В этом выпуске мы вспоминаем последние десятилетия Российской Империи - рост экономики, реформу Столыпина и Государственную Думу, великих князей, купцов и помещиков, крестьянский, рабочий и политический вопросы, монополистов, террористов и октябристов.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 359-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянный и бессменный ведущий Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, Домнин, о чем же мы поговорим с тобой сегодня?

Мы поговорим о царской России в последние десятилетия своего существования, то есть перед революцией.

Так, так, и с чего же мы начнем?

Балы, красавицы, лакеи и юнкера, и вальсы Шуберта, и хруст французской булки, любовь, шампанское, закаты, переулки. Как упоительны в России вечера.

И на этой сентиментальной ноте будем заканчивать. С вами были…

Домнин.

Что? Ты не можешь просто прочесть какие-то стишки, к тому же чужие, и на этом заканчивать выпуск.

Я же как лучше хотел.

Сейчас ведь прибегут поручик Голицын и корнет Оболенский, и наденут патроны, и раздадут ордена.

Да, ты знаешь, после еврея-бандеровца мы это как-нибудь переживем. Ты давай лучше рассказывай по порядку, что вообще представляла собой Россия перед революцией, как нас просили.

Ладно. Россия с 1900 примерно по 1917 год, на протяжении 17 лет с копейками, — это страна контрастов. Там 20 лет практически, потому что конец XIX века — это уже фактически те же самые тенденции и явления. Это страна контрастов, причем контрастов страшных.

Контрасты видны, например, хорошо по экономике, в которой господствует многоукладность. Многоукладность экономического строя означает, что помимо какого-нибудь одного уклада, например капиталистического, как у нас, существуют и занимают большую роль в экономике и другие. То есть у нас, с одной стороны, произошла вторая промышленная революция в последней четверти XIX века. Строились железные дороги массово, заводы всякие, в том числе и казенные, и частные. Купцы там заводили всякие мануфактуры, и фабрики строили в городах, чадящие трубами. То есть все, по идее, как у всех.

Но при этом оно сочеталось, с одной стороны, с мелкокустарным производством. Что такое кустари? Это не те, кто кусты постригает в парках. Кустари — это такие ремесленники, просто уже не в Средневековье, а в новое и новейшее даже время. Они существовали там вплоть до 30-х годов у нас в Советском Союзе, когда было сказано, что надо строить социализм в одной отдельно взятой стране. Те, кто читал «12 стульев», помнят, что там был такой Полесов, кустарь без мотора, который был типа слесарь, но очень хреновый и постоянно лажал. Вот он — такой типичный кустарь.

А кроме того, существовало еще и крестьянское хозяйство. У нас в стране 85%, по разным оценкам. Некоторые говорят, что 80%, потому что часть крестьян уже де-факто были не крестьянами. Другие говорят, что они все равно несли ту же самую печать. Это не так важно. Факт в том, что все равно абсолютное большинство населения фактически жило полунатуральным хозяйством.

Что такое натуральное хозяйство, Ауралиен?

Натуральное хозяйство — это когда вы выращиваете все, что вам нужно, и производите все, что вам нужно, сами. То есть типичный барон средневековый, да, он выращивал руками крестьян хлеб, добывал руками крестьян дерево и камень для того, чтобы чинить свои укрепления замковые. Кузнец у него в замковом дворе ковал ему доспехи и мечи, его кнехт там, рыба в реке ловилась и все такое. То есть ему деньги были не особо нужны поначалу. Потом, конечно, экономика пошла вперед, и бароны поэтому полопались.

А вот у нас крестьяне вели полунатуральное хозяйство. Они бы вели, в принципе, и полностью натуральное, если бы им налоги не надо было платить. Налоги-то натурой не берут, надо все деньгами. Поэтому получалось полунатуральное хозяйство.

Если мы посмотрим на чисто количественные показатели экономики начала XX века, после того как она оправилась от кризиса 1901–1903 годов, то мы увидим, что там идет серьезный рост. Причем рост на мировом уровне очень даже ого-го. Это бессмысленно отрицать. Капитал действительно попер в страну после первоначального оттока в самом начале века.

То есть иностранный капитал.

Да, но проблема в том, что это был именно иностранный капитал. Обратите внимание, например, на речь некоего П. П. Рябушинского, известного русского фабриканта. Он ее читал не в начале XIX века, а как раз в 1917 году фактически, уже после Февральской революции. Это было в марте 1917 года. О чем он говорил? «Мы, господа, понимаем, что, когда кончится война, то к нам направится поток германских товаров. К этому надо готовиться, чтобы оказать сопротивление. Союзные страны, Франция, Бельгия или другие, каждая также имеет свои эгоистические побуждения. Это не значит, что мы должны отвергнуть иностранные капиталы. Но нужно, чтобы иностранный капитал не являлся бы капиталом-победителем, а чтобы ему был противопоставлен наш собственный капитал, для чего надо создать условия, при которых он мог бы возникать и развиваться. Нам нужна такая торговля, которая сумела бы ввозить наши товары на иностранные рынки. Наши консулы почти все иностранцы, недоброжелательно относящиеся к русским торговцам. Следовало бы созвать всех консулов в Санкт-Петербург, пусть все увидят, кому вверены наши русские интересы за границей».

То есть вы видите, что 17 лет с начала века прошло, а Рябушинский еще говорит об одном и том же: о том, что отечественный капитал слаб, о том, что его подминает под себя капитал европейский. Почему он поминает именно Францию и Бельгию? Почему он говорит про Францию и Бельгию? А потому, что действительно в стране у нас было засилье иностранщины в промышленности. И Франция, и Бельгия играли в этом важную роль.

Вот, например, 70% донбасского угля принадлежало французским предпринимателям. Они создали синдикат «Продуголь», так называемый. И этот «Продуголь» напрямую подчинялся руководству из Парижа. То есть его руководящий орган там, в Париже, и заседал. Основной задачей этого «Продугля» было установление такого соотношения между производством и сбытом, при котором цены оставались на высоком уровне. То есть потребности российской экономики «Продуголь» волновали примерно как проблемы индейцев шерифа из того анекдота.

Причем этот «Продуголь» сам закупал кокс за границей. Для чего? Для того, чтобы просто российские покупатели не могли этот кокс выкупить. Он его, так сказать, придерживал. Ценовая политика «Продугля» на внутреннем рынке привела к тому, что если в 1905 году цена на уголь колебалась от 6,5 до 7,5 копеек… Я, честно говоря, запутал, извините, запутал. То уже через два года пришли ценные указания из Парижа, и цена взлетела до 10 копеек за пуд.

Потом, когда уже после революции, в 1909–1914 годах, был промышленный подъем, «Продуголь» еще больше поднял цены. Как? А очень просто: он резко снизил добычу угля. Таким образом, в 1914-м, перед самой войной, стоимость угля была 14 копеек за пуд. Министерство путей сообщения, которое зависело от угля… Почему? Потому что паровозы на угле бегают. Они пытались сбить эту цену, так сказать, побойтесь бога. Но тут дело было не в боге, а в том, что в самом Министерстве путей сообщения многие чиновники, включая высших, оказались почему-то на содержании этого «Продугля». Они были on payroll, как говорят американцы.

Поэтому получилось, что экономика испытывала угольный голод, что приводило к страшному дефициту транспорта. Железные дороги-то не могут без угля. И к удорожанию товаров, потому что любой товар, который перевозится, эту самую цену на завышенный уголь включает в себя. И когда на «Продуголь» попытались надавить, тут же из Франции за них вписались тамошние политики, сказавшие: если не будете брать, отключим кредиты. И тут же царское правительство сдулось, и «Продуголь» остался безнаказанным. Вот это вам просто один пример.

Значительная часть добычи золота находилась в руках иностранцев, в частности англичан. Вот когда на Ленских приисках был бунт из-за скотских условий труда, снижения расценок, запрещения самостоятельной добычи золота, которая до этого была частью этого самого Ленского золотопромышленного предприятия, владела приисками Lena Goldfields Ltd. из Британии. Так что удивляться тому, что местных нигеров расстреляли из винтовок, странно. Русские это нигеры или африканские — какая разница.

С платиной все было еще хуже. Почти вся платина добывалась иностранцами. 50% нефти принадлежало, опять же, иностранцам. Например, вот дом Нобеля, который динамит и все остальное, и премию тоже придумал. Поэтому в Азербайджане как раз нефть добывали они, нобелевские. И 75% нефтеторговли принадлежало тоже им. Причем там тоже были спекулятивные такие же, как с «Продуглем», фигни. Типа того, что тогдашняя технология позволяла только где-то четверть в керосин перегонять, а остальное — в мазут. И они с помощью своих людей, прикормленных в правительстве, в Минфине, устанавливали такие налоги и сборы на тяжелые масла, как мазут, и легкие, как керосин, чтобы им было выгоднее поддерживать высокие цены. В домах-то керосином освещались, а промышленность на мазуте работала во многом. Вот еще один пример.

На юге Российской империи, вот сейчас называется Донецк, а тогда он был Юзовка. Почему? Потому что Юз такой был там промышленник. Тоже иностранец. Вообще там поглядите: целые юзы, крузы, монпелье, бельгийцы и французы. И 67% чугуна, который у нас на юге производился… Кузбасс тогда еще вообще был ни в каком состоянии. У нас была основная сталелитейная база — это вот именно Донецк, Донбасс. Так вот, 67% донбасского чугуна — это все было иностранным. Из готовых металлических изделий 58% производились предприятиями иностранной собственности.

Вот я сейчас занимаюсь тем, что утилизирую резинотехнические изделия, главным образом шины. И у нас в стране есть целый ряд крупных предприятий, производящих резинотехнические изделия. Я их всех знаю наперечет, со всеми с ними я дружу и по разным делам сотрудничаю. Если бы я попал на сто с лишним лет назад, то я бы не обрадовался, потому что предприятий, производящих РТИ, было бы два. Первый — это вот который сейчас «Красный треугольник» в Питере. Я к ним поеду скоро, как наконец снимут ограничения у них и блокаду. У меня с ними дело есть. А тогда он был просто «Треугольник», он принадлежал немцам, Германии. И был еще второй — «Проводник», принадлежал французам.

У нас тут в Москве были конки поначалу. Я не помню, кто их там пилил, по-моему, бельгийцы с кем-то еще. Но вот потом, когда вместо конок у нас появился трамвай, трамвай весь забрали себе немцы.

18 крупнейших банков, которые, собственно, и представляли банковскую отрасль, — все остальное это была мелочь пузатая, ее нет смысла учитывать. Там 75% всего банковского сектора — это были эти 18 банков. Так вот, 40% акций в этих 18 крупнейших банках принадлежали разным иностранцам, в основном англичанам.

Вы скажете: ну и что? Ну, пусть вкладываются. Но вот когда там Южная Корея и Сингапур какой-нибудь с Гонконгом, они же, когда поднимались, просто давали иностранцам строить фабрики, нанимать местное дешевое рабочее, так сказать, быдло, которому можно платить мало, на всякие санитарные, технические нормы плевать. Они работать будут с одним выходным и так далее. И они поднялись.

Но понимаете, в чем дело? Тут речь идет, во-первых, о странах очень маленьких, во-вторых, о странах, у которых собственных резервов никаких нет и ресурсов своих тоже никаких. И которые, в принципе, от этого выигрывают. Потому что к ним приходят технологии неизбежно через это. И они потом иностранцев вытесняют и сами начинают что-то делать, а потом уже и сами выдают каким-нибудь иностранцам победнее заказы.

А у нас получалось так, что в стране было полно народу, но при этом мы вместо того, чтобы собственные фабрики открывать, позволили чужим. Чужие будут вывозить капитал к себе. Примерно 50% прибыли, которая шла от экономики, я имею в виду от промышленной экономики, в начале XX века вывозилось за рубеж. Причем тогда это было еще хуже, чем сейчас, потому что это был золотой стандарт.

Не надо здесь воспринимать Домнина так, что это все такая коррупция специально делалась для того, чтобы зарабатывали какие-то товарищи, которые кого-то там лоббировали. Наверняка такое тоже было.

Нет, такое тоже было, но в основном потому, что вариантов других не было.

Да, вот именно. Дело в том, что, чтобы открыть высокотехнологичное производство по производству тех же самых этих резиновых изделий, каких-то, нефть добывать, какие-то взрывчатые вещества производить, какая-то сложная химия, все что угодно, просто вот все что угодно, для этого нужно очень много всего. То есть это не просто так: вы взяли, бабки собрали и что-то открыли.

Вам нужно для этого, во-первых, технологии где-то получить каким-то загадочным образом. Либо купить их, либо их развивать как-то самостоятельно внутри страны. Чтобы развивать их самостоятельно внутри страны, у вас должна быть система образования соответствующим образом выстроена, потому что на пустом месте ничего не появляется. То есть у вас должны быть обученные рабочие, обученные какие-то технологи, обученные специалисты. Где их брать за какой-то краткий промежуток времени, решительно неясно, кроме как за границей. Ну и совершенно очевидно, что бабки, полученные при производстве, будут вывозиться.

Да, за спасибо вам никто ничего не даст. Они нужны именно там, откуда, собственно, пришло все. Их же вкладывали для этого самого.

Конечно, конечно. Для этого все и производится. То есть это просто результат того, что Россия не умела производить то, что Домнин перечислил. Сама, самостоятельно, не могла без привлечения иностранного капитала, иностранных технологий, иностранных специалистов. То есть это было в принципе невозможно.

Да, да. Кроме того, довольно много было пережитков феодализма. Вообще мы сейчас в этом выпуске будем говорить в основном о пережитках, которые цеплялись за пятки Российской империи, волочились за ней и в итоге привели ее на цугундер.

Так вот, самыми заметными из этих пережитков были пережитки феодальные. Несмотря на то, что дворянское землевладение в конце XIX века сократилось на 30% по сравнению с тем, что было во время освобождения крестьян в 1861 году. Это самое освобождение крестьян шло тоже со скрипом и треском, было насквозь компромиссным и заложило многие дальнейшие неприятности, потому что крестьян освобождали практически без земли.

Дело просто в том, что на тот момент существовало две школы мысли. Первая — чтобы крестьян отпустить без земли и бесплатно, а другая — чтобы с землей и за деньги. Первая принадлежала помещикам Черноземья: Воронеж, Курск, Кубань, эти места, где потом будут, собственно, латифундии, которые позволили России в начале XX века быть одним из ключевых экспортеров зерна в Европу. Ну и понятно, почему эти люди не хотели землю отдавать.

Потому что земля заработает на этом, да, конечно.

А вот где-нибудь в Тверской области, я Тверскую область сейчас взял, я знаю, что в Тверской области были совсем другие люди еще там. Мы просто сейчас их не упоминаем, потому что они как бы не важны экономически. В условной Тверской губернии тогдашней все, наоборот, говорят: нет, давайте-ка они будут с землей, только вот за деньги. Просто потому, что в Тверской области такая земля… Это зона рискованного земледелия, очень короткий вегетативный период, и то, что у вас вырастет, не факт, что оно вообще, в принципе, вырастет. Поэтому лучше им эту землю лишнюю спихнуть за бабки и вообще забыть про нее, про эту головную боль. Пусть сами с ней ковыряются.

В общем, в итоге был такой компромиссный вариант, что их — с землей, которая, в принципе, была достаточна тогда, в 1861 году, для этих крестьян, но за так называемые выкупные платежи. Когда мы читаем у Некрасова о том, что шли сколько-то там временнообязанных, я забыл, сколько их было, я помню, что они были временнообязанные. Это был официальный термин. Он означал, что они как бы свободные, но только они свободные типа как из тюрьмы вас выпустили за хорошее поведение, условно, да? Раньше срока на четыре года.

Условно-досрочно, да.

И вы должны поститься, молиться, в кабаках не появляться. Периодически приходят полицейские, расспрашивают, чем вообще занимаетесь сейчас. А если что не то — они вас обратно засунут. Ну вот примерно в таком состоянии пребывали и крестьяне. То есть они должны были платить выкупные платежи, которые были на самом деле достаточно разорительные по тамошним временам.

И крестьяне считали, что это несправедливо, что им как бы землю отдали, но при этом им как бы не отдали, а продали просто. За них казна помещикам отдала деньги, а теперь она с них дерет эти самые выкупные платежи. Получалось, что их не освободили, а просто выкупили из рабства. Представьте, как будто вам насильно впихнули ипотеку, и вы должны ее платить ближайшие 49 лет. Вот это примерно как ощущалось у крестьян.

При том, что ипотека — это полезное и похвальное мероприятие. Было бы хуже без нее, согласись.

В принципе, да. А тут получается, что вас из рабства выкупили. То есть не рабство отменили, а просто вас из него выкупили массово. И как бы рабство, в общем-то, — это было нормально все, это просто вас выкупили из него, вот оно и кончилось. А не то, что рабство — это было плохо, и вам как бы причитается что-то из того, на чем вы сидели. Но вот так получалось.

Полумеры, если кратко.

Полумеры. С крестьянами были, да. Эти полумеры привели к тому, что из-за роста взрывного населения… Все освободились и принялись кто во что горазд плодиться. Получилось, что если в 1860 году средний размер надела на одного мужика, это мы имеем в виду, с одной стороны, крестьянина, с другой стороны — мужчину, то есть тогда просто считали исключительно мужчин, такие были времена, — то есть средний надел был в Европейской России… Мы сейчас не берем Сибирь, потому что это отдельная тема. 4,5 десятины на момент освобождения он был. На начало XX века на одного мужчину в Европейской России приходилось 2,5 десятины.

Причем это мы так берем еще в среднем по больнице. Потому что если в Тверской губернии там на вас 2,5 десятины, то это бы и хрен с ним. Вы будете там всякие лапти плести, гусли делать и продавать их, и как-нибудь проживете. А вот в Южной России, где земля-то ценная, и она очень хорошо родит, и хорошо бы жить, то там крестьяне, воодушевившись, так расплодились, что на них получалось уже практически полторы десятины на одного мужика. Это даже не смешно. То есть это экономически абсолютно невозможно.

Усугубляли проблему следующие вещи. Вот, предположим, вы где-нибудь, не знаю, под Москвой или, предположим, под Калугой имеете дачу. Дача, это, видимо, у вас из бывшего колхоза, который распилили. И у вас там есть 6 соток, которые давали. Плюс, может, от колхоза вам досталось еще соток 8 под картошку. Ну, типичная картина, да, Ауралиен?

Угу.

Так вот, вы на этих шести сотках будете сажать один год клевер, а другой год картоху, а на третий год бобы. То есть вы будете поддерживать севооборот. Каковой севооборот?

Трехполье, трехполье, да.

Ну, предположим, да. Может, у вас на трехполье еще не хватит земли, но какой-то севооборот вы будете поддерживать. А когда этот самый надел как бы не ваш, и вам нет смысла на нем год чего-то удобрять, потому что через год будет новый передел, там Ваське, Петьке его, а вам достанется не пойми что. И смысл вам возиться? То есть получалась очень примитивная агротехника. Вы не заинтересованы в том, чтобы улучшать этот надел. Он не ваш, он невесть чей.

Следующая проблема в том, что вам могут дать сегодня надел на холме, а в следующие три года пройдет — вам дадут надел в низине. Только пока вы были на холме, у вас все в засуху подохло к чертовой матери, потому что на холме почва сухая. А когда вам через три года дали землю в низине, так начались дожди, и у вас все к черту сгнило. Не получается.

Да, тут, к счастью, была такая взаимовыручка в этой общине. Если у кого-то настала полная жопа, тот, стало быть, получает там какое-то вспомоществование в стиле «чтобы не подохнуть» от этой общины. Типа вот так.

Получалось невыгодно, потому что выгоднее было бы все это как-то объединить и распахивать коллективно в качестве колхоза. Но это уже потом. Тиран Сталин пришел, и то на него до сих пор многие ругаются, поэтому мы сейчас не будем это брать. Мы просто скажем, что было вот так тогда.

Сохранялись частью полуфеодальные отношения. То есть у помещика до сих пор было много земли, и он, например, часть из нее сдавал в аренду своим бывшим крепостным. И они на этих полях работали по разным условиям: издольщина, испольщина. Это все-таки околофеодальные отношения. То есть, если кратко объяснять, они работали за часть урожая. То есть, по сути, это была такая барщина, только теперь уже барина нет, а барщина осталась. И на хрена, спрашивается, было такое освобождение крестьян? Если ничего фактически не изменилось. То, что тебя продать не могут или обменять на породистую собаку, это, конечно, приятно. Читать про зверства крепостников, в общем, удовольствие сомнительное. Но с экономической точки зрения не поменялось вообще ни хрена. И получалось, что это какое-то странное освобождение. Многие крестьяне задавались вопросом: что это за… Как-то нас освободили непонятно. Вроде освободили, а ни хрена не поменялось. Что это было?

Да. При этом в Европейской России в начале XX века 76 миллионов десятин принадлежали 30 тысячам помещичьих усадеб. И столько же, 76 с гаком миллионов десятин, принадлежали 10 миллионам крестьянских дворов.

Ого, вот это разрыв.

И поэтому крестьяне точили зубы. У них вообще с 1861 года была такая идея черного передела, чтобы помещичью землю забрать и на ней жить. И типа вот чтобы все было. Вообще у них бытовали такие наивные представления, что если отменить частную собственность на землю, то ее всем хватит. Это, конечно, было очень наивно, потому что если посчитать по тогдашним нормам, то даже если и у помещиков, и у монастырей, и у царя все отобрать, то всем хватит только-только впритык. И нужно было просто вводить более современные методы хозяйствования, которые потом, опять же, с разными перегибами и неприятностями вводили в колхозах. Но на тогдашнем уровне они все хотели именно помещичьих земель.

Вот, например, из наказов, которые крестьяне из Московской губернии… То есть я не нарочно взял наказ не из какой-нибудь задницы, а именно из Московской губернии. Все почему-то думают, что у нас тут все прекрасно всегда. Так вот, что же пишут крестьяне? Это уже позже, в 1905 году, когда они в Думу отправляли депутатов. «Земля вся нами окуплена потом и кровью в течение нескольких столетий. Ее обрабатывали в эпоху крепостного права и за работу получали побои и ссылки, и тем обогащали помещиков. Если предъявить теперь им иск по 5 копеек на день на человека за все крепостное время, то у них не хватит расплатиться с народом всех земель и лесов и всего их имущества. Кроме того, в течение 40 лет уплачиваем баснословную аренду за землю от 20 до 60 рублей за десятину в лето». Если что, рабочий получал 25 в среднем рублей в месяц. «Благодаря ложному закону 1861 года, по которому мы получили свободу с малым наделом земли полуголодным народом, а у тунеядцев-помещиков образовались колоссальные богатства».

Тут я должен немножко поспорить с безымянными крестьянами. Я понимаю, что им все это виделось так, но насчет тунеядцев-помещиков, у которых колоссальные богатства, я должен сказать, что тунеядцы-помещики тоже не сказать чтобы сильно процветали. А потому что эти помещики были анахронизмом откровенно. Потому что это что? Это просто рыцари, которым когда-то давался лен земельный, и они с него должны были конно, людно, оружно выступать. Но потом Екатерина II разрешила им ничего не служить, только пинать балду. И они, собственно, этим и занимались. Спрашивается, на хрена они нужны?

Да незачем. От них никакой пользы нет, только неприятности.

В том числе для них самих. Вот, например, задолженность на начало XX века помещиков только одному Дворянскому банку, специально придуманному для того, чтобы выручать барахтающуюся часть дворянства, экономически несостоятельную. Так вот, задолженность была 500 миллионов рублей. 500 миллионов рублей — это, блин, военный бюджет тогдашний.

Нехило.

И для чего нужно вот это? Для того, чтобы какие-то три с половиной барина убыточные абсолютно бессмысленное существование вели? Я почитал воспоминания тогдашних помещиков. Вот один из них писал, что я только называюсь помещиком, потому что все роздано в аренду, нельзя удержать это имение никак на плаву. Все роздано в аренду, в аренду это платится только так. И несмотря на все договоры, по которым я могу с арендованных земель первоочередным способом по твердым ценам выкупать товары, производимые там, хлеб и прочие дела, на самом деле все это с помощью разных уловок мне показывается фига. И выходит, что я не помещик и землевладелец, я как бы такой дачник. То есть за то, чтобы называться владельцем села Горелого-Неелого условного, я должен в год выплачивать полторы-две тысячи рублей из своих. Оно мне этих доходов не приносит вообще. И еще только геморроя много, потому что если просто на него махнуть рукой, то там эти стоимости вырастут до трех-четырех тысяч. Это он своими усилиями снижал затраты.

А все почему? Потому что это все отжило. Потому что вишневый сад уже все, кончился. Сейчас его пилить и под дачи отдавать, вот и все. Как бы ни было это печально кому-то, грустно, но экономика она такая.

А царское правительство отказывалось это понимать. Оно считало, что дворянство — это некий, по словам разных фанатиков старинной плеяды, тот же Плеве, который якобы говорил про маленькую победоносную войну, что дворянство — это какой-то там неисчерпаемый родник каких-то там душевных и умственных сил, и что оно закалено веками, нельзя его прекращать.

А каких сил? Каких сил? Это просто пропивающие свои доходы с имений по заграницам и по столицам. Вот такие Хлестаковы коллективные, которые не умеют вести хозяйство, у которых, несмотря на все условия, у них ничем не отличался от крестьян севооборот. То есть такой же тупой и первобытный. И неудивительно, что они теряли землю, все раздавали в аренду, все у них прогорало. Если бы не отчаянные усилия правительства, чтобы их сохранить, они бы, наверное, к началу XX века уже все исчезли как таковые, как ненужные и не предусмотренные нынешней экономической ситуацией.

Да, мне пришел в голову пример. Если вы хотите примерно представить, как помещики вели хозяйство в описываемый период, может быть, чуть раньше… На самом деле, да, в описываемый период достаточно почитать «Анну Каренину» Толстого. Там как раз есть персонаж, который занимается, собственно, тем, что пытается вести хозяйство. Причем он пытается вести хозяйство на иностранный манер, чтобы, так сказать, увеличить его продуктивность. А над ним там мужики подсмеиваются. Потому что что этот барин устроил какую-то ерунду.

Ну да, ничего не выдумал.

Очень интересное чтиво, надо сказать.

Для того, чтобы как-то поправить эту проблему, то есть, понимаете, в стране постоянно были крестьянские бунты. Крестьяне постоянно вспыхивали то тут, то там. То, что незаконно помещику принадлежит берег реки, они хотят там ловить рыбу. Они идут там ловить рыбу, а присланных помещиком лакеев бьют по морде и выгоняют. Через некоторое время приходит отряд казаков или солдат из города и их порет. Но, несмотря на то, что эти выступления было легко подавить, их нельзя было прекратить. То есть они просто бесконечно то тут, то там вылезали. Это получалось, знаете, как война с клопами в деревянном диване. То есть бессмысленное абсолютно мероприятие.

Чтобы все это проиллюстрировать, давайте обратимся к следующим примерам. Была попытка разработать прожект по отчуждению земли государственной и помещичьей в количестве 25 миллионов десятин. Это было в 1906 году. Разработано это было кем? Профессор Кауфман, директор департамента госимуществ Риттих — я это все сокращаю, вы только не забывайте, что в царской России вот эти вот все Минпромы и тому подобное не использовались, то есть даже сокращение МВД тогда официально не применялось. Это, между прочим, хороший способ выкусывать фальшивки. Ну так вот. И главным среди них был Николай Кутлер, главноуправляющий землеустройством. Вот они втроем предложили прожект, по которому 25 миллионов десятин должны были быть переданы крестьянам.

Да, за большие деньги. Даже хуже, чем то, что было в 1861 году.

Да, даже при том, что земли предлагались не лучшие, скажем так. В основном пустопорожние. И несмотря даже на то, что сам министр Витте, который граф Полусахалинский, вписался за них, причем в буквальном смысле вписался, он написал резолюцию, что лучше для помещиков поступиться частью земли и оставить за собой остальное, нежели потерять все. То есть как бы намекая на то, что скоро вилы будут у помещиков буквальные и фигуральные.

И что кончилось с этим проектом? Ничего. Кутлера вышвырнули из должности по приказу государя-императора, который написал на этом докладе: «Частная собственность должна остаться неприкосновенной». Ну и не пошел потом Кутлер никаким белым, а вместо этого к красным в Госбанк записался после революции. И трудно его обвинять за это. Решил, что с идиотами бесполезно договариваться.

Ну так вот, продолжаем про проблему сельского хозяйства. Тут еще надо сказать, что из себя представляли тогдашние крестьяне. Примерно треть хозяйств крестьянских пребывала в безлошадном состоянии. Эта треть, разумеется, плавающая, то есть у одного лошадь подохла от тяжелой работы, у другого — другой поднапрягся и купил себе, жеребенка выкормил его, и получился конь пахотный. Но где-то 30% они вот так вот постоянно пребывали в безлошадном состоянии.

Что означает что?

Что означает, что они должны постоянно эту лошадь брать у кого-то в аренду. А в аренду они ее будут брать за что? У них денег нет. Они ее будут брать за работу. То есть они, взяв лошадь в аренду, должны будут там условно неделю отработать на того, у кого они эту лошадь взяли. Как правило, это были не помещики. Помещиков с одной лошадью, как обычно, беспокоить глупо, а так называемые кулаки.

Среди странных разных людей бытует поверье, что каких-то кулаков придумали коммунисты. На самом деле про то, что кулацкая кабала с нас не свалится никогда, писали крестьяне за 20 лет до революции. И это все их творчество, которое коммунисты потом просто взяли на вооружение. А так все придумано уже.

Крестьяне при этом вели образ жизни, ну, такой, как вы скажете, полупервобытный. Я, например, изучил произведение Ольги Петровны Семеновой-Тян-Шанской, от того самого Семенова, который путешественник. Называется «Жизнь Ивана. Очерки из быта крестьян одной из черноземных губерний». Я даже встречал в интернетах критику о том, что, мол, как-то это плохо Тян-Шанская пишет про русских крестьян, будто бы Миклухо-Маклай про папуасов Новой Гвинеи. Проблема в том, что большого выбора у русских крестьян, быть им похожими на папуасов или не быть, просто не было. Каково житье, таково и вытье, как говорится.

И поэтому Тян-Шанская и записывала разное интересное. Например, о том, что крестьян женят лет в 15–16, из-за чего они часто весьма еще малоразвиты физически. И даже есть поговорка, что молодые с пенька подымаются. Ну, то есть, проще говоря, они растут еще после этого лет 6 или 8. И у них поэтому дети поначалу рождаются кривые, косые, горбатые, недоразвитые и отдают концы. Постоянно колотят жен. Если трезвые, то редко. Если пьяные, то постоянно. Отмечается таскание жен за косы через порог, чтобы она об этот порог башкой и билась.

А это зачем еще?

Не знаю. Типа весело, наверное.

Класс.

Да. Когда родится ребенок, то ежели это сын, то отец к ним ничего так. Если дочь, то ему вообще на них положить абсолютно: есть, нет их и так далее. Часто бывает так, что более старый, если отец или если дед, то он там чаще возьмет ребенка с собой покататься на телеге или будет учить его рыбу ловить или что-то такое. А молодые отцы, они вообще как-то по боку это все. Не знают, что делать с детьми.

Если женщина родит каждый год, а при отсутствии предохранения какое предохранение, это неудивительно, то ей говорят: ишь ты, плодовитая, обкололась детьми, как зайчиха, хоть бы подохли они, твои щенки-то, трясет каждый год, опять щенка шлепетила.

Какой кошмар.

Да. Ребенка стараются всучить, если есть какие-нибудь, старшим сестрам, которые с ним обращаются по малолетству понятно как. «За крик получал легкие шлепки свободной рукой своей няньки либо по лицу, либо по голове. Молчи, сукин сын. Иногда сестренка бросала его на землю, где помягче, а сама бежала к толпе подруг поиграть, половить раков в речке и так далее».

А когда он чуть подрастал, матери иногда очень наивно хвастаются способностями своих совсем малолетних детей. И: «Какой атаман! Ведь сукой уже меня называет». Ну, вы поняли, да, что если трехгодовалые дети будут величать матерей суками, это немножко ненормально по нынешним временам. Ну и нетрудно догадаться, где они этому учатся. У папы и вообще у всех окружающих.

При таком воспитании к 12 годам уже совершенно взрослые по своим рассуждениям, но только рассуждения такие, знаете, как у дикарей. То есть, например, если отец бьет мать, то он мать жалеет, но не потому, что отец плохой, а мать хорошая, раз он ее бьет, а потому, что того и гляди убьет ее батя. А если без матери, то это все жопа, потому что папа, как я уже сказал, вообще положить на них хотел. И тогда вообще им будет нечего делать абсолютно.

Играли в разные игры. Вот, например, была такая игра — в плетень. Дети сплетаются рядом руками, получается плетень. И ведущий подходит и говорит, типа: «Дай мне огоньку, дай мне огоньку». Кто дает палочку, изображающую спичку, от того он отбегает, и типа изображает, что поджигает плетень. После этого плетень типа сгорел и расплетается, водящий убегает, а остальные должны его догнать и избить.

Добрые игры у детей.

Не то слово добрые.

А потом, когда они уже подрастали, как у меня сын примерно сейчас, то начиналось про гуляния и прочие дела. То есть у них начинались улицы, как это называлось, гулянье на улице, или вечеринки — это если в доме чьем-то, или вечерки в некоторых местах. То есть с воскресенья на Красную горку начинается все это вплоть до зимы. И сперва они ходят там, пляшут хороводы, а иногда даже по-дамски, то есть кадриль танцуют. То есть пытаются так неуклюже изображать такие бальные танцы парные. И, наконец, когда все старшие лягут спать, кто хочет, уходит в конопли, в кусты, за риги и в солому. В общем, вы поняли.

Я вообще не понимаю, когда говорят, что вот современная молодежь только по клубам уже в 16 лет прыгает, занимается всякими делами, не то что раньше. А что раньше-то? Раньше еще хуже было, судя по описаниям.

Я, конечно, не знаю, про какую ты молодежь говоришь. Может быть, про ту молодежь, которая была в нашем с тобой детстве. Потому что современная молодежь этим не занимается от слова совсем.

Вот, вот, вот. Теперь мы их будем поедом есть, что не блюдут они обычай святой Руси, заветов предков не слушают, охальники.

Да уж. Еще отмечается, что профессионального разврата, из проституток, проще говоря, не существует, но очень легко купить всякую бабу деньгами и подарком. Одна баба очень наивно признавалась: «Прижила себе на горе сына, и всего-то за пустяк, за десяток яблоков». Ну, картина вырисовывается.

Сохранялись особенности, между прочим, телесные наказания по приговорам крестьян. Я объясняю на пальцах. Представьте, что ваши соседи по дому собрались и решили: надо вас выпороть, потому что вы не здороваетесь и тихоня, с их точки зрения. Ну, так и выпорют. И никто ничего не может им сделать.

Все правильно. Но вовсе на них были распространены общие судебные и административные организации, вроде мирового суда. После реакции, это я тут сокращаю, чтобы вас не морочить, участие крестьян в земстве ограничено, мировые судьи заменены земскими начальниками. На крестьян установился взгляд, что они — полудети, которых следует опекать, но только в смысле их развития и поведения, но не желудка. Земские начальники являлись и судьями, и администраторами, и опекунами. Явился режим, напоминающий тот, что существовал до освобождения крестьян от крепостничества. Но только тогда хорошие помещики были заинтересованы в благосостоянии своих крестьян, а наемные земские начальники заинтересованы в своем содержании. Вообще, крестьянское экономическое положение плохо, сбережения ничтожные. Государство не может быть сильно, коль скоро главный его оплот, крестьянство, слабо. Мы все кричим о том, что Российская империя составляет одну пятую часть суши и что мы имеем около 140 миллионов населения. Но что же из этого, когда громаднейшая часть поверхности, составляющая Российскую империю, находится или совершенно не в культурном виде, или в полукультурном. Так что вот это вам министр государев сообщает внезапно.

Чтобы как-то поправить эту проблему с землей крестьян, была при Столыпине предпринята реформа. С одной стороны, лишних выселять в Сибирь, на что согласилось 3 миллиона крестьян, из которых многие потом вернулись совершенно нищими. Потому что их не смогли устроить, а смогли только разорить. А другие ни в какую Сибирь ехать не хотели. На хрена она им нужна? Они так и писали: если вы так хвалите Сибирь, езжайте в нее сами, а мы тут останемся. Вас меньше, следовательно, и меньше будет проблемы с нами тут. Кстати, совершенно невозможно с ними спорить. Перевести бы помещиков в Сибирь. Меньше народа придется таскать и дешевле будет.

С другой стороны, его идея была в том, чтобы разрушить общину, прекратить этот постоянный передел и создать такой вот слой фермеров. А остальные крестьяне все полопаются и идут в города рабочими. Но, понимаете, это все лет на 50 могло бы сработать, и тогда бы все получилось. Сам Столыпин даже говорил: дайте нам 10 лет спокойного развития. Понимаете, вот если вы сядете играть в StarCraft и скажете: дайте мне 10 минут спокойного развития, и тогда-то я всех побежу, то есть побежу в смысле одержу победу, но на вас посмотрят как на дебила откровенного. И посоветуют вам идти во что-нибудь другое поиграть, с детьми в классики.

Полечиться электричеством.

Да. А тут министр что-то заявляет неизвестно кому: миру, богу, может быть, вселенной. Но ничего, никто его за сумасшедшего не посчитал. В итоге все это ничем хорошим не кончилось, потому что вот что нам сообщает митрополит Вениамин. Это не какой-нибудь там подлый коммунист, это бывший главный поп в армии Врангеля, белого барона. В смысле, извините, черного барона, который просто белый. Так вот, он просто сам был из крестьян и поэтому о них пекся.

Так вот: «Столыпину приписывалась будто бы гениальная, спасительная идея земледельческой системы, так называемого хуторского хозяйства. По его мнению, должно было укрепить собственническое чувство у крестьян-хуторян» — вроде как, знаете, американцы говорили, любой, у кого есть домик с белым заборчиком, не может быть коммунистом, — «и пресечь таким образом революционное брожение. Не знаю, верно ли я сформулировал его идею. Тогда я жил в селе и отчетливо видел, что народ против нее. И причина была простая. Из существующей площади, даже если отнять все другие земли — удельные, помещичьи, церковные и монастырские, — нельзя было наделить все миллионы крестьян 8–10-десятинными хуторами. Да и за них нужно было выплачивать. Им просто выдавалась ссуда из Государственного банка. Значит, из более зажиточных мужиков выделилась бы маленькая группочка новых владельцев, а массы остались бы по-прежнему малоземельными. В душах же народа лишь увеличилось бы чувство вражды к появлению новых богачей. Хутора в народе проваливались. В нашей округе едва нашлось 3–4 семьи, выселившиеся на хутора. Дело замерло, оно было искусственно и ненормально». Это вот говорит вам митрополит, живший там и так далее. Может быть, он не прав, может быть, еще чего, но так уж он говорит.

Поэтому крестьянский вопрос стоял очень остро, и он был одной из причин, похоронивших империю. Потому что когда у вас 80% населения недовольны, причем недовольны фундаментально, не тем, что там не тот кандидат победил или не тот налог какой-то, или еще что-то такое мелкое, — они недовольны фундаментально тем, как он живет и как живет страна.

Ну да, если его обули в лапти, и он внезапно оказался должен теперь много денег кому-то, при этом с каким-то непонятным куском земли, который там из остатков нарезали ему. Потому что нарезали, как Домнин уже сказал абсолютно верно, нарезали что попало. То есть не хорошие земли. Хорошие земли оставляли помещики сами себе. Они отдавали только такую, знаете, канаву какую-нибудь, овраг. Ну и потом вот лес, например. Тебе нужно, например, забор построить, а ты его будешь строить… А вот изволь и платить за этот лес помещику, чтобы там спилили ему чего-то. В общем, хрен знает что, и крутитесь как хотите. Естественно, население было недовольное, совершенно очевидно.

Да, фундаментально недовольное. А у этих помещиков в 1905-м пошло жечь. Причем они и так хитро делали. Помещика Иванова, который владеет селом Ивановским, будут жечь женщины-крестьянки села Петровского. А помещика Петрова, который владеет селом Петровским, будут жечь женщины села Ивановского. Договорились.

Договорная мафия.

Да, да. Притом когда приходили солдаты и казаки и говорили: ну-ка, кто тут зачинщик, там обычно оказывалось, что зачинщик — это какой-нибудь местный Иванушка-дурачок, который ходит по дворам и собирает милостыню. Он главный злодей, подбивший всех остальных. А попробовать дознаться кто чего — вообще гиблое дело. А с дурака-то какой спрос?

Ну а потом, сами понимаете, там круговая порука.

Конечно. Никто не признается ни в чем. Что они, дураки, что ли?

Ну а в городах, хотя и пролетариат был многочисленен, благодаря промышленному росту был и довольно значительным. Жили рабочие в основном, конечно, очень плохо. Причем рабочий в Москве, в Петербурге и в Баку — это три большие разницы. Потому что в Москве и Петербурге все-таки промышленность была более старая, более устроенная, и там можно было иметь некую квалификацию и получать получше. А вот где-нибудь на окраинах это был полный мрак.

Рабочие жили в казармах, в бараках, иногда чуть ли не на нарах, в тесноте. Семейные часто снимали какие-то углы, каморки, койки. Если вас интересует, что такое койка как жилье, это буквально койка. То есть у вас есть место, на котором вы спите, а в остальное время оно может использоваться кем угодно и как угодно. Питались плохо, от работы зависели полностью.

Если вас выгнали с завода, то что вы будете делать? Жену выгоняете в чайную. Ну, там, скорее всего, жена подрабатывала где-то. Либо стирала, либо готовила. Жену куда-то отправлять, потому что женам платили. Детей тоже. Стукнуло им 12–13 — хоп, их на завод. У вас нет просто сил их держать. Вы и так себя во всем ограничиваете. Вам зуб вырвать — и то не на что. У кузнеца пользуетесь.

Плохие условия работы. То есть какая-то там вентиляция, какие-то там медосмотры — это вообще забудьте, это из какой-то совершенно другой эпохи. Тут вам руку оторвало — ну, очень жаль, свободны отсюда. Живи как хочешь с этой оторванной рукой и побирайся неизвестно где. Вообще не волнует. Почему у тебя оторвало руку — это все вопрос какой-то далекий, никому не интересный.

Профсоюзы. С профсоюзами проблема была в том, что их поначалу запрещали. Потом у нас тут был такой Зубатов, чиновник, он попробовал вводить подконтрольные властям профсоюзы, рассуждая так, что лучше, наверное, вводить свои профсоюзы, чем они будут сами там какие-то подпольные устраивать неизвестно с кем и неизвестно с какими программами. Но поскольку эти профсоюзы тут же начали делать то, что делают профсоюзы, а именно качать права рабочих и предъявлять требования, тут же посыпались жалобы на рискованные эксперименты. И Зубатова выкинули вон, и профсоюзы все стали нелегальными.

Все правильно сделали фабриканты, молодцы.

С другой стороны, зайдем с социально-политической точки зрения. Тут тоже наблюдается полнейшая противоречивость, доходящая до шизофрении. То есть во главе страны у нас царь, самодержец российский, который начал свою первую же речь после воцарения с того, что ему по тексту надо было сказать, что ходят беспочвенные надежды на введение в Россию конституции. А он зачем-то то ли спутал, то ли нарочно сказал: ходят бессмысленные разговоры о введении в Россию конституции. Ну, естественно, все обрадовались. Гениальный политик просто, молодец.

Следом он устроил у нас тут в Москве на Ходынском поле, бывшем сейчас, но мы, конечно, застроили, он устроил у нас массовые гулянья, где были поставлены такие балаганы, то, что у нас сейчас назвали бы павильонами, из которых должны были раздавать гуляющим кульки с царским подарком. Там лежала булка, кусок чайной колбасы, по-моему чайной, я могу путать, какой-то колбасы, короче, кусок. Эмалированная кружка, чтобы не побилась, с каким-то там рисунком, типа «Слава царю и отечеству», что-то такое патриотическое, короче. И немножко орехов, леденцов, еще там чего-то такого, по мелочи.

Народ у нас известен своей фантазией, поэтому кто-то сдуру начал беседы про то, что будут какие-то сказочно богатые дары. Другие подхватили и выдумали уже от себя, что эти самые богатые дары уже ларечники сами между собой распределили, а простому-то народу ничего не достанется. Началась давка. Ларечники, перепугавшись, стали кидать кульки в толпу. Давка еще хуже усилилась. И в итоге кучу народу задавили до смерти.

Предполагалось как бы отменить всякие торжества, связанные с коронацией, из-за того, что куча народу лежит мертвая. Но ничего из этого не вышло. Несмотря на то, что его увещевал, например, князь Алексей по кличке Сандро Михайлович. И они говорили, что кровь этих 5000 мужчин, женщин и детей останется неизгладимым пятном на твоем царствовании. Не дай повода твоим врагам говорить, что молодой царь пляшет, когда его погибших верноподданных везут в мертвецкую. Но ничего это не дало. Николай II пошел на бал французского посланника, потому что за бал большие деньги уже были плачены, и французы о нас плохо подумают. А тупое быдло — пошло оно нахер. У нас его много, 140 миллионов, еще новые родятся.

Домнин, ты со своей лексикой уже третье слово, которое навешивает плашку explicit на этот подкаст.

У нас, по-моему, explicit был с самого начала.

Нет, у нас не было с самого начала. У нас explicit только последние три выпуска прет.

Я не рад, что такие темы выбирают. Это же не я за них голосую, а кто-то другой.

Ну так вот, этот самый Александр Михайлович, тот самый, который Сандро, который увещевал, он был вор. Он разворовывал, он был адмирал просто, он разворовывал деньги, которые шли на корабли. Про это он что-то в своих мемуарах ничего не пишет. Я это к чему говорю? Потому что, понимаете, если бы там Николай II был слабый царь, ну это бывает такое. У французов то и дело слабый король, ничего. То там Ришелье, то Мазарини, то еще чего. Как-то справлялись.

Как-то справлялись.

Вон англичане вообще, у них цари ничего не делают. За них рулит какой-нибудь премьер-министр. И ничего, живут. А у нас получалось так, что вся семья Романовых к началу XX века начала просто хоронить сама себя в моральном смысле. Там кого ни возьми — везде какая-нибудь вылезает некрасивая история. Это не отменяет того, что среди них были и серьезные ученые, и историки, и географы, и поэты, и писатели. Я не говорю, что они все были плохие. Просто поэтов и писателей на фоне ворья видно не очень хорошо.

Вот, например, был такой Алексей Александрович, царский дядюшка. Он разворовывал не только флотские деньги, но и те, которые Красный Крест собирал на раненых и прочие дела. И когда стало известно о том, что двух миллионов денег почему-то не хватает, он в тот же день преподнес своей любовнице балерине… Это вообще была такая тема у царской фамилии — заводить любовниц-балерин.

Круто, да. Сейчас это супермодель, а тогда балерина.

Да, балерина, а моделей-то было не было. Так вот, он этой балерине знаешь, что подарил? Красный крест из рубинов.

Какая ирония.

С особым цинизмом. Так что после этого креста, конечно, уже было нельзя оставить без внимания его воровство наглое. Так что царь Николай, знаешь, что с ним сделал?

Ничего.

Снял его с высочайших шефов флота.

Ух ты.

Расследований никаких не было, да, я так представляю себе.

Ну, для чего? Тут с шефов флота сняли. Царь-то батюшка каков грозен.

Да. Другой еще хуже прославился, Николай Константинович. Он, правда, не при Николае II бузил. Он чем отметился? Тем, что он еще при дедушке Николая II, Александре Освободителе, наворовал у своей же семьи драгоценных камней, потому что какая-то там его любовница, тюльпан очередной, требовала содержания. Его за это отправили в Ташкент. Так вот, когда бабахнула в 1918 году революция, в Ташкенте на митинге витийствовал именно этот великий князь Николай Константинович, рассказывавший всем, какой он узник проклятого царского режима.

Да, да, настрадался в руках палачей царских.

Полный трэш, да. Сергей Михайлович, великий князь, генерал-инспектор артиллерии. Он получил с рук от самого царя некую Кшесинскую, про которую был дурацкий фильмец «Матильда», который хотели громить какие-то дебилы. Если бы не дебилы, про этот фильм бы никто даже, наверное, и не узнал.

Так вот, Матильда хотела кушать, пожалуйста. Я помню, я читал собственные мемуары, как в 1917 году она возмущалась, что ее особняк заняли гнусные коммунисты, и какая-то там Коллонтай, по-моему, ходит в ее мехах, грязная шлюха. Так и писала, что, мол, ни за что ее обижают коммунисты.

Так вот, эта самая Кшесинская требовала жрать, пожалуйста. Поэтому Сергей Михайлович на ее прокорм брал бабки добрых французских людей, которые товарищески просили у него покупать пушки. Он просто был генерал-инспектор артиллерии у французской компании Schneider. А у Круппа, у которых пушки будто бы лучше, не брать ничего. Ну и мы понабрали всякой херни в артиллерию. Короче, невидимая рука рынка порешала.

Да, в начале Первой мировой это нам потом вылезло боком, что у нас, оказывается, не хватает тяжелой артиллерии, переизбыток легкой. А кто бы мог подумать, и где был генерал-инспектор в это время? Хорошо, что Сергея Михайловича потом поставили к стенке и правильно сделали.

Ну вот. И получалось, что царская фамилия как-то не способствует поддержанию престижа. А потом еще появились из-за того, что Николай из какого-то хрена женился на Алисе Гессенской, которую он знал, что у Алисы Гессенской гемофилия. Он знал, что у них будет больной мужской потомок, гемофилия.

Что, Алиса Гессенская — последняя благородная принцесса на свете?

Ну, Домнин, может быть, это любовь.

Какая любовь? Тут, так сказать, praise the Emperor. Тут все любови надо засунуть куда-нибудь за печку. Император должен жениться так, чтобы рождались спейс-марины от него, а не больной какой-то наследник, из-за которого потом при дворе закрутились бесконечные распутины и прочие сумасшедшие, которые, кстати, кроме пьянства и разврата ничего не делали. И про них потом понапридумывали столько всего, что прям…

Ну, были царедворцы, да. Им блеснуть надо было.

Ну ладно, хорошо. В общем, семья у них была, скажем так, пользовалась плохой репутацией.

Ну, потому что она пользовалась безнаказанностью из-за того, что по закону…

Коррупция, кумовство.

Их нельзя было судить. Их нельзя было судить никак. Ну и все. Чего бы, так сказать, не воровать, ежели можно воровать? Странный вопрос. Если вы семья Романовых начала XX века. Это семья Романовых в конце XVIII века, может быть, чем-то таким погнушалась бы, при всей их отмороженности в других отраслях. А в начале XX уже все разложилось.

За ними разложилось и общество, так называемое. Потому что в обществе царила романтизация террора, как бы сейчас сказали. А террор тогда шел нешуточный. 14 мая 1906 года в Севастополе бомбой пытались взорвать генерала Неплюева, севастопольского коменданта. Генерал сам не убился, вместо него ухлопали 8 каких-то левых абсолютно людей, еще человек 30 поранило осколками. Что происходит в Государственной думе? Они объявляют, что суд над захваченными террористами — это кровопролитие, а печать заявляет, что нужно отбросить эмоции и понять, что эти 8 человек убитых и 30 человек раненых — это же просто во имя святого дела убиты.

В 1906-м пытались убить генерала Трепова в Петергофе. Вместо него случайно убили какого-то генерала Козлова, о котором доселе даже и сами не знали. Генерал — ну, мочим его. Цель достигнута. Надо было убить генерала, мы убили генерала. Пытались убить пензенского генерала жандармов Прозоровского, кстати, из знаменитого княжеского рода. Случайно вместо него убили армейского генерала Лисовского, который, знаете, не знал никаких революционеров вовсе. В Киеве опять хотели убить генерала жандармов Новицкого. Вместо этого поймали какого-то военного пенсионера и зарезали его.

И даже в Швейцарии дочь якутского вице-губернатора, туда была отправлена полечиться, и она там шмальнула из пушки какого-то немецкого бизнесмена. Зачем? Ну, он просто внешне был похож на министра внутренних дел Дурново. Вот она решила, что подлый министр уже и здесь к ней подбирается, и надо его удавить. Ну, ей пушку отобрали и стали дальше лечить электричеством, видимо, уже.

Мрак, мрак.

Так вот, я не случайно сказал, что это была дочь якутского вице-губернатора. То есть это довольно странно, да, что вице-губернаторские дочки что-то тут валят министра. А ничего не странно. Финансирование революции шло не из… Вот как коммунисты потом уже после революции сочиняли, что рабочие отдавали копеечку на то, чтобы революция совершилась. На самом деле все было совсем не так. Рабочие знать не знали никакую революцию в целом. А если бы услышали, что на нее надо какие-то деньги еще сдавать, то я боюсь…

Они были бы первые против.

Да, первые, кто бы повесил революционеров на фонарях, были бы именно рабочие. За батюшку царя. А деньги давали как раз купцы. Почему так? Потому что в царской России сохранялась архаичная система, по которой надо было быть либо купцом, либо мещанином, либо дворянином, либо почетным гражданином. Все эти архаичные категории давно устарели. Поэтому многие люди вели жизнь совершенно непохожую на то, как должен был вести какой-нибудь купчина толстопузый.

И при этом, кстати, это вредило во многом обществу, потому что, например, бизнесменов воспринимали вот именно как купчин, аршинников таких, которые обмеривают, обвешивают, воруют. И никакого сочувствия к российскому бизнесу в обществе тогда было не найти. Это пишут, собственно, тогдашние бизнесмены.

Ну так вот, кто у нас эту революцию финансировал? Вот был у нас такой Савва Морозов. Савва Морозов прятал у себя боевика Баумана, в честь которого у нас метро «Бауманская».

А что, Бауман успел что-то сделать-то как боевик?

Конечно. Ты думаешь, он прятался у Морозова для чего? В прятки играл? Ну, вообще, конечно, университеты едва ли называют в честь людей, которые ничего не сделали. Мне просто интересно, чем он отличился.

Он отличился тем же, чем… Я тебе сейчас объясню. У Морозова же… Извините, я чуть его маму не назвал, это другой. Просто, понимаете, Савва — это такое имя по-темному старообрядческое. А у нас купцы, они многие были именно старообрядцы. Потому что у них вариантов других как бы не было. Потому что старообрядцу чем еще? Землю ему не дают. Вот ему только купеческим делом и заниматься. Поэтому старообрядцы там были примерно как англосаксонские пуритане, которые как раз считали, что кто в делах преуспел, того Бог благословил. Вот так же и все эти Морозовы.

Его даже какую-то призывали возглавить ассоциацию бизнесменскую, но чтобы он перекрестился в официальную церковь. Морозов сказал, так сказать, burn the heretics.

Так вот, Морозов не только прятал Баумана. Он дружил с Максимом Горьким, который писатель, и с инженером Леонидом Красиным. Инженер Леонид Красин — это вот был такой интеллигентный революционер, в честь которого у нас назвали ледокол «Красин», который снимал этих неудавшихся итальянских покорителей полюса, помнишь, мы с тобой рассказывали, где на дирижабле там летели?

Да.

Вот. И, короче говоря, Красин действовал, знаете как… Вот в ту же эпоху за океаном в Америке к какому-нибудь фабриканту, не знаю, Вандербильту или Рокфеллеру приходил Дон Лео Красини и говорил, что пора кашлять бабками. А то будет забастовка через профсоюз, подконтрольный семье Красини. А у нас было то же самое, только приходил Леонид Красин и говорил: начинай кашлять бабками, а то сейчас будет такая стачка у тебя на фабрике, что ты потом концов не найдешь, как тебе расплатиться с долгами. И многие кашляли.

А другие, кто финансировал, например, был в Финляндии один из глав правления… Норденскиольдский, Норденски, шведское словцо, тебе виднее, банк, короче, был такой шведский. Так вот, один из его глав правления, граф Маннергейм у нас в Финляндии, финансировал финляндских социалистов. Это, да, из тех самых Маннергеймов. Вы что думали, там в Финляндии этих Маннергеймов много разных? Это все одни и те же.

Компания Нобеля, про которую я рассказал уже, что они нефть качали, там местные управляющие тоже будь здоров выдавали бабки. Доходило до того, что, например, у нас в Москве булочная Филиппова такая есть. Ну, просто называлась так раньше, до революции. Так вот, булочник Филиппов в Москве финансировал забастовку булочников. Вообще всех. Причем своим булочникам за бастовку он платил, как будто они ходили на работу. Как думаешь, зачем?

Чтобы они не разбежались, а у остальных чтобы разбежались.

Правильно. Он хотел просто разорить более тощих булочников, а потом монополизировать рынок булок в Москве.

Умно, умно.

Так что все эти бизнесмены, они были с коммунистами, социалистами и всякими вообще за панибрата. Рассказывать сказки про всяких там буржуев-капиталистов, которые хотят погубить революцию, это уже потом сильно начали, когда все все забыли.

Из воспоминаний собственных участников. Вот Леонид Красин говорит: «Считалось признаком хорошего тона в более или менее радикальных или либеральных кругах давать деньги на революционные партии. В том числе лиц, исправно выплачивавших ежемесячные сборы от 5 до 25 рублей, бывали не только крупные адвокаты, инженеры, врачи, но и директора банков и чиновники государственных учреждений».

Что нам говорит Лейба Давидович Троцкий? До того, как он начал, собственно, брехать, как Троцкий. «До конституционного манифеста 1905 года революционное движение финансировалось главным образом либеральной буржуазией и радикальной интеллигенцией. Это относится также и к большевикам, на которых либеральная оппозиция глядела тогда лишь как на более смелых революционных демократов».

Вы поняли, да? То есть когда у вас бизнес финансирует террористов, которые стремятся режим свергнуть, тут уже я не знаю. Я не знаю, что уже можно делать. Уже, наверное, ничего.

Но в 1905 году, когда бабахнула революция, все-таки чего-то сделать пришлось. И ввести у нас такой парламентаризм. То есть объявить там свободу, как это там называлось. Кстати, много было послаблений. Типа, например, того, что, представляешь, иудеев после этого стали брать в гимназии. До этого не брали. Ты что, жидов брать в гимназии? Перекрестись хоть. Начнут — и вся гимназия будет жидовская.

Вводилась там всякая свобода вероисповедания, свобода совести. Но это все вводилось как-то так, что видно было, что вводилось это половинчато. То есть, например, когда ввели, что будет Государственная дума, поначалу царь повелел объявить, что она будет законосовещательной. Ну, то есть там будут ему давать советы, которыми будет вертеть известно на чем, и все останется как прежде. Но революция по каким-то загадочным причинам от таких заманчивых перспектив не прекратилась. Пришлось объявить, что будет все-таки законодательное собрание, которому царь переуступит часть своих законодательных прав. Вот после этого революция уже пошла на спад.

Эту Думу, как ее там ни назови, было воспринять всерьез достаточно трудно. Например, сам царь туда ни разу не пришел на заседание. Он считал, что он выше, чем это, что это просто как-то какие-то тупые ему достались подданные, народ не тот, и придумали какую-то думу. И он сам чисто под давлением и из жалости к тупым даровал им эту Думу, а сам ходить в это говно он не будет и ни разу там так и не появится.

Потому что у него, когда его воспитывали и готовили, один из воспитателей был Святополк-Мирский и другие. Вот он вместе с остальными ему внушал, что его власть боговдохновенная, богопомазанная, что он какой-то там бог-император человечества без пяти минут, и все ему должны повиноваться, никаких там парламентов. То есть, вот как Клим Саныч Жуков на эту тему высказался, с такими воззрениями хорошо организовывать террористическую организацию, запрещенную в России, ИГИЛ, а руководить страной XX века, наверное, уже не того, не слишком хорошо.

И он до самого конца сохранял какое-то, знаете, такое мировоззрение вроде как у современных соцсетевых дурачков, которые считают, что если там в интернетах они в каких-то пабликах сидят, где одни их единомышленники, то и весь мир тоже их единомышленники. То есть то, что мы называем гетто-мнение сейчас. А он находился в своеобразном гетто-мнении, которое вместо соцсетей передавал телеграф. То есть он на робкие призывы: может быть, царь-батюшка, мы немножко того… Он говорил: а вот у меня пачка телеграмм, полученных со всех концов России, содержащих верноподданнические адреса.

Вы представьте современного, не знаю, какого-нибудь диктатора или президента, неважно, который на все попытки окружения призывать его к переменам, которые бы удовлетворили население, говорит: а вот мне в Твиттере наставили лайков под моим постом, поэтому меня все любят и поддерживают, и я ничего менять не буду. Это вы все выдумываете. То есть, видите, опять же, ни хрена не изменилось. Многие люди тоже думают, что если в Твиттере поставили 100 лайков, то все, вся планета мыслит как они.

Ну так вот, эта самая Дума начала с того, что туда проводились неравные выборы. Смысл закона о выборах, положения о выборах был в том, чтобы туда попало как можно больше представителей, во-первых, дворянства, а во-вторых, крестьянства.

Вы скажете: подождите, а почему крестьянства? А потому, что царское правительство почему-то думало, что крестьянство — оно же все за царя-батюшку и всех социалистов повесит на фонарях само, если что будет. Но оказалось, что этот их расчет неверен, потому что крестьяне избирали по какому принципу? Хочешь землю помещичью?

Ага, голосуй за меня.

Оказалось, что хотят. Крестьянам положить на все коммунизмы, социализмы и парламентаризмы. Они считали, что царь Думу собирает, чтобы землю поделить. Ну и вот с этим настроением они отправляли депутатов. Поэтому Первая дума оказалась настолько левой с точки зрения правительства, что как только она начала всерьез ставить вопрос о передаче помещичьего землевладения, тут же разогнали просто. Ну и на хер такую Думу? Не нужна она. Как-то горячится Дума слишком.

Объявили голосование во Вторую думу. Вторая оказалась еще хуже. И крестьяне там оказались еще радикальнее, потому что они увидели, что что-то царь никакого передела не планирует, и надо, по ходу, добиваться самостоятельно этого. Вторую Думу тоже разогнали. И чтобы Третья дума не оказалась такой же, срочно перепилили избирательный закон, чтобы туда еще больше попало, во-первых, помещиков, во-вторых, купцов и вообще богатых. То есть имущественные цензы усилили.

Какая прелесть.

Да. И по этой причине Третья дума получилась во главе с так называемыми октябристами. Это была праволиберальная партия крупной буржуазии. Вот Третья дума все голосовала как надо. И Четвертая дума тоже голосовала как надо. А потом вдруг в 1917 году случилось то, что случилось, и на этом империя кончилась.

Кого в этом надо винить, я думаю, наши слушатели могут самостоятельно сделать выводы. Мы ничего навязывать никому не будем. И на этой пессимистической ноте мы заканчиваем этот подкаст.