В этом выпуске мы рассказываем о жизни Генриха IV и религиозных войнах - о Наварре и Гаскони, католиках и гугенотах, Генрихе Меченом и Екатерине Медичи, дуэли миньонов и Варфоломеевской ночи.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 342-й выпуск подкаста «Хобби Токс», и с вами его постоянные ведущие Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Ну что, Домнин, давай, наверное, начнём с организационной информации.

Да, начнём с организационной. В минувшее воскресенье в клубе археологии, что в районе метро «Бауманская», прошла научно-напивательная лекция, посвящённая тематике Старого Запада США. Обсуждали револьверы, чем отличался кольт «Паттерсон» от кольта «Уокер» и почему второй лучше. Народу собралось больше, чем я думал, даже с трудом помещались. Я обещаю, что в следующий раз будет более вместительное заведение, всем хватит мест.

Но все были рады, все довольно много пили. И после этого я героически воздерживался. У меня, кстати, вопрос был к тебе. Научно-напивательная лекция — там было больше науки или больше напивательства всё-таки?

С моей стороны было больше науки. Потому что я выпил кофе, а пиво мне принесли только когда уже оставалось 20 минут от лекции. А так я героически был трезвый. Потом мне стали наливать, потому что люди, которые организовывали, в курсе, что я следом не буду бухать во время записи или во время представления.

Вы как на той карикатуре.

Да, точно. Нет, это была моя инициатива. Мне предлагали налить пивка, но я попросил только кофе.

Для рывка.

Да, кофе, кстати, был хороший. В целом мне всё понравилось, несмотря на некоторые сложности. Запись, например, не удалось сделать, только фотосессию. Спасибо за фото, кстати. И поначалу многие пришедшие…

Я это место нашёл следующим образом: вижу, какой-то стоит диковатый народ перед какой-то избушкой. Думаю: вот, эти люди похожи на мою аудиторию, значит, это моя целевая аудитория. Я некоторое время стоял там у дверей, своим видом в шляпе и плаще привлекая всех, кто проходил, и указывал, куда идти. Но потом, когда я шляпу снял и повесил на крючок, я сел нумеровать фотки, чтобы их без моего участия могли перелистывать по порядку. И там народ, я вижу, ходит, ищет: где Домнин, почему его до сих пор нет, и какой-то лысый хрен тут ещё расселся посередь дороги. Что он себе позволяет?

Потом ко мне подсел один из слушателей, посмотрел на меня, посмотрел на афишку и говорит: «Скажите, это вы на афише?» Я говорю: «Да, это я». Он говорит: «Я почему-то вас представлял себе не так». Я говорю: «Меня все на самом деле представляли себе не так». Я это потом слышал ещё раз пять или шесть. В основном обычно все думали, что я выше, но это обычная история. Все всегда думают, что тот, кого они заслушивают, выше.

Да, обычно, когда заходит речь о том, что вы кого-то послушали в интернетах, вы не знаете особо, как этот человек выглядит, вы себе можете представлять его совершенно не так, как он на самом деле выглядит. Очень далеко от реальности могут быть образы в голове, потому что мы эти образы строим на основании информации, которая у нас есть, жизненной. То есть мы знаем, что если человек звучит примерно как-то вот так, то, скорее всего, он и выглядеть будет примерно как люди, которых я раньше видел, которые звучали примерно вот так. А это могут быть очень разные люди.

Например, один из слушателей сказал, что он думал, что я выгляжу как Вестерман.

Как Вестерман? В жилетке, что ли?

Не знаю. В жилетке и в очках.

В очках, да. И девственник ещё.

А одна из слушательниц сказала, что она думала, что я рыжий и кудрявый.

Ого, я бы хотел на это посмотреть.

Она думала, что я еврей, но я еврей только на 1%, как оказалось недавно.

Мне очень благодарен всем, кто был. Мне хлопали, я прямо кланялся.

Да.

Мне очень понравилось выступать. И тем более оказалось, что вживую выступать не то что не труднее, чем перед микрофоном, а даже проще, потому что микрофон не живой, а с людьми можно восстановить эмоциональный контакт, задавать им вопросы.

Да, конечно, смотришь на них, они как-то реагируют, там какая-то обратная связь всё время.

Да. Так что мы это дело будем продолжать. В ближайших планах — во второй половине апреля состоится выступление в клубе «Китайский лётчик Джао Да» в Москве. Точную дату мы объявим вместе с ценами, временем и условиями. Темой будет пиратство. Так что берите с собой ром.

Я думаю, что в клубе рома там как раз нальют всем подряд.

Я думаю, по литру.

Под конец.

И есть там… прорабатываются разные мысли о продолжении в крупнейших городах за пределами Москвы, таких как Питер. Что там будет и будет ли, пока неизвестно. Я просто говорю о том, что есть мысли. К чему они приведут, увидим.

Домнин решил идти в народ, надо сказать.

Прямо да. Если опыт положительный, а народу явно это надо, то почему бы и нет, действительно.

Да. Ну да ладно, давай перейдём к теме нашей сегодняшней. О ком мы сегодня думаем?

Мы поговорим о Генрихе IV, которого во Франции зовут Le Bon Roi Henri, что означает «добрый король Генрих». Вообще, надо вам сказать, что ко всевозможным добрым дядям на королевском троне надо относиться с опаской. Потому что у той же Франции был ещё другой Добрый — Иоанн. Так вот, он такой добрый был, что лучше бы был злой, честное слово.

Был глупый просто очень, поэтому добрый.

Добрый в смысле глупый?

Ну да. Он был слишком уж добрый для короля. Королю иногда надо быть совсем недобрым. Кроме того, считается, что композитор Экиан де Лабуасьер сочинил песенку такую: «Vive Henri Quatre» — «Да здравствует Генрих Четвёртый», где он назван четырежды дьяволом, у которого был тройной дар: бухать, воевать и трахать баб.

Тоже мне дар.

Это всё-таки XVI век, это эпоха Возрождения. Но надо вам сказать, что Генрих IV — действительно один из самых популярных королей вообще на этой планете. Попробуйте вбить, допустим, в той же Википедии «Генрих». Первым будет, разумеется, Генрих VIII, шесть жён в придачу. А вторым будет Генрих IV. И только потом пойдут все остальные Генрихи. При том, что Генрих — имя ультрапопулярное в Европе, и в России даже попадались. Последний Генрих, который у нас тут отметился, был Генрих Ягода. Разумеется, он был Егуда, а не Ягода никакой, но это не важно. То есть имя популярное.

Чем же таким прославился Генрих IV? Надо для начала объяснить, что вообще происходило во времена жизни Генриха. Генрих жил в XVI веке. И был этот Генрих изначально королём Наварры, то есть куска, фактически…

Да. Наварра — это такое государство, как бы сейчас в Испании в основном считается. Но вообще Наварра тогда — это было одно из королевств, с которых начиналась Реконкиста. То есть были Кастилия, Наварра, Арагон, которые отбивались от подходящих прямо к границам мусульман. Но некоторые отбивались лучше, чем другие, поэтому Наварра довольно быстро оказалась, что называется, landlocked, то есть её со всех сторон окружили границы Кастилии, Арагона и Франции. То есть у неё не было выхода к морю.

Земля эта горная, относится она к большой Гаскони. Она же Васкония, она же Баскония, она же страна басков. Народ там живёт весьма буйный, независимый и суровый. Горцы, короче говоря.

Да, такие брутальные. Несмотря на то, что это было королевство, там королевство было похоже на сказочное, где короли и королевы ведут довольно простую жизнь, похожую принципиально на жизнь своих подданных. И Генрих родился поначалу как наследник своего дедушки, короля Наварры Генриха II Наваррского.

А что стало с папой как наследником?

Папа не был наследником, была мама-наследница, Жанна. Её звали Жанна д’Альбре. Её выдали замуж за папу, который был принц крови Антуан де Бурбон.

То есть это матримониальный брак, по сути, получается.

Да, ты хочешь сказать матрилинейный.

Да, матрилинейный, извините, я оговорился.

Да, получился матрилинейный брак, но он потом в итоге стал и матримониальным тоже, просто потому что такие были де Бурбоны. Де Бурбоны звались принцами крови. Принц крови — это вот по… У нас, например, в России были великие князья такие. У нас тут было, например, в Москве градоначальником, или кто он там был…

Губернатором.

Главным в Москве у нас был великий князь Сергей Александрович. И Сергей Александрович был взорван террористами, по поводу чего в газетах в Москве все веселились и писали, что наконец-то великий князь Сергей раскинул мозгами. Действительно популярный был очень человек.

Ну, вы поняли, насколько он был популярный.

Так вот, принцы крови во Франции — это нечто подобное. Но надо иметь в виду, что во Франции от Капетингов там было очень много разных ветвей. Какие-то загнулись, какие-то, наоборот, расплодились и разделились на несколько. И на момент рождения будущего Генриха IV сидела на троне династия Валуа, которая воцарилась в ходе Столетней войны. Мы про это отдельно рассказывали. Так вот, династия Валуа имела разных родичей, в том числе Бурбонов. Бурбоны — это была такая младшая ветвь Капетингов, которые в случае чего могли бы претендовать на престол. Мало ли что будет с этими Валуа, кто их там знает.

Имеют ли они какое-то отношение к известному алкогольному напитку?

Это напиток имеет к ним отношение. Когда америкосы восставали против британского владычества, их поддерживала Франция, где как раз правили последние Бурбоны.

Да, которые не любили Англию так сильно, что аж кушать не могли.

Да. И, в общем, в честь этих самых помощников добровольных там назвали место Бурбон. И в этом месте как раз самогонщики начали гнать водку из кукурузы. Вот назвали её бурбоном по местности. То есть определённые отношения есть, но, конечно, не прямые.

Понятно.

Так вот, что из себя представляла Франция на тот момент? Когда Генрих IV только делал свои первые шаги, а первые шаги у него были довольно брутальные… Считается, что его дедушка сразу, по крестьянскому обычаю, натёр ему губы долькой чеснока, видимо, чтобы зараза не приставала, а потом капнул ему в рот местного винища, очень пряного и острого, и сказал: «Ну, теперь ты беарнец». Потому что он был сам из Беарна. Беарн — такой был фьод, тоже пограничный между Францией и Испанией, лавировавший между ними. И там все были очень суровые. Поэтому младенца таким образом крестили по простонародному, ещё и языческому, по сути, обычаю. Короче, вы поняли.

Неудивительно, что он потом сделался алконавтом.

Да, в XVI веке. Короче говоря, в жизни Генриха IV с детства были всякие интересные события и приключения. Дедушка его гонял босым там по камням, по горам лазить, кормил его варёным ягнёнком с луком. Весьма простолюдинский был образ жизни, закаляющий тело и душу. До сих пор можно посмотреть в окрестностях замка По, где он родился. Там есть такой домик, у которого рядом на камне написано «Приют короля». Это там жила его молочная мать. Он там у неё, собственно, околачивался маленький, и они его в крестьянском духе воспитывали. Поэтому на Генриха IV в Париже потом смотрели как на тупое быдло, а он, соответственно, смотрел на них как на изнеженную аристократию, которую презирал. Понимания не имели друг у друга.

Да, понимания не имели. Но поскольку в итоге восторжествовал как раз Генрих, понятно, что скорее правда за простым и суровым воспитанием. Его крестили по-католически, но его мама была как раз протестанткой, и она поэтому его начала воспитывать в таком духе. Потом Генрих, когда чуть-чуть подрастёт, перейдёт в католицизм, потом опять в протестантизм, потом опять в католицизм. Он много раз будет переходить. Так что сам Генрих, судя по всему, был к религии достаточно равнодушным человеком. Но, к сожалению, таких, как он, в стране было меньшинство. Потому что XVI век — это что? Это эпоха пожара Реформации.

Как в 1517 году в пределах Саксонии появился доминиканский монах Иоганн Тецель, продававший народу индульгенции, да как вид Тецеля, продававшего вразнос вечную жизнь, привёл в ярость августинского монаха по имени Мартин Лютер, да как тот прибил на воротах церкви свои 95 тезисов против индульгенций, так и понеслось. Во всей Европе полыхал пожар, где-то с большей яростью, где-то с меньшей. Но если вы посмотрите на современное состояние, то обратите внимание, что страны, в которых протестантизм восторжествовал и Реформация победила, можно поделить на две категории.

Первая категория — это страны северные, такие как Англия, Швеция, Норвегия, Дания.

Финляндия, по-моему, туда же.

Ну да, она и не была шведской.

Вообще вся Скандинавия, на самом деле.

Да, де-факто вся Скандинавия и Англия — это типичные примеры. Ну и север Германии во многом. Не весь, но во многом. Это страны, где Реформация победила по воле короля. То есть, как в Англии Генрих VIII с одной женой хотел развестись…

Да он не с одной хотел развестись.

Но началось-то всё именно с того, что он хотел развестись с Екатериной Арагонской, испанской принцессой, которая никак ему не могла родить сына. Это подрывало его позиции, потому что ему могли сказать: ты, король, не молодеешь, а детей у тебя нет, так что давай-ка пиши завещание, что королём после твоей смерти буду вот я, например.

А после таких подписаний очень легко отравиться грибами.

Или на охоте что-нибудь случится.

Да. Жениться на ком-то более плодовитом он хотел, хотел жениться на Анне Болейн, к которой уже подбивал клинья, а надо было получить развод. А развод ему папа не хотел дать. Он не хотел ссориться с его испанскими тестем и тёщей. Так что Генрих сказал: а раз так, значит, я перехожу в раскол. Теперь у нас тут церковь Англии, у которой голова буду лично я. Я сам себе разрешаю развод. Пошла вон отсюда и едь в свою Испанию.

Это был такой же вариант, например, как в странах Скандинавии. Там тоже короли быстро поняли, что им гораздо выгоднее, учитывая, что страны у них приморские, завязанные на торговлю, на промышленность, лес, руда — что из Швеции, очень хорошие перспективы, контроль над торговлей Балтийского моря, — и отдавать деньги, получаемые с этого, какому-то дяде в Риме… Кто он такой? Мы его не знаем. Рим далеко, до лампочки, откровенно, поэтому пиши указ: монастыри разогнать, монахов схватить и повесить. За что схватят, за то и повесят.

А вторая категория — это страны, где Реформация восторжествовала скорее снизу. То есть через своё распространение среди горожан, купцов, некоторых дворян, обычно из не очень влиятельных, интеллигенции тогдашней, зарождающейся буржуазии, учёных, всяких там книжников. Это страны, например, такие, как Нидерланды. В Нидерландах, в силу очевидных причин, большого слоя крестьянства не было. То есть крестьянство само по себе существовало, но всё-таки душа Нидерландов — это их города. Потому что земли там мало, и её пришлось отвоёвывать у моря, строя дамбы, осушая низины и побережья всякие, застраивая. Поэтому там было принято интенсивное хозяйство и так далее. И вот этим людям казалось, что католическая церковь слишком много жрёт и очень мало делает. И самое главное — очень мало знает. А ценность знания тогда как раз в городах понимали очень хорошо. Вот и понеслось.

То есть, скажем, в Северной Германии всё происходило примерно либо тем, либо другим путём. Иногда кто-то, если там князь считал, что ему выгоднее перейти в раскол, иногда под давлением городского населения он был вынужден это сделать. А вот во Франции всё было сложно. Потому что, например, когда мы представляем себе Священную Римскую империю, допустим, по игре Europa Universalis IV, мы всё-таки недопонимаем её сложности. Потому что если видеоигра способна дать представление о том, где там была Бавария, где Тюрингия, а где Шлезвиг-Гольштейн примерно, то дать представление о реальной политической карте Священной Римской империи, которая выглядела как камуфляж, очень много мелких, мельчайших, пересекающихся, разделённых друг другом владений самых разных людей, баронов, напрямую подчинённых императору, вольных городов, владений наследственного того или иного князя, владений самого императора, членов его семьи…

Кроме того, там мог феодал находиться, условно говоря, во владении какого-то… мог иметь нескольких сеньоров. Есть хрестоматийный случай, как один из немецких феодалов был то ли у сорока сеньоров вассалом, то ли у пятидесяти. Я точно не помню цифру, но там было несколько десятков.

То есть ему предоставили, грубо говоря, сорок деревень по сорока разным феодальным договорам.

Да. Понятное дело, что ты всегда можешь выбрать, кого ты собираешься поддержать в данный конкретный момент. Так что любая игра — это будет сильно упрощённая картина. И по этой причине в Священной Римской империи после того, как Карл V безуспешно пытался скринить Реформацию, объявленный принцип «чья власть, того вера» позволял без особых потерь переехать в соседнюю деревню, которая принадлежала какому-нибудь католику или протестанту, по твоему вкусу, и жить там.

Да, принцип, о котором Домнин говорит, — это когда вы, соответственно, являетесь феодалом в своём домене, вы решаете сами, какая у вас будет вера, и, соответственно, на территории вашего домена вера будет вот такая, как вы решили.

Да. Все должны перекрещиваться либо уезжать. Учитывая пёструю карту, можно было всегда найти соседний посёлок какой-нибудь, где вера будет такая, какая надо тебе, и уехать туда.

Да. Забегая вперёд, кстати, скажем, что в Германии по сей день такое лоскутное одеяло сохраняет свои позиции, потому что, например, у меня есть друзья из Баварии, они в основном католики. Какие-нибудь другие друзья с севера Германии — они в основном протестанты.

Скорее всего, они лютеране.

Да-да-да. То есть это типичный пример такой страны, где, по сути, сосуществуют и католицизм, и протестантизм.

Так вот, во Франции такого существования добиться не удалось. Потому что Франция на момент окончания Столетней войны, конечно, ещё пёстрая и раздробленная. Людовик XI, циничный и хитрый король, нанёс тяжёлые поражения феодализму, хотя, по оценкам многих историков, феодализм выглядел гораздо приятнее и благороднее, чем король. Он был такой тонкий тролль, этот Людовик XI. Но после его смерти феодализм начал опять шевелиться, и к моменту царствования Генриха II, когда как раз родился наш с вами герой, феодализм опять начал чего-то там такое поднимать вопрос. В частности, он для этого пользовался религиозной рознью.

Местные протестанты, которые себя назвали гугенотами… Гугеноты — это такая французская испорченная манера произносить немецкое слово Eidgenosse, то есть сторонник, сподвижник, собрат, которая дополнительно была поломана швейцарскими немецкоязычными товарищами. У них там свой диалект местами есть. Они его как-то в Eignot перепёрли, а французы его переделали в гугенот. Как могли, так и назвали.

Во Франции, причём, протестантизм был самого непримиримого толка, так называемый кальвинизм. Был такой француз Жан Кальвин, который убежал из Франции в Женеву и там установил свою ненавязчивую диктатуру. В частности, на весь город было оставлено всего пять кабаков, причём в них нельзя было ни играть в картишки, ни баб щупать, ни песни орать, а надо было молча попивать пивко или винцо. Причём на выходе ещё контролировали: если ты шатаешься, значит тебя под арест. Допьяна бухать нельзя. А если вести разговоры, то про что-нибудь такое божественное и возвышенное. Скучно, короче, стало в Женеве жить.

Кроме того, там шёл достаточно серьёзный террор. Был такой Мигель Сервет, испанский учёный, который был первым, кто открыл, что у нас два круга кровообращения. Он как-то раз переписывался с этим самым Кальвином и что-то с ним разошёлся во взглядах. Он решил, что это было… Переписывались, разошлись, ну и что. И приехал в Женеву — его тут же сожгли.

Вычислили его по IP.

Не надо было ехать в Женеву.

Да. С такими переписками в анамнезе не надо было этого делать. И вот эта непримиримость кальвинизма играла ему в минус. Потому что во Франции гугеноты прославились своими весьма оскорбительными и недопустимыми, с точки зрения даже современной, нападками на католическую церковь. То есть они могли, например, громить католические храмы. Они занимались иконоборчеством, то есть уничтожали изображения святых, Христа и всякого такого, иконы, статуи. Католики очень любят статуи. Они их ломали.

Потом среди кальвинистов распространена доктрина жёсткого предопределения. То есть кто спасён будет, а кто не будет спасён, решает не церковь, а сам Бог. Причём решает изначально. Если предначертано, что ты будешь спасён — значит, будешь. Не предначертано — значит, не будешь. Это очень туманная доктрина, которую я до конца сам не понимаю. То есть я так понимаю, что она ставит под сомнение свободу воли вообще. Если тебе предначертано быть спасённым, значит, ты будешь себя вести хорошо. Получается, да?

То есть от тебя это не зависит.

А если тебе предначертано быть проклятым и низвергнутым в ад, то получается, ты будешь пьяницей и прелюбодеем при любом раскладе. В таком случае непонятно, при чём тут, собственно, ты, за что тебя карают. Это же Бог всё так решил. Но это всё очень мутная теология. Вроде того, может ли Бог создать камень, который он не может поднять сам, и так далее.

Для простого горожанина было интересно, что предопределение можно было понять по некоторым признакам. Например, в православии и католицизме считается, что небесные кары не говорят о том, что ты плохой человек обязательно. Они могут, наоборот, говорить о том, что Бог кого любит, того и наказует. Типа Иова, ветхозаветного патриарха, которого там разило чёрт знает чем, включая проказу, но в итоге ему всё вернулось, поскольку он был смиренным и говорил, что, значит, так угодно Богу. А то, что для кальвинистов было признаком божественного благоволения, — экономическое преуспеяние. То есть если получается у тебя в торговле, значит Бог на твоей стороне.

Прекрасно.

У кого не получается — ну, значит, очень жаль.

Лох педальный. Добро пожаловать в ад.

Вы понимаете, насколько это было интересно для одних людей, у которых получается в бизнесе, и насколько они популярны были у других, у которых в бизнесе не получается ничего.

Да уж.

Вторая причина для городского населения разойтись во взглядах сильно на кальвинизм: они отрицали праздники, которые посвящены святым, говорили, что это идолопоклонство. Это означало, что у кальвинистов, у гугенотов, будет 50 лишних рабочих дней в году.

Ух ты.

И тут сразу такая проблема. Первое: многим людям не хотелось терять свои законные 50 выходных просто потому, что в городе сменились власти. А второе: если вы цеховой ремесленник, у вас очень жёсткие правила. Цех регулирует всё так, чтобы никто не мог вырваться вперёд. То есть он лимитирует, сколько можно работать в день, он лимитирует дни, в которые можно работать. По воскресеньям вы не можете работать не потому, что там выходной, а потому что вам просто запрещено это делать, даже если бы вы хотели в свой выходной поработать. Были лимиты на то, сколько можно нанимать подмастерьев, то есть фактически производительность ограничивалась. Какие цены назначать, чтобы никто не мог демпинговать, наняв там дешёвых подмастерьев откуда-нибудь с юга Италии, гастарбайтеров таких. Всё это абсолютно обратно нашим современным представлениям о бизнесе.

Сейчас, наоборот, считается, что кто может нанять кучу мексиканцев и за три копейки что-то там производить, вытеснив из бизнеса своих конкурентов, — вот молодец. А в тогдашней парадигме считалось, что это, наоборот, подлость и мошенничество практически. И то, что у каких-то граждан нарисовалось 50 лишних дней, которые они могут работать и торговать, и к ним пойдут клиенты, а к тебе не пойдут, вызывало очень смешанные чувства в их адрес.

Для понимания: 50 рабочих дней — это на самом деле очень много, потому что в современном году сколько у нас рабочих дней? Порядка двухсот получается.

С отпуском, понятно, где-то в районе 200–220.

А тут у вас, понимаете, на четверть, получается, больше работаете.

И больше наработаете.

И больше наработаете, и больше заработаете бабла. Конечно, такое никому понравиться не могло.

Да.

Потом, понимаете, XVI век — это эпоха конца Возрождения. И оптимизм, с которым он начинался, уже сменился на общественный пессимизм. И у народа были настроения весьма апокалиптические. Так сказать, the end of days is upon us. Не случайно в фэнтезийном Вархаммере Империя находится как раз в XVI веке по своему развитию. Посмотрите на одеяния, на вооружение и всё такое. Они как раз очень тонко это всё ухватили. Поэтому религиозная рознь неизбежно должна была закончиться тем, что победят либо одни, либо другие. И последствия этих побед были бы разными. Победа католиков означала возвращение статус-кво. Победа протестантов означала… кто его знает, что она означала. Очень может быть, что она означала отделение и создание конфедерации.

Причём это всё я сейчас не высасываю из пальца. Посмотрите на Швейцарию. А Швейцария именно так и появилась. То есть это была бывшая, как бы, Бургундия, по сути, которая кончилась на Карле Смелом, где, сидя в горах и отбиваясь от всех желающих, угнездились франкоязычные, германоязычные, италоязычные и говорящие на каком-то непонятном диалекте немецкого и итальянского. Сидят до сих пор. И это как раз был пример того, к чему может привести триумф Реформации. Потому что будет создана такая конфедерация из городов, в которых особенно сильны протестанты, со своим ополчением и практически без дворян. Получилось бы нечто такое на территории Франции. То есть, может, останется центр, потому что Париж был всегда ультракатолическим, а в Южной Франции будет несколько рыхлых образований по примеру Швейцарии.

Вот как Наварра — такая полунезависимая.

Да. Дедушка Генриха IV как раз говорил, что Испания и Франция — это две обезьяны, а я — это блоха, которая прыгает со спины одной на спину другой, когда ей нужно.

Какая образная картина.

Да. Он такой был тролль тоже. Таким образом, для Франции всё было весьма нерадужно. Что один, что другой исход означал резню, а второй исход означал ещё и совершенно непредсказуемое изменение границ. Ко всему этому надо понимать, что Франция находилась не на Луне где-то, а в окружении других держав. Таких, например, как протестантская Англия, которая ещё не забыла, что ей совсем недавно принадлежали такие интересные места, как Гасконь или, откуда там сейчас беженцы к ним все бегут через тоннель…

Я забыл, как называется.

Кале. Кале тоже неплохо бы себе захавать обратно. Британь тоже можно было бы. А с другой стороны сидит, например, католическая Испания, которая, во-первых, хотела бы прибрать к лапам Наварру. Они их даже как королевство не признавали. Говорили, что это герцогство Вандомское, которое находится под спорным сюзеренитетом. Позвольте, какая Наварра? Намекая на то, что они её видали. И кроме того, претендовавшая на французское Средиземноморье. Флот в Марселе, Тулузу тоже заодно отдавайте. И то, что одни были католики, другие протестанты, сильно придавало весу их претензиям, потому что к ним за деньгами и поддержкой шли соответствующие противоборствующие стороны. Протестанты — к английской Елизавете, католики — к испанскому Филиппу II. Плюс ко всему к делу припутались ещё в меньшей степени германские князья. Например, Пфальц был протестантский, яростно лез в дело. А вот Бавария, как ты уже сказал, была ультракатолическая.

Да-да-да. Ревностно, причём местами.

Вот они и некоторые другие тоже там участвовали: кто наёмниками, кто деньгами, кто лично. То есть весело было всем.

И вот в этой обстановке погибает Генрих II. Генрих II был король интересный. Он знаменит, например, тем, что косвенным образом упоминается в книжке Франсуа Рабле про Гаргантюа и Пантагрюэля. Там Гаргантюа на шею своей кобыле вешает колокола с какой-то там церкви. Это такой толстый намёк на Генриха II, который, хотя и был женат на Екатерине Медичи, вообще-то всю жизнь имел любовницу Диану де Пуатье. Вообще-то эта самая Диана де Пуатье была его старше лет на десять или пятнадцать. Короче, сильно старше она его была. Он её впервые увидел, когда его отправляли в заложники куда-то. Я уже забыл, к кому. То ли к испанцам, то ли ещё к кому. И эта самая Диана, когда он ещё был сопляком совсем, лет одиннадцать, что ли, его провожала и его, типа, поцеловала. Он такой весь воспылал, что такая милфа его ждёт. И когда он вернулся уже подростком, по современным меркам довольно большим, а тогда ещё больше, он её преследовал до тех пор, пока она не стала его любовницей, хотя она была заметно старше, на одиннадцать, что ли, лет. Он ей сильно благоволил и, например, отдал ей церковные какие-то налоги с колоколов. Именно поэтому в книжке про колокола на шее у кобылы как раз и дано вот это вот самое.

И Екатерина Медичи её ненавидела и говорила, что к ней король приходил ночевать только затем, чтобы зачать очередного ребёнка, а потом уходил обратно к Диане. И так далее.

Да. Так вот, Генрих II погиб случайно. Во время столкновения и ломки копий одна из щепок от копья, то ли от его, то ли от шотландца, я уж не знаю, каким-то макаром пролетела через смотровую щель и выбила ему глаз.

Да, это серьёзное повреждение.

Да. И он через несколько дней, будучи всего сорока лет от роду, умер. Про это наверчена куча всяких бессовестных преувеличений, что якобы Диане было предсказано, что она спасёт седую голову, но потеряет золотую. Это речь про его отца, которого она спасла от казни. И что якобы сам Нострадамус чего-то там наплёл, что глаз в шлеме золотом, как в тюрьме или клетке, он выбит шпадою, ставшей звездой в турнире, лев старый был менее крепкий, чем хитрый, отчаянный лев молодой. Такого предсказания, конечно, у него не было. Это всё приписано уже сильно потом, лет, наверное, через сто или двести после этого. Это чушь. Не верьте в это, пожалуйста.

Факт в том, что смерть Генриха II означала фактически крах династии Валуа, как потом станет ясно. Потому что у Генриха и Екатерины была куча детей: Франциск, который после его смерти был коронован, Франциск II, но он проправил, по-моему, 15 месяцев и умер. Кроме того, из следующих королей были Карл IX, Генрих III, а также была интересная для нас сегодня дочка Маргарита, известная как королева Марго. Вот это пёстрое гнездо потом последующие десятилетия рулило Францией.

Генрих II, кстати, успел познакомиться с нашим героем, Генрихом Наваррским, и вроде как даже его, маленького трёхлетнего, посадил к себе на колени и спросил: «Хочешь, чтобы я был твоим отцом?» А он говорит: «Не хочу, у меня есть свой», — и показал на Антуана де Бурбона. Генрих рассмеялся и сказал: «Ну ладно, а дочку-то мою за себя возьмёшь?» Он говорит: «Возьму». И, в общем, Генрих II и напророчил в итоге.

На том и порешили.

Да, там на самом деле очень сильно порешили. Следующим королём стал Франциск II. Уже при Генрихе II и при его отце Франциске I, который как-то раз, выходя из спальни, обнаружил, что даже у него на двери спальни привешены протестантские бумажки какие-то, протестантов стали сильно прессовать, и для этого были созданы так называемые огненные палаты. Вы поняли, почему они так назывались. Эти палаты имели право судить за религиозные преступления, то есть за исповедание кальвинизма, и сжигать за эти дела.

Кроме того, во Франции из-за ослабления дома Валуа активизировалась династия герцогов лотарингских по фамилии де Гизы. Де Гизы всем рассказывали про то, что они тоже потомки Карла Великого, то есть как бы технически они в том числе как бы Капетинги и как бы тоже могли бы быть королями, между прочим. Так вот, Франциск II, как слабый король, попал под влияние, с одной стороны, своей мамы Екатерины Медичи, а с другой стороны — этих самых Гизов, которых тогда возглавлял Франсуа Лотарингский. Он известен как Франциск де Гиз. Но по-французски он, разумеется, Франсуа. Так же, как, кстати, и король — он тоже был Франсуа II, и его сейчас так называют. Кроме того, у них был ещё кардинал Шарль де Гиз, который как раз был одним из кардиналов католической церкви, всячески топивших за уничтожение гугенотов и в том числе запретивших им не только устраивать совместные богослужения в храмах, но даже и у себя дома тоже запретил им под страхом смерти собираться и молиться.

И вон оно как.

Да. Так вот, против Гизов довольно быстро восстановилась целая оппозиция. Дело тут не в том, что они были все такие яростные гугеноты. Многие из них были католиками. Им просто не нравилось то, что Гизы вертят королевством как хотят и тянут на себя одеяло, а им ничего не достаётся, бедным. Некий протестант родом из Перегора по фамилии Ла Реноди с красноречием фанатика собрал вокруг себя довольно пёструю толпу недовольных Гизами, которые спланировали следующее: захватить короля, принудить его написать приказ об аресте обоих Гизов, и Франсуа, и кардинала Шарля, после чего их где-нибудь там по-тихому замочить и таким образом от них избавиться.

Король пребывал в замке Амбуаз. И, несмотря на то, что заговор не удался, потому что заговорщики начали подходить к замку слишком рано и маленькими группками, и там их быстро ловили и резали, это тем не менее показало Гизам, что они немножко зарываются. И им пришлось выпустить так называемый Мартовский эдикт от имени короля. Этот Мартовский эдикт запрещал преследовать по религиозному признаку. Он не разрешал, понятно, протестантам устроить свои храмы, но, по крайней мере, дома у себя они могли делать что хотели.

Слегка стабилизируя ситуацию, Гизы нанесли удар, отменили этот свой Мартовский эдикт и захватили номинального лидера недовольных, принца Людовика де Бурбона Конде. Это младшая ветвь Бурбонов Конде. Они потом ещё, кстати, Бурбонам немало попортят кровь уже в XVII веке. Чуть-чуть этого Луи де Бурбона Конде не замочили. Франциск II умер: у него на ухе вскочил какой-то фурункул, от этого начался сепсис, и он умер в 1560 году. На престол взошёл его брат Карл IX, или, как его называют во Франции, Шарль Максимильен. У него было двойное имя такое.

Этот самый Шарль был тоже достаточно слабым королём, как и его старший брат. Он пытался лавировать между противостоящими партиями, потому что, видимо, он брал пример со своей матери. Екатерина Медичи была итальянкой, кстати, привлекала к себе на службу разнообразных итальянцев. Из известных можно, например, вспомнить такого Кончино Кончини. Его кончина была не очень хорошая, кстати. Позвольте мне скаламбурить. Итальянцев во Франции тогда все возненавидели и постоянно их били в ходе всяких столкновений и погромов, не разбирая, какой они там веры, просто потому что, так сказать, притащили сюда свои макароны, мочим их.

Екатерина Медичи занималась тем, что пыталась проводить политику веротерпимости на тот момент. Почему? Дело было так. Во-первых, самой Екатерине была до лампочки религия. Она была итальянка. Они же там все донны и Корлеоны. Их такая ерунда не интересует. Это раз. Второе: она была иностранкой, она чувствовала свою уязвимость. И ей нельзя было допускать торжества какой-либо из партий. Ей было выгодно поддерживать между ними кое-какое равновесие, чтобы они занимались друг другом, а не ею, например, и не спрашивали, почему это королём вертит его мама, а не они.

Таким образом, нарастающая напряжённость пока не находила выхода в войне. Чтобы кинуть кость протестантам, в 1562 году под влиянием королевы король подписал Январский эдикт, который позволял им, протестантам, проводить свои богослужения либо у себя дома, либо в сельских церквях за пределами городских стен.

Построить, то есть, какие-то свои. Понятно, что им никто не отдаст католические.

Де Гизы такого стерпеть не могли. Они вошли в стачку с могущественным коннетаблем Монморанси. Про коннетаблей мы разговаривали, когда про чины и звания разговаривали. Коннетабль — это как бы верховный главнокомандующий. То есть командующий конницей, а тогда это по средневековым привычкам означало верховного главнокомандующего. И вместе с ним… Монморанси вообще-то к Гизам относился не очень хорошо. Его просто беспокоило то, что при дворе начинает всё громче звучать голос принца Конде. Он опасался, что его из коннетаблей быстро подвинут. А кроме того, у него были там очень сложные матримониальные связи с теми же Гизами и с другими дворянами. Они там все были женаты на чьей-то сестре.

Чтобы немножко войну раскочегарить, де Гизы устроили резню в Шампани — так называемая бойня в Васси. Есть такое место Васси, где в 1562 году молившиеся гугеноты получили все кинжалами в брюхо. Считается, что убито с полсотни и ещё тяжело ранено около сотни. Нехорошо вышло с гугенотами. Ещё хуже вышло с королём Карлом IX. В Фонтенбло его и Екатерину Медичи внезапно взяли под фактически стражу, принудили его написать указ об отмене Январского эдикта о веротерпимости, и началась война.

Принц Конде захватил Орлеан, укрепился там, начал писать письма Елизавете I, получил у неё кое-какие там бабки на ведение войны. И разгорелась так называемая Первая война. В одном из первых сражений при Дрё обе стороны потеряли своих командующих.

Прекрасно.

Да. Взаимно изловили: с одной стороны, принц Конде попал к католикам, а с другой стороны, коннетабль Монморанси попался в плен к протестантам.

Разменялись.

Да, из-за этого обе стороны объявили себя победителями и разошлись по домам.

Чего воевать-то, да?

Дело тут было не только в том, что потеряли руководство, а в том, что ещё и деньги у обеих кончились. Кроме того, де Гизы понесли свою утрату. Их патриарха Франсуа де Гиза застрелил в затылок затесавшийся среди его свиты гугенот по фамилии де Мере.

Каков подлец.

Да, из пистолета его зашмалял. В этот же момент на должность фактического главы гугенотов выдвинулся французский адмирал Гаспар де Колиньи. То, что он зовётся адмирал, не должно создавать у вас образ такого морского волка, грызущего прокуренную трубку, с одной ногой и всяким таким. Это просто было такое почётное звание. Он был довольно сухопутный мужик. Из-за взаимного обескровливания обе стороны были вынуждены разойтись по домам и подписать Амбуазский мир, где гугенотам выдавалось некоторое количество областей, где они могли иметь свободу вероисповедания. В таких местах, как Париж, им этого не дозволялось.

Разумеется, этот мир не удовлетворял ни гугенотских радикалов, ни гизаров, то есть сторонников Гизов. Они начали, тоже по примеру протестантов, прощупывать почву, беседовать с испанским королём Филиппом II, в частности, о предоставлении денег и помощи, а также с католическими князьями Священной Римской империи. Узнав об этом, протестанты решили сами задержать короля и заставить его подписать приказ о разборке с Гизами. Произошёл так называемый сюрприз в Мо. Они попытались захватить пребывавшего в Мо Карла IX, но тот был предупреждён, вызвал швейцарскую гвардию, которая построилась вокруг него квадратом, и вот так квадратом вокруг него и шла, пока он не добрался до безопасного места.

Как бы говоря: сюрприз, мазафака.

Вот поэтому и сюрприз в Мо.

Из-за этого события война разгорелась снова. Произошла так называемая Мишелада в Ниме. Мишелада — это потому, что это был день святого Михаила. В 1567 году, в ходе которого радикальные протестанты в городе Ним устроили резню католических священников и монахов, перебив всех, какие попались им под руку. В следующем столкновении при Сен-Дени сложил голову коннетабль Монморанси. Он был уже очень старенький дедушка. Его застрелили в спину во время конной сшибки. Есть даже версия, что его застрелил тот самый капитан Монтгомери, который на турнире случайно убил Генриха II.

Из-за того, что опять командующих нет и деньги тоже кончились, был подписан мир в Лонжюмо. В том самом, где потом у Ленина была партийная школа, где он готовил революцию. Мир в Лонжюмо, разумеется, никого не удовлетворил. Было очевидно, что буквально в том же году война продолжится. Так и случилось. Указ о свободе вероисповедания был опять отменён. Гизы вернулись ко двору. И даже ходили слухи о том, что принца Конде и адмирала де Колиньи скоро арестуют и казнят. Поэтому они скрывались в лесу где-то в самом сердце Франции и прятались. Их местонахождение, на самом деле, было известно шпионам Гизов, но схватить их там было труднее, чем где-нибудь в Париже.

Вот с этого момента номинальным, по крайней мере, лидером гугенотов становится Генрих Наваррский, тогда ещё совсем мальчик. Реально всем рулил адмирал Колиньи. Почему будущий Генрих IV стал предводителем протестантов? Потому что в сражении при Жарнаке был убит принц Конде. Следующим по знатности среди гугенотов был именно Генрих Наваррский.

Война опять завершилась ничем. Был подписан так называемый Сен-Жерменский мирный договор, который предоставлял гугенотам определённую свободу, а также, что важно, предлагал завершить братоубийственную войну династическим браком. Брачеваться должны были Генрих Наваррский и сестра короля принцесса Маргарита де Валуа.

Все знакомые фамилии.

На свадьбу, которая должна была состояться в Париже, прибыло беспрецедентное количество гостей. Венчать новобрачных должен был кардинал де Бурбон. Он был просто единственным католиком во всей бурбонской семейке, и поэтому его упросили с обеих сторон. Ты как бы Бурбон, но помоги своим родственникам. Ты же католик, но помоги католической принцессе Маргарите. Считается, что главную роль в его уламывании сыграла как раз Екатерина Медичи.

Екатерина Медичи предполагала, что этот брак сможет кое-как скрепить происходящие во Франции расколы. А кроме этого у неё было другое соображение. Дело в том, что у Карла IX не было детей, и вообще он был слабого здоровья. Что-то всё время кашлял, как говорят. И докашлялся в итоге, как мы знаем. У следующего за ним Генриха, принца, тоже не было детей. И вообще было известно, что он гомосексуал.

Ох, как.

И как бы возникал вопрос: вот умрёт один, умрёт другой — дальше что? А дальше в следующей очереди внезапно Генрих Наваррский. Потому что он глава младшей ветви Капетингов-Бурбонов. И лучше, чтобы этот вот наследничек вероятный был повязан с Валуа кровно. И чтобы Валуа продолжили своё существование через вот эту самую Марго.

Хитрая политика, короче.

Тем не менее прибытие кучи протестантских вождей в традиционно католический Париж, на которое наложились также неурожай, ещё чего-то там… Короче, во всём этом были виноваты, разумеется, гугеноты. И поэтому в 1572 году в Париже было неспокойно. Понаехавшие туда протестанты вели себя дерзко. И одним из самых дерзких был адмирал де Колиньи, который приобрёл довольно большое влияние на слабовольного короля Карла IX. Он всячески внушал ему идею того, что основанием для мира между католиками и протестантами может быть внешний враг. То есть нужно было устроить маленькую победоносную войну. И эту победоносную войну нужно было устроить, разумеется, с Испанией. Тем более что тут мимо Франции то и дело плавали всякие непобедимые армады на Англию. И предположить, что будет, если эта армада Англию разбомбит, и куда она потом поедет, можно было всякое. В частности, что она придёт под Париж и всех вас повесит на воротах.

Карл IX начинал склоняться к тому, что адмирал де Колиньи прав и нужно что-то такое сделать. Это не потому, что он был сторонником гугенотов, а потому, что он был просто слабовольным таким флюгером, который принимал ту сторону, которая на него сильнее давила и громче орала. Королева-мать Екатерина Медичи пыталась Колиньи урезонить, напоминая ему, что денег нет, страна дышит на ладан, ещё тут воевать с могущественной Испанией… Это, напоминаю, Испания XVI века, у которой ещё не иссяк ручеёк золотой из Южной Америки, у которой огромные деньги, большие армии, которая может построить и потерять Непобедимую армаду. И которая, кстати, не так давно надрала французов, и король Франциск у них посидел в плену. Почему? Потому что французская кавалерия, которой они гордились, попала под обстрел новых испанских мушкетёров, стрелявших с упора из тяжёлых мушкетов, которые валили лошадь с одного попадания.

Так что второй раз испытывать судьбу в войне с Испанией, где ещё неизвестно, кто вмешается на чьей стороне, Екатерине совсем не хотелось. Поэтому, а также потому, что де Колиньи в ответ на увещевания начал производить какие-то невнятные угрозы про то, что тогда мы сами что-то там устроим, и даже отправил в Нидерланды какой-то отряд на помощь нидерландским повстанцам против Испании, короче, Екатерина решила, что с Колиньи пора заканчивать.

И вот когда де Колиньи ехал по улице, в него из одного из домов, принадлежавших де Гизам, произвели выстрел из аркебуза. Выстрел попал ему в руку. Придворный медик Амбруаз Паре, это, кстати, очень интересный был врач, он придерживался той странной для врачей XVI века точки зрения, что надо знать анатомию. Представляешь, какой еретик был.

Чего это он, спрашивается?

Он был гугенот, начнём с этого тоже. А кроме того, он выступал против общепринятой практики, что тем, кто ранен из огнестрельного оружия, вот как адмирал де Колиньи, надо в рану залить кипящее масло, чтобы нейтрализовать действие ядовитой пороховой сажи.

Всё логично, что сказать.

На самом деле Амбруаз Паре, когда был молодой и служил врачом на войне, действительно так делал. И как-то раз раненых из огнестрела было столько, что ему не хватило масла. Он всю ночь не спал: как там те, кому не хватило масла, не помрут ли? Оказалось, что они померли гораздо в меньшей степени, чем те, которым залили.

Да, оказалось, что они лежат и посвистывают, и даже в картишки уже успели сыграть.

Да. А те, кого лечили по методике, что-то подыхают один за другим. И Амбруаз Паре решил: а может, не надо тогда этого делать? Раз все помирают, судя по его опыту.

Да уж.

Да. Другие врачи скажут: да нет, бред какой-то. Тем не менее Амбруаз Паре вызвал массовый отказ от дурацкого метода. Так вот, факт тот, что он, хотя и отнял у адмирала де Колиньи два пальца, попорченных пулей из аркебуза, в остальном сказал, что, к сожалению, здоровью адмирала ничего не угрожает.

Протестанты начали перемещаться по городу большими группами и с оружием и орать недвусмысленные угрозы в адрес герцогов Гизов, Екатерины Медичи, короля и вообще всех, кто вызывал их недовольство. Поэтому Екатерина Медичи была вынуждена согласиться на предложение герцога Генриха Гиза о том, что надо их валить, потому что иначе гражданскую войну не остановить будет, и втравят они нас ещё и с Испанией.

И таким образом в ночь на 24 августа 1572 года, это по старому стилю, зазвонили колокола католических церквей, на улицы высыпали не спавшие католики, несшие на шляпах и рукавах белые кресты, и начали мочить всех, кто не католики. Был убит, например, тот самый адмирал де Колиньи. К нему вошёл наёмник Бём, как его звали во Франции, но сам он на самом деле был никакой не Бём, он был чех какой-то там. Короче, чешский был наёмник. И он зарезал де Колиньи. Его труп выкинули на улицу, где его разрубили на куски. Возили к Екатерине. Но это ему ещё повезло, потому что остальных там резали всех, кто попался: мужчин, женщин, детей, маленьких младенцев. Кидали их в реки, разбивали им головы о камни. Заодно многие резали всяких своих соседей, которые были невежливы или ещё что.

Вот, например, мы с тобой маленькие были, на даче смотрели сериал про графиню де Монсоро.

Было такое, да. Я только в упор не помню, что там происходило, но название точно помню.

Там, в общем, злой граф де Монсоро женился на симпатичной какой-то тётке, которую любил господин де Бюсси, блестящий какой-то там дуэлянт. Этого де Бюсси играл Домогаров. И как раз его алкогольная физиономия очень хорошо ложилась на образ. И, в общем, де Бюсси там в конце погибает, пафосно превозмогая. Дюма, разумеется, там врал как дышал просто, потому что де Бюсси, например, не имел никакого отношения к дуэли миньонов, которая была сильно потом. Де Бюсси не был рыцарем без страха и упрёка. Он, например, в ходе Варфоломеевской ночи порезал кое-кого, своего кузена, ещё там кого-то из своей родни зарезал. Разумеется, не потому, что они были гугенотами. Просто были споры наследственные. Вот он там под шумок подрезал кое-кого.

Они были гугеноты. Нам с тобой не по пути, грязный гугенот.

Да. А вот наследство как раз очень хорошо мне пригодится. Так что представлять его каким-то отважным героем я бы не стал.

Неужто.

Резня продолжилась местами и в других городах. Во Франции там везде были кучи трупов. Амбруаза Паре король, например, вызвал к себе перед началом и собственноручно запер его в платяном шкафу, чтобы Амбруаза Паре не зарезали.

Такого врача трудно найти.

Есть даже сведения о том, что сам Карл IX, когда увидел, что на улице творится, открыл окно и стал шмалять по гугенотам из аркебуза, чтобы не отставать. Генрих Наваррский был вызван во дворец, где внезапно полюбил католицизм и перешёл сразу в римскую веру. Таким образом он спасся. В это время в его доме королева Марго открыла дверь и обнаружила, что в неё ломится окровавленный дворянин из свиты её мужа. И он упал прямо на неё. Вбежавшие следом гизовские боевики сказали: «А, ну вы тут, типа, развлекаетесь, ладно, всё, мы пошли», — закрыли дверь и убрались. Так что того дворянина это спасло.

Наш Иван Грозный, кстати, решительно осудил такие дела. И писал, например, императору Священной Римской империи Максимилиану II: «А что, брат дражайший, скорбишь о кроворазлитии, что учинилось у французского короля в его королевстве? Несколько тысяч досужих младенцев избито, и о том христианским государям пригоже скорбеть, что такое бесчеловечество французский король над толиким народом учинил и кровь толикую без ума пролил».

Да, moral high ground занял.

Что называется, да. Неловкий момент, когда даже Иван Грозный недоволен вашим поведением и считает, что у вас там тирания.

Да, перестарались. Перегнули.

Да. Таким образом руководство гугенотов было обезглавлено. На некоторое время в стране воцарились безраздельные Гизы. И таким образом католики торжествовали. Тем не менее король Карл IX на свете после этой резни не зажился. В 1574 году Карл IX умер, похоже, от плеврита. Проводили вскрытие, там были всякие слухи. Опять же, Дюма пишет какую-то ахинею про то, что какую-то там ядовитую книгу Екатерина Медичи пыталась подсунуть Генриху Наваррскому, а её стал читать и отравился через это её сын Карл. Это бред сивой кобылы.

То же самое бред — что она отправила отравленные перчатки маме Генриха Наваррского. Ребят, дело тут не в том, что Екатерина Медичи до такой подлости бы не опустилась. Опустилась бы до чего угодно. Дело в другом: в Европе не было ядов, которые бы для этого годились. Всё, что у них было, — это яды типа мышьяка, которые надо есть. А таких, чтобы там какие-то перчатки надел и отравился, или стрела попала, или пуля — и отравился, такого не было. Бредни про всякие там отравленные кинжалы происходят от того, что тогда не было никаких понятий о гигиене, и поэтому люди, не промыв водкой раны, как у нас это было принято, умирали от сепсиса, и все думали, что это типа отравление страшным ядом. Никаких ядов не было, все просто мёрли от всего подряд. Можно было заболеть простудой и помереть через три дня. Антибиотиков-то нету, в случае чего.

Так вот, смерть Карла IX вызвала политические перестановки довольно далеко от Франции, а именно в Речи Посполитой.

Ух ты. Неожиданно. От Франции действительно далеко.

В Речи Посполитой проходили, как обычно, выборы короля. У них там добрые традиции демократии давние: кто больше бабок занёс, того и выбрали. У них всё по-простому, что сказать. Так вот, в Речи Посполитой как раз тогда помер Сигизмунд II Август, последний Ягеллон. И как бы получалось, что следующего короля откуда-то брать как раз выборного. До этого Ягеллоны правили по своей, так сказать, природной чести, а теперь надо было что-то новое изобретать. И, в общем, в междуцарствие был избран местоблюститель, и. о. короля, епископ Якуб Уханьский. И пока он сидел, поляков начали окучивать как раз французы и предлагать своего Генриха, будущего Генриха III, в новые короли.

Вообще предлагали не только его. Например, наш Иван Грозный говорил, что давайте я женюсь на этой вашей Анне Ягеллонке, последней наследнице державы.

Так и быть.

Да. У меня тут как раз опять очередная жена куда-то сгинула. Предлагал, между прочим, муж другой Ягеллонки, Екатерины, шведский король Юхан III Ваза. А также выдвигался в кандидатуру венгрец Стефан Баторий, который, кстати, в итоге и стал королём. Но в короли, тем не менее, выбрали Генриха, которого там знают как Генрика Валезы. Как-то они переврали его фамилию. И он стал королём Польши. Ему сильно попортила шансы, кстати, Варфоломеевская резня, потому что говорили: что это у вас там какие-то порядки странные.

И Генрих должен был жениться на этой самой Анне Ягеллонке. Но, понимаете, во-первых, Генрих был гомосексуалом, как я уже сказал. Во-вторых, эта самая Анна Ягеллонка была очень сильно милф на тот момент уже.

Старушка, боже.

Да. Она была его старше на 28 лет. То есть уже как бы, да, вы поняли. Это сейчас, если у вас жена старше на 28 лет, а вы ещё молодой совсем, то оно, в принципе, ничего. Форенхаб, спросите хотя бы. А в те годы жизнь была суровая, все старели быстро и так далее. Так что жениться на ней он как-то, знаете, говорил не то чтобы «нет, не буду, она уже помирать собирается скоро», а говорил, что да, скоро, как, так сказать, сложатся звёзды.

И тут приходит письмо от Екатерины Медичи, его мамы: «Королю, господину моему сыну: ваш брат скончался, отдав Богу душу ранним утром». В общем, вы поняли, что в следующей очереди именно Генрих, а ныне Генрих III. Так что он, никому ничего не сказав, ночью тайно собрал чемоданы и убежал из Польши обратно к себе. В Польше сперва были настроения в стиле «ловите наркомана», и за ним даже отправили погоню, но он всё равно убежал.

В общем, вы поняли: обычно люди бегут с каторги, из ссылки, из тюрьмы, а из Польши бегут короли.

Гори оно огнём.

Так сказать, сказал: да ну нахер. И домой.

Генриха III по прибытии окрутили Гизы, навязав ему в качестве жены Луизу Лотарингскую, свою. Положение Генриха III было двусмысленным. С одной стороны, поскольку он был гомосексуалом, у него детей не было. И его наследником по логике должен был стать как раз Генрих Наваррский, который к этому моменту уже успел опять из католицизма перейти в протестантизм в какой-то там невесть какой раз. Но с Генрихом III они в ссоре не были, потому что, ты будешь смеяться, они с Генрихом III и с нынешним на тот момент главой дома Гизов, Генрихом Меченым, — эти Генрихи все росли вместе, когда ещё были совсем мальчишками. Их вместе воспитывали, они вместе ездили по стране один раз, когда как раз воцарялся этот самый Карл IX, они там предпринимали тур по стране.

Про них ходили всякие весёлые сказки. Например, что Генрих Наваррский не мог войти в католическую церковь, и поэтому будущий Генрих III с него просто шляпу стаскивал и кидал её в церковь, чтобы он должен был бежать её туда ловить всё-таки. И несмотря на то, что Генрих Наваррский и Генрих III друг к другу относились нормально, вот с Генрихом Меченым будущим у него как-то не складывались отношения. Видимо, тогда они как поссорились, так потом и были.

Так вот, Генрих III чувствовал шаткость в своём положении. С одной стороны, быть гомосексуалом он не мог взять и прекратить, правильно?

Да.

А он завёл себе так называемых миньонов. Миньоны — это буквально по-французски означает «милые». То есть это были такие петушки.

Милок.

Да. Миньоны, помимо того что с ними крутил шашни король и потому не давал стране наследника, прославились ещё так называемой дуэлью миньонов, которая тоже фигурировала в этой самой «Графине де Монсоро», мы её видели. Дюма опять там всё переврал.

В реальности всё было так. Трое миньонов короля собрались вместе. Почему? Потому что их главный, граф де Келюс, как-то раз пришёл к своей какой-то даме и обнаружил, что там сидит уже барон д’Антраг, приспешник герцога Гиза. И он на следующий день пошутил, что эта его дама более прекрасна, чем добродетельна. Д’Антраг, разумеется, тут же сказал: «Каналья! Я вызываю вас на дуэль!» И пришли каждый с двумя секундантами, которые в норме должны были быть как бы свидетелями. Но из-за того, что между королём и Генрихом Гизом были серьёзные контры, дело личное между Келюсом и д’Антрагом очень быстро приобрело политическую окраску.

Секунданты обязаны были предложить, не угодно ли вам примириться. Помнишь рекламу шоколада, где гусары, штатские, должны были стреляться? Им старый денщик говорит: «Не угодно ли вам примириться?» А тут вместо пистолетов подают две плитки шоколада, которые рекламировали. Они вместо того, чтобы стреляться, машут рукой на эту бабу и дружат шоколад. А денщик говорит: «Ну вот и примирились». Так вот, когда Рибейрак со стороны гизаров сказал: «Не угодно ли вам примириться?», этот самый миньон Можирон, маркиз д’Ампюи, сказал, чтобы он закрыл свой рот. Шутка за шутку, слово за слово, и, короче, они сами решили тоже биться. Ну и оставшимся двум — Ливаро со стороны гизаров и Шомбергу со стороны миньонов короля — тоже что, Бог любит троицу.

И в итоге убили всех миньонов короля. Келюс ещё где-то месяц прожил, его король откармливал с ложечки. В сериале, кстати, было показано, что он такой: «Ах, Бог не допустил мне погибнуть и оставить ваше величество». Но он через месяц, решив, что раны уже прошли, сел и поскакал на коне галопом, раны раскрылись, и он умер. А со стороны гизаров убили того самого Рибейрака. Де Ливаро был тяжело ранен, хотя ему попортили морду, а д’Антраг практически невредимый остался, выжил. Он чуть было не попал под каток от разгневанного Генриха, но за него вступился герцог Гиз, и королю пришлось отступить.

В книжке ещё там присутствовал четвёртый. Там был типа герцог д’Эпернон, который должен был биться против де Бюсси. Во-первых, де Бюсси, как я уже сказал, не имел никакого отношения к делу. Во-вторых, д’Эпернон был такой человек не то чтобы трус, он просто был очень рациональный. Он на войне бился храбро, а вот на дуэли он как-то… у него всё время находились какие-то уважительные причины. То там шнурок развязался, то ещё что-то там.

Утюг забыл выключить в замке.

Да. Поэтому д’Эпернон, несмотря на кучу раз, когда то он кого-то вызывал на дуэль, то его вызывали на дуэль, в итоге ни на одной так и не побывал и дожил до девяноста лет.

Что?

Что как бы намекает на то, что ходить на дуэли — это глупо, и лучше вот так вот делать.

Да, вот что бывает, если не ходить на дуэли.

Да, будете жить долго и счастливо примерно.

Да уж.

Гизы тем временем сколотили вокруг себя так называемую Католическую лигу. Политическая программа Лиги звучала следующим образом: не дадим, так сказать, родной Франциюшке перейти под контроль гугенотов. Потому что Генрих III как бы гомосексуал, всяких петушков тут вокруг себя держит, наследников не рождает, а следующий, получается, Генрих Наваррский. А он подлый протестант. Таким образом, нужно что? Нужно его перешагнуть. А следующий по знатности будет как раз Генрих Меченый де Гиз, который типа якобы из каких-то там тоже каролингов. Это всё, конечно, враньё, но главное — у кого аркебуза в данном случае.

Да уж.

Таким образом столкновения продолжились. И привели они к тому, что в итоге в Париже были установлены баррикады. И возбуждённые Католической лигой толпы вынудили Генриха III бежать из города. На некоторое время Генрих III не знал, что ему дальше делать, потому что на дворе стоял 1588 год, из Парижа его выгнали, Генрих де Гиз был, по сути, во властном положении. Что теперь — абсолютно непонятно. Было предложено созвать Генеральные штаты, то есть как бы местный парламент.

Учредительное собрание такое.

Ну нет, это именно парламент в том смысле, в каком он был в Англии. Просто Генеральные штаты созывались сравнительно редко. И предполагалось, что эти штаты должны будут в итоге признать, что настоящим наследником должен быть Генрих Меченый де Гиз. Поначалу всё шло прекрасно для Гизов. Король, явившийся туда, пребывал в абсолютно униженном положении. Ему постоянно хамили все подряд. Например, когда 18 декабря кардинал де Гиз сидел там со своими, он пил за своего брательника Генриха и говорил: «Пью за короля Франции», — как бы намекая, что скоро мы этого Генриха подвинем.

Надо вам вообще сказать, что в ту пору очень важным инструментом политической борьбы было троллить своих оппонентов публично и смотреть, что они будут делать. Например, мама Генриха Наваррского Жанна всеми силами боролась с назначенным в Наварру в отсутствие Генриха, вызванного в Париж в качестве заложника, по сути, капитаном Монлюком. Католик этот капитан Монлюк всячески терроризировал Жанну и протестантов вообще. И одним из первых слов, которые он сказал, когда прибыл, было то, что он приехал, чтобы проверить, каково драть королеву. Не лучше ли, чем прочих баб. Солдат, так сказать, простой. Что на уме, то и на языке.

Короче говоря, подобные разговоры за тостами натолкнули Генриха III на мысль о том, что его скоро просто уберут. В лучшем случае постригут его в монастырь и, видимо, удавят. Что он мог сделать? Приказать арестовать Генриха Меченого де Гиза? А кто его будет арестовывать? Он же имеет титул министра-распорядителя, ему подчинены, в общем-то, правоохранители все. Ну хорошо, даже если, предположим, удастся захватить — что дальше-то? Никакие запоры его не удержат. За него тут же встанет половина Франции. Попробуй его не выпусти тогда. А когда ты выпустишь — тебе конец. Ладно, предположим, что каким-то загадочным способом удалось удержать. Кто его будет судить? Где таких судей ты найдёшь? Да все попрячутся сразу и скажут, что они больные, бледные немочью и ничего не могут.

Поэтому было решено, что действовать придётся решительно. В распоряжении короля Генриха III были так называемые сорок пять. Третья книжка Дюмы про гугенотов как раз так и называется — «Сорок пять». Что это за сорок пять? Это был такой прообраз роты королевских мушкетёров. То есть это были сорок пять молодых дворян, вызванных из Гаскони. Это были спустившиеся с гор отморозки, без особых имений и политических перспектив, у которых всё их будущее зависело от того, что, когда король говорит «режь», они говорят «кого?». Как-то так примерно. Поэтому король, быстро собрав офицеров этой своей роты личной охраны, поставил перед ними задачу разработать покушение на Гизов, чтобы их как-нибудь так одновременно всех прихлопнуть и таким образом не позволить им воспользоваться своими политическими преимуществами.

Герцог Гиз, конечно, про это сразу же пронюхал. Это доносили и шпионы его братца-кардинала, и его собственные. Но Генрих Меченый пребывал в полной эйфории от своей крутости и считал, что король не посмеет. Для того чтобы короля проверить, он явился к нему и сказал, что просит уволить его с должности генерал-лейтенанта королевства. Напоминаю: первого министра. Генрих III изобразил полное отчаяние: «Нет, ни в коем случае, вы мой единственный друг», — и всё такое. Поэтому Генрих Меченый решил, что король слаб и ни на что не решится. К тому же его мать Екатерина Медичи умирала, и Генрих Меченый считал, что как только она умрёт, надо будет поставить вопрос о престолонаследии и фактически сместить Генриха III и самому сесть на трон, короновавшись Генрихом IV.

И, успокоенный этим, он пошёл в покои маркизы де Нуармутье. Те, кто читал книжку про, например, королеву Марго, знают её под именем мадам де Сов. И помнят, что она там в книжке трахалась с Генрихом Наваррским. Надо вам сказать, что она, как видите, трахалась ещё с Генрихом Меченым де Гизом, с покойным Карлом IX, с герцогом Алансонским, самим королём Генрихом III. Короче, проще сказать, кто не трахал мадам де Сов при французском дворе. Такие были простые нравы в Париже.

И в итоге 23 декабря 1588 года явившийся Гиз, причём Генрих Меченый нёс с собой коробочку, в которой лежали сушёные сливы, чернослив то бишь, — знаешь почему?

Почему?

Считалось, что после того, как ты изрядно истратил силы, лёжа на мадам де Сов какой-нибудь, надо пожрать сухофруктов. От этого у тебя потенция тут же восстановится. Так он, короче, жуя чернослив, проследовал к королю. Вошёл в кабинет вместе со своим братом-кардиналом и обнаружил, что у короля там нет, а вместо этого там уже поджидают гасконцы со шпагами. Несмотря на то, что их было много, а он один, Генриха Меченого кое-как удалось зарезать и утихомирить. Когда он уже прорвался в кабинет к самому королю Генриху III, заорал: «Какая подлость! Какая подлость!» — и упал перед королём. Король в итоге сказал: «Какой же он здоровый. Мёртвый даже кажется больше, чем живой».

Потом было объявлено, что при нём, готовившем покушение на короля, было найдено письмо, где говорилось, что, типа, жаль только, что для продолжения гражданской войны во Франции требуется ещё семьсот тысяч в месяц. Скорее всего, они сами это и написали и сами в карман положили.

Да. Но факт тот, что с Гизами было покончено. Умирающая Екатерина Медичи сказала: «Ты хорошо раскроил, сын мой, теперь попробуй это сшить». 5 января 1589 года она умерла. Считается, что никакого внимания этому не уделили, потому что Екатерину Медичи не любил никто, кроме её сына, и то странно. Следом за Генрихом Меченым замочили ещё и его брата-кардинала. Считается, что это поручили шотландским гвардейцам. У них и такие были. У них были и швейцарские, и шотландские. У них все были. Главное, чтобы только не французские. Потому что французские предадут, а шотландские и швейцарские — нет. Короче, шотландцы его, видимо, зарезали дирками, зарубили палашами, так что кардинал закончился.

Генеральные штаты, собранные для того, чтобы короновать Генриха Меченого, как-то, знаете, так, как варенье с клеёнки, смылись куда-то, и не видно их было. И началась с этого же 1589 года война трёх Генрихов. По сути. На самом деле она как бы уже шла. Я просто к тому, что война эта завершилась тем, что Генриха де Гиза устранили. А Генрих Наваррский был утверждён в качестве наследника, чему Католическая лига, оставшаяся без главы, но сильно злая, пыталась противиться.

Осаждённый обоими Генрихами — III и Наваррским — Париж просто гремел от проповедей католиков, которые призывали пострадать за веру и убить злобного предателя Генриха III. И в итоге они достигли цели.

Так и убили?

Да. На приём к королю Генриху, базировавшемуся тогда в имении под Парижем, пришёл некий Жак Клеман, монах, который сказал, что у него есть письма от католических легистов этих самых, которые готовятся предать родину. Когда он подошёл к королю, тот сказал, что надо, чтобы слышали только вы. Гвардейцы по знаку короля немного отстранились, после чего вместо писем Жак Клеман достал ножик и полоснул короля по брюху. Король закричал: «Он убил меня, подлый монах!» Так что Клемана быстро зарезали и выкинули на улицу, где его разорвали на клочья разъярённые горожане. Королю вправили кишки обратно и положили в постель, но он почувствовал себя очень плохо. Вызвал к себе Генриха IV и сказал, что теперь это твоя страна, а я устал и я ухожу.

Тем не менее Генриху IV теперь уже пришлось изрядно потрудиться, перед тем как он реально воссел на французский трон. Поскольку, будучи протестантом, он как бы не мог не то что короноваться — не мог даже нормально в Париже воссесть, поскольку весь город был католический. Ему пришлось драться с многочисленными сторонниками Лиги. Причём битвы были такие, где он очень легко мог погибнуть и практически даже терпел поражение. Одна из самых знаменитых была битва при Иври. Его солдат стеснили, но Генрих, надев шлем с белым султаном, сказал: «Если не хотите биться, то хоть останьтесь посмотреть, как я умираю», — и пошёл пафосно превозмогать в первых рядах. Солдатам стало совестно, они ринулись за ним, всех побили.

В итоге Париж в очередной раз пал перед протестантами. И тут получилась дилемма. С одной стороны, ему надо было исполнять обещания, данные протестантам, и, например, перебить руководство Лиги. А он вместо этого всех их разными средствами подкупил: кого-то должностями, кого-то деньгами. Кстати, его часто ругали на съездах в стране. Они говорили, что он на своих шлюх тратит такие деньги, что можно было бы подкупить, наверное, всю Францию уже давно и войну прекратить. А с другой стороны, если бы он стал католиком, ему удалось бы привлечь к себе их умеренное крыло, политически изолировать раздробленную Лигу и короноваться, как, в общем, все приличные короли должны.

И в 1593 году в Сен-Дени он сделал свой выбор. Считается, он сказал, что Париж стоит мессы. Месса — это католическое богослужение, которого протестанты не признают. Вряд ли он говорил именно так, это скорее потом уже приписали. Факт тот, что он опять перешёл в который уже, в третий или четвёртый раз, я сбился со счёта, из протестантизма в католицизм. И в итоге стал королём, короновавшись, правда, не в Реймсском соборе, как положено, а в Шартрском. Таким образом, он практически 500-летнюю традицию нарушил. Почему он так сделал? Потому что в Реймс, видимо, он опасался идти. Он считал, что там его тоже может поджидать какой-нибудь монах с ножиком. Я думаю, поэтому он решил остаться в Шартре и там короноваться спокойно. А так, да, 500 лет до этого все короли в Реймсском соборе короновались. Последним, кто был не в Реймсе, был Людовик VI Толстый. Не знаю, почему он не доехал до Реймса.

В двери, может быть, не пролез.

Наверное, в собор не влезал.

Да. За счёт богатых взяток и пожалований, которые он раздавал, ему удалось примирить с собой и бывших католических активистов, и даже папу римского заставить снять с себя анафему, которой его предали. А кроме того, ему удалось слегка укоротить радикальных протестантов. И таким образом он, наконец подписав Нантский эдикт в 1598 году, который даровал французским протестантам равные права с католиками, утвердил мир. То есть король всё-таки католик, но протестанты — такие же подданные, как и все. На некоторое время конфликт сгас. Это не означает, что он исчез: его потом при Людовике XIII, сыне Генриха IV, придётся продолжать кардиналу Ришелье, и потом ещё при Людовике XIV в итоге вероисповедание для протестантов отменят. Но для истерзанной войной страны это был подарок небес: наконец-то мир.

Миру могло помешать только другое качество Генриха. Как я уже сказал, он, помимо того что здорово воевал и бухал, ещё и баб любил. Очень большой любитель. С королевой Марго он наконец развёлся, потому что типа она была бездетная. На самом деле он просто с ней не спал, вот она и была бездетная. Так-то она там рожала всяких бастардов от разных граждан. Просто он её не любил. У него было несколько фавориток. Большая часть, правда, из них не годилась ему в жёны по причине того, что они были не очень высокого происхождения. В их числе была, кстати, и родственница того самого барона д’Антрага, который бился на дуэли миньонов. Он завёл от неё детей. И Генриетта д’Антраг даже там в каких-то заговорах против него отметилась.

Кроме того, среди народа он был популярен потому, что говорил, чтобы у всех его подданных была по воскресеньям курица в горшке.

Это как?

Ну типа чтобы они не одной репой питались, а хотя бы раз в неделю могли курицей пожрать.

Заботился о здоровье нации.

О народе. Правда, чтобы взятки, которые он католикам раздавал, оплатить, он ввёл, по-моему, тройные налоги. И даже как-то раз против него было восстание во Франции, которое подавляли силами армии.

Да. В общем, кончил Генрих тем, что к нему на подножку кареты вскочил монах по фамилии Равальяк. Дальше вы можете догадаться.

Да, и зарезал его ножиком. Я смотрю, было популярно у монахов всех резать.

Ножиками королей, да. На месте французских королей я бы всех монахов разогнал.

Генриха IV оплакивали всей страной. И считается, что другого такого короля у Франции больше не было. Его теперь любят. Кстати, при Наполеоне и при Реставрации Бурбонов его очень любили поминать и хвалить по-всякому. Такой вот был король с непростой судьбой, которому приходилось кучу раз менять вероисповедание, много раз быть на волосок от смерти, идти на непростые компромиссы, терять сторонников и дружиться с противниками, много бухать и познать целую, наверное, роту разных баб всякого сорта и происхождения.

Да.

Так поднимем же бокалы вина за то, чтобы больше таких королей на планете не бывало. Были какие-нибудь скучные и бездеятельные.

Адекватные.

Честно, да. Так всем будет лучше. Вы хотя бы тайцев спросите у них сейчас.

Тайцы, знаешь, очень рады, что их королю уже седьмой десяток.

Тайцев про короля либо хорошо, либо ничего.

Вот именно поэтому-то они и рады. Потому что пока он был наследным принцем, про него можно было либо ничего, либо очень плохо высказываться. Потому что сейчас он стал старый, уже слабый и больной, и он сидит тихо. Раньше он был пьяница, дрочун, хулиган. И никакого покоя от него не было по всей стране.

Да, беспокойный был товарищ. Лучше иметь короля трезвого, старенького и дубенького.

Да уж.

Ну и на этой позитивной ноте мы будем на сегодня закругляться и плавно перетекать в послешоу.