В этом выпуске мы рассказываем об истории СМИ - газетах и памфлетах, Пулитцере и Нелли Блай, радиоспектаклях и КВН-49, мыльных желтой прессе и магазине на диване.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 349-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы мистическо-морской мы переходим к теме не менее интересной, но более всеобъемлющей. О чем мы, Домнин, поговорим сегодня?

Мы поговорим об истории средств массовой информации до современного периода, про который, я думаю, все и так хорошо знают. А мы поговорим про то, с чего всё это начиналось.

Да. Эти ваши все интернеты и так уже всем известны. Про то, что были какие-то там радиоприёмники, знают сейчас считанные единицы граждан.

Да, да. Может, про радиоприемники знают больше, но тем не менее. Газеты появились, наверное, самыми первыми из средств массовой информации. Причем, судя по всему, появились они еще в первом тысячелетии новой эры, разумеется, в Китае, потому что там во времена династии Тан существовала такая кайюань-цзабао. То есть нечто типа придворного бюллетеня, который печатал для тех, кому надо было это знать, всякие придворные новости, объявления, законы и указы.

Хорошо было жить в Древнем Китае, потому что там был печатный станок уже. Он позволял поэтому печатать газеты. Пусть и не в таких масштабах, как более современные ротационные, которые тысячами могут штамповать газеты, но, тем не менее, в Европе не было и того. Приходилось обходиться всякими глашатаями и писаниями на стенах, которые мало кто мог прочесть, потому что грамота не была распространена.

Между прочим, во всяких античных руинах часто находятся всякие надписи на стенах. Предвыборная агитация, например. Или попытка бороться с деловыми конкурентами, распространение про них всяких гадостей. Античность, которую мы потеряли.

Потеряли, да. Но на самом деле медиа появляются в нашем понимании к XVII веку. То есть до XVII века всякие отдельные печатные прокламации бывали. Особенно это расцвело в ходе Реформации, потому что всем надо было друг про друга писать гадости в формате так называемого памфлета.

То есть сейчас мы вообще памфлетом называем некий жанр, который рассказывает вкратце, почему такой-то, такой-то тип — гадюка семибатюшная и какие гадости он замышляет. Памфлет в понимании средневекового человека — это не переплетенное некое издание, то есть нечто вроде маленькой-маленькой газетки. Такой, которую можно держать в ладони и в сложенном виде листать. Вот из этих памфлетов, собственно, и выросли газеты как таковые.

Само слово «газета» происходит, знаешь, от чего?

От чего?

И постепенно это пролезло и в английский язык в том числе. И до сих пор некоторые свои издания называют им. Какая-нибудь там, не знаю, New Hampshire Gazette, что-то такое. Вообще словом gazette, как правило, сейчас именуются и наиболее серьезные такие издания, по крайней мере считающиеся серьезными. Такое получилось изменение смысла слова.

И это сразу же начало оказывать влияние на распространение новостей и их восприятие в Европе. То есть мы с тобой уже рассказывали несколько раз про Лиссабонское землетрясение и почему оно так сильно повлияло на умы, вызвало брожение христианской мысли, вызвало появление теодицеи как доктрины оправдания Бога и вообще способствовало распространению Просвещения в том числе. Это потому, что в XVIII веке, когда Лиссабон провалился к чертовой матери, уже были газеты. И в достаточно сжатые по тогдашним временам сроки эти газеты растащили вести по всей Европе. И стало известно, что христианнейший город на свете в святой религиозный праздник провалился к чертовой матери. Как такое возможно? Весь, за исключением квартала красных фонарей.

Даже так?

Да. И те, кто в это воскресенье не пошёл в церковь, а поехал на шашлыки или что там жарят у португальцев, — это вызвало сразу по всей Европе рассуждения о том, как же так и почему такое вышло. То есть если бы там какой-нибудь Каир провалился к чёртовой матери, это было бы ещё ладно. Если бы, не знаю, там Версаль провалился, развратный, — тоже хорошо. Но Лиссабон-то за что?

Это вот как, например, если бы сейчас, прямо вот сейчас, когда вы сидите, у вас там, я не знаю, за окном открылась бы какая-то кротовая нора, и из нее вылезло здоровенное какое-то космическое чудовище, которое стало бы всех жрать. Это примерно по такому уровню воздействия было для религиозных людей того времени. То, что произошло в Лиссабоне. Что-то вообще немыслимое абсолютно, которое никак не укладывается в картину мира.

Другое интересное проявление зарождающейся четвертой власти — это история Иоганна Струэнзе. Струэнзе этот был министром в Дании. И служил он при короле Кристиане VII. Кристиан VII считается сумасшедшим. И из-за того, что он был слабым и безумным, его место фактически замещал этот самый Струэнзе. Писал всякие указы и тому подобное. Имел печать. Трахал королеву. Тоже потому, что без дела сидит. И говорят, что вроде как современные короли, например в Швеции ваш Карл XVI Густав, — вот он как бы потомок в том числе этого Струэнзе. Так получилось.

Так вот, что этого Струэнзе погубило? Струэнзе провел серию радикальных реформ.

А погоди, Струэнзе — это Кристиан VII, это какое примерно?

Это 1760-е. У меня для тебя хорошие новости. Наш король никакого отношения к нему не имеет. Потому что текущая королевская династия Бернадотов появилась здесь после того, как Наполеона раздербанили.

Да. Нет, я понимаю. Я просто к тому, что женились-то эти Бернадоты на потомках датского короля.

А, вот это может быть. Это может быть, да. А вот, да. У датчан там, конечно, своеобразно. Я уже про датчан, по-моему, в послешоу как-то раз рассказывал. Он просто как раз эту самую Каролину Матильду, которая была женой Кристиана VII, от нее нажил детей, которые были формально законными.

Так вот, Струэнзе, во-первых, установил свободу печати. Это было очень свежо. То есть про это многие и толковали как про вещь нужную и полезную, но тогда еще нигде этого не было. Про то, что, например, нужно заменить всякие старые феодальные повинности, запретить азартные игры, урезонить дворянство. Короче говоря, его погубило именно то, что эти газеты, которым он дал свободу, тут же начали его поливать всячески.

Чего это они?

Надо было думать, прежде чем устраивать тоталитарный режим. Надо, наверное, как-то подконтрольную прессу учредить. А он все думал, что все должно быть хорошо и правильно. И кончилось тем, что его свергли и казнили. Это был, наверное, первый пример, когда свободная пресса повлекла за собой такие фундаментальные последствия.

Большим поборником свободной прессы был и Томас Джефферсон в новообразованных США, который даже утверждал, что если был бы выбор: иметь республиканское правительство и не иметь свободной прессы, или чтобы была свободная пресса и не было республиканского правительства, — тогда бы я предпочел свободную прессу, потому что она служит залогом народной свободы и просвещения. Так сказал Томас Джефферсон и пошел дальше трахать негритянок-рабынь. Потому что свобода и прочее — это хорошо, когда это где-то на луне. Когда у тебя все под руками, сложнее.

Но, тем не менее, да, в США с газетной цензурой там изначально было все очень слабо. И реально на газеты влияли скорее их спонсоры. Поначалу что в США, что в Британии газетины финансировались политическими партиями. И, по сути, были таким довольно элитарным изданием, где печатались всякие биржевые котировки, какие корабли откуда пришли, чего привезли, всевозможные парламентские заседания и слушания, цены на колониальные товары: шелк, чай, кофе и сахар. То есть такие вещи, которые интересны скорее для высшего общества.

И все это финансировалось за счет той или иной политической партии, и поэтому оно пропагандировало взгляды этой самой политической партии и призывало за нее голосовать. Все это изменилось в XIX веке, когда появилась так называемая грошовая пресса. То есть penny press, как-то так именовалась. И они действительно стоили одну местную копейку: один цент или один пенс. И были доступны по этой причине простому народу.

Чтобы заинтересовать этот самый простой народ, вместо того чтобы писать про то, во что была одета герцогиня Камберлендская на прошлом балу, они стали писать про то, где какие преступления совершены, каких там поймали злодеев и убийц, какой скандал где произошел, чей театр сгорел, какие там таинственные события произошли, кто с кем судился, кого повесили в Ньюгейтской тюрьме и так далее и тому подобное. То есть это был такой прообраз желтой прессы, как это мы сейчас называем.

Но на самом деле термин появился сильно позже, скорее к концу XIX века, просто потому, что тогда был такой обычай, как говорят, заворачивать всевозможного сомнительного содержания издания в желтую бумагу. И только так их можно было продавать, чтобы не было видно, чего там написано и нарисовано. Другие утверждают, что это было из такой дешевой желтушной бумаги, на которой все это печаталось. Истину сейчас, конечно, установить очень трудно.

Но факт тот, что в газетном деле в XIX веке произошел очень сильный сдвиг. Во-первых, к массовости, а во-вторых, к самоокупаемости. То есть за всевозможные газеты типа New York Herald платили не партии, спонсировавшие их как свой пропагандистский рупор, а податели объявлений, которые там печатались.

Причем объявления там были самые разные. Это могли быть объявления, рекламировавшие некие товары или фирмы. Это могли быть объявления о продаже домов, скаковых лошадей, негров, рабов, чего-нибудь такого. Это могли быть объявления, к примеру, врачей, которые могли либо зазывать к себе пациентов, либо, скажем, продавать налаженную практику в связи с переездом.

Вот сейчас нам это трудно понять, но тогдашний врач имел так называемую практику, то есть постоянных пациентов, которые его там вызывали в случае чего. Многие болезни были хроническими, и вообще в целом удобнее общаться с одним врачом, у которого известные расценки, известно, где он живет, недалеко. Ну и плюс он знает, какие у вас заболевания, какие заболевания у ваших родственников. И как бы лечить вас гораздо сподручнее, когда у вас одна и та же точка входа.

Поэтому если врач, предположим, уезжал в Индию или еще чего делал, отходил от дела, он эту практику старался продать за деньги другому врачу. И подавалось объявление в газету, что продается такая-то практика.

И на этих объявлениях, собственно, газеты и существовали. И оправдывали свою работу не столько тем, что их продавали за какие-то деньги, — это копейка была именно чтобы компенсировать часть затрат, — сколько рекламой. Чтобы привлекать публику и расширять свои тиражи, и таким образом повышать свои расценки на рекламу, им нужно было всячески завлекать публику.

Для этого был разработан, например, более простой язык, более короткие заметки, потому что предполагалось, что рабочему классу некогда читать на три страницы статью, ему надо быстро пробежать колонку и что-нибудь другое. Картинки, которые рисовались на первой странице… Надо вам сказать, что фотографии в газетах появились только в самом конце XIX века. А в 1880-х, например, хотя фотографии вообще были уже к тому времени распространены, еще, к примеру, Крымская война 1850-х была запечатлена на фотографиях, но именно в газетах массово размножать их тогда не умели. Вместо этого делали рисунки.

Вот в американских судах сейчас все тоже не фотографируют, а рисуют. Тогда это никого не удивляло, потому что рисовальщики были вообще типичной частью штата любой газеты. Они рисовали там всякие события. И, разумеется, рисовали они, бессовестно все приукрашивая обычно. Рисовали там прямо всякие… воссоздавали события: как там кто у кого убил топором, печатали всевозможные раздутые подробности. Сейчас это все звучит наивно: что грабитель вышиб мозги молотком какой-нибудь миссис Симпсон, 48 лет от роду, и ее дымящиеся мозги упали на розовый куст под окном. Сейчас это как-то странно воспринимается, но тогда это было нормально, все так и надо было делать.

Кроме того, в газетах помещались первые комиксы. И это важно, потому что, скажем, еще одна из версий, от чего желтая пресса становится желтой, — это такой был комикс The Yellow Kid. Про такого маленького беспризорника в желтой ночнушке, на которой что-нибудь было написано, который типа смешно изображал жизнь трущоб и низов всяких.

Вот, собственно, это дало толчок не только теории желтой прессы. Сейчас считается, что желтая пресса стоит на пяти столпах. Первое — это обязательно громкие кричащие заголовки огромными буквами, причем обычно из-за всякой ерунды. Вот эта шутка про «ученый изнасиловал журналиста» — это как раз оно.

Второе — это картинки и фотографии. Фотографии в меньшей мере, потому что если мы сейчас откроем любую современную газетину про то, что тайная жизнь маньяка-депутата, сестры насилуют друга их брата, там мы увидим, что фотографии щедро лепятся в коллажи, что они, кроме того, сдабриваются всякими рисунками. То есть я чисто по памяти могу припомнить всякого трэша, который мне пришлось читать. Была статейка в какой-то газетине, где рассказывалось, что якобы в Москву приезжал некий индийский гуру. И он общался с журналисткой, хватал ее лапами и сказал, что, мол, толстенькая — это что-то ей предрекает хорошее в жизни.

Все это было сдобрено фоткой какой-то толстой бабы, нагугленной в интернете, судя по всему, и нарисованным карандашом стереотипным индусом, делающим загадочные пассы руками. Если вы понимаете, никакой гуру никуда не приезжал, никто никуда не ходил, никаких интервью не брал. Они просто взяли две картинки из интернета, наплели какой-то ахинеи под ними — и всё, готова колонка. Очень даже эффективный метод работы.

Похожим образом работают эти газеты про криминальную Россию, где путан убивали стальным фаллосом. Это я не придумал, а вспомнил. Действительно такая была передовица. Там, как правило, фотограф берет сам штат газеты. Кто-то из штата газеты изображает какие-то там сжатые в руках, намазанные кетчупом ножи. Коллажем соединяем это с фоткой какой-нибудь вопящей бабы из интернета — и получается уже как будто всё.

Я даже помню, раз про какого-то людоеда была статья. И там они взяли кастрюлю, намазали ее кетчупом по краям, налили туда чего-то мутного и прифотошопили глаза, которые смотрят оттуда из кастрюли на тебя. Вот так.

Третий столб — это вымышленные интервью с несуществующими людьми или с людьми, которые их вам не давали. Могут с утра проснуться и увидеть, что, оказывается, нарассказывали вам какой-то чепухи совершеннейшей якобы. Сейчас это уже тяжело судиться, а тогда на счет раз можно было.

И, разумеется, привлекаются эксперты. Этих экспертов нет на свете. Все это пишется просто от фонаря. Вот у Булгакова, например, в одном его произведении протагонист, профессор Персиков, открывает газету и видит, что интервью, которое он дал, написано совершенно не про то, что он говорил, каким-то слишком уж простым языком, понятным публике. И поскольку фотографию он делать не разрешал, туда приделали фотографию какого-то такого стереотипного сумасшедшего ученого и подпись: профессора Персикова. Булгаков же был журналистом тогда, он хорошо понимал, что это такое.

Кроме того, обязательно были всякие комиксовые приделанные приложения и карикатуры, как правило штатные. Вот на этом, собственно, желтая пресса держалась тогда, держится, в принципе, и сейчас.

Одним из ее отцов был Уильям Рэндольф Хёрст-старший. К примеру, если вы откроете популярный журнал Maxim, то обнаружите, что его публикует издательский дом «Хёрст Шкулёв». Хёрст, соответственно, американский парень, Шкулёв — какой-то местный. Так вот, да, журнал вполне верен заветам прародителя.

Хёрст родился в Сан-Франциско. И, как и подобает всем пришедшим к успеху миллионерам, он родился в семье миллионера, которому принадлежали в том числе некоторые местные газеты. Одну из этих газет выпросил себе малолетний Хёрст — San Francisco Examiner — и начал там всячески поднимать популярность газеты. Поскольку эту газету отдали его отцу, по-моему, в качестве карточного долга. Она была настолько паршивой, поскольку он был одним из главных воров, коррупционеров и жуликов. Но Хёрста мало интересовало, что там с его папой будет, поскольку для него газетное дело было в первую очередь страстью. То есть деньги он наживал главным образом за счет всяких других сопутствующих вещей, а газеты его были в лучшем случае работающими в ноль. Они, правда, сильно помогали другим его бизнесам.

Следом Хёрст добрался до Нью-Йорка и выкупил там местную захудалую газетку под названием New York Morning Journal, которая имела репутацию копеечной газетки для горничных и имела какой-то там нищенский тираж, по-моему, всего в 30 тысяч экземпляров. Это ни о чем было на конец XIX века для такого города, как Нью-Йорк.

И Хёрст, тем не менее, вступил в борьбу не с кем-то там, а с самим Пулитцером, владельцем и издателем популярной газеты New York World, которая с 1860 года в Нью-Йорке считалась топовой. Во-первых, Хёрст стал демпинговать. Он снизил цену до 1 цента. Во-вторых, он начал переманивать к себе таланты. Причем не только благодаря тому, что он больше платил. Он действительно хорошо платил, больше, чем многие другие. Но, скажем, ключевых персон из газеты Пулитцера он переманил не деньгами.

Те, кто с ним общался, говорили, что Хёрст был всегда безукоризненно вежлив, всегда спокоен, что бы там вокруг ни происходило, и удивительно демократичен. То есть ему было абсолютно неважно, с кем он разговаривает, если кто-то может что-то полезное для него сделать. Вел себя со всеми ровно. А вот про Пулитцера этого сказать было нельзя. Он был очень агрессивным, поощрял такую же агрессивную конкуренцию между своими сотрудниками. В общем, работать в его газете было психологически очень тяжело. А у Хёрста все отмечали очень дружелюбную атмосферу, при том что газетина Хёрста была далека от травоядности. То есть там публиковались самые злобные сплетни.

Низменные вкусы толпы было принято считать за очень ценный актив, которым надлежит пользоваться. И очень показательна роль, которую сыграла газета Хёрста… Правда, надо сказать, три Пулитцера… Это освещение сначала Кубинской революции против испанского господства, а потом и проистекшей из нее Испано-американской войны.

То есть Хёрст всячески раздувал эти антииспанские настроения, публиковал самые дикие нелепые басни про зверства испанской военщины. Зверства, конечно, были, но многое из того, про что писал в своей газете Хёрст, было высосано из пальца. Для тех, кто не понимал, о чём речь из текста, он, например, прибегал к таким уловкам, как картинка, а на ней злобные испанские офицеры, усатые такие, раздевают какую-то голую бабу. И подписано, что, оказывается, на кораблях, которые идут на Кубу из Америки, подлые испанцы раздевают под предлогом обыска американских гражданок. Да, этого терпеть никак нельзя.

То есть вы вообще понимаете, что это такое? С одной стороны, видите, насколько он хорошо знал психологию. То есть, с одной стороны, оно весьма нехорошо, а с другой — насколько все-таки хитро и умно сделано. Тут есть всё: картинка с голой бабой — раз, злобные испанцы — два, такой не призыв, а скорее намек, что, так сказать, доколе, бей этих испанцев подлых.

Есть шутка про то, что корреспонденту, который от него был отправлен с фотоаппаратом на Кубу, когда тот прислал телеграмму, что войны, похоже, никакой у США тут не будет, Хёрст якобы отправил ему ответ: «Оставайтесь на месте, обеспечивайте фотографии, а я обеспечу войну». На самом деле такой телеграммы не было, но, в общем, эта байка не так уж далека от истины. Потому что газета Хёрста действительно яростно поджигала войну.

И большим подарком для них был взрыв американского военного корабля «Мэн». И вот по отношению к этому самому происшествию, которое, кстати, было действительно потом поводом для Испано-американской войны, если мы посмотрим на обложку пулитцеровской газеты, то увидим, что там нарисован взрывающийся «Мэн», взрывающийся прям так, будто там, не знаю, атомную бомбу заложили. Прямо разлетающиеся кверху тормашками летят американские матросы. И заголовок с вопросом такого типа: «Взрыв “Мэна” вызван бомбой или торпедой? Капитан Сигсби и генерал-консул Ли в сомнениях. Отправлен специальный буксир с водолазами в Гавану, чтобы выяснить. Ли запрашивает немедленное заседание чего-то там. 260 человек погибло».

Хёрст на такое бы сказал: boring. И поэтому Хёрст у себя в газете написал что-то другое: «Уничтожение военного корабля “Мэн” — работа нашего врага. 50 тысяч долларов награды тому, кто найдет виновника происшествия с “Мэном”. Замсекретаря Рузвельт убежден, что взрыв военного корабля не случаен. Морские офицеры полагают, что “Мэн” уничтожен испанской миной».

В общем, вы поняли, тут некогда объяснять — бей испанцев. Опять же, видите, насколько все тонко сделано. То есть какие-то там морские офицеры уверены, что была морская мина. Наверное, да, какие-то морские офицеры действительно такое считают. Целых два офицера. Если их найти, то да, кажется, что правда. Госсекретарь Рузвельт считает, что взрыв не случаен. Конечно, не случаен. Может быть, там произошла какая-нибудь ошибка, но не случайность. 50 тысяч награды — это что никто, сидя в Нью-Йорке, никаких там испанских бомбистов не найдет и за 50 тысячами не придет. Это все просто так, для того чтобы разжигать настроение толпы.

И это сработало. В том числе поэтому Испано-американская война началась. И хёрстовские газеты всячески ее освещали, на этом срывая банк. С Пулитцером у них была страшная война. В ходе этого они сразу после войны объявили о перемирии, потому что война уже начала выходить за всякие разумные рамки. И оба они с Пулитцером дожили до 30-х годов, когда обе газеты пошли ко дну.

Я думаю, ты понимаешь почему.

Потому что Великая депрессия.

Да, логично.

Да, Хёрст до последнего боролся за свои газеты, распродавал свои коллекции всяких там картин и тому подобного. Даже у своей любовницы, актрисы Мэрион Дэвис, он с ней еще и фильмы снимал, взял… За ним, образно говоря, продала всё, что он ей подарил, и дала ему миллион долларов, по-моему, взаймы. Короче говоря, ничего не помогло. Хёрст только во Второй мировой воспрял, продолжил годить, но там он уже был очень старый. Ему было 88 лет, и он умер от старости.

Тем не менее, считается, что всю современную бульварную прессу породил именно Хёрст. Ну и Пулитцер тоже. Но мы вот все говорим про всякие нехорошие примеры. Между прочим, желтая пресса породила и такую интересную вещь, как журналистские расследования.

Сейчас журналистские расследования — это в основном такое приложение к сливному бачку, как теперь называют журналистов-расследователей всяких. Им обычно один угол Белого дома сливает что-нибудь на второй угол Белого дома. После чего они это публикуют, и второй угол оказывается в неприятном положении. Особенно здорово, если после этого еще и пристукнуть, а второй угол вообще никогда не отмоется от обвинений.

Но начиналось все вообще-то с очень позитивных вещей, которые позволили сдвинуть многие вещи в правильную сторону. Были такие знаменитые журналисты, как Джулиус Чемберс и Нелли Блай. И тот и другой прославились тем, что посидели в сумасшедших домах, после чего оттуда вышли и написали скандальное журналистское расследование, после которого эти сумасшедшие дома разогнали. И были приняты даже новые законы, которые запретили всякие изуверские методы обращения с сумасшедшими.

Нелли Блай особенно интересна, потому что она была женщиной. И для журналистики 80-х годов это было нетипично. Мы уже во вчерашней экстре говорили почему. Так вот, Нелли Блай не хотелось заниматься… Она, разумеется, была никакая не Нелли Блай. Она была Элизабет Симан. Нелли Блай — это просто ее псевдоним такой. Причем псевдоним настолько знаменитый, что тогда всякие жулики и воры друг друга в шутку пугали, что Нелли Блай про них что-нибудь напишет — и всё, крышка им пришла.

Так вот, Нелли Блай, она прославилась уже и до этого, по-моему, или после. Факт в том, что она была известна много чем. Ее не устраивала роль тогдашней типичной газетчицы, то есть писать про то, что там было в театре, какое там платье было на примадонне, какие там фасоны носят в Париже. Это все ей казалось скучным. Она, например, совершила кругосветное путешествие однажды. В ходе него, кстати, мужа себе нашла. Муж сказал, что видит, что она едет всего с одним чемоданом, и вот такая жена ему как раз и надо. Потому что по тогдашним рамкам с одним чемоданом — это как бы ни о чем было для женщины совершенно. Возили там диван, чемодан, саквояж, картину, корзину, картонку и маленькую собачонку. А это типа прямо тру. Брутальная женщина с одним чемоданом.

Так вот, Нелли Блай по заданию редакции симулировала сумасшествие и попала в женский сумасшедший дом на Блэквеллс-Айленде. И она, когда через 10 дней ее оттуда вызволили, написала книжку специальную по этому поводу — «10 дней в сумасшедшем доме». Написала там, что такое лечение даже из здоровых людей превратит в сумасшедших моментально, что условия там хуже всякой тюрьмы, что персонал — сами сумасшедшие, которых лечить давно пора электричеством, что там всех обливают ледяной водой, моют как скотину, кормят черти чем.

Эту самую больницу, точно так же как и предыдущую, в которой был Чемберс, тоже разогнали. Такая вот была храбрая.

Это Нелли Блай?

Я бы не знаю. В тогдашний сумасшедший дом меня, наверное, калачом бы не заманить.

Да уж.

Да. Еще интересно то, что на развитие новостных газет оказалось самое положительное влияние распространения телеграфа. Потому что распространение телеграфа привело к существованию так называемых корреспондентов. То есть людей, которые отправлялись куда-то в другой конец света, смотрели, что там происходит, и отбивали краткие новости по телеграфу. Им, как правило, предоставляли оплаченный объем на столько-то слов. И они по телеграфу передавали последние новости. Поэтому все, что произошло, допустим, там какая-нибудь битва при Геттисберге, становилось известно в Бостоне уже прямо на следующий день. И можно было не гадать, что там.

А до этого новости ходили месяцами и уже новостями быть переставали. И этим, кстати, и объяснялось то, что до распространения телеграфа газеты на мировых новостях особо не фиксировались. Просто потому, что мир был далеко, и до него еще идти, ехать по полгода. Там уже все эти новости потеряют актуальность.

И, тем не менее, от телеграфа всего один шаг до радиотелеграфа, а потом и до голосового радио. В первой половине XX века проходил так называемый золотой век радио. Как это теперь пишется в соответствующих работах, поскольку радио было наиболее высокотехнологичным и массовым средством информации.

Можно было не только читать газету. Можно было, например, слушать новости сразу же, они никогда не пойдут в печать. Можно было слушать музыку, которую передавали из концертного зала. А постепенно все это доросло и до полноценных радиопроизведений так называемых. Например, самое простое, что можно придумать, — это читать по ролям какую-нибудь книгу по радио. Но постепенно это адаптировали до так называемых радиопостановок. То есть фактически это как спектакль, только по радио.

Я вот когда был маленький, иногда по старинному советскому радио какие-то спектакли, чтения слышал. Мне было года три, наверное, четыре, но я запомнил две вещи. Во-первых, «Каменного гостя» Пушкина читали по ролям. Меня прям маленького поразило, когда там в конце: «Оставь ее, всё кончено. Дрожишь ты, Дон Гуан». А во-вторых, то, что там зачитывали фантастический рассказик. Я опять забыл название. Я его некоторое время назад даже нашел и перечитал, где некий ученый создал некоего робота, назвал его Муравей. Этот робот стал делать других роботов. И ученый сообразил, что сейчас они все понаделают и восстанут. И он стал от этого робота убегать. Убежал в болото, и робот там потонул. И только там клешня такая была над водой. Я маленький так этим впечатлился, что даже пошел и нарисовал этого робота. Он у меня выглядел как такая гусеница от танка, сверху корпус с двумя руками с клешнями и голова с лампочкой сверху. И он типа тонул в болоте у меня. Такое на меня произвело сокрушительное впечатление.

А тогда эти радиопостановки — это был прямо глоток свежего воздуха. Потому что чтобы, например, пойти на настоящую постановку, нужно иметь не только деньги, время и хороший костюм. В рванье в театр не впустят, да? Нужно вести образ жизни джентльмена. А радиопостановка доступна всем.

И радио часто ставили, к примеру, в рабочих цехах, чтобы там чего-нибудь передавали интересное, и рабочие со скуки с ума не сошли, занимаясь монотонной работой. Потом были адаптированы и популяризированы многие произведения. К примеру, многие рассказы про Шерлока Холмса именно так и были впервые зачитаны массовой публике. И именно этим радиопостановкам мы с тобой обязаны знаешь чем?

Чем?

Знаменитой фразе «элементарно, Ватсон».

Да ладно.

В книгах ничего подобного нет. Там нет никакого «элементарно, Ватсон». Это именно пошло из какой-то радиопостановки. Почему именно там? Потому что по радио не видно, что там делается. И поэтому по радио нужно всё немножко утрировать на слух, чтобы было интереснее. Вот поэтому он и говорит свое «элементарно». Между прочим, физиономию, как в сериале каком-нибудь. Так что видишь, какую ценность это имеет.

Кроме того, помимо радиопостановок по Шерлоку Холмсу, была и радиопостановка по Герберту Уэллсу, «Война миров», которую ставил, по-моему, Орсон Уэллс, что ли, или нет. Но факт тот, что эта постановка, как считается, привела к целой панике. Потому что она была сделана слишком уж реалистичной, и народ по радио решил, что действительно высадились марсиане и надо бежать скорее. Так это или нет, я не сумел выяснить. Читал и там и сям, и всё это, по-моему, вилами по воде писано. Я думаю, что это скорее рекламная шумиха такая была сделана умышленно. Но, тем не менее, влияние было серьезным.

Сам Орсон Уэллс, кстати, тоже во всяких радиопостановках участвовал часто и для них адаптации делал. Появлялись разнообразные шоу — прообразы современных телевизионных. То есть, например, появлялись радиовикторины. Иногда на них приглашали гостей, которые должны были там отвечать на всякие хитрые вопросы. А бывали тогда вот эти зачатки, знаете, лохоугадайки, которая была лет 15 назад на ТНТ и других подобных каналах, где нужно было составить из кучи букв, допустим, слово или какой-нибудь примерчик неочевидный. Если очевидный — надо было звонить и говорить. И на самом деле оказывалось, что звонить сюда нереально абсолютно, и всё это стоит денег.

Так вот, это всё появилось как раз тогда в формате радио. И по радио можно было чего-то там даже выиграть иногда. На радио появились детские передачи. Вот, например, у BBC как раз тогда, в золотой век радио, и зародившаяся была известная передача «Детский час». Эту передачу вел знаменитый ведущий Дерек Маккаллок, который себя там именовал «дядя Мак». И он там детишкам всякие песенки пел, сказки рассказывал, всякие радиопостановки про Красную Шапочку разыгрывал. Одну из ролей там исполнил… У него было какое-то радиошоу про какой-то там Город игрушек, что ли, что-то такое.

Тогда же в радиопостановках появились и первые адаптации комиксов. Я имею в виду про супергероев. То есть вот это всё: Is it a bird? Is it a plane? It’s Superman! — это всё как раз из радиопостановок пришло, потому что там же не видно картинку, поэтому там надо всячески всё это утрировать и педалировать. Тогда же, например, на радио появился супергерой Тень, про которого есть художественный фильм, кстати, неплохой. Этот самый Тень поначалу был скорее просто персонажем-ведущим, который рассказывал какие-то жуткие байки и адски хохотал. А потом из него вырос самый натуральный супергерой с комиксами и фильмами своими отдельными.

Тогда же на радио появился и жанр ситкома. И именно туда впервые внедрили закадровый смех. Почему именно туда? Потому что закадровый смех не только показывал, что смешно, смейтесь. Он позволял делать паузы и не выглядеть тупо. Потому что это если в сериале по ящику можно показывать, как герой стоит с глупым видом и таращит глаза, и это смешно, то по радио его не видно, а надо делать паузу. Вот для этого закадровый смех и был внедрён.

И тогда же появились первые мыльные оперы. Почему их называют мыльными операми, Ауралиен, как ты думаешь?

Не знаю, почему?

А потому, что они были ориентированы на домохозяек и всячески пиарили всякие там чистящие средства, какие-нибудь, не знаю, порошки стиральные, вот это всё.

Это всё периодически использовалось. Вот: это я постирал обычным порошком, а вот это необычным.

Так и есть, потому что было рассчитано на домохозяек. Это как раз появилось как радиопередача. Кроме того, для радио начала золотого века вообще было характерно то, что они работали скорее как такой побочный канал рекламы для радиоприемников. И где-то там к концу 20-х годов, когда рынок радиоприемников был уже насыщен и пересыщен, пришла пора для радиоспонсорства.

Вот, например, одна из самых старых действующих ныне американских радиопередач называется King Biscuit Time. Довольно странное название, учитывая, что передача не про королей, не про печенье никакое. Называется она так по очень простой причине: ее спонсировала местная марка печенья King Biscuit. И поэтому как бы там было джентльменское соглашение: они будут оплачивать их студию, они будут, во-первых, называться King Biscuit Time и периодически пиарить этот самый King Biscuit. Сейчас этого печенья уже, я думаю, давным-давно нет в природе, а King Biscuit Time остался.

Да, но это такой скорее реликт, потому что тогда уже начала зарождаться радиореклама, похожая на ту, которая сейчас: с поющими девицами, всякими там стишками и всяким таким.

Да. И в ходе Второй мировой радио как раз использовалось в том числе для того, чтобы поддерживать дух населения, передавать им чего-нибудь такое смешное по поводу войны, всякие шуточки веселенькие, ну и пропаганду, соответственно, тоже.

Например, в Британии был такой случай, который показывает нам, насколько все это серьезно воспринималось. Один беглый британец у гитлеровцев служил радиоведущим. Вещал на свою родину про то, как хорошо быть нацистом, как хорошо живется в рейхе. После войны британцы его взяли и повесили. Хотя он доказывал, что: «Я что? А я ничего. Я просто по радио вел». Радио тогда воспринималось как сейчас интернет. Если вы сейчас в интернете будете вещать про то, как хорошо жить в Третьем рейхе, за вами тоже придут. Может, не повесят, но тоже ничего приятного с вами не случится.

И так было вплоть до 50-х годов, когда золотой век радио кончился и наступил более-менее современный. Почему?

Потому что появились телевизоры?

Да, потому что появились телевизоры. Несмотря на то что сохранилось множество высказываний разных популярных радиоведущих о том, что, так сказать, телевидение долго не продержится, людям быстро надоест смотреть в один и тот же ящик. Эти высказы, кстати, удивительно похожи на те, которые были на заре золотого века радио, когда люди отказывались верить в его перспективы и говорили: какой смысл отправлять радиопередачу, которая не направлена к кому-то конкретному, одному, кто за нее будет платить? Потому что люди всегда смотрят слишком узко и новые вещи поначалу не видят.

Так вот, телевидение действительно довольно быстро отняло практически весь этот актив, про который я сейчас вам рассказывал, у новостей. Туда перекочевали все эти ситкомы, перекочевали мыльные оперы, перекочевали всякие сериалы. На сериалы таблоиды не очень похожи, это были скорее всякие комические, со сравнительно короткими эпизодами по нынешним меркам. Детские передачи тоже, потому что там можно было детям показывать всяких там пальчиковых кукол, ростовых кукол, всякие песенки с ними петь. Детям же важно видеть, а не только слышать.

И поэтому радио стало меняться. То есть, с одной стороны, радио стало всё больше ориентироваться на музыку. И музыка эта тоже стала меняться следом за радио. Во-первых, многие из радиостанций перешли на ведение чартов. То есть там всякие топ-10, 20, 30, 40 песен национальных. И эти самые песни проигрывать, и периодически по выходным, допустим, вести чарты, судя по голосованию слушателей, присылающих письма, звонящих по телефонам, голосующих, выстраивать этот самый чарт.

С другой стороны, распространились магнитолы, потому что у телевизора есть то важное неудобство, что он большой, его в машину не запихнешь. И поэтому распространились маленькие радиоприемники, которые стали ставиться прямо в приборную панель автомобиля. И проигрывать по нему стали специальные радиостанции, которые переориентировались на так называемую road music, то есть на всякую приятную веселенькую музыку, под которую хорошо вести машину. Под Бетховена машину вести… не знаю, я не пробовал, но мне кажется, что сомнительное удовольствие. А вот на всяких там «Авторадио» и «Радио Дача» примерно такую играли и тогда.

Здорово помог рок-н-ролл, кстати, тоже. Потому что под него как раз хорошо водить, и радиостанции стали на водителей это всё отправлять. Вообще произошел сдвиг в отношении к водителям со стороны радио. На радио стали, например, передавать возможные новости о том, что на таком-то шоссе такая-то заправка не работает, поэтому там рассчитывайте бензин. Такая-то улица, на ней авария или еще чего. Такой-то проезд закрыт. То есть приспосабливаться стали. И поэтому очень похоже на современное радио стали звучать.

С другой стороны, появились и чисто разговорные радиостанции, на которых велась всякая… Вот вроде как у нас подкаст, да, там было радио.

Ну, а хватит о нем, поговорим наконец и о телевидении. Первые телевизоры выглядели устрашающе. То есть такой деревянный, не знаю, шифоньер на ножках, у которого еще такие дверки. Чтобы увидеть экран, надо дверки справа такие открыть, и тогда его будет видно. Чтобы он не разбился.

У нас, например, в стране первым популярным телевизором стал КВН 49-го года. Производился все 50-е. Выглядел этот КВН… такой деревянный ящик, а на нем маленький такой экранчик относительно него. Там, наверное, одна восьмая или десятая от его общей площади стороны. И перед ним закреплена такая круглая здоровенная линза. И в эту линзу нужно было налить либо дистиллированную воду, либо глицерин, чтобы увеличить этот крошечный экранчик и можно было смотреть.

Несмотря на то что с современной точки зрения выглядело это чудовищно, ничего другого всё равно не было. И поэтому телевизор стал массово популярным. Кроме того, нужно сказать еще о таком нашем достижении. У нас был принят стандарт развертки на 625 линий. И этот стандарт до сих пор, в общем, действует с определенными оговорками в большей части мира. Исключение — у америкосов. А у всех остальных: у Африки, у Азии, в Австралии, в Британии — они до сих пор живут на потомках этого стандарта. Из него потом PAL и SECAM выросли. Тут Советский Союз был первым. В этом смысле — да.

Как расшифровывается КВН?

А как?

Кенигсон, Варшавский и Николаевский. Многие люди, которые просто не знают, в каком году телевизор и в каком году появилась телепередача известная, почему-то думают, что это телевизор назван в честь передачи. Я, когда был маленький, думал точно так же. Но на самом деле это скорее телепередачу назвали так, чтобы совпадало с популярным телевизором. Такая типа inside joke, шутка для своих, получилась.

И постепенно телевизоры стали несколько менее громоздкими, приобрели большие экраны. И появились всякие вещи, которые сейчас являются скорее рудиментами, а тогда были очень важны. Вот, например, таблица настройки. Если мы сейчас включим канал, на котором временно ничего не показывается, нам, скорее всего, покажут кучу разноцветных полос, вертикальных обычно. А вот кто помнит наше детство, там показывали какую-то странную конструкцию из квадратиков, кругляшков каких-то и линеечек. Это всё служило для настройки телевизора.

Поскольку я помню старинный советский телеящик, у которого была ручка, которую надо было крутить. Она была настолько тугая и была сделана из настолько поганой пластмассы, что для того, чтобы крутить ее очень быстро, нужны были плоскогубцы. В общем, каждый поворот означал переключение канала на следующий. А настраивать эти каналы нужно было, крутя колесики такие. Иногда сзади у некоторых телевизоров выдвигался за этой переключалкой такой трей. И там были эти колесики, их надо было крутить пальцами.

Так вот, у первых телевизоров никакой переключалки не было. Там нужно было каждый канал настраивать вот этими крутилками отдельно. И настроечная таблица была нужна именно для этого: чтобы ты видел, хорошо ты настроил или плохо. Начиналось вещание, по крайней мере у американцев, с того, что они показывали таблицу, потом поднимали флаг и пели гимн, потом было, собственно, вещание. Вечером они опять пели гимн, спускали флаг и опять включали таблицу. Потом выключали вещание вообще. Надо было телек настраивать с утра.

Иногда и не с утра, а просто днем. Каналов поначалу было мало. Вот у нас, например, по-моему, было целых три канала, когда КВН работал.

Ух ты.

Да. Вещание у нас, по-моему, с 45-го началось. Несколько часов в день оно вещалось. Там обычно передавали всякие спектакли из театров крупных городов и новости от Советского информбюро.

Сейчас настроечная таблица такая — скорее рудимент. И, кстати, та настроечная таблица, которую показывают, когда включаешь этот самый Fallout, — это отсылка именно к настроечной таблице с 50-х годов. Она выглядела примерно так, за одним исключением: тогда там для ориентира часто сверху была голова индейского вождя с перьями, чтобы регулировать контрастность по перьям. Сейчас за такое завопят: караул, расизм. Но тогда это было нормально.

И на телевидение стали переползать все эти шоу. Туда перешли и про супергероев, и по комиксам, и вестерны. Кстати, радиовестерн был очень популярным жанром в 30-е годы. А тут появился как раз ящик, и можно было там в черных шляпах злые ковбои, в белых шляпах хорошие ковбои — все это демонстрировать. Одним из самых известных тогдашних тайтлов был «Одинокий рейнджер». Его первая телевизионная адаптация как раз и прославила образ этого самого рейнджера.

И туда же перешли шоу с ответами на вопросы и ситкомы. Причем поначалу, вплоть до 60-х годов, большая часть всего этого добра вещалась в прямом эфире. То есть и шоу с играми, и даже ситкомы. Сейчас для нас это очень странно, но тогда вот такие были технические стандарты.

Одним из главных исключений был ситком «Я люблю Люси».

Знакомо что-то звучит.

Потому что это очень известный ситком 50-х годов, который, вы представляете, снимали тремя камерами, выкидывали всякие неудачные места и паузы. И записанные эпизоды можно было либо крутить в повторах, либо продавать их разным телестудиям, которые всё это крутили у себя. Успех был страшный.

Я даже сел, посмотрел некоторые эпизоды этого «Я люблю Люси». Сейчас, конечно, это выглядит очень странно. Смысл сериала, я помню, в том, что эта самая Люси, ее муж — латинос какой-то, он постоянно съезжает на испанский язык. И это тоже очень смешно. Всё время закадровый смех, он начинает по-испански тараторить. И они чего-то всё время делают. То этому самому мужу кажется, что он лысеет, и жена начинает всякие изуверские процедуры над ним производить, намазывать ему голову чем-то там. Он пробует это на вкус и говорит: типа, что это? Она говорит, что это, по-моему, яйцо, что-то там еще, какая-то трава. Он говорит: «Добавь анчоусы — и будет салат “Цезарь”». Типа смешно. Но тогда было очень круто.

А еще появились, во-первых, ток-шоу, где всякие приходили и обсуждали что-то там, которые постепенно мутировали в так называемые таблоидные ток-шоу, куда приходили всякие странные персонажи, друг с другом ругались. Включите Малахова какого-нибудь бесконечного, где какие-то деревенщины ругаются по поводу того, кто у кого самогонку выпил. Вот с поправкой на тогдашнюю цензуру будет такое вот. Некоторые из этих ток-шоу, между прочим, до сих пор действуют. Правда, это самые приличные и хорошие из тогдашних.

Да, появились кулинарные шоу в том числе и были очень популярны среди домохозяек 50-х. Сейчас даже кое-какие остались. А кроме того, в конце 70-х появились, во-первых, сериалы в нашем более-менее современном понимании. И началом этого стал сериал «Корни» про нелегкую жизнь негров. Автор этого сериала рассказывал, что какие-то его прадедушки слышали от своих прадедушек, что их там взяли из Африки, и какой-то там был прародитель их молодой по имени Кунта Кинте. И что он якобы ездил куда-то в Африку и там нашел деревню, откуда его взяли. И все там были ему очень рады.

Все это оказалось, разумеется, враньем чистой воды. Но сериал был популярный. И даже, по-моему, суд, который признал, что это всё вранье, постановил, что оно хоть и вранье, но не будем же мы огорчать негров. И дело замяли.

И кроме того, да, тогда появились магазины на диване. И все 80-е годы они терроризировали американцев своими этими… Те, кто жил в 90-е у нас, вот помнят: все магазины на диване выглядели одинаково. Сперва показывают в черно-белом свете, как какие-то несчастные инвалиды пытаются нарезать хлеб или, не знаю, постирать рубашку, или сбросить вес, или что-нибудь такое сделать, отмыть тарелки какие-нибудь, пожарить мясо. То есть простейшие вещи они запарывают по каким-то нелепым причинам.

Но больше такого не будет, потому что мы представляем вам Super Flex 3000, который позволит вам разрезать консервную банку, и отмыть топку паровоза, и сбросить вес с 200 килограммов до 50. И все там внезапно начинают справляться со всем. На экран возвращается цвет, появляется какой-нибудь там фальшивый покупатель якобы в полном восторге от купленного барахла этого. И заканчивается, разумеется, тем, что: «Но и это еще не всё! Позвоните сейчас, и кроме нашей вот этой сковороды вы получите еще пять таких же, потому что мы их покупаем в Китае наборами, и надо же остальные тоже куда-то девать».

В 80-е годы это у них было очень популярно. И вообще эта телекультура к тому времени окончательно сложилась. Появилась даже такая вещь, как TV tray dinner. То есть как бы готовый обед из полуфабрикатов, который продавался в плоской картонной упаковке. Ты оттуда достаешь — там такой пластиковый поддон. Этот поддон в микроволновку или в духовку какую-нибудь поставить, чтобы разогреть. Ты прямо с поддоном его вынимаешь. И для чего поддон? Чтобы ты мог сесть в кресло перед ящиком и жрать там макароны с сыром эти свои, не садясь за стол, а сидя вот перед ящиком. Считается, что это такой знаковый элемент телекультуры. Если вы в современные Fallout поиграете, там таких можно найти во всяких руинах полно. Это как раз отсылка к тогдашним реалиям.

Ну и к 90-м годам телевидению снова пришлось меняться в связи с тем, что появился интернет. Всевозможные потом ютубы, а за ними и нетфликсы. Но это уже совсем другая история. Мы про нее поговорим в другой раз.

А на сегодня всё.