В этом выпуске мы вспоминаем Великую Депрессию - золотой стандарт, laissez-faire и ревущие 20-ые; Черный Вторник, бегство вкладчиков и банковский крах; безработицу, суповые кухни и голодные марши; топку печей зерном, строительство дорог и Новый курс президента Рузвельта.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 354-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы самого худшего года мы переходим к теме самого… худшего десятилетия.

Да, самого худшего десятилетия и самого мощного экономического спада. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Мы поговорим про Великую депрессию. Не ту, которая в 2020-м, а ту, которая… предыдущая Великая депрессия.

Именно так. В защиту 2020-го можно сказать, что в 2020-м депрессия во многом вызвана форс-мажором. Тот же самый ковид, с ним ничего не поделаешь. А вот предыдущая была в основном вызвана дуростью. Причем дуростью многолетней.

И начнем мы с 20-х годов. Вообще депрессию я обычно отсчитываю с 29-го года, с краха на Уолл-стрит, но вот когда ее закончить — там вопросы разные. Те, кто доказывает, что Рузвельт ее фактически заборол, считают, что Великая депрессия закончилась к концу 30-х годов. Те, кто говорит, что ничего ваш Рузвельт бы без Второй мировой и участия в ней не сделал, считают, что концом надо считать вступление США во Вторую мировую в 41-м году. В общем, ничего не понятно.

Так вот, до этого печального десятилетия 30-х годов, условия которого все считают депрессивными, именно их десятилетие называлось «ревущие 20-е». Почему они ревущие? Вот, например, есть ревущие сороковые. Это в Антарктике, выше 40-го градуса широты. Постоянно всё штормит, постоянно ревёт, носятся айсберги, в общем, там плохо. А вот в ревущие 20-е было хорошо, потому что страна пребывала в оптимизме после успешного окончания Первой мировой для себя, наслаждалась джазом, танцевала чарльстон, тогда вошедший в моду, всякие фокстроты и тому подобное отплясывала.

Этому не сильно мешал даже сухой закон, потому что он для кого закон, а для кого не закон. Все ходили в спикизи, пили, плясали, бухали там по доброте душевной Аль Капоне и других его коллег по опасному бизнесу. Ходили в кино, следили за жизнью кинозвёзд, смеялись над весёлым Чарли Чаплином и его персонажем — маленьким бродяжкой. А некоторые даже могли позволить себе приобрести личный автомобиль.

Благодаря кому? Благодаря Генри Форду, очевидно.

Генри Форду, да, который ввёл поточное производство вместо того, чтобы всё делать вручную. И действительно, примерно годовая зарплата учителя средней школы — вот примерно столько стоил Ford Model T по кличке Tin Lizzie. То есть «жестянка Лиззи», потому что она такая хрупкая с виду была именно из-за дешевизны. Потом Форд, правда, оказался удивительно упрямым и никак не хотел заменять Model T на более совершенную Model A, которая уже была более соответствующим эпохе и XX веку автомобилем. Но факт в том, что ее можно было купить. А, понимаете, купить автомобиль — это значит, что вы можете совершать выезды на природу, устраивать там пикники с детьми. То есть вот это вы чувствуете уже, как у вас нарождаются вот эти плакаты про американский образ жизни, которые в 50-е годы везде лепили, чтобы отвлекать их от коммунизма. Где там обязательно автомобиль, в нём сидит такой мордоворот-папаша в шляпе, рядом с ним худенькая мамаша, а на заднем сиденье дочка лет двенадцати и сынишка лет восьми. Вот, типа такая ячейка общества, стереотип.

Потом даже те, кто не мог себе позволить автомобиль, могли позволить себе разное другое. Например, пылесос, холодильник, газовую плиту или даже электрическую местами. Но в основном газовые, конечно. И вместо предыдущего, что должно было дровами топить. Водопровод, стиральную машину. Страшные дела прямо пошли. Благодаря чему? Благодаря потребкредитам, которые в 20-е годы стали очень популярны. Был такой прямо лозунг: «Живи сейчас, плати потом». Лозунг оказался, в общем, пророческим. Во многом.

И даже, вы будете смеяться, до молодых дам докатилось эхо прогресса. Завелись так называемые флэпперы, то есть девицы, которые, представляете, ходили в коротких юбках и платьях чуть выше колена. И волосы стригли коротко, чуть ниже ушей. Вот до чего дошло падение нравов. А особо смелые даже штаны носили.

Ого.

Просто да, верх дерзости.

Да, например, на типичном пляже в США в 20-х годах ходили бабки. Вот у нас бабки на лавках, они на общественных началах, а там были профессиональные бабки на лавке. Ходили бабки со свистками и свистели, вызывая полицию, если кто-то там чего-то не то надел, не такой длинный купальник. Купальники до колен. А у кого-то же выше — на тех полицию бабки вызывали. Но, тем не менее, бабки чем плохи? Тем, что они не помрут, а флэпперы-то молодые, их еще надолго хватит. Так что в 50-е годы постаревшие флэпперы уже сами стали бабками и говорили: вот, рок-н-ролл какой-то все слушают. Не то что мы в их годы.

Все было весело, все пели, плясали и играли на бирже, разумеется. Что такое игра на бирже? Как экономист, объясни нам, Ауралиен.

Перекладывание денег из одних карманов в другие, фактически. Тут, в принципе, на это можно смотреть с двух сторон. С точки зрения, скажем так, экономической, в этом есть определенная польза. Когда у вас товары и услуги продаются на бирже, это означает обычно, что они стандартизированы. То есть у вас там не какие-то странного веса мешки с пшеницей или какие-то нестандартные бочки этой самой нефти.

То есть повышается товарность.

Да. То есть у вас всё стандартного размера, стандартные упаковки, все дела. И вы за счет этого можете всегда сравнивать между собой. То есть они взаимозаменяемы, получается, по сути, эти самые товары. Одну бочку нефти можно на другую поменять. Все знают, о какой бочке нефти идет речь. И, соответственно, за счет процесса купли-продажи постоянной этих самых бочек нефти у вас получается так, что определяется какая-то цена, по которой готовы эту бочку нефти продавать прямо сейчас и по которой, соответственно, ее готовы покупать прямо сейчас. Это такой очень хороший индикативный уровень для того, чтобы понять, сколько что стоит вообще в принципе.

Но это биржа здорового человека. А в США в 20-х годах была распространена биржа курильщика. То есть банки предоставляли брокерским агентствам кредиты. Таким образом эти брокерские агентства делали следующее: они предлагали своим клиентам дать им задаток в размере 10% от покупаемых акций. Всё остальное покрывали за счет кредита, который банк предоставлял брокеру и который брокер, соответственно, передавал своему клиенту. Через некоторое время цена акций росла, а она росла все 20-е годы, и клиент продавал их, рассчитывался с брокером по своему кредиту и забирал жирненький остаточек. Fun, как сказал бы американец.

И рынок рос, рос, рос, рос. Акции росли, причем абсолютно оторвавшись от того, что производит компания, которая выпустила эти акции, производит ли она, сколько это все должно стоить. Просто акции как-то растут, а их же покупают, и всё. И среди населения сохранялась наивная вера, что так вот и будет. Акции будут расти до бесконечности.

При этом надо еще понимать вообще, кто вот типичный горожанин, который играет на этих самых акциях. Во-первых, это приехавшие вчера в города реднеки. Потому что реднеки вплоть до 60-х годов жили примерно как в XIX веке. Даже после Второй мировой войны во многих южных поселках вода добывалась из колонки на улице, и никакого там водопровода и канализации никто не знал. А как раз на подступах Великой депрессии большинство сельских хозяйств не имели электричества и освещались керосиновой лампой. Соответственно, вместо водопровода у них тоже была колонка на улице. У особо продвинутых — колонка в доме, прямо внутри. Это раз.

Во-вторых, это иммигранты. Потому что в начале XX века в США ломанулась огромная орда иммигрантов, пользуясь очень либеральным законодательством. То есть туда приехало 4 миллиона итальянцев, полмиллиона греков, полмиллиона венгров, полтора миллиона поляков, 2 миллиона евреев, в основном из бывшей Российской империи, и так далее, и тому подобное. Они все селились на севере, в городах, где им предлагалась неквалифицированная работа на быстро растущей тяжелой и легкой промышленности. То есть это были не такие иммигранты, которые ехали до 1890 года, когда ехали с белыми фургончиками, потому что хотели себе кусок земли и ферму. А это ехали именно горожане, которые селились в своих маленьких Италиях, маленьких Ирландиях всевозможных. И таким образом получалось такое общество специфическое, очень бурное, очень неравновесное. И оно принимало живейшее участие в игре на бирже, и экономические теории их совершенно не интересовали.

Это как у нас, например. Все, я думаю, помнят, кто в это время был уже рожден, как происходили в 90-е все эти «хоперы» на виде: раз — и мы в «Хопре».

Да, и мы в «Хопре», да. Там «Гермес», там чего-нибудь, и всякое такое. Ровно то же самое. Только с той лишь разницей, что «Хопёр-Инвест» и всякие «Гермес-Союзы» вообще были полнейшей схемой Понци, финансовой пирамидой. Американская биржа 20–30-х годов была настоящая биржа, но там, конечно, были вообще какие-то очень нездоровые тенденции.

Чисто спекулятивные.

Спекулятивные, да. Вообще-то многие предрекали, в том числе Ирвинг Фишер, знаменитый экономист. Он как раз выдвигал одну из своих гипотез по причинам депрессии, мы об этом тоже поговорим. Что всё кончится плохо. Но их не слушали ни простые люди, ни люди в высоких кабинетах. Потому что в высоких кабинетах тогда считалось, что главной позицией государства является роль ночного сторожа, как вот Адам Смит доказывал бог знает когда, уже почти сто лет прошло с тех пор. Они говорили, что исповедуют принцип laissez-faire, по-французски — типа дозволять, разрешать, за что их критики называли lazy fairies, то есть ленивые феи. И они доказывали, что если вводить госрегулирование экономики, то от этого сразу начнется тирания, бог знает что. Так что лучше все будут договариваться друг с другом, а правительство просто будет за внешними делами следить, а внутренние вообще не будет делать. А то это получится какой-то коммунизм без пяти минут.

И кончиться это всё могло только тем, что однажды, в один прекрасный день, 24 октября 1929 года, произошел резкий спад на рынке. То есть много народу ринулись продавать, цены рухнули, многие брокеры ринулись забирать обратно кредиты, которые они выдавали своим клиентам по схеме, которую я уже упоминал. А клиенты — у них денег-то нет никаких. Они объявили массовый дефолт. Брокеры полопались, а следом за ними полопались кто? Банки, которые им предоставляли эти самые кредиты.

Несмотря на то что крупнейшие банкиры и финансисты попытались составить пул и совершали крупные закупочные операции на рынке, причем по цене намного выше рыночной, удержать эту лавину им не удалось. Так что за Черным четвергом последовал Черный понедельник, потом Черный вторник. Некоторые еще выделяют Черную пятницу до этого. В общем, чтобы не объявлять все черным — и среду черную, и субботу черную, и воскресенье черное — было решено на этом остановиться.

29-е, Черный вторник, считается, — это последний крах Уолл-стрит, когда оказалось, что король-то голый и что вся эта спекуляция не стоит ломаного гроша, что цены на акции раздуты, что многие из этих компаний, выпускавших акции, вообще ничего больше не делают, кроме выпуска акций, собственно. Что многие люди занимаются чистыми спекуляциями и что многие капиталы являются тоже чисто спекулятивными, потому что они все помещены в акции, а не во что-то другое.

Так что началась эпидемия самоубийств. Один финансист застрелился, сказав перед смертью слуге: «Что будет с моими девочками?» Ну ты бы остался и посмотрел бы, что с ними будет.

И юмористы опять же над ним шутили. И говорили: конечно, и сейчас их покупают, потому что у них просто у единственных деньги остались, а у всех остальных уже нет.

Если посмотреть на фотографии из газет и карикатуры там же, то тоже много примечательного можно увидеть. К примеру, весь мир облетела фотка, где мужик стоит перед новым автомобилем, кстати, довольно богатым автомобилем. И на нем картонка: «100 dollars. Must cash. Lost all on stock market». Если я сейчас не путаю, я по памяти говорю, у меня этой картинки под руками нет. То есть по-русски: «Отдаю машину за 100 долларов, срочно нужны деньги, всё ухнуло на бирже». Всякие там карикатуры, где бабки и детки какие-то на базаре стоят, продают яблоки, а рядом с ними стоит солидный такой усатый мужик в цилиндре и во фраке. И тоже продает яблоки. Разорился на рынке. Теперь тоже нищий. Или, например, где толстый такой в цилиндре, тоже в визитке, финансист повесился на веревке, изгибы которой образуют цифры 1929.

Крах банков вызвал цепную реакцию. Тут мы сейчас вообще будем много говорить про цепные реакции, потому что экономика вообще про цепные реакции. Это такая интересная сфера, где на всё завязано, а тогда было завязано еще больше, чем сегодня. Сейчас объясним почему.

Эти цепные реакции произошли на самом деле во многом из-за попустительства правительства. Поскольку Гувер и его присные исповедовали свое laissez-faire и ни во что старались не вмешиваться, хотя пытались проводить какие-то там чисто церемониальные встречи, уговаривая всех: ребят, давайте жить дружно.

Я думаю, что они в принципе не представляли, что происходит, потому что до этого такого масштаба не было. Были, конечно, кризисы, но не такого.

Да. И Гувер вообще, говоря откровенно, избирался в расчете на то, что он будет президентом, когда всё прекрасно, все будут славить золотой век Гувера. А он всем обещал, когда избирался, что будет цыпленок в каждой кастрюле и машина в каждом гараже. В общем, в кастрюле у многих оказался фиг, в гараже и вовсе ничего.

Судебные приставы.

И гаража тоже никакого не оказалось.

Таким образом, обычно в США лопалось примерно 500 банков в год. Вы можете сказать: подождите, что это за страшная такая цифра? Ничего страшного. То есть страшное — это да. У них просто банковская система была до этого кризиса какая-то редкостно убогая. То есть в стране было примерно 25 тысяч банков. Это очень много.

Они все маленькие были.

Они все маленькие были. То есть только где-то 700 банков, если я сейчас правильно помню, имели хотя бы один филиал. То есть это означает, что 25 тысяч банков — они ни о чем. Из них только 700 какую-то представляют ценность. Это были банки маленькие, это были банки всяких там городков и поселков. Это были банки, которые больше напоминают ломбарды во многом. Это были банки, которые такие скорее, что называется, glorified exchange point. То есть валютообменник на понтах, а не банк, по сути.

Чем это плохо? Тем, что, во-первых, у этих банков был очень ограниченный капитал. То есть недокапитализация банковского сектора была страшной. Вот как, например, сейчас в России устроен банковский сектор? У нас есть Центробанк, который выдает деньги взаймы коммерческим банкам. А коммерческие банки уже выдают деньги взаймы физическим и юридическим лицам, осуществляя их кредитование, а также принимают вклады. Но это отдельный вопрос.

А в США Центробанк есть?

В США функции Центробанка выполняет Федеральная резервная система в настоящее время. Тогда, в принципе, Федеральная резервная система тоже выполняла эти функции, но выполняла их из рук вон плохо. И в итоге ни хрена не выполнила.

Почему она не выполнила? Понимаете, вопросы банков в США были очень сильно политизированы. То есть филиалы крупнейших банков не проникали в провинцию, куда-нибудь там в штат Канзас.

Да, в такие более консервативные и патриархальные места.

Во многом не потому, что они были тупые и не хотели, а потому что там тут же начинался среди местной элиты бубнёж, что центральное правительство руками банков хочет нас всех поработить и устроить тиранию. У американцев был бзик на этой тирании.

А он до сих пор у них есть.

Да, до сих пор есть всякие движенцы и ополченцы. Поэтому действительно США в некоторых местах выглядят совсем не так. Я недавно читал: какая-то тетка жаловалась, что муж собрался переезжать в США, а она не хочет, потому что там феминистки, а она убежденный антифеминист. Это просто надо переезжать не в Калифорнию или в Нью-Йорк, а надо переезжать в Орегон или в Техас, или в Канзас, куда-нибудь в глубинку, где народ такой. И сразу ей скажут: «Ain’t no feminists in this here country, ma’am. Ain’t never been, ain’t gonna be». Какие-нибудь такие вот персонажи.

Так вот, а тогда они как раз играли отрицательную роль, потому что поддерживали существование вот этих недобанков, у которых не было, я не знаю, какой русский термин для этого, но как бы «последнего прибежища ликвидности», как американцы это называют.

Это кредитор последней инстанции.

А, вот, вот, вот. Как хорошо, что у одного из нас есть экономическое образование. То есть, если вдруг оказывалось, что у них нет капитала, чтобы отвечать по своим обязательствам, то всё, кирдык. А кирдык банка означает кирдык, в том числе, в общем-то, окрестной экономике всегда.

Ну и все это знали. И естественно, как только появлялись хотя бы какие-то намеки на то, что в банке что-то происходит не то, случалось то, что называется bank run. Это когда люди бегут скорее в банк и извлекают оттуда свои деньги.

Есть важный момент, что всё это очень долго происходит, поэтому банк обычно выдал не те бабки, которые ему принесли в виде депозитов, а он выдает больше. И получается, что у него в зависимости от… По-моему, это называется коэффициент покрытия. В общем, фактически, если вы приносите 100 долларов в банк, то банк может выдать не 100 долларов кому-то в виде кредитов, а гораздо больше. Там в зависимости от действующего законодательства он может выдать до 1000 долларов фактически из ваших 100. Потому что банк будет считать, что, скорее всего, ему с ними расплатятся по кредиту. И вот он как-то всё заработает. Потому что если он будет один к одному выдавать бабло, это будет уж очень…

Да, это вы до старости будете дожидаться. Банк этот, конечно, успеха не достигнет.

Именно поэтому, дорогие друзья, это, кстати, работает до сих пор. Тут, собственно, какой ключевой момент? Ключевой момент — это то, что если кто-то вдруг с вами по кредиту не расплачивается или какой-то форс-мажор происходит, то есть к вам приходят люди, и у вас фактически дефицит ликвидности. То есть у вас в кассе нет денег, а люди требуют назад свой депозит, например. У вас должен быть всегда вот этот самый кредитор, который вас прокредитует. Либо ассоциация банков какая-то региональная, либо вот кредитор последней инстанции. Это, собственно, либо Федеральная резервная система, либо Центробанк. В подавляющем большинстве стран мира это Центробанк. И в этом случае вся эта банковская система может как-то более или менее функционировать.

Ну вот, а там у них Федеральная резервная система де-факто ничего не сделала, когда увидела банковскую панику. Во многом потому, что входящие в эту Федеральную резервную систему банки медлили и видели: вот банк нашего конкурента прогорает. Ну и гори он синим пламенем. Такая судьба, например, постигла банк Bank of United States. Это банк еврейский был, его владельцами были евреи. И держал он в себе средства еврейской диаспоры. Так что, когда он прогорел и обращался за помощью к моргановскому банку, еще там кому-то, все сказали, что денег нет, гони монету. И евреи прогорели.

Все стали радостно потирать руки.

Да, все стали радостно потирать руки: хоть раз погорели первыми жиды. Но радость была недолгой.

Радость была недолгой, потому что цепная реакция затрагивала вообще все банки. И эти банки, понимая, что ФРС им не поможет, боролись за выживание любыми путями. Например, выкидывали на рынок свои акции и облигации. А это только усугубляло общепланетарный кризис в нерегулировании.

Накладывалось это на то, что до кризиса наблюдался такой порочный круг кредитования. После Первой мировой американские банки выдавали в долг германской казне, германская казна из этих денег платила репарации Англии и Франции, Англия и Франция платили свои долги казне США. Вот такой круговорот в природе с деньгами — он никогда не работает хорошо. Абсолютно никогда. Все схемы Тришкиного кафтана в экономике всегда кончаются плохо. Это неизбежно. Самый простой способ в этом убедиться — это завести вторую кредитку, чтобы гасить с нее дефицит по первой кредитке. Попробуйте это сделать, если вы хотите вообще абсолютно разрушить свою жизнь, превратиться в бомжа и жить на теплотрассе.

Тут понятно, как это работает. Пока вы гасите второй кредиткой кредит по первой, вы нахомутаете еще больше кредита. То есть вы не можете создавать деньги из воздуха, а банк может. И если вы в определенный момент времени не сможете придумать, как с банком расплатиться, кроме как занимая у него еще больше, к вам просто придут добрые люди с вкрадчивыми голосами и глазами и заберут вашего кота.

В качестве обеспечения кредита.

Если отвлечься от юмора, то вот этот круговорот кредитов, трансатлантический, мог продолжаться только до тех пор, пока какое-нибудь звено, самое слабое, не лопнет. Лопнуло, разумеется, самое слабое звено, то есть Германия. Началось всё с Австрии. Значит, рейхсканцлер Брюнинг, который видел, что Гитлер рвется к власти, решил его утопить и предложил: давайте мы сейчас с Австрией устроим таможенный союз. Но, вопреки его предположениям, его призыв привел только к тому, что в Австрии началась банковская паника, уже упомянутая Ауралиеном. То есть люди побежали в банки за деньгами, всё из них выгребли, а когда оказалось, что там больше нет, банки полопались.

А что они запаниковали-то?

А они запаниковали, потому что испугались, что сейчас Франция даст им по башке. И что надо деньги хватать и валить куда-нибудь. Потому что вот эти все объединительные мероприятия между Германией и Австрией были запрещены Версальским миром, и Франция зубами готова была грызть за них.

Понятно.

Так что спасибо Франции. Они усугубили финансовый кризис в Германии и поспособствовали приходу к власти Гитлера. Всё правильно сделали французы. Из Австрии этот кризис перекинулся, разумеется, на германские банки. Банк Ротшильда, кстати, тоже закрыл свои двери и сказал, что денег нет, здоровья вам и хорошего настроения. Держитесь здесь. А из Германии еще и на Чехословакию, а из Чехословакии — на Вену. В общем, вы поняли.

Это всё связано. То есть когда у вас соседние государства, какое-то из этих государств начинает банкротиться, это означает, что остальные государства находятся в большой опасности, потому что у них там торговые связи, коммерческие связи, в том числе они друг друга кредитуют. Там посыплется всё.

И это сейчас большая опасность, а тогда была очень большая опасность. Почему? Потому что золотой стандарт. Ауралиен, скажи нам опять же, как нам есть, что такое золотой стандарт.

Золотой стандарт — это когда у вас все ваши денежки, какие бы они ни были бумажные, обеспечиваются золотом и серебром, то есть драгоценными металлами. Это, в общем-то, с исторической точки зрения самая продолжительная форма существования.

Да, вторая форма монетарной системы. То есть первая — это чисто бартерная, когда только золото, даже если в монетах, оно все равно товар. А вторая — это золотой стандарт, когда бумажная денежка может быть обменена на золото. По сути, вы в любой момент можете при золотом стандарте прийти в банк, отдать свою бумажку и попросить вам выдать немножко золотых монет. Простейший рудимент, который все сейчас видят, — это британский фунт стерлингов. Стерлинг — это такой серебряный сплав, который использовался для того, чтобы чеканить монеты. Соответственно, фунт стерлингового серебра, когда вы давали бумажку с такой надписью, это означало, что вы принесли этот самый фунт стерлингового серебра в банк, отдали его им, чтобы не таскать каждый раз на себе, и они вам дали просто бумажку, что у вас такой фунт есть. И вы в следующий раз, когда пойдете покупать себе скаковую лошадь какую-нибудь, вместо того чтобы тащить мешок с серебром на себе и потеть, принесете просто энное количество бумажек, передающих собственность над этим серебром, которое лежит в банке, владельцу этой лошади.

Ну да, денежки, они, собственно, эволюционировали из таких вот примерно долговых расписок.

Обязательств, по сути, да.

Да, обязательств. То есть они представляют собой обезличенные обязательства. То есть если на первых этих обязательствах было написано, кто кому дал сколько денег и когда он ему их вернет, по сути это расписка была долговая. То деньги, бумажные деньги при золотом стандарте, оговоримся, — это такая форма вот этой долговой расписки, когда у вас эта расписка может гулять по рукам, и она как бы обезличена абсолютно. То есть вы фактически вступаете в отношения с государством и с государственным, так сказать, либо с центральным банком, либо с кем-то там еще.

С Федеральной резервной системой.

С Федеральной резервной системой. С казной напрямую, в принципе, тоже. То есть у вас документ, который означает, что вот в казне лежит ваш фунт стерлингов.

Так вот, чем золотой стандарт хорош? Тем, что никакая страна не может понапечатать огромное количество своих денежек и попытаться их впарить другим. Нет, конечно, может, но когда об этом узнают…

Они сразу будут стоить как фантик.

Ну да. А вот поэтому, соответственно, незамедлительно попросят всех представителей этой страны расплачиваться настоящими деньгами, а не вот этими вашими тут цветными бумагами. А чем оно плохо? А плохо оно тем, что когда у вас такая система, вы фактически очень сильно зависите от того, сколько у вас есть ценного металла в вашей стране. И когда у вас экономика занимается тем, что она у вас растет, у вас там строятся дороги, мосты, заводы, железные дороги, производится товар, а денежная масса у вас как бы остается та же самая, если вы там ни с кем не торгуете, у вас нет золотых шахт в стране попросту, а так вышло, что у вас такая вот автаркическая экономика, вы в основном с тремя странами только торгуете. То есть деньги-то, понимаете, когда у вас становится больше товаров, вам нужно больше денег, чтобы всеми этими товарами благополучно успешно меняться. Потому что если у вас денег будет недостаточно, у вас просто всё перестанет расти рано или поздно. Потому что произойдет дефляция, и начнут падать цены. Из-за того, что отдельный ваш рубль, тубрик или доллар будет стоить все дороже и дороже. Из-за того, что тубриков больше не делается, а товаров делается больше.

Естественно. И получится, что вы сегодня произвели 20 ящиков, не знаю, железной руды в своей шахте, соответственно, на 20 тубриков. А на следующее утро встаете, и выясняется, что те же 20 вы произвели уже на 15 тубриков. А еще через день — на 10 тубриков. И получается, что что-то вам как-то работать совершенно невыгодно.

Ну да. Когда, соответственно, дефляция происходит, никакого производства вообще в принципе невыгодно организовывать, потому что чем дольше вы держите бабки у себя в кармане, тем больше всего вы можете на них приобрести. Вам лучше не тратиться на зарплату вашим шахтёрам, которые вам что-то копают, а оставить у себя в кармане.

Лучше всех уволить, к чертовой матери.

Да, пусть они там пропадают пропадом. Это, собственно, было понятно уже давно, потому что когда тот же самый Адам Смит писал свои замечательные произведения — как это было, XVII век, не помню, или XVIII, вот я постоянно путаю…

XVIII, судя по его роже.

Да, XVIII, он родился в 1723 году. Я опознал быстрее по его парику.

Ну вот, да. Я уже, видите, по парикам могу датировать. А парики, кстати, да, это довольно характерный период. У него потому что парик «голубиное крыло» на всех портретах, а «голубиное крыло» — это XVIII век.

Так вот, когда вообще в XVIII веке еще золотой стандарт был, наверное, единственным, что вообще все могли представить, уже тогда были очевидны определенные проблемы с ним. То есть, например, в США в XIX веке приходилось вводить всевозможные поправки к законодательству, из-за которых у них было золото для крупных сделок и серебро, как считалось, для мелких. Но проблема в том, что золото и серебро, у них цены-то независимо флюктуируют. И то, что в законе написано, что одна мера золота стоит 15 мер серебра, одна монета золотая — 15 серебряных, это не означает, что реально столько она и стоит. Поэтому периодически приходилось это всё приводить к реалиям. И то, когда это приводили, уже сказать, сколько там стоит одна мера золота по отношению к мере серебра, — это поди-ка знай, сколько это стоит. Здесь как-то всё устроено. Вы, конечно, можете законодательно всё что угодно сказать, но проблема в том, что по факту люди на местах, которые будут заниматься торговыми операциями, могут просто сказать: «Ну, знаете, дорогой сэр, мне за вашу золотую монету совершенно не хочется сегодня платить 15 серебряных, я вам заплачу 12. А если вы не хотите, я вам сейчас ничего не продам, а продам вашему коллеге по опасному бизнесу. И вы, соответственно, останетесь с носом, а я останусь с прибылью».

А рынок порешал.

Да, вот именно так всё и выглядит. То есть это всё, понимаете, опять же, когда у вас нет централизованной биржевой системы, XIX век США, не очень понятно, сколько вообще что должно стоить. Какие там монеты, сколько, чему они равны. Тут вообще огромное пространство остается для того, чтобы договариваться именно в ходе каждой конкретной операции.

Я тебе скажу больше. Даже когда в 29-м, во все эти черные недели, рушилась биржа, те, кто были не в Нью-Йорке, на Уолл-стрит, а где-нибудь в других местах, те попали вообще на такие бабки, которых они и знать не знали, из-за того что тогдашние телетайпы, или как эта фигня называется, которая вертикальную ленту печатает, они печатали тогда с разницей в часы. И получалось, что они видят котировки, которые уже давно рухнули.

С задержкой.

Да. И, в общем, тем, кто был не в Нью-Йорке, тем вообще это стало полной опасностью.

Да, мы поговорили о том, что будет, если золота у вас мало в стране стало и вы вынуждены идти на дефляцию. А если у вас стало много золота в стране, то вы должны понапечатать много денег, чтобы сбалансировать это количество золота. Правильно?

Нет, неправильно. Ни хрена никто не должен, потому что кто вас заставит? Никто не заставит. Поэтому страны, которые имели кучу золота, могли не печатать валюты столько, сколько у них было. И всё. Это порождало дисбаланс серьезный в торговле, особенно трансатлантической. Потому что Британия золота имела много, США, наоборот, срочно мало, натащили его отовсюду.

Так вот, когда всё это бабахнуло, оказалось, что никто не желает идти на дефляцию. Вместо этого вводятся запретительные пошлины и запреты законодательно на вывоз капитала. Пробила психологический барьер, опять же, Британия, которая в 31 году сказала, что никаким иностранцам золотом платить нельзя. Только фунтами.

Да, только бумажками.

А как только это сделала Британия, все серьезные страны, там больше двух десятков, последовали сразу за ней, а остальные чуть попозже.

А что, так можно было?

Да, оказывается. Это означало, что мировая торговля сразу исчезла, как будто ее и не было. Она испарилась, как говорил Джокер Хита Леджера. А британцы сказали: ну и хрен с вами, у нас тут империя, над которой не заходит солнце. Поэтому у нас будет своя Imperial Preference System, которая будет регулировать торговлю внутри Британской империи — между, собственно, Великобританией, Южно-Африканским Союзом, Австралией, Индией, Новой Зеландией, Малайей тогдашней. Короче, много кем, они там всё захавали. И поэтому вы все можете идти в жопу, а мы тут будем жить на свои.

Цепная реакция, которая последовала за этим, немедленно обесценила немецкие и австрийские облигации по займам, которые им надавали американцы на полтора миллиарда долларов, и которые тут же превратились в пшик. Из США начинают вывозить золото массово, банки продолжают лопаться. То есть если до депрессии, я уже сказал, лопалось примерно 500 банков, то в 30-м лопнуло полторы тысячи банков. А в 31-м — еще полторы тысячи. То есть в три раза больше.

К 32-му году безработица в целом по стране в США достигает 20%. Но в городах, таких как Чикаго, которые основаны на тяжелой индустрии, которая вся накрылась медным тазом из-за того, что банки, в которых кредитовали товары, лопнули, банки, в которых они хранили свои деньги, лопнули, банки, которые финансировали приобретение их товаров, лопнули… В общем, вы поняли, всё лопнуло, денег нет.

Ну вот, когда происходят такие события, в первую очередь страдают индустрии, которые не являются жизненно необходимыми. То есть когда у вас, например…

Долгие такие индустрии.

Индустрии, которые, например, производят предметы роскоши. Это понятно. То есть когда у вас там кушать нечего, а кто-то вам пытается продать, я не знаю, автомобиль Форда, совершенно очевидно, что вы никакой автомобиль покупать не будете. Поэтому автомобили никому не нужны, поэтому фабрики закрываются, поэтому все рабочие, соответственно, остаются без работы. И поэтому именно в городах была такая высокая безработица. Как вот Домнин сказал, что в Чикаго чуть ли не половина трудоспособного населения оказалась без работы. По той простой причине, что индустрия там была сфокусирована именно на производстве предметов потребления, которые не являются предметами первой необходимости.

То есть если там в какой-то, я не знаю, Небраске, где выращивают кукурузу или пшеницу, там, собственно, у них всё крутится вокруг того, чтобы вырастить еду, съесть еду и вырастить еще еды после этого. Ну окей, хорошо. Они, наверное, не очень сильно пострадают при этом, потому что у них ничего не меняется. Они еду себе выращивают сами. У них вот тут фермер Джон, у него там три с половиной коровы, он будет всех молоком обеспечивать. Они в случае чего, даже если у них денег будет недостаточно, могут, в принципе, перейти к товарному обмену, к бартеру. А когда вы находитесь в городе, и вы рабочий на фабрике, о каком бартере может идти речь? Вам же не будут давать зарплату кусками автомобиля. Двери-то от машины вы не будете менять на буханку хлеба. Совершенно очевидно, что…

А то так можно было бы много буханок выменить себе на целый автомобиль.

Да, именно так. «Сделай и сам». Собери автомобиль, да.

Так вот, Ауралиен всё сказал правильно. Действительно, в промышленных городах всё накрылось. И в Чикаго поэтому все пошли стоять в очередях к суповым кухням Аль Капоне и его компании. Правда, в том же году Аль Капоне забрали за неуплату налогов, но сами кухни остались. Так сказать, all hail Аль Капоне.

При этом на полях и в стойлах кукуруза, свиньи, коровы гниют и подыхают, соответственно. Они никуда не делись, их просто никто не покупает.

А их потому что цены такие, по которым их нет смысла продавать, с одной стороны, а с другой — даже на такие цены нет покупателей.

В попытках удержать эти цены я вот видел фотку, где стоят какие-то мужики с бидонами, опрокинутыми в реку. Это они выливают молоко.

Ого.

Чтобы удержать цену. Я видел другую фотку, где мужик зерно из мешка лопатой совковой закидывает в топку. Это, кстати, очень хорошее топливо. То есть оно, с одной стороны, довольно калорийное для биотоплива, а с другой стороны, ничего не выбрасывает в атмосферу такого вредного. Так что топить зерном, в принципе, да, богоугодно.

Давай поясним, как здесь вообще дефляция взялась. Потому что тут, в принципе, не совсем очевидно. Дефляция взялась здесь от того, что всё стало колом в стране. Ничего не производится, а деньги, тем не менее, вот они и остались. Поэтому внезапно, соответственно, предложение товаров и услуг — вот оно вот такое, его никто не покупает, вот оно на рынке есть. Ну и вот как бы…

Цены рухнули.

Цены из-за этого стали падать. Я так понимаю, что…

Естественно, потому что всем же нужно расплачиваться со своими, так сказать, кредиторами. И при этом с кредиторами это всё сыграло еще и парадоксально. Потому что люди стали стремиться завести наличные, чтобы расплатиться с долгами, потому что тогда многие были сильно закредитованы. Но при этом, парадоксальным образом, чем больше они эти деньги накапливали, тем больше они должны из-за того, что из-за вот этого массового накопительства деньги как таковые дорожали. И таким же образом рос их долг, который был больше, чем то, что они накопили.

Потому что когда вам выдают деньги в банке в этой ситуации, это не настоящие деньги, это кредитные деньги. Это фактически банк взял и создал из воздуха денег. То есть он на каждый доллар, принесенный ему, создал, например, девять новых, а десятый — вот тот, который принесли ему. И понятное дело, что когда это всё начинает раскручиваться в обратную сторону, от реальных денег в экономике, от настоящих бумажных или золотых, или серебряных, их в экономике всегда очень небольшое количество. Уже в этот исторический момент времени. Потому что значительная часть денег в экономике — это кредитные деньги, когда кто-то кому-то денег дал в долг. И чаще всего это всё сводится в конечном итоге к банкам, потому что банки, по сути, выполняют эту функцию кредитной эмиссии. И поэтому, когда вы пытаетесь банку вернуть деньги… Банк-то вам выдавал деньги эмиссионные, то есть из воздуха сделанные, по сути, а вы-то ему должны вернуть настоящие деньги.

Это всё прекрасно работает до тех пор, пока нормально работает экономика. Потому что когда экономика работает, денег создается, в принципе, больше. То есть со временем количество вот этих денег будет увеличиваться. Просто тупо за счет того, что вы, например, будете тем же британцам что-то продавать и у них денежки забирать.

Ну, теперь британцам ничего не продать.

А теперь британцы ничего у вас не покупают. И, соответственно, денег у вас стало немного. И вот теперь всем нужно как-то вот эти фактически кредитные деньги, которых, я повторюсь, нет. Они просто из воздуха по сути сделаны банками. То есть да, это деньги, но физически их нет. Вам нужно их вернуть. А где вы их будете брать, если количество настоящих денег может быть очень небольшим в экономике? Это даже не 10% может быть, это может быть гораздо меньше. Потому что вот эти все… Ну как это работает? Вы, например, приносите 100 долларов, значит, из них банк может сделать 1000 долларов. Потом никто никому не мешает занять у банка эту 1000, принести в другой банк — вот уже там будет 10 тысяч, и так далее, и тому подобное. И за счет вот этой процедуры количество физических денег, которые такие вот настоящие, обоснованные и подтвержденные драгоценным металлом, их доля может быть очень небольшой. То есть там 10% и меньше. Легко. И, естественно, в таких условиях начинаются веселые приключения.

При этом, когда продукты питания уничтожали, приходилось выставлять вооруженную охрану. Такая, например, была у предприятия Форда, которая расстреляла демонстрацию недовольных, чтобы голодные не хватали уничтожаемые продукты и таким образом не подрывали экономику еще больше.

На этом фоне Гувер с позором уходит. Я думаю, это был самый просчитавшийся человек в США на тот момент. Он-то рассчитывал, что это будет замечательное, легкое президентство, когда всё растет, цветет и пахнет, а он как бы большой молодец и царь Соломон. Вместо него избирается Франклин Делано Рузвельт. И он тут же предлагает свою New Deal. У нас ее обычно называют «Новый курс». Вот то, что Трамп сейчас всем втюхивает, — «сделку», новую-новую сделку.

Да, the new new deal.

Вводятся чрезвычайные меры, сводящиеся к регулированию экономики так, как это предыдущим властям даже не снилось, потому что это полный коммунизм и так далее.

Да, это вообще ужас.

Закрываются на время банки, чтобы оттуда больше никто ничего не утащил и они еще не полопались. Запрещается вывоз золота. Золото, которое находится на руках у физических и юридических лиц, неважно, национальных или иностранных, конфисковывается по цене в 20 долларов 66 центов. После конфискации цена на золото устанавливается в 35 долларов. Доллар сам по себе девальвируется, чтобы эту дефляцию придушить. Банки с участием правительственных организаций укрупняются, то есть более мелкие: нет времени объяснять, теперь вы филиал JP Morgan Bank. То, что в итоге получилось, получает государственные субсидии. Потому что выдавать субсидии непонятно какому фермерскому банку где-то там в Эль-Пасо никто не будет: он завтра сгорит, или завтра его владельцы все схватят по чемоданам и убегут в Мексику. Гораздо проще работать с 500 довольно крупными банками, чем с 25 тысячами крошечными. Это совершенно очевидно.

Отменили сухой закон, потому что стало ясно, что все всё равно бухают, как и было, но при этом не платят денег за акцизы и прочие налоги. Так что в казну сразу хлынул приток бабок за бухло. А все американские кабаки наполнились сторонниками Франклина Делано Рузвельта, готовыми за него всех порвать.

Чтобы сельская местность тоже не издохла, заведено несколько агентств по ней, в частности зерновое бюро, которое должно было лишнюю сельхозпродукцию скупать по твердым ценам, потому что потом она все равно пригодится когда-нибудь. Если ее правильно хранить, она же не портится.

Для фермеров были введены кредитные каникулы, то есть они некоторое время не должны были платить проценты и долги, как будто их и нет. Платились деньги фермерам за то, что они, например, сократят свои угодья, за то, что они сократят количество скота, который они держат. За то, что вместо своих посадок кукурузы или хлопка, допустим, они посадят там люцерну. Для чего сажают люцерну? Для того, чтобы насытить почву.

Правильно. Для того же, для чего, например, мы сажаем клевер. Он тоже помогает. Тут, правда, еще такая синергия. Клевер помогает еще и пчеловодству. Извините, не пчеловодству, я хотел сказать — шмелям. Каковые шмели тоже имеют важную роль.

Продвинутое шмелеводство.

Шмелеводства у нас пока нет. Я просто сказал, что пчелы, у них нет такого хоботка, чтобы доставать. Шмели тоже полезные для сельского хозяйства, это отдельное дело. В общем, сажать обогатительные культуры, которые не продаются на рынке, а что-то хорошее делают все-таки.

Для них же строились всякие подъездные пути к фермам, строились дамбы, чтобы, например, насытить водой, построить им всякие оросительные схемы. Строились руками этих же агентств водопроводы и канализации в южных деревнях, а также были введены государственные пенсии для фермеров, которые до сих пор есть. Потому что иначе фермерам откуда взять пенсию? В США нет общей пенсионной системы, и там ты, когда на какую-то работу записываешься, там у тебя какой-то пенсионный план предлагается. Поэтому полиция в кино всё время говорит: «Эх, мне всего-то три дня до пенсии». Это означает, что персонажа сейчас застрелят.

Вместо того чтобы получать халявные бабки.

И получит он свинца вместо этого.

Чтобы пристроить к делу оставшийся не у дел пролетариат из Чикаго и прочих мест, было введено управление общественных работ, которое всех их построило в колонну по трое и отправило строить дороги. Построено было всего миллион километров дорог, даже больше. Строить мосты — десятки тысяч мостов. Строить аэродромы. Женщин припрягали шить всякие матрасы, простыни, занавески и, в общем, всякое такое. Между прочим, резиденция американских президентов Кэмп-Дэвид, где были Кэмп-Дэвидские соглашения подписаны, построена именно руками этих самых общественных работников. Их же руками построен мост Золотые Ворота в Сан-Франциско и их же руками — значительная часть города Лос-Анджелеса.

А кроме того, для регулирования рынка была введена так называемая National Recovery Administration. Вы можете почитать про нее в «Убить пересмешника». Так вот, там предполагается, что все производители при посредничестве, то есть при ласковых пинках под зад от National Recovery Administration, будут заключать так называемые кодексы честной конкуренции. Это означает единые цены, введение квот на производство, на зарплаты, на всякие там прочие вещи.

То есть это фактически антимонопольная служба и создание чуть ли не профсоюзов.

Да, то есть это по тем временам было просто: ой, коммунизм тут завелся. На самом деле, да, всё, что Домнин перечислил, очень сильно начинает напоминать происходившее примерно в это же время в Советском Союзе.

Ты будешь смеяться, но у Гарри Тертлдава, знаменитого историка-медиевиста и автора известной же серии про псевдовизантийскую…

Он византист, не просто медиевист, а именно византист.

Понятно. Про византийскую типа империю, Видесс. Так вот, там это у него изображается. У него есть такой рассказик, который называется Joe Steele. В 2003 году был опубликован. Там типа Рузвельт погибает при пожаре, и вместо него президентом становится некий Джо Стил, который начинает строить демократию в одной отдельно взятой стране.

Я думаю, да, тем, кто…

Да, понятно.

А усы у него тоже есть?

Я что-то не помню. Я помню только, что он там периодически жмурился, а вот про усы я что-то не помню. Там понятно, какой это Joe Steele. И почему.

Таким образом, все эти меры действительно привели к стабилизации экономики. Но, как сейчас консенсус экономистов считает, всё же настоящей палочкой-выручалочкой, которая вывела США из депрессии, была Вторая мировая война. Которая сразу дала смысл и тяжелой индустрии, и фермерам, чтобы они производили кучу всякой жратвы для прожорливой армии. И лишний народ всякий стало можно сплавить на Гуадалканал, всякими ремонтными работами всех занять. В общем, сразу всё пошло ввысь.

Потом это дало жизнь плану Маршалла, когда американцы опять покредитовали европейцев. Только на этот раз постарались сделать так, чтобы не вышло, как тогда. Чтобы всё было организовано. И с той поры, собственно, американская экономика приобрела свой более-менее современный вид.

Возможно, мы об этих делах как-нибудь еще поговорим, а на сегодня всё.

Да, будем закругляться. Спасибо тебе, Домнин, за интересный и довольно обстоятельный рассказ про то, что происходило.

Я, со своей стороны, добавлю, что, в принципе, понятно, для чего делались все эти замечательные мероприятия по пристраиванию людей к строительству дорог, мостов, аэродромов. Не потому, что там хотели жестоко угнетать местное население, а для того, чтобы у этого местного населения хоть какие-то были средства к существованию. Поэтому традиционно с тех самых пор в любых кризисных условиях начинают заниматься тем, что развивать инфраструктуру. То есть строить дороги, строить каналы, логистические центры. То, что сейчас у нас из современных таких задумок, и так далее.

То есть, в принципе, по результатам Великой депрессии были сделаны определенные выводы, как экономикой вообще управлять. Мы сегодня не говорили про кейнсианство и монетаризм, Домнин меня от этого сориентировал.

Да, я, честно говоря, как-то по ходу дела понял, что если мы еще и про кейнсианство и монетаризм…

Тут на самом деле ничего сложного нет. Это примерно одно и то же, только с разных сторон они смотрят. Одни смотрят с точки зрения спроса, другие — с точки зрения предложения. И они, в принципе… Кейнсианцы, они больше выступают… Они исторически первые появились, а монетаристы уже вслед за ними. Они такие вот, типа, в некотором плане антагонисты, но при этом у них общие идеи тоже присутствуют.

Так вот, собственно, в двух словах: идея самого государственного регулирования экономики в таких масштабах именно началась со времен Великой депрессии. И в любых кризисных условиях — мы с вами видели, что, например, происходило в 2007–2008 году, что происходило в России в рецессии с 2014 года и примерно по настоящее время, — что обычно происходит, что делает государство? Во-первых, государство должно вмешиваться активно. Во-вторых, государство должно вливать в экономику бабки. Потому что принято считать, что если у вас денег в экономике недостаточно, у вас просто все опять же встанет колом, как вот было во времена Великой депрессии, просто потому что никто ничего не будет покупать. Все будут сидеть на деньгах, все будут сидеть на своих сбережениях, никто ничего не будет покупать. И это очень плохо для экономики, потому что экономика, она, собственно, работает, когда люди друг другу что-то продают.

То есть деньги — такая смазка, представляете, для колес.

Да, да, да. То есть и смазки этой не должно быть одновременно как слишком много, так и слишком мало. Ее должно быть примерно какое-то оптимальное количество. Собственно, вот монетаристы с кейнсианцами, они вот в эту сторону. У них там, собственно, есть разногласия, потому что кейнсианцы говорят, что мы, типа, должны…

Больше тратить, насколько я помню.

Да, да, да. Там идея такая, что у кейнсианцев очень простая идея: мы вмешиваемся, когда денег недостаточно, мы сразу снижаем процентную ставку, которая есть.

Чтобы деньги стали дешевле.

Чтобы деньги стали дешевле, да. Чтобы банки могли занимать, лучше кредитовать, то есть чтобы как-то подстегнуть производство. Когда у нас происходит, наоборот, кризис перепроизводства, экономика перегрета, слишком много товаров и услуг, процентные ставки слишком высокие, мы начинаем ставку рефинансирования повышать, чтобы кредиты стали дороже. И мы вот так вот придерживаем таким вот образом экономику.

А монетаристы говорили, что, вы знаете, это, конечно, всё замечательно, хорошо, но давайте мы все-таки как-то будем пытаться делать это равномерно. И вот денежную массу… Денежная масса — это, собственно, сумма всех денег в экономике, которые у вас есть, кредитные, некредитные, неважно какие. Там разные агрегаты есть — это денежная масса, М1, М2 и так далее. Давайте мы будем эту денежную массу увеличивать пропорционально тому, что у нас сейчас в экономике, сколько у нас там товаров и услуг.

Но опять же, если у вас не плановая экономика, вы не знаете, сколько у вас в точности. И потом, нужны ли эти товары и услуги на самом деле? Это хороший вопрос. Поэтому современное экономическое регулирование пользуется идеями, собственно, как монетаристскими, так и кейнсианскими. Там неокейнсианство, неомонетаризм, посткейнсианство. В общем, разные есть подходы. Но кейнсианство показало, что оно может достаточно эффективно помогать бороться с экономическими кризисами, которые в капиталистических странах возникали регулярно уже после Великой депрессии. То есть им удавалось в течение 25 лет сглаживать вот эти все кризисы, просто управляя ставкой рефинансирования и количеством денег в экономике.

Но проблема в том, что если у вас есть всего один единственный инструмент для того, чтобы управлять вашей экономикой — ставка рефинансирования, — может получиться так, что он у вас рано или поздно сломается. Как вот сейчас, например, происходит в американских Соединенных Штатах. Ставка рефинансирования там на низком уровне, а за счет пандемии у них там, соответственно, как бы все сидят по домам, никто ничего не потребляет, экономика начинает вставать. А в таких условиях принято ставку рефинансирования… Как бороться? Надо снижать ставку. А как вы ее снизите, если она и так уже у нуля болтается? То есть она настолько низко, что ее уже снижать некуда. Только в минус.

Давать денег еще.

А вот ты будешь смеяться, в Швеции примерно так и устроено. Ставка рефинансирования некоторое время была отрицательной. Но это бывает. То есть можно ввести отрицательные пошлины. То есть за то, что вы импортируете некоторые товары, вам еще и денег дадут.

Ну да, да, да.

Вот здесь примерно такой же самый принцип. То есть тут всё, понимаете, рано или поздно любая экономическая теория начинает сталкиваться с тем, что у нее есть какие-то ограничения. И она либо перестает вообще работать, надо что-то новое придумывать, либо ее нужно как-то модифицировать таким образом, чтобы она как-то отвечала реальности. Ну и с интересом будем наблюдать, что будет происходить дальше. Так что вот такой вот небольшой комментарий я хотел добавить к рассказу.

Будем надеяться, что всё закончится не так печально, как в 29–30–31 годах. Тем более будем надеяться, что для того, чтобы мировой экономике выйти из кризиса, не нужно будет развязывать очередную мировую войну. Будем надеяться очень сильно, что времена, когда мировые войны были, скажем так, в тренде, давно прошли.

Ну и на этой позитивной ноте мы будем переходить в послешоу.