, что его все-таки сбили, а то с его умственными способностями с него бы сталось Островную империю тоже развалить к чертовой матери.

В общем, он в итоге попадает на фронт, где участвует в какой-то совершенно самоубийственной атаке на хонтийцев. И вот оттуда его вытаскивает, опять же, местная безопасность — Странник. Он его вообще-то изначально хотел выловить, но обстоятельства всякие помешали. Он работает у него в институте, когда на него внезапно выходит госпрокурор по кличке Умник. Умник понимает, что из-за проигранной войны его скоро исключат из партии и дальше по тексту, решает избавиться от неизвестных отцов руками этого самого Максима, выдав ему страшную тайну — местонахождение центра, через который рассылается это злобное излучение. Максим радостно едет туда, взрывает этот центр бомбой, после чего на него налетает наконец Странник и по-немецки называет его дураком и сопляком.

Максим подвисает, услышав земную речь, и выясняет, что, оказывается, Странник — это внедренный как раз прогрессор, который должен был подготовить все к медленному, постепенному переводу, так сказать, страны в мирное русло. И он начинает этого Максима ругать из-за того, что тот все портил и саботировал. Говорит, что там в стране инфляция. Спохватывается, что этот Максим не знает, что такое инфляция. В общем, я вижу, хорошо посылают в будущем в свободный поиск людей, у которых вообще никакого образования нет. Он даже историю-то плохо знает. Пытается вспомнить, как звали начальника Третьего рейха, путает Гитлера с Гиммлером, рожает какое-то несуществующее имя, комбинацию из двух фамилий.

Говорит, что нужно провести дезактивацию почвы, что сельское хозяйство в полном атасе, что нужно внедрить кого-нибудь в Островную империю наконец, потому что она идет войной. И вообще-то эту войну пытались предотвратить с помощью депрессивного излучения из башен, но теперь-то башен нет. Придется как-то по-другому от них отбиваться. И в общем он предлагает отправить Максима от греха подальше на Землю, но тот решает остаться и смотреть за тем, чтобы никто больше не понастроил этих самых башен.

Я не знаю, но вместе со Странником я бы сделал звонок, чтобы за ним приехали, испеленали его и увезли. Потому что, например, отсутствие излучения после привычки к нему воспринимается как ломка и, по словам Странника, в двадцати процентах случаев приводит к шизофрении. То есть страна скоро превратится в сумасшедший дом. Большой. И его трудами.

С другой стороны, книга, конечно, интересная. Если бы не вот эта дурная наивность протагониста, было бы еще лучше.

И, так сказать, в завершение поговорим об еще одном важном аспекте — экранизации. Вот, например, «Властелин колец» и шире вообще Толкин получили второе дыхание после экранизации Питера Джексона. Сперва по «Властелину», потом по «Хоббиту». Там, правда, такая экранизация очень сильно помотала. Или, скажем, что еще? Вот роман братьев Вайнеров «Эра милосердия» мало кто читал, а «Место встречи изменить нельзя» смотрели многие. Про то, что там был какой-то первоисточник, никто и не знает.

Или, скажем, «Форрест Гамп». Консенсус такой, что взяли длинный, сильно скучный роман и сделали более сжатую, интересную адаптацию. И так далее. Много с кем это было.

Вот со Стругацкими с экранизациями хронически не везет. Понятно, что экранизация в целом дело такое трудное. У того же Кинга, например, бывали всякие эксцессы. Из недавнего это, разумеется, «Темная башня», которая получилась такой, что не получилась никакой. Или, например, «Сияние», фильм Кубрика. Объективно не по книге, совершенно не понравился самому автору, но при этом его все знают. А сериал из девяностых, который гораздо ближе к тексту, не знает почти никто. Так вот получилось.

Феерический был образ «Газонокосильщика». Помнишь, мы были маленькие, и тогда был такой фантастический триллер по роману Стивена Кинга «Газонокосильщик»? У Стивена Кинга нет такого романа. У него есть рассказ, где нет никакого фантастического триллера, где просто слабоумный или сумасшедший, по-моему, даже, газонокосильщик истребляет всякую мелкую живность, а потом принимается и за людей. В фильме абсолютно не о том. Он вообще должен был изначально, по-моему, называться «Кибербог». Там все про какую-то виртуальную реальность, модную тогда. Графика, конечно, адовая по нынешним временам. Кинга туда приплели чисто так, потому что у них валялся контракт на то, что они могут сделать экранизацию. Экранизацию они не сделали, надо же его куда-то девать. Кинг начал судиться, добился того, что его имя из титров убрали, но вот у нас в России продолжали. Что нам американские суды, они нам не указ. Так что у нас я был в полной уверенности, что это Кинг такое сочинял, и удивлялся: как-то странно, совершенно не похоже на него.

Так вот, Стругацким не повезло фатально. То есть просто вот совсем не повезло. А я не понимаю почему. Книги у них очень такие кинематографичные, весьма даже. Все описано живо, ярко, в красках. То есть, например, Фрэнка Герберта экранизировать тяжело, потому что у него там полкниги — это все сидят и рассуждают о том, что истинный контроль — это умение уничтожить объект, или что-то там такое же мутное про себя вещают. И непонятно, как это экранизировать, одни мысли. У Стругацких же мысли, конечно, тоже есть, но их можно как раз озвучивать, картина ничего не потеряет. Экшен тоже есть, красивые виды есть, все есть. Но экранизации почему-то получаются каждый раз такие, что…

Я думаю, один из самых известных примеров — это экранизация «Обитаемого острова» 2009 года. Вернее, там две картины: «Обитаемый остров» просто и «Обитаемый остров: Схватка». Почему получилось фигово? Во-первых, потому что подобрали каких-то странных актеров. Как выглядел протагонист в книге? Брюнет, кареглазый, золотокожий такой. Кого взял на роль Бондарчук? Он взял такого относительно темноволосого, с серыми глазами актера и сделал что? Покрасил его в платинового блондина и вставил ему синие линзы. Зачем? Непонятно.

Почему? Вместо того чтобы улыбаться, потому что он не понимает языка, как это было в книге, протагонист с помощью такой рыбки-переводчика, которую он в ухо себе запихивает, понимает все сразу, но улыбаться не перестает. Из-за чего я, когда это посмотрел, мысленно назвал фильм «Обитаемый остров. Приключения космического олигофрена». Потом я прочитал книгу уже после просмотра фильма и понял, что, вероятно, этот Степанов, или как его там, кто играл, он, наверное, просто пытался отразить уровень интеллекта протагониста и поэтому играл вот так вот странно.

Декорации и костюмы тоже получились полный атас. Непонятно, почему все, хотя в книге все было описано как такое серое, такое желтое, все такое расхлябанное, корявое, гнилое, какое-то, знаете, уже много лет не ремонтировавшееся, обшарпанное, — почему-то в фильме все ходят в каких-то непонятных то ли киберпанковских, то ли каких-то гламурных, что ли, прикидах. Зачем Бондарчук стал играть этого прокурора-умника в каком-то платье со стразами? Для чего он в халате лезет в ванну, когда в книге он, наверное, просто ложился в ванну без халатов, как делают нормальные люди? Почему все ходят какие-то то с дредами, кто-то был то с ирокезами? Откуда это — тоже непонятно. Как это все должно сочетаться с атмосферой удушающего тоталитаризма, я не понимаю просто.

Крысолов из плотного невысокого дядьки с усами превратился в человека-пингвина. По крайней мере, на меня он такое впечатление произвел. Банда его — из обычных гопников — в каких-то ниндзя, кто-то такой должен был быть. И, разумеется, мега-танк. Там он был здоровый такой мобильный ЗРК, грохочущий на гусеницах. А сделали что? Взяли БТР советский, приделали к нему фанерную башню сверху и дверь, как у сельского сортира, на петлях. И на этом он уезжает в закат. Ах да, он еще и какого-то розового цвета. Почему-то. Я это списал на то, что он, наверное, выцвел из-за, не знаю, радиации или еще из-за чего.

Второй фильм я смотреть уже не стал. Точно так же не повезло «Трудно быть богом». Там была одна экранизация, которая была более-менее по тексту, но отличалась ужасным бюджетом и декорациями, сделанными из картона. А еще там почему-то погибал барон Пампа, по-моему. Зато там выживала Кира. Видимо, Пампу решили принести в жертву.

А потом вышла экранизация относительно недавно покойного режиссера Германа с Ярмольником в главной роли. Нет, не так. В главной роли там дерьмо. То есть весь фильм состоит из каких-то бессвязных скетчей, где ходит Ярмольник с похмельно измученным видом. Везде какие-то уроды, везде дерьмо. Все в грязи просто по самые глаза абсолютно. И как бы все. Я попробовал это смотреть, понял, что меня сейчас начнет тошнить в самом буквальном смысле, и выключил.

Единственный относительный успех был у режиссера Тарковского, который снял «Сталкера». Да, откровенно не по книге, очень сильно по мотивам и очень сильно, так сказать, Тарковский-стайл. То есть лютый артхаус, постоянные планы чуть ли не по пять минут с созерцанием чьей-то табуретки, какие-то непонятные идеологии, мутные, но тем не менее фильм стал культовым. Уже и то хорошо по сравнению с космическими олигофренами и танками с дверью сортира.

Да.

На этой, наверное, ноте будем закругляться.