В этом выпуске мы обсуждаем антигероев - лишних и маленьких людей, Раскольникова и Грязного Гарри, романтизм и реализм, Незнайку и Карателя, рыцарей и разбойников.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 367-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы мрачной и персоналистской мы поговорим о чуть более веселой теме, но не менее, наверное, персоналистской. О чем мы, о боже, сегодня вещаем? Сегодня мы поговорим о таком типе героев, очень популярном, как антигерой.

Ага. Антигерой — это, как правило, либо протагонист, либо близкий к тому персонаж, то есть какой-нибудь там непременный спутник протагониста, оттеняющий его, который, безусловно, положительный, давайте так скажем. Но вот насколько он положительный — это вопрос совершенно отдельный. То есть он может быть положительным на фоне совсем отморозков и негодяев. Он может быть положительным, будучи отягощенным кучей личных недостатков. Он может быть даже скорее злодеем по методам, но героем в смысле дальнейших целей. То есть все равно ему сопереживает читатель или зритель.

Да, в том или ином виде есть даже такой термин, как антизлодей, который все-таки злодей, но тем не менее ему сопереживают, у него есть какие-то черты. То есть он не просто «ух, как я зол, эх, как я зол, что бы такого сделать плохого».

И надо вам сказать, что антигерой вообще-то — это очень старое явление. Часто считается, что первым типом антигероя является трикстер, который вообще очень архаичный образ. Мы про них отдельно уже рассказывали в целом выпуске, поэтому не буду больше повторяться про них. Но надо понимать, что с современной точки зрения, да и в принципе с тогдашней тоже, антигероями являются, к примеру, поголовно все герои греческих мифов. Просто тогда был немножко другой взгляд на жизнь. Считалось, что безусловно положительных паладинов просто не существует. Герой должен геройствовать, в том числе истреблять врагов, побивать чудовищ, завоевывать себе царство и тому подобное.

Вот я перебираю по памяти всех греческих героев. Самым таким условно положительным является, наверное, дедушка номинальный Геракла, Персей. Потому что он почти ничего дурного не делает. Но вот как он понимает, как добраться до Медузы Горгоны и убить? Он отправляется к трем старухам Грайям, у которых на троих один глаз, и отнимает у них глаз. Отнимает у них глаз и говорит: «Пока не скажете, как мне ее одолеть, не отдам». Им приходится выкладывать все, а тогда он отдает глаз.

Другие персонажи, типа того же Геракла, они еще чище. То есть вот как Геракл взял первый фраг? Если не считать тех двух змей, которых он удавил младенцем, — это еще не сознательно и не люди. Его в подростковости учили музыке играть на кифаре. Но к музыке Геракл оказался не способен. Поскольку педагогика тогда была суровая, спросите спартанцев, то за неумение учитель музыки пробил Гераклу в рыло. Без затей. На что Геракл также без затей взял кифару и вломил ему по башке. И убил насмерть. И попал под суд, но его оправдали за то, что зачинщиком драки все-таки был не он, а он убивал неумышленно, а просто чтобы отплатить.

Дальнейшие его приключения тоже… Несмотря на то, что, когда его посылают добывать коней Диомеда, он думает: блин, как-то нехорошо получается. Отнять надо либо силой, либо похитить украдкой, а я не хочу быть ни разбойником, ни вором. Но что сделал Геракл, когда он отбил Трою от нападения морского чудовища, а они ему не заплатили? А он всю эту Трою распатронил, царя убил и забрал плату так. Что сделал Геракл, когда царь Авгий, которому он инновационным способом прочищал конюшни, скотоводческое хозяйство, ему не заплатил? Он его убил лопатой и забрал свое. То есть такой… отморозок, что сказать. По нынешним временам, по крайней мере. Тогда считалось, что иначе и нельзя, потому что все мы люди, все мы имеем свои слабости. Поэтому если хочешь от живой жены жениться на более молодой и красивой, то кто тебе запрещает? Кроме этой самой первой жены, которая тебя неумышленно отравит, пытаясь приворожить обратно.

Да, но вообще антигерои как осмысленное явление, именно противопоставляемое сахарно-карамельному, такому пряничному рыцарю без страха и упрека, появляются скорее в конце XVIII — начале XIX века. Почему так? Потому что XVIII век с точки зрения искусства — это эпоха классицизма. Не только с точки зрения литературы, с точки зрения архитектуры, вообще искусства как такового. Посмотрите на все эти характерные дворцы с фасадом с колоннами и треугольной крышей над ними. Пол-Питера такими уставлено и, наверное, четверть Москвы, не говоря уже про другие города.

Так вот, классицизм в искусстве означает много чего, типа там единство времени, действия и места, — это нас сейчас не интересует. Нас интересует то, как выглядят персонажи. Вот мы открываем, допустим, фонвизинского «Недоросля». Для современного человека, который не смотрит спектакль — там-то понятна условность происходящего, — а именно читает пьесу, по привычке она воспринимается как нормальное, с нашей точки зрения, литературное произведение. Он очень удивляется тому, что в классицистских книгах все всегда деревянные, в смысле морального облика, как будто их из полена вытесали определенным образом, и все.

И героя должны звать как-нибудь типа Добран Честнов, который, значит, должен то и дело изрыгать лекции про то, что ученье — свет, а неученье — тьма. И он борется со злодеем по имени Подлей Образинин, который говорит что-нибудь в стиле «хорошими делами прославиться нельзя» и подчеркивает, какой он злой, тупой и жадный. А в конце обязательно женится на богатой наследнице, потому что действительно, что еще — жениться, если она не богатая, — которую зовут Краса Благонравина.

С современной точки зрения это выглядит довольно потешно, и образы, которые нарисовал Фонвизин, нам запомнились практически исключительно отрицательные. То есть вот как звали, например, хорошего офицера, который женится на Софье в конце? Сейчас наверняка многие начнут чесать затылок и вспоминать, как там и звали этого совершенно ничем не запомнившегося, ходульного такого рыцаря.

Да, я не помню, например.

Милон его звали. Потому что он типа милый. Милашка. А его то ли папа, то ли дядя, уже старший какой-то родственник, патриарх, — его зовут граф Честан. Честный. Что как бы намекает на моральный облик.

А зато все хорошо помнят госпожу Простакову, Митрофанушку и ее брата Тараса Скотинина. Все помнят, что они говорили, как будто: «Благородна! И что на мне весь дом и держится целый день: то бранюсь, то дерусь». И Митрофанушка говорит, что наука и география не дворянская: извозчик-то ездит, довезет. Потому что злодей получился смешным, а герои — деревянными.

И эта деревянность многим более молодым авторам не совсем нравилась. Надо, правда, сказать, что деревянным был не только моральный компас, так сказать, у персонажей, но и сам язык. Если открыть сейчас поэзию того же Державина, то от ураганного пафоса можно свалиться со стула ненароком. И от того, что там все пишется непривычным нам, пушкинским языком, который его, собственно, и пустил в оборот, а какими-то монструозными конструкциями: «Не слышат, видят и не знают покрытые мздою очеса». Что такое очеса вообще? Вы можете себе представить очеса, покрытые мздою? У меня что-то такое лавкрафтианское, какие-то ассоциации из космоса.

Так вот, когда на смену классицизму пришел развитый романтизм, на свет появился так называемый байронический герой. Назван он в честь кого, как нетрудно догадаться? Лорда Байрона. Лорда Байрона его хорошая знакомая, леди Кэролайн Лэмб, характеризовала очень коротко и емко: bad, mad, dangerous to know. То есть это очень емкая фраза, ее на русский так просто не переведешь, потеряется часть смысла. То есть имеется в виду, что он человек дурной, полубезумный, втягивающий всех в неприятности.

Байрон действительно был человек не подарок, при всем своем героизме в самом буквальном смысле. Потому что он был тем, кто спровоцировал вмешательство западных держав в греческое восстание и, собственно, поспособствовал победе этого восстания, иначе бы турки их там всех перерезали. Очень простым способом: сел на свою яхту, отправился к грекам воевать за них и там сложил голову. Это так возмутило европейскую общественность, что все прям напустились на Турцию и заставили их, угрожая вооруженной силой, оставить греков в покое.

У байронического героя, в отличие от деревянных классицистских, обязательно есть недостатки. Причем недостатки экзистенциальные, без которых он себя не мыслит, от которых он избавиться чисто там за счет работы над собой не может. Обычно он эгоистичен или даже эгоцентричен. Он циничен. Он нередко мизантропичен, относится к людям с презрением, за исключением кого-нибудь одного-двух, как правило, оттеняющих его прямо там наивных идеалистов и няшек, которые у него вызывают, с одной стороны, привычное презрение, а потом он постепенно к ним проникается уважением, поскольку сам уже лишен такой непоколебимой чистоты.

Он нередко очень прямолинейный, склонен к правдорубству, что для изысканно лицемерного века было неприемлемо. У него может быть целый набор дурных привычек в нашем понимании. Он может быть алкоголиком, он может быть наркоманом. Даже при том, что тогда к наркомании относились иначе, все равно понимали, что ничего хорошего в курении опиума нет. Он одинок. То есть, если у него есть друзья, то он периодически от них куда-то там убегает, пропадает, сидит, запершись, пришедших к нему прогоняет. Он не женат обычно и вечно страдает то от неразделенной любви, то от невозможной в смысле брака любви, какой-нибудь там мезальянс, типа любовь к какой-нибудь иностранке, с которой невозможно вступить в брак, или какой-нибудь богатой наследнице, которую за такого, как он, не отдадут.

И в обществе он в лучшем случае ставит себя на сомнительную ступень. Его все считают бретером, скандалистом, убежденным холостяком. Это тоже девиантное поведение, страшное по тем временам. А то и вообще он может быть преступником. Самым обыкновенным. Вот, например, у Байрона был такой корсар, который такой разочарованный, когда-то пытавшийся изменить мир к лучшему, но ставший просто разочарованным мстителем всем подряд, кто попался под руки. Вот это байронические герои.

Помимо, собственно, байроновских персонажей, можно встретить таких, как граф Монте-Кристо у Дюма. Монте-Кристо, с одной стороны, в своем праве, что он мстит злодеям, которые его законопатили к черту на рога из совершенно мелких побуждений каких-то. Он хорошим людям, наоборот, пытается помочь, выручая их по-всякому. Например, своего бывшего работодателя он спасает от самоубийства, потому что у него дела шли плохо, ему грозило разорение. Тут в последний момент прибывают, короче, финансовые потоки в его сторону, и он может не стреляться теперь. Это типа его был долг, он его отдал и дальше стал мстить.

В процессе мщения он капитально поехал мозгами. Например, он стал наркоманом. Он постоянно курит гашиш, он употребляет опиум, часто в смеси с гашишом. И похоже, что у него серьезное нарушение сна. Потому что, чтобы спать, он закидывается пилюльками гашишно-опиумными. Не пробуйте повторять это дома, кстати.

Да, не надо так делать.

Или, например, такой момент. Его слуга Али, он его спасает от казни, но как? Ему, этому Али, должны были отрезать язык в первый день, а во второй день отрубить голову. Так вот, он просто подождал, пока ему язык отрежут, а потом, чтобы голову не отрубили, выкупил его. Я всегда хотел иметь немого слугу. Как удобно. И самому ничего отрезать не надо, очень хорошо.

Другой пример того же Дюма — это его мушкетеры. Потому что Дюма пришлось специальные предисловия писать про то, что это был другой век, что тогда считалось нормальным ничего не делать, бухать, играть, проматывать деньги, участвовать в очень сомнительных и даже, в общем, изменнических интригах, из соображений дворянской чести жить за счет проституток, заводить внебрачные связи и так далее и тому подобное.

Скажем, Атос буднично избивает слугу, без злобы, а просто так, в качестве дисциплинарной меры. А Арамис там, когда его какой-то гражданин грязью обрызгал, бьет ему рыло. То есть такие персонажи сомнительные с точки зрения государственного строительства.

Интересно, что в «Трех мушкетерах» есть еще и такой типаж, как антизлодей. Это, в общем, подвид антигероя, давайте сегодня так считать. Кардинал Ришелье. Он как бы антагонист д’Артаньяна и остальных, и он пытается там устроить всякие неприятные и бесчестные, с их точки зрения, махинации, и они с ним борются. Но вообще-то Ришелье борется за благо государства и единственный вообще нормальный человек чуть ли не на всю эту Францию. Все остальные либо бездельники, либо воры, либо интриганы, либо еще кто похуже. Типа Миледи.

Из чуть более позднего проявления, правда эволюционировавшего, это два капитана. Не те два капитана, про которых Каверин писал, а капитаны Блад и Немо. Капитан Блад у Рафаэля Сабатини описан как, с одной стороны, эталон чести. У него такой внутренний стержень: если он что-то считает плохим, он этого делать не будет. Он вступается за всяких обиженных и оскорбленных. Но при этом, во-первых, он пират. Это означает, что он на постоянной основе захватывает корабли, режет там команду — она же не собирается просто так все подарить, — постоянно бьется с испанцами, грабит их города, в том числе в союзе с индейцами, которые тоже не против пограбить. Грабить города так, чтобы все было вежливо и благородно, никого не зарезали, не изнасиловали и не избили, — это задача невыполнимая даже сейчас, наверное. Тогда — тем более.

Потом он постоянно всех своих соперников унижает. Все время. Как физически, так и словесно. Почему бы и нет, собственно? Все так очень цинично это делает. То есть, скажем, испанского адмирала, который помешался на почве мести, он несколько раз унижает. И особенно в последний раз, когда заявляет ему, что лучше бы он занялся каким-нибудь другим делом, а то с мореплаванием у него что-то не ладится. Видимо, на этом моменте адмирал, окончательно раздавленный, действительно пропадает из повествования. Правда, это все в триквеле, не в оригинале, но не важно.

Капитан Немо у Жюля Верна тоже такой черненький герой. Он тоже помешался на почве мести. Потери семьи у него и родины англичанами. Он терроризирует этих англичан, топит их корабли, жертвуя, кстати, своими людьми в процессе. Ведет себя холодно и отстраненно. Попавших к нему в плен фактически профессора, китобоя и слугу держит на положении узников. Постоянно их вежливо, правда, но над ними все посмеивается. Типа того, что: «Капитан, мы встретили на острове дикарей». — «Да, где только не встретишь на этой планете дикарей». И всячески показывает, что для него эти папуасы с копьями отравленными принципиально не хуже, чем какие-нибудь там англичане или еще кто. И поэтому с ним в итоге протагонист расстается, хотя ему очень жаль. И он, когда совершает побег, больше всего боится даже не того, что капитан разгневается и убьет, а того, что он будет огорчен попыткой их побега. Поскольку он все-таки персонаж трагичный и симпатичный.

У нас в России все, как обычно, своим путем, потому что у нас были Пушкин и Лермонтов, сами достаточно антигероичные товарищи. Мы уже рассказывали, что Пушкин был большой любитель бухать и драться на дуэлях после того, как очередному нахамил.

Да, если бы не Дантес, его бы, наверное, все равно завалили в итоге. Где-то в интернете есть список, с кем он там когда на дуэлях дрался. Там вообще какое-то фантастическое количество. Я, когда его увидел, поразился, что его так поздно замочили.

Это специфика тогдашних дуэлей. Их старались проводить не вплотную, где не промахнешься, а там с расстояния в 30 шагов. А пистолет-то гладкоствольный, технически устаревший лет на 30–40. И попасть из него не так-то просто. Главное, что ты пострелял, я пострелял, и разошлись на этом месте.

Так вот, у Пушкина можно вспомнить, во-первых, антизлодея Пугачева в «Капитанской дочке». То есть да, он злодей, он предводитель отморозков, бунтовщиков. Русский бунт бессмысленный и беспощадный. Он исповедует такую гопскую мораль. Когда, помните, он рассказывает Гриневу, что есть калмыцкая сказка про орла и ворона, и орел хотел жить 300 лет, как ворон, и для этого, типа, надо питаться падалью. Он сказал: «Нет, я лучше буду жить 30 лет, но питаться живым мясом». Типа вот и Пугачев тоже: я лучше умру не своей смертью от рук правительства, чем буду питаться мертвечиной, которую оно подбрасывает.

А из протагонистов можно вспомнить, разумеется, Евгения Онегина и Печорина у Лермонтова. Онегин и Печорин — это такой подтип отечественного лишнего человека. Я думаю, у всех, кто учился в школе, просто рвотный рефлекс от этого словосочетания вызывается, потому что в программе по литературе этим лишним человеком всех просто замучили бесконечно. Усердие у наших образователей не по разуму. Иногда вместо того, чтобы объяснить, почему он лишний, там какую-то антимонию разводили.

Я даже помню, что, когда я в университет поступал, были всякие шуточные экзаменационные билеты, среди абитуриентов популярные, чтобы снять немножко страх. И там был билет типа: «Образ Гусинского как лишнего олигарха в российской политической системе 2003 года. Роль и место Гусинского в камере Бутырской тюрьмы».

Да, так вот, Онегин лишний, потому что служить он не хочет. Потому что служба тогда — это очень геморройное дело, где нужно выполнять тупую механическую работу, если ты не имеешь мохнатой лапы, получать трехкопеечное унизительное жалованье, тратить кучу своего времени, которое Онегин предпочитает пробухивать и проплясывать по балам. «Уж ждет его Каверин…» Каверин был тогда большой тоже алконавт известный.

Печорин служит, поскольку у него денег нет на то, чтобы бухать и проплясывать. Но он тяготится своей службой, фактически ждет, что его убьют, постоянно влезает во всякие сомнительные и даже бессердечные авантюры. Типа вот того, что он подбил Азамата на похищение Бэлы, Бэлу эту бросил и погубил. Надо было думать головой. И в итоге он умирает там где-то по дороге в Персию и, видимо, очень рад этому. Внутренне, по крайней мере, из текста такое впечатление остается. В известной степени и то и другое — это альтер эго авторов.

С другой стороны, не одни Пушкин и Лермонтов у нас. У нас есть еще Гоголь, который подарил нам другой подтип русского антигероя — это маленький человек. Обычно этот термин употребляется в сочетании с Акакием Акакиевичем Башмачкиным, персонажем с умышленно идиотским именем, смешной фамилией и смешными воззрениями на жизнь. Ему кажется, что, если он эту самую шинель себе сделает, то этим повысит свой социальный статус. При том что по описанию шинель — это типа как в 90-е мечтать о костюме «Абибас», который повысит тебе социальную значимость. Там, например, воротник был сделан из кошки.

Из кошки?

Почитай там, да. Кошку использовали на воротник. Потому что денег нет.

Да. А другой, более веселенький, — это Хлестаков. Хлестаков — полное ничтожество. То есть он служить толком не хочет, ничего не выслужил там в Петербурге, до сих пор имеет чин елистратишки, то есть коллежского регистратора. И его не уважает даже его собственный холоп Осип. И постоянно его критикует за глаза. Он труслив, всех боится. Но стоит ему почувствовать немножко слабину, как он тут же начинает раздуваться, как петух. Или индюк. Начинает про себя сочинять всякие басни. Причем начинает он тоже так, знаете, как протянет лапу, пощупает, можно, и начинает дальше.

То есть сперва он утверждает, что он не просто переписывает, а начальник отделения с ним на дружеской ноге, а потом уже его произведут в генерал-фельдмаршалы, и он играет в вист с министром иностранных дел и послами великих держав, и черт ему не брат совершенно. И со всех не забывает вымогать еще и деньги самым бессовестным образом. После чего он, ускользая от расправы прозревших чиновников, которые сами попадают под молотки, когда приезжает настоящий ревизор, — так им и надо, — Хлестаков остается безнаказанным. Потому что он именно вот маленький человек. Ему не положено ни геройств, ни даже на самом деле расплаты особой. Он в сущности ничего и не сделал. Ну да, пьяным врал и деньги брал. Так он взаймы же как бы брал. То, что они из сибирской каторги не смогут у него обратно взять, — это вопрос уже не его.

Далее наступает эпоха реализма. Впрочем, многие считают, что, скажем, и «Ревизор» — это тоже реалистическое произведение, но не будем сейчас вдаваться в подробности. Так вот, в реализме появляется такой вид антигероя, как бессовестный, беспринципный, карьерист и манипулятор. Типичный пример из европейской литературы — это чуть ли там не каждый второй персонаж Ги де Мопассана, который, сюрприз, был кто? Циничный, беспринципный манипулятор и все остальное. Вот это поворот. Так что ему было нетрудно все это писать. Он даже считал, что пишет страшную правду, которую лицемерное общество не хочет видеть. Он всем делает большую услугу. Сам он, правда, вряд ли был счастлив, но это другой вопрос.

Вот, например, его произведение «Милый друг», где протагонист Дюруа, начиная мелким служащим, который считает в кармане копейки и думает, что вот если сегодня пообедаю бутербродом с колбасой и пивом, то на ужин уже не останется, и так далее, — и он попадает в газету, где благодаря своему другу, его жене, на которой потом сам женится, ему удается стать успешным колумнистом и получать большие деньги. В итоге он выбивается там чуть ли не в бомонд, ему удается заключать выгодные браки путем совращения. Как считалось, ему бы не отдали эту богатую невесту никогда. Потом он еще и мать этой невесты тоже того. Вот. Свергает правительство практически, наживается на экспедиции по завоеванию Алжира. И в итоге он женится еще раз, совсем удачно. И все его бывшие любовницы его простили, снова хотят дружить. Будущее прекрасно. Так сказать, вот как надо. Пошел к успеху пацан-то. Это нарочито такой конец, показывающий фигу общественной морали с ее воображаемым торжеством добродетели.

У нас его аналог — вот у Островского есть замечательная комедия «На всякого мудреца довольно простоты». Там протагонист Егор Дмитриевич Глумов, тоже мелкий чиновник из дворянчиков, который обманом втирается в доверие своему богатому дяде, подкупив его слугу, крутит шашни с женой этого дяди, своей тетей. Причем, кстати, дядя такой: лучше уж ты, чем какой-нибудь непонятный оборванец. Все свои. Втирается благодаря влюбленной в него тетке в доверие к двум начальникам. Одному старому, перед которым он такой весь раболепный консерватор. И молодому, перед которым он такой весь революционный, непримиримый сторонник реформ. А на самом деле он на всех на них пишет в дневник всякие гадости, их разоблачает там всячески. Если бы этот дневник не всплыл, то его план бы вообще завершился полнейшим успехом. Но в конце дается намек на то, что пройдет неделя, его вернут обратно на место. Все те, про кого он это писал. Потому что им сказать-то ему, по сути, нечего.

Но у нас есть, опять же, своя школа антигероев. Это тургеневские, гончаровские товарищи. Рудин, который сидит на заднице и чего-то там мямлит, умудряясь запороть себе намечавшийся роман с женитьбой самым тупым способом. Ну и что? В следующий раз пиши, куда надо. Что, они тебя уволят за это, что ли?

И Обломов — это еще очень хорошо. Он, по крайней мере, никому особо не вредит, кроме себя. В итоге от ожирения и прочего, нездорового образа жизни, видимо, помирает от инсульта. Как его друг Штольц ни пытался его тащить. А у нас есть еще Родион Раскольников. Такой небезызвестный. Да, ницшеанец-самоучка, который все рассуждал о том, тварь ли он дрожащая или право имеет. Замочил вредную старуху-процентщицу, у которой задолжал денег. Так она ему, наверное, не насильно эти деньги впихивала. Ему предлагал его друг Разумихин работать вместе с ним переводами за неплохие деньги. Он чего-то начал артачиться, потому что он право имеет. Заодно замочил еще сестру этой старухи.

Кстати, старухе, по-моему, по тексту было 42 года вообще-то.

Сколько? 42? Да. Глубокая старуха.

Это XIX век, почитай и другие тексты. Там и не моложе сорока — старики. Тяжелые условия.

А может, особенность восприятия.

Если она процентщица, то есть она, видимо… старая дева. Во-первых, она, скорее всего, старая дева. Во-вторых, она, скорее всего, не из супервысоких, так сказать, слоев общества. Что объясняет, в принципе, почему она в 42 года уже старуха.

Ну да, да. Потому что, если вы, извините, дворянство и вас не покалечили, не убили на войне, вы можете и до 60, и до 70 дожить вполне легко. У вас хорошее питание, современная медицина на тот момент, насколько это возможно, с пиявками, кровопусканиями и прочим. Но, тем не менее, вы в гораздо более хороших условиях находитесь, чем подавляющее большинство населения, которые напоминаю — крестьяне. Тогда говорили: мужчина полный, интересный. Сейчас к мужчинам полным отношение наоборот, без всякого интереса обычно.

А потом в революцию у нас, опять же, такая получилась развилка. У нас начался советский период, когда теоретически антигерои-то не нужны были, но без них нельзя. И поэтому появляются новые типы. Во-первых, реалистическая литература о Гражданской войне такими пестрит. Если почитать, например, «Тихий Дон», то там найти героев без страха и упрека не получится, ибо гражданская война дает удручающе мало к тому оснований.

Либо это может быть какой-нибудь жулик, типа Остапа Бендера. Он эталонный пример антигероя. Мошенник, вор, что бы он там о себе ни говорил. Вымогает деньги, дуря всем подряд головы. То бывшим людям, как это тогда называлось, наплетя им, что он приехал из Берлина и что его спутник — гигант мысли, отец русской демократии и особо приближенный к императору. Да. И в итоге они с них рублей 500, по-моему, в общей сложности собрали. А в конце все для него кармически нехорошо, конечно. Правда, потом все равно пришлось писать сиквел, и он воскрес. Но, опять же, конец для него не очень хороший. Хотя была ранняя версия, где он в конце женится на этой Зосе и живет-поживает, но это как-то искусственно.

Да ладно уж.

Да, да, да.

Либо, особенно это характерно для детской и юношеской литературы, это такой антигерой, который показывает, как не надо. Например, Незнайка. Всем известный Незнайка имеет огромное количество недостатков. Он придурковат, он нетерпелив, он не любит думать перед тем, как делать. Он склонен к вранью, хвастовству и неумеренному фантазированию, которое он тут же начинает распространять.

То он, столкнувшись с каким-то там жуком, решил, что на него упал кусок солнца, начал бегать и орать, что солнце падает на землю. Все тоже стали бегать и орать, пока не пришел Знайка и не сказал всем, что солнце никуда не падает, а Незнайка — осел, угомоните своего сумасшедшего.

То он пытался стать человеком искусства, и единственное, что у него более-менее получилось, — это рисование довольно обидных карикатур, которые всем нравились, пока они не видели карикатуру сами на себе. И вот это им сразу переставало нравиться. То есть, видимо, Незнайка просто жанром ошибся, как Уве Болл, который все время снимал совершенно не те фильмы, какие надо. Только он снял «Постал», то сразу стало понятно, вот чего ему нужно было делать. Музицировал он тоже ужасающим образом, да, и стихи сочинял такие абсурдистские. В принципе, у них не было ничего особенно обидного, даже смешно в целом. Но тем не менее он пример того, как не надо делать и что будет.

С другой стороны, у нас все-таки антигеройство в смысле назидательное не всегда было таким прямолинейным. То есть открываем книжку про Буратино. Буратино, безусловно, антигерой. Потому что он любопытен, лезет куда не просят. Вместо того чтобы пойти в школу, он продает свой букварь и прет смотреть представление у Карабаса-Барабаса. Да, конечно, все его действия в итоге привели к тому, что они перестали жить в каморке и завели свой собственный театр, вытеснив Карабаса-Барабаса из бизнеса. Это потому, что у Буратино есть, конечно, и положительные черты. Он смел, целеустремлен, достаточно уверен в себе.

То есть это такая деконструкция была, по сути, для сказки про Пиноккио, где Пиноккио — антигерой скорее незнайкинского типа. Он постоянно из-за своих недостатков попадает на Сугундер. И после кучи болезненных неприятностей он в итоге наконец образумливается и становится настоящим мальчиком. А Буратино до лампочки, настоящий он мальчик или не настоящий. Его все устраивает, он живет, как ему нравится, и в итоге приходит к успеху без всего этого мрачного нравоучительного католицизма, которым напичкана коллодовская оригинальная сказка.

На Западе тем временем тоже все было не слава богу, поскольку потерянное поколение, сухой закон, Великая депрессия, сразу война — все эти события мало способствуют солнечному взгляду на окружающий мир. Именно в 20-е, 30-е, 40-е расцветают такие жанры, как hard-boiled, то есть крутой детектив, и нуар. Такие антигерои, как Сэм Спейд, кстати говоря, в экранизации с Хамфри Богартом Сэм Спейд еще сильно приукрашенный. В оригинальной книжке он такой сомнительный персонаж, без пяти минут мерзавец. Филип Марлоу и огромное количество всякой эпигонщины по нему. То есть герои Рэймонда Чандлера.

Вообще часто в нуаре главный герой — это даже не сыщик как таковой, а именно такой простенький маленький человечек, который ввязался в какую-нибудь криминальную историю: типа кого-то шантажировать пополам с роковой женщиной, впрягаться в супружеские измены с кем-то, всякие грязные игры за наследство и тому подобные дела. И это все оканчивается для них предсказуемо.

У них, разумеется, есть свой шарм, свои специфические черты. Манера постоянно резонерствовать самим с собой. Вообще роль резонера в литературе до этого достаточно распространенная, и, как правило, под нее выделялся особенный персонаж. Вот уже упомянутый нами Осип из «Ревизора» — он как раз резонер и есть по своей роли. Больше он, в сущности, ничего не делает. А в антигероях 20–30-х характерна бесконечная полемика с внутренним голосом. Даже не полемика, а скорее такое мрачное, мизантропическое рассуждение о том, как все плохо, как у них все плохо, как все будет еще хуже, как у всех все плохо.

Ну и знаменитая манера использовать такие хлесткие метафоры. Типа того, что его ухмылка была такой же широкой, как тарелка для ребрышек, и вдвое более сальной. Они все, разумеется, курят одну за другой. Постоянно бухают. Все алкоголики. Кстати, Хамфри Богарт реальный был как раз алконавтом. То есть у него был распорядок дня, в котором где-то там с 7 до 9 часов стоял пункт «виски с содовой».

Утро?

Нет, вечер. Он не до такой степени был алкашом. Если бы он с 7 до 9 утра употреблял виски с содовой, я боюсь, что вместо фильмов он бы ползал по подворотням и собирал бутылки.

Да уж.

Я бы очень удивился, если бы он в это время уже проснулся, так сказать, по правде.

Ну да.

Еще из интересных — это вот у Дэшила Хэммета, у него был безыменный оперативник агентства «Континенталь», который подчеркнуто не героичен. То есть, во-первых, у него нет даже имени, то есть он такой деперсонализированный. Ничего, кроме «оперативник» и «я», там не говорится. А во-вторых, он низенький, он толстенький, правда, он плечистый, очень сильный физически. Но то есть он никакой там не писаный красавец голливудский. Все экранизации безбожно приукрашивают его героя.

Типичный пример — вот, я думаю, многие смотрели с Брюсом Уиллисом «Герой-одиночка», как у нас надмозгово перевели Last Man Standing. Это вольная экранизация «Кровавой жатвы» Хэммета. Такая относительно точная, по крайней мере время действия не меняется. Но вот то, что Брюс Уиллис совершенно не похож на низенького толстенького оперативника, — это есть. Правда, характер удался. Как раз Брюс Уиллис антигероев играет очень хорошо.

Еще интересен жанр гангстерского кино. Тогда же появился так называемый… В русском языке нет такого слова, но раз уж термин появился, придется использовать его. К такому антизлодею той поры можно отнести «Лицо со шрамом». Это не тот фильм, который снял Брайан Де Пальма с Аль Пачино, который говорит «Say hello to my little friend». Это оригинал, ремейком которого, таким очень вольным, является известный всем фильм.

Так вот, «Лицо со шрамом» был такой попыткой развенчать обаяние братвы, развенчать лично образ Аль Капоне, которого многие считали примером для подражания, пошедшего к успеху. Он там тоже в конце погибает нехорошим образом, потому что такова судьба антизлодеев.

После этого начинается у нас уже эпоха постмодерна, когда идея хорошего парня вообще размывается и начинает восприниматься как ненатуральное, неестественное, опять же карамельное. То есть примерно так, как когда-то воспринимался классицизм. И начинается череда антигероев слэш-антизлодеев, которые при том, что они более сильные и самостоятельные личности, чем типичные антигерои 20–30-х, все равно несут очень специфический набор недостатков.

Вот Клинт Иствуд очень любил таких играть. Это и долларовая трилогия, к примеру, где он играет Безымянного. Один это герой или три разных — вопрос отдельный. Считается, что один. Он молчалив, он циничен, он эгоистичен, он думает только о деньгах. Он, кстати, во многом является отсылкой к тому же Дэшилу Хэммету с его «Кровавой жатвой», если вы посмотрите на фабулу первого фильма, A Fistful of Dollars. Он ни с кем не дружит. Он не стремится бороться со злом и искоренять, наводить справедливость. Он склонен ко всякому мошенничеству и жульничеству.

Вот в третьем фильме, где он зарабатывает тем, что сдает Туко за деньги на повешение, потом стреляет, перебив веревку, Туко ускакивает на лошади, кто-то его потом догоняет, и они его сдают в соседний город. Когда деньги за Туко давать перестают, он его после очередного раза говорит «до свидания» и уезжает. А Туко остается в пустыне и чуть не погибает. После чего загорается жаждой мести и преследует этого Клинта Иствуда.

Подобный, не подобный, но тоже антигерой у Клинта Иствуда получился в его трилогии про Грязного Гарри. Даром что тот не сомнительный охотник за головами, а самый настоящий полицейский. Во-первых, это полицейский-ковбой, так называемый. То есть он предпочитает стрелять, а потом задавать вопросы. Он относится к преступникам с ненавистью. Он мало с кем ладит. Про него говорят, что он ненавидит снежков, нигеров, караедов, реднеков. Длинный список, короче.

Караеды — это кто?

Это ирландцы.

Да? Тоже голодальный коров.

Ничего, не знал.

Это как бы шутка, потому что как минимум три пункта — он белый, он ирландец и он католик — относятся к нему самому. То есть он такой ультра-мизантроп, который даже к себе относится без особого пиетета.

Все помнят эту сцену, где он, решив пообедать, становится свидетелем попытки ограбления. Он нападает на грабителей, стреляя из своего револьвера, вынуждает одного из них врезаться на машине в какую-то витрину. Раненого негра рядом с дробовиком он провоцирует схватить дробовик и попробовать его застрелить, читая ему шикарную фразу про то, что поскольку это магнум 44-го калибра, он может напрочь снести тебе башку, и ты должен задать себе один вопрос: повезет ли мне? Поскольку негр решает, что ему как-то не везет в этот день, Гарри убирает револьвер и собирается уходить. Но негр говорит: «Постой, я должен знать». То есть кончились там патроны или все-таки один был. И что делает Гарри? Он разворачивается, этот револьвер направляет на негра и спускает курок. К счастью для негра, оказалось, что патронов там все-таки не было.

А если бы был?

Будем надеяться, что на самом деле Клинт Иствуд прекрасно помнил, сколько там патронов, и так, попугать решил. И я на это надеюсь.

В антизлодеи тем временем пролезают откровенные бандиты. Хрестоматийный пример — это художественное произведение Марио Пьюзо под названием «Крестный отец», в котором как бы хороших персонажей-то и нет. Вот кто там хороший? Майкл Корлеоне? Ну да, он поначалу хотел всячески дистанцироваться от своей семьи и бандитизма, записался в колледж, нарочно пошел добровольцем на войну, при том, что его отец всячески пытался помешать ему, типа служить непонятному государству — это зашквар. Дослужился там до капитана, был награжден, ранен в бою с японцами, после чего наконец комиссован к вящей радости семьи. Но начавшаяся криминальная война вынуждает его участвовать, и он постепенно погружается шаг за шагом все глубже в дебри, теряет свою первую жену, убивает своего зятя, лжет своей жене, что ничего не знал. Жена его пытается за это бросить. Его названный брат Том, рискуя, в общем-то, головой за такую инициативу, едет мирить ее с ним. И в итоге кончается тем, что жена его начинает ходить в церковь и регулярно молиться, потому что понимает, кто такой ее муженек.

Его папа, который типа образец чести и доблести, на самом деле таковым выглядит только на контрасте с другими отморозками и негодяями. Например, с педофилом, продюсером Вольцем. В фильме это все исчезло, а вот в книжке есть. Только не в том кривом пересказе для слабоумных, который у нас попадается периодически вместо перевода, — в оригинале. Наркоторговец Солоццо… Впрочем, потом семью все равно втравляют в наркоторговлю. Типа веяние времени, ничего не поделаешь. С циничным интриганом Барзини и так далее.

А так они злодеи, бандиты и убийцы. С насквозь АУЕшным мировоззрением и мироощущением. Дон Вито, еще и отягощенным тем, что он не в Америке рожден, а спустился с сицилийских гор. И поэтому мыслил очень уж патриархально. Например, своей дочери Констанции, когда выясняется, что муж-то ее бьет, он говорит: «Ну а ты веди себя так, чтобы он тебя не бил». Примечательно, что его старший сын Санни не разделяет таких ценностей. Он тоже в Америке родился, чуть-чуть посовременнее. Он собирается ехать бить зятя смертным боем. Что ему, кстати, один раз даже удается. Правда, выжить это ему не помогает.

Развивается и фэнтези. Поскольку еще в 20-е и 30-е появились первые проростки. Если ранние околофэнтезийные произведения все же трактовали о персонажах скорее классического геройского типа — ну вот у Эдгара Райса Берроуза его Тарзан, который просто средоточие всех мыслимых добродетелей, каких только можно было придумать. Он благороден, справедлив, силен, способен на бескорыстие и самопожертвование. То есть, например, когда выясняется, что его возлюбленная должна выйти замуж за мужика, который в отсутствие его, Тарзана, среди живых и вообще существующих на свете — он же родился в Африке уже и нигде не записан, — этот мужик является лордом Грейстоком и вместо него имеет все его богатства и имения, он отказывается как от богатств, так и вообще от фамилии Грейсток, потому что иначе получится, что женщина, которую он любит, выйдет замуж за нищего в итоге. На такой фокус, как деньги забрать себе и сказать «давайте теперь выходить за меня», он не может пойти. Вы что? Это бесчестье.

И злодеи ему попадаются тоже такого кристаллизованного типа, вроде злого русского Николая Рокова и его нехорошего подельника Алексея Павловича. С ними никаких компромиссов тоже нет. А вот начиная с говардовского Конана, вот тут уже идет такая амбивалентность. То есть Конан, конечно, идет к успеху, он крут и симпатичен, но при этом он все-таки варвар, он бывает и ограниченным, и непродуманные действия всякие совершает себе в итоге в убыток и так далее.

Еще мы можем вспомнить Лавкрафта. У Лавкрафта сплошняком антигерои. Не потому, что с современной точки зрения там все расисты конченые какие-то, а потому, что там все сплошь маленький человек, который узнал то, что ему не полагалось знать, или столкнулся с чем-то, с чем он не может бороться. У него случаев, когда злодеев удалось относительно малыми потерями победить, можно посчитать по пальцам. Какой-то был рассказ, где протагонист вместе со своим дядюшкой в итоге отбивался от монстров с помощью огнемета и какого-то там рентгеновского излучателя. Дядюшку, правда, в процессе убило все-таки.

Рентгеновским излучателем?

Нет, монстры, по-моему, убили в итоге. Они там кое-как отбились. Это чуть ли не исключительный случай. Обычно у него там все либо сходят с ума, либо кончают с собой, попадают в психушку или в тюрьму, или там видят сны про то, что они рыболюды, или еще что-нибудь такое происходит с ними. Никакой победы над ктулхами они не одерживают, потому что с точки зрения автора это невозможное дело абсолютно. Надо знать свое мелкое место.

У нас в Советском Союзе в послевоенный период с антигероями как бы не то чтобы не задалось. Просто они все очень специфичные и индивидуальные. Вот, например, всем известный Глеб Жеглов. Глеб Жеглов в книжке и Глеб Жеглов в сериале, который сняли, где его играет Высоцкий, — это персонажи, в общем-то, разные. Во-первых, отчасти и сам образ был подрихтован, и кое-какие еще неприятности не попали в сериал. Например, последняя сцена, где Шарапов приходит и видит, что сослуживица Варя с усыновленным малышом стоит и ждет его. В книге ничего подобного нет. Варя Синичкина погибает.

Вот это поворот.

А в сериал этого не вставили, по требованию худсовета, я так понял. Аргументом было то, что: «Вы представляете, в каком настроении люди в понедельник пойдут на работу?»

Да, все логично. Не поспоришь.

Да, таким образом получилось немножко другое. И из-за этого речь Груздева, с которым они в коммуналке живут, про то, что у нас наступит эра милосердия, — так называется изначальная книга, — она как бы пропадает втуне. То есть Жеглов, да, суров и не очень чистоплотен. Типа того, что он подкидывает кошелек вору просто потому, что настоящую кражу у него спалить не сумел. Вор должен сидеть в тюрьме. И все. Сам вор от этого охреневает. Он ведет себя как такой эталонный злой полицейский. С задержанным супругом убитой, с которой началось все это расследование, он не вполне чистоплотен. Не вполне чистоплотно ведет себя с девицей Ручечника, сказав, чтобы его проводили на автобус. Она думает, что он на автобус до дома. На автобус, в смысле милицейский. До тюрьмы.

А в книге скорее подтекст такой, что, во-первых, Шарапов немножко другой. Он войсковой разведчик. Там все-таки в фильме он какой-то уж очень няшный получился. А в книге он как раз разведчик, который там режет глотки часовым, за языками там ходит и так далее. Не няшный совсем. И Жеглов подается как отживающий тип милиционера, такого злого. А потом как бы наступит эра милосердия, где будет новый тип, такой, как Шарапов. И в более поздних произведениях Вайнеров Шарапов там уже какой-то полковник. Уже, правда, не центральный персонаж, а скорее на манер короля Артура.

А в фильме получилось по-другому. Отчасти из-за харизмы Высоцкого, а отчасти из-за упомянутых мной изменений. Образ получился сильный, пусть и антигероичный, безусловно, но все-таки не настолько темный, как в книге, где он ближе к отрицательному, чем к положительному персонажу.

Да, потом у нас был такой фильм, как «Берегись автомобиля», где Деточкин угоняет машины, в основном «Волги», потому что это было престижное точило тогда, у всяких там коррумпированных взяточников, воров, спекулянтов и тому подобное. Сейчас это все уже непонятно, но вот для того периода было ясно, кто такие спекулянты. Те, кто в пузатых портфелях разносят крабов и икру по адресам нужных людей за большие деньги. И почему именно машины у них угоняет Деточкин, не кошельки у них из карманов тащит, не морду им бьет кувалдой, а именно машины угоняет? Потому что все эти жулики и воры эти самые машины купили в обход очереди. И какой-нибудь там честный труженик, даже имея деньги, этой машины будет ждать годами. Такова была система распределения у нас замечательная, что приходилось годами ждать. А жулики за счет тех, кому они сбывают налево всякое, они хорошо живут.

Вот поэтому Деточкин решил именно эти машины воровать. И поэтому, когда его ловят, то сажают его, по-моему, только на полгода. Там не говорится точно, на сколько, но явно ненадолго, видимо, на полгода. Он решает, что больше так не будет. Такой вот получился антигерой, с одной стороны, трогательный, а с другой стороны… В конце-то он угоняет машину у честного человека по ошибке. И таким образом понимает, что его вигилантская деятельность к чему хорошему на самом деле не приводит. Это подсвечивается, кстати, и милиционером, который с ним спорит. Он говорит: «Каким образом вы боретесь с жуликами? Вы крадете у одних жуликов и продаете другим жуликам». Типа вот этого лютеранского пастора, по-моему, которому он в Прибалтике перегоняет машину, начинает к нему какие-то вопросы. «Вы что, против священников?» Он говорит: «Ну и что? Ездить тоже надо на чем-то». В таком духе.

Да, и наконец в послевоенном фэнтези тоже появляется свой… не свой, а скорее там такая эволюция интересная происходит. Когда нам Толкин показывает своих протагонистов в «Хоббите» и «Властелине колец», протагонисты эти — хоббиты. То есть существа маленькие, не особо могучие, не способные рубать противников направо и налево, как Леголас, особенно в фильме. И тем не менее именно они совершают необходимые действия. То есть, скажем, Бильбо не убивает Голлума, потому что пожалел его, как потом объясняет Гэндальф. И это в самом конце «Властелина колец» сыграет, потому что Голлум нечаянно уничтожает Кольцо своим стремлением обладать. Фродо, несмотря на то, что он тоже никакой не богатырь, несет Кольцо и таки доносит. Вот в самом конце оно берет над ним верх. Это неудивительно, потому что на последних этапах они уже шли исключительно на силе воли и голодные, ослабевшие, бросившие почти все снаряжение, чтобы хоть как-то тащиться. И понятно, что обратно они не собирались уже. Без снаряжения не дойдешь. Спасают их в основном кармическим произволом автора.

Почему они герои? Вот потому, что это маленькие человеки, которые, тем не менее, имеют в себе стержень и желание сделать то, что нужно. И не случайно в конце и Бильбо, и Фродо отправляются куда? В Валинор они отправляются. Да, отправляются на Запад, потому что и тот и другой безнадежно покалечены Кольцом и войной. То есть Фродо страдает одновременно и от воздействия Кольца, и от ПТСР во все поля. Во многом именно из-за того, что он маленький человечек, который не предназначен был для таких свершений, но тем не менее их с честью перенес. Почти. Почти с честью, почти перенес. Спасибо Голлуму.

Но те, кто пытался продолжить за Толкином идею высокого фэнтези, они на такое обычно не хватало. Они в основном писали про рыцарей без страха и упрека, которые там побивают драконов и прочих, спасают принцессу и живут долго и счастливо. Потому что все-таки Толкин — это Толкин, а его эпигоны — это его эпигоны. И все равно через некоторое время маятник качнулся. Во-первых, с популяризацией темного фэнтези. Во-вторых, с общими сдвигами в мышлении как авторов, так и читателей.

То есть можно, например, вспомнить «Сагу о Копье», где очень такой неоднозначный Рейстлин, где очень сомнительные персонажи попадаются, та же самая Киттиара. Это, правда, во многом объясняется тем, что книга-то писалась как новеллизация партии в настольную ролевку, которую Маргарет Уэйс и Трейси Хикмен играли. И, например, почему Киттиары, по-моему, в начале нет? Потому что она рассорилась с остальными и не хотела играть в тот день. То есть там это во многом от условностей Dungeons & Dragons отталкивается. Что говорит, на самом деле, в пользу этой системы как таковой.

У Сапковского тоже практически все сплошные антигерои. Милсдарь Геральт с самого начала показан как антигерой, даже несмотря на то, что в первых произведениях там еще не совсем продуманный мир, и милсдарь Геральт немножко выходит из того образа, который был потом. То есть он, например, убивает каких-то гопников, которые вначале на него напали, хотя мог их просто раскидать.

В Блавикене-то?

Нет, в Блавикене — это потом. Я имею в виду, когда он в Стрыгово ходил. В самом начале. В самом начале самой первой книги. Он хотел таким образом произвести впечатление на нанимателя, когда он шел Стрыгу расколдовывать. А потом, да, Сапковский чуть-чуть доработал образ и мир. И появился вот такой вот Геральт, который уже старый, битый жизнью, который все время старается соблюдать нейтралитет и не вмешиваться, потому что после его попыток вмешиваться всякий раз бывает хуже. Вот как в Блавикене, когда ему давали выбор: либо перебить за деньги Стрегобора банду Сорокопутки, которая как бы деконструирует сказку про Белоснежку и семь гномов, либо, наоборот, убить Стрегобора для Сорокопутки, а иначе она устроит резню в городе. Он их, в общем, перебил, деньги не взял, из города его выпнули и обозвали Блавикенским мясником. Вот и сказочке конец.

Но потом, что интересно, он эволюционирует из-за Цири и понимает, что нейтралитет получается довольно тухлый. Таким образом примерно он попадает в видеоигры, где он становится скорее таким, знаете, специфическим по типу антигероя, как вот есть рыцарь в сияющих латах, knight in shining armor. А есть его такая деконструкция и некоторая вроде шутка на эту тему — knight in sour armor. То есть обычно на русский переводят как рыцарь в ржавых доспехах.

То есть такой с виду антигерой. Он циничный, он выглядит потрепанным, побитым жизнью, он не брезгует всякими грязными, но эффективными приемчиками, никого там не вызывает на честные бои, старается атаковать так, как ему выгодно, не сдержан особо на язык, не верит в честность и благородство, от всех ожидает всяких подлостей, просто потому что уже раз 15 становился их жертвой и надо когда-то учиться. Но тем не менее внутри он все равно благороден и стремится, пусть с матюгами и ворчанием, а также с вымоганием денег, потому что жить надо на что-то, он все равно берется за геройскую работу.

Показательна другая известная серия Сапковского — гуситская трилогия. Ее персонаж, ее протагонист Рейневан, он же Рейнмар из Белявы, начинает как такой стереотипный фэнтезийный герой без страха и упрека. Благородный такой мальчик, который стремится следовать рыцарским добродетелям. Например, спасти прекрасную даму, которая его любит, от жестокого мужа. Или прийти на помощь рыцарю, обложенному подлыми наемниками. После чего с удивлением выясняет, что дама — жадная беспринципная дрянь, а рыцарь — обычный раубриттер, которого наемники вообще-то за дело били, потому что он пытался ограбить их караван. И каждый раз для Рейневана от этого одни беды и неприятности.

Хорошо, что с ним рядом действуют настоящие герои, выступающие под кличкой Шарлей, который циничен, остер на язык, здорово дерется, очень прагматичен и не брезгует мошенничеством, и вообще всячески учит его жизни. Вроде того, что, когда Рейневан начинает разглагольствовать про то, что у менестрелей столько всяких поэм про прекрасных дам, что многие менестрели сами были любовниками прекрасных дам, и вот в каком-то там из произведений некий феодал, увидев, что его жена и менестрель спят там в обнимку в саду, укрывает их своим плащом, чтобы не простудились… А Шарлей и третий член партии, кстати, ангел во плоти, ведут беседу об этом специально, чтобы его потроллить. И начинают перебирать, что, во-первых, все эти менестрели в основном бессовестно врут про свои якобы отношения с благородными дамами. А те, что не врут, очень быстро пожалели о них. И упоминают, что был один такой, из черепа которого барон, которому он наставил рога, велел сделать кубок и пить из него вино.

По-моему, Самсон Шарлею возражает и говорит: почти все правильно, только не барон, а граф, не убил, а бросил в темницу, и сделал не кубок, а красивый мешочек.

И Рейневан такой: мешочек?

Да, для сигнета и мелких монет. А что ты так побледнел, Рейневан? Ты же говорил там: любовь, рыцарство. А мошонка? Что мошонка? И без нее можно рыцарствовать.

Так вот, постепенно, во-первых, битый жизнью, во-вторых, под воздействием своих друзей и не очень друзей, Рейневан проникается тоже некоторым цинизмом и становится тоже рыцарем в ржавых доспехах.

В вахаммеровских новеллизациях наблюдалась, кстати, в миниатюре та же самая картина. То есть начинались, по крайней мере по 40-тысячнику, мейнстримовые книги по 40-тысячнику с того, что спейс-марины, обычно ультрамарины…

Вот ты не задумывался, с чего вообще вот это вот благоговение перед ультрамаринами? Куда ни плюнь, везде одни ультрамарины.

Ультрамарины, у них как бы по лору-то объясняется, что это самый большой орден был. Легион, извините.

Да, но факт в том, что в основном это трудами новеллизаторов, которые почему-то к ним так прикипели душой, что без суповаров себя просто не мыслили.

Не только их там, вот этот Калдор… Я вижу это таким образом: ультрамарины как бы по идее самые правильные спейс-марины. В кавычках сейчас мы возьмем это, потому что, я знаю, сейчас прибегут незамедлительно фанаты всех других легионов и орденов и начнут меня закидывать разными нехорошими вещами. Но они представляют собой такого классического, хорошего, правильного спейс-марина, который озадачен только одной-единственной целью — изничтожением врагов Императора, человечества по совместительству.

Ну да. То есть это такой вот кондовый правильный спейс-марин. У всех остальных у них там разные есть нюансы. Есть космические викинги. Они как раз антигероичны во многом. Викинги бухают, потому что они себе отключили в печени обычную для спейс-маринов способность перерабатывать любые токсины, включая алкоголь, чтобы все-таки бухнуть было можно. Кровавые Ангелы с их мрачной вампирической фигней. Или Темные Ангелы с их мрачной тайной и ловлей изменников — там чего только нет. Про Магнуса, который не предавал.

Да. И постепенно народу, как читающему, так и пишущему, поднадоело писать без конца пережевывание одного и того же диалога в стиле: «И Атанкарец! Атанкарец превозмогает!» И появились, во-первых, комиссар Каин, который очень циничный, эгоистичный, такой очень прагматичный герой, который, правда, о себе думает хуже, чем он есть. Но репутация у него во многом такая, не совсем основанная на том, на чем все думают. И насквозь его видит только один человек — инквизитор Эмберли Вейл, от лица которой ведется повествование.

Она типа редактор.

Она редактор архива. Извини, он, конечно, собственные записи пишет сам, а она их редактирует и компилирует, сноски пишет. Меня особо порадовало, когда была такая приквельная история, где он по пустынной планете путешествовал от орков и оборонял… Там какая-то была девица-слесарица, и в сноске было видно, что Вейл бы эту девицу экстерминировала. Там просто какие-то шуры-муры происходили с этой девицей, судя по описанию, там намеки делаются на это.

Это четвертая книга для тех, кто интересуется комиссаром.

Да, и про инквизиторов, особенно про известного Грегора Эйзенхорна и его коллегу по опасному бизнесу, там тоже все максимально сурово: что надо убить тысячи, чтобы спасти миллионы, и так далее.

А комиксы у нас остались еще не охвачены.

Да, в комиксах антигерои начали подступать ближе к 80-м годам и достигли пика в 90-х, потому что там даже был такой специальный термин, как антигерои 90-х. Это не значит, что они все были именно в 90-е придуманы, просто пик популярности пришелся на это.

У нас в стране из известных событий антигерои 90-х — это гражданин в спортивном костюме и с пистолетом ТТ. Но поскольку в США все было не так, они, наоборот, в 90-е все радовались и плясали благодаря концу истории, у них антигерои 90-х — это другое. То есть в Золотом веке кое-какие антигероические черты попадались. Это уже Бэтмен, например. Он там не гнушался и убивать, и револьвером пользоваться, по-моему. А в Серебряном веке после введения Кодекса комикса все, наоборот, выхолостили до полнейшего карамельно-сахарного духа. Все стали просто героями от и до, и это вызывало у многих изжогу. Поэтому в 80-е и 90-е пошел другой типаж.

То есть супергерои, которые не то что имеют недостатки — они могут вообще из их недостатков практически состоять. Просто определенным образом их сочетание заставляет их бороться со злодеями всякими и тому подобное. Типичный пример — это Каратель, про которого можно сериал посмотреть на Netflix. Не только сериал, комиксов про него…

Понятно, он много где был. Он, например, был в мультсериале про Человека-паука 90-х годов. И этого паука пытался отловить. Покарать.

Да, да. То есть он, в отличие от того, что предписывается Кодексом комикса, без разбора валит злодеев. Иногда и не совсем злодеев там без разбора. С супергероями другого типа, которые ему попадаются, он все время цинично над ними насмехается и издевается. У него либо суперсил нет как таковых, как у Карателя, — у него суперсила это фургончик, загруженный пушками и патронами, и полное отсутствие каких-либо привязанностей в жизни, поскольку семью он потерял из-за злодеев. А может быть, что их силы имеют темное происхождение. Ну вот, например, Спаун, который демонический герой, с демонами все время общается. Или, скажем, Веном, у которого инопланетный злодейский симбиот, зубастый, с нечеловеческой логикой. Или вот Дэдпул, который, во-первых, сумасшедший, во-вторых, изуродованный раковой болезнью, которая, однако, не дает ему умереть даже при самых тяжелых травмах. Он выживает.

Апофеоз — это, наверное, «Хранители», конечно. Все, я думаю, помнят эту сентенцию роршаховскую про то, что этот город боится меня. Я видел его истинное лицо. Улицы — продолжение сточных канав, а канавы заполнены кровью. Когда скопившаяся грязь, похоть и убийства вспенятся им до пояса, все шлюхи и политиканы посмотрят вверх и возопят: «Спаси нас!», а я прошепчу: «Нет». Вот это, кстати, было, наверное, такой реакцией Мура на то, что кругом остатки Серебряного века. Он хотел нарисовать такую жесткую альтернативу. После чего, кстати, все так полюбили их, что тут же стали клепать подобные же комиксы и переделывать уже существующих супергероев на такие антигероические версии. И Алан Мур плюнул и сказал, что он вообще не этого добивался. И чуть вообще не забросил всю эту комиксовую идею.

Да уж.

А в видеоиграх антигерои тоже распространены. Частью это все, которых можно самому выбирать за персонажа, что он будет делать и говорить. То есть во всяких ролевых играх, типа Fallout, например, того же. Fallout, правда, тут еще так подходит с натяжкой, поскольку там, даже если ты не играл злодея и старался вести себя хорошо, у тебя периодически будут проскакивать такие сценки. Типа того квеста, где нужно было найти Красавчика Ллойда и вернуть украденные им деньги. И надо было его привезти на Голгофу, чтобы он копал заминированную могилу. И когда он будет упираться, надо будет ответить ему, что на свете два типа людей: те, кто с пушками, и те, кто копают. Это, разумеется, отсылка к «Хорошему, плохому, злому».

Но есть и игры, в которых, в общем, протагонист антигероичен по умолчанию, и сделать с ним ничего нельзя. Типичный пример — это Max Payne, особенно вторая часть, где у него все есть: и алкоголизм, ему даже там пишут на телефон начальства, что ему надо ходить в группу анонимных алкоголиков, а то уже совершенно никакого с ним слада нет; запретная любовь к разыскиваемой преступнице, которую он фактически несколько раз отмазывает и даже убивает ради нее свою коллегу. Да, она, конечно, коррумпированная по самое не могу и сообщница другого злодея, но все равно расстреливать сослуживцев по причине их коррумпированности закон как-то не одобряет.

Ну и плюс его монологи, которые постоянно идут в комиксах, которые заменяют заставки. Типа того, что Влад был прав. Выбора нет, только прямая дорога. Это потом приходит такая иллюзия, когда спрашиваешь: почему я, а что если? Когда оглядываешься и видишь развилки в ветвях деревца бонсай или ветвистой молнии. Если бы ты делал что-то по-другому, то не ты, кто-то другой сейчас оглядывался бы в прошлое и задавал совершенно другие вопросы.

Апофеозом антигероичности стала третья часть. Причем я ее за это не люблю. Я считаю, что они там переборщили с антигероичностью и с однообразием методов демонстрации этого. То есть выглядит обычно так: эх, какой же я старый бесполезный алкоголик. Вот и сейчас, пока я вам тут толкаю телеги про саможаление, какие-то бандиты в масках уже уволокли опять моих подопечных, которых я должен был защищать. Бегом их спасать. И когда это, по-моему, несколько раз подряд происходит, уже начинаешь задаваться вопросами и думать, что, может, ему пора на пенсию уже. То есть у него какой-то телохранитель странный получается.

А в последнее время, для завершения, антигерои и антизлодеи практически слились. То есть такое бывало и раньше, когда, скажем, антизлодей был настолько дьявольски харизматичным, что ему даже в старые такие морализаторские времена дозволялось в конце уйти если не при своих, может быть, даже и с плюсом. Типичный пример — Джон Сильвер.

Это у нас в той странной, на мой взгляд, не очень удачной экранизации 1982 года, которую снимали во многом из-за того, что режиссер предыдущей экранизации, по-моему, взял и уехал в Израиль. Таких экранизаций нам не надо, поэтому сделали другую. У нее есть разные недостатки, которые сейчас не входят в тему, но вот самым, на мой взгляд, натянутым стало то, что антизлодей Сильвер в конце погибает. Почему-то его стреляет отравленным дротиком из духовой трубки, тоже идиотски на самом деле, примат от сибитина Бен Ганн. И он типа умирает. Зачем — морской черт сценаристу в зубы? Не знаю.

Так это что-то неправильно, что явно отрицательный персонаж остается безнаказанным. То есть это уже плохому учит всех. Не знаю, повесьте его на рее тогда уже, а не этот идиотизм с какими-то летающими по воле божьей стрелками.

Так вот, несмотря на то, что такое бывало и раньше, и бывало так, что в каком-то долгоиграющем произведении антизлодей так понравился публике, что в итоге он делает некоторые коррективы в своем мировоззрении и становится скорее антигероем. Тот же Веном, например. Он многим так понравился, что из изначального злодея ему даже дали свою собственную линейку, где он типа такой антигерой 90-х и есть.

А в эпоху уже нашего, то есть XXI века, такой вышел странный сплав. Временами он получается сыгранным откровенно плохо и искусственно. Когда персонаж как бы по всем понятиям злодей, но типа автор доказывает, что он типа хороший. И мы такие: жизнь такая. Им предлагается переживать, даже есть некоторая фан-база у него.

Бывают случаи более тонкие. Вот, например, есть сериал про Ганнибала Лектера с Мадсом Миккельсеном в роли этого самого Ганнибала. Он там настолько филигранно сыграл, что из-за него все смотрят, ему все сопереживают. И то, что он там всех замораживает, пилит пилами и употребляет перорально, как-то это все ему прощается и забывается. Частью из-за сценария, частью из-за мастерства, собственно, Миккельсена. Те, кто смотрел, помните, как он там филигранно готовит на камеру постоянно? Типа того, что он там подбрасывает яйцо куриное, оно падает, он на пути у него над сковородой ребром ставит лопаточку, оно точно посередине так падает, скорлупа разлетается в стороны, а яйцо плюхается на сковороду. Так вот, это не дублер. Это сам Миккельсен так умеет. Они звали какого-то повара, специалиста по всяким фокусам, чтобы он это сделал, но Миккельсен сказал, что он и сам справится, и оказалось, что он уже давно этому выучился и хорошо умеет. Получилось довольно забавно. Добавляет ему харизматичности.

Вот такой вот интересный типаж, сильно эволюционировавший со временем. И сейчас будем надеяться, что он тоже не остановится, поскольку в нашу эпоху моральная амбивалентность как бы must have, и абсолютно хороших героев и абсолютно плохих злодеев за пределами каких-нибудь совсем детских произведений или чего-нибудь там уровня Doom, где можно стрелять, а можно не стрелять, можно очень много стрелять, не приветствуют.

Так что будем наблюдать за развитием. А на сегодня все.