Hobby Talks #341 - Глобализация
В этом выпуске мы обсуждаем глобализацию - эллинизм и Священную Римскую Империю, Атлантический Треугольник и массовые трудовые коллективы, рост числа стариков и мигрантов-сиделок.
Транскрипт
Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.
Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 341-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.
Спасибо, Домнин. Итак, в прошлый раз мы поговорили о теме Югославских войн. Теме достаточно кровавой и довольно недавней. О чем же мы, Домнин, сегодня будем с тобой говорить?
Мы поговорим про глобализацию. Глобализация — это нечто, что ощущает, на самом деле, я думаю, каждый из нас в той или иной степени. Другой разговор, насколько мы это замечаем или осознаем, потому что мы с тобой уже живем, мне кажется, большую часть жизни, больше половины жизни, в таких условиях, когда у нас все глобализованное. С того самого момента, помнишь, как мы пошли в «Пицца Хат», я думаю, глобализация вошла уверенно в нашу жизнь.
Не было этого — ходить. С чего начнем?
Начнем мы с того, что объясним вообще, что это. Глобализацией называется взаимодействие, взаимопроникновение и интеграция индивидуальных людей, организаций, народов, государств по всему миру. В региональном масштабе или в мировом — это не так важно. Факт в том, что это процесс укрупнения, взаимопроникновения, взаимозависимости. Очень сложный процесс и феномен, который начался вовсе не с того момента, как мы пошли в «Пицца Хат». И даже не с того момента, как пошедшие догонять Наполеона русские нахватались там всякого дурного во Франции. Начался он еще давненько.
Одним из примеров можно, например, считать Великий шелковый путь древности, поскольку через него восточноазиатские товары, такие как шелк, почему он, собственно, шелковый, путешествовали до Средиземноморского бассейна. И таким образом оказывались на плечах у каких-нибудь там древнегреческих царей. И таким образом производился первичный культурный обмен.
Но, наверное, одним из самых ярких примеров глобализации античного периода был эллинизм. Мы уже рассказывали про Александра Македонского и его походы, но нас сейчас интересует не он как таковой, а эллинизм как процесс распространения греческой культуры, греческих обычаев, греческого языка. Это важно, потому что вообще сам термин «эллинизм» поначалу означал употребление греческого языка, причем правильного, а не «я твой дом труба шатал», среди негреческих народов, таких, например, как египтяне, сирийцы, персы, бактрийцы и некоторые другие.
Происходил также обратный процесс. То есть и сами греко-македонские элиты, которые разошлись по Средиземноморскому и средневосточному регионам вплоть до Индии, они тоже много чего впитали. То есть, к примеру, после установления эллинистических государств пошло к чертовой матери все вот это вот древнегреческое полисное государство. То есть когда греческие города были интегрированы горизонтально друг с другом по большей части. А после того, как установились режимы диадохов, как раз они восприняли такую персидского образца царскую власть, включавшую, кстати, зачастую обожествление правителя и его священной династии.
В разных формах. То есть, например, в Египте Птолемеев это привело к тому, что там греческое, этническое… не греческое, на самом деле, как раз македонское словцо «Птолемей», достаточно архаичное по греческим понятиям тогда… Так вот, там династия восприняла славную египетскую традицию: инцест — дело семейное. То есть там, да, Клеопатра, там ее брательник, предполагалось, что они вступят в брак, их папа с мамой тоже, кстати, по-моему, были Птолемей и Клеопатра, дедушка с бабушкой тоже там были какие-то Птолемеи и Клеопатры. То есть там все как-то… было у них без вариантов, скажем прямо. Было, честно говоря, похоже на семью роднечков какую-то, а не на царскую.
Так вот, получились из этого такие интересные вещи, как греко-буддизм.
Ух ты.
К примеру. Да. То есть вот на территории Афганистана, части Таджикистана, в руинах можно как раз найти всевозможные артефакты, когда скульптура буддийская, но видно, что человек изваян по-гречески. Или вот когда взорвали статуи Будды древние в Афганистане при талибах, они там нарисовались именно, по-моему, в тот период.
Кроме греко-буддизма был еще и греко-зороастризм. То есть один из самых известных артефактов эллинизма — это лепная голова зороастрийского мага. Не в том смысле, что там зороастрийского мага, зороастрийского воина, зороастрийского вора, а в том смысле, что маг — это зороастрийский жрец. Так назывался. Он одет в характерный головной убор с греческими элементами.
Потом, из чисто бытовых примеров, вот базилик, я думаю, многие используют. Я, например, сегодня варил похлебку из курицы и овощей, посыпал туда в том числе и базилика. Так вот, базилик — это растение не европейское. Несмотря на то, что итальянцы и греки без него не мыслят о своем существовании, это растение из Восточной Персии и Северной Индии. Его затащили в Европу как раз солдаты Александра Македонского с собой.
Интересно, что название «базилик» означает, по-моему, «царский». Типа базилевс, все дела.
Да, похоже на то, судя по звучанию.
Так и есть, действительно. Так вот, этот самый период эллинизма сменился периодом римской гегемонии, который, по сути своей, тоже представлял собой отличный пример глобализации. Это была глобализация на всем средиземноморском побережье, которое римляне называли Mare Nostrum, скромненько так. То есть «наше море».
Доходила Римская империя, как известно, на севере до границы современной Шотландии, где была построена стена. Ночной дозор отбивал нападения одичалых.
Да, каких-то синих мужиков.
До тех пор, пока все не посыпалось и не началось похолодание.
Кстати, действительно, период краха Рима совпадает с наступлением холодания. С севера все забегали, и тут же это все добавило хаоса.
Да уж.
Что принесла римская глобализация? Она принесла распространение латыни, причем настолько укоренившееся, что латынь из более или менее широкого, я бы не сказал употребления, а скорее использования, вышла только в начале XX века. Что вот у нас до самой революции в гимназиях изучали обязательно древнегреческий и латынь. При том, что это были гимназии, которые готовили просто гуманитариев, чиновников будущих каких-нибудь, а не, скажем, духовных лиц. Они-то, понятно, духовные, должны были по-древнегречески хотя бы чего-то петлить.
Из этого, кстати, происходят некоторые слова. Вот, например, когда кого-то называют оболтусом. Оболтус — это как раз такое характерное семинарское, гимназическое ругательство.
Оболтус?
Да. То есть это попытка сделать макароническое слово из русского «болтаться» по латинскому образцу. То есть получается «некто, кто болтается» — оболтус. Или, скажем, «охламон». Это попытка сделать из греческого ochlos, то есть быдло в таком политическом смысле, вот такое словцо, где можно ругать быдло и не бояться получить в рыло от слова, потому что оно не поймет. Это как раз тоже из такого гимназического, семинарского языка.
Вот видите, насколько на практически две тысячи лет раскинулась эта латынь, хотя ее практическое использование как-то… А вот следы — эхо древней глобализации.
Потом это привело к широкому развитию торговли. Скажем, в том же Риме, если мы посмотрим на кулинарию… Вообще кулинария — отличный маркер для глобализации. Потому что в неглобализованном месте, где все питаются сушеными рыбами и листьями с дерева, там все печально. А в сильно глобализованных местах, где у тебя есть деньги, ты можешь есть чего там угодно. Хочешь — в Москве ешь суши, хочешь — в Москве ешь тако с противоположных концов планеты. Дрянные, конечно, но сам факт. Тост с авокадо можно заказать, если вы хипстота. Я вон тут на той неделе делал индонезийское блюдо из кокосов. Очень хорошее, кстати.
Так вот, если посмотрим на раннюю римскую кухню, то мы увидим, что там питались в основном сыром, соленой рыбой, свининой и кашей. Вот и все, что было. А когда мы посмотрим на кухню уже времен развитой Римской империи, когда римляне раскинули свои загребущие лапы повсюду, то там чего только нет. И, например, цесарки из Африки.
Ух ты.
Да. И, скажем, разные фрукты тоже, типа инжира, которые в Италии не росли тогда. Все это везли. Чечевица, кстати, тоже. Чечевица — это тоже привозное тогда для римлян было растение, и они его поэтому очень котировали. Перец в больших количествах тоже шел. Так что стол сильно приобрел в своем разнообразии.
Кроме вот этого культурного и торгового обмена, шел и обмен идеями. То есть, например, в Римской империи, у которой был свой пантеон, сильно, правда, под влиянием греческого, там постепенно начали появляться и другие культы. Например, с Востока пришли культы Кибелы, Великой Матери. Если я не путаю, это фракийская богиня. Или фригийская, я уже сам забыл, честно говоря. Поправьте меня, кто я. Я помню только, что Кибела. И звалась она Magna Mater, то есть Великая Мать. Такое женское божество.
Из современной Персии пришел митраизм. Солнечная такая религия, видимо, отпочковавшаяся от зороастризма как такового, от маздеистских религий. В Ахура Мазду веровали доброго. Этот самый культ Митры довольно сильно распространился среди легионеров, потому что это был такой солдатский, как считалось, бог. Марс скорее полководческий, а Митра — для простых легионеров.
И потом, когда было принято христианство, оно быстро распространилось. Оцените вот парадокс. Сперва римляне распяли Христа как опасного религиозного бунтовщика, а потом стали сами с жаром распространять его религию, крестить в нее всякие окрестные варварские народы, чтобы поставить их под свое влияние. И это тоже проявление глобализации. То есть влияние на окрестные народы и подгребание их в свою сферу культурного воздействия через распространение и проповедь религии.
Такая унификация, по сути, получается.
Да. Причем, обратите внимание, что христианство — это религия истинно глобалистская. В отличие от, я не знаю, иудаизма, предположим.
Да.
Так вот, христианство — это как раз еще один проблеск грядущего глобализма, поскольку нет ни эллина, ни иудея, как говорил апостол в послании к коринфянам, если я не путаю. Предполагалось также, что следует быть покорным высшей власти, ибо нет власти не от Бога. Предполагалось, что эта власть должна быть какая-то единая, как Бог над нами тоже единый. Предполагалось искоренение разных чужих культов и их влияния и так далее. То есть христианство — это тоже чисто глобалистская идея, позволяющая всех объединить, всех в одну культурную и политическую, это важно, плоскость попробовать загнать. То, что получилось с переменным успехом, — это не потому, что мало старались. И мировые религии, в общем-то, — это тоже глобализм.
Таким образом, Римская империя схлопнулась под собственной тяжестью, когда она достигла естественных пределов расширения на севере, юге и западе. На востоке мешали либо совершенно необжитые земли Восточной Европы, на территории современной России, Украины, либо государства сильные, такие как империя Сасанидов на востоке. Это последняя домусульманская Персия была. И из-за того, что кончился приток новых рабов и добыча, подпитывавшая римского колосса, глобализация замедлила свой бег, остановилась, и началась обратная деятельность, то есть регионализация.
Достаточно быстро стало понятно, что разные регионы империи как бы замкнуты скорее сами на себя экономически. А где экономически, там и политически, и культурно. Таким образом, как только ушли римские легионы, постримская Британия тут же воспрянула духом, восстановила бриттскую культуру и обычаи. В общем, из этого потом вырос миф о короле Артуре, но это не важно сейчас.
Территорию современной Франции начали постепенно завоевывать германские племена франков. Каковые франки покорили оставшееся там галло-римское население и создали свою державу потом. Восточная Римская империя тоже замкнулась сама на себя. За счет того, что она была в несколько лучших условиях как географически, то есть ворота на восток, так и политически, меньше опасных противников, более удобная для обороны география, ей удалось прожить еще тысячу лет и изрядно повлиять как глобализующая сила на нас с вами в современной России.
Появляется глобалистская религия, которая быстро объединяет Аравию, всех культурно унифицирует, потом завоевывает Персию, ее тоже приводит к общему знаменателю, использует персидские достижения цивилизации, занимает регион Леванта, богатый и плодородный, а также лежащий на важных торговых путях. Занимает бывший византийский Египет, прокатывается катком по Северной Африке, уничтожая оставшиеся там варварские королевства, таких как вандалы. Добирается до Испании, там тоже наводит свои порядки и только разбивается о франкское государство Карла Мартелла.
Через некоторое время оно исчерпывает свой потенциал, поскольку достигает пределов расширения. И с ним случается то же самое, что и с Римской империей: регионализация. Отделяется испанский регион, султанат Андалусия, который сам потом дробится таким же образом. Отделяется Марокко, Магриб. Отделяется Египет, где на базе древней цивилизации, империи Птолемеев, тоже строится свое что-то. Ну и так далее.
В Европе тем временем, как мы уже рассказывали, глобализационные процессы шли на основе государства франков, которое потом вылилось в империю Карла Великого и попыталось объединить католический мир, восстановить Римскую империю Запада, восстановить титул императора, а также внедрить вот эту идею христианского мира. Причем мира как в смысле географическом, так и в смысле политическом. В котором все будут друг другу братья, никто ни с кем не будет воевать, все будут жить, окормляемые единым Папой Римским и управляемые единым императором. Вы понимаете, конечно, что из этого вышло меньше, чем планировалось. Но сама идея жила довольно долго.
Само по себе название Священной Римской империи потому так и звучит, что там предполагалось, во-первых, религиозное единство, во-вторых, культурное, так сказать, на постримском базисе и, в-третьих, политическое, что это именно империя, то есть некое правление. Идея была хороша, хотя и стала очень быстро увязать в типичных проблемах того времени.
Скажем пару слов про эти самые проблемы. Я думаю, главная проблема империй древности очевидно лежит на поверхности. Какая проблема заставляла их рассыпаться потом на части?
Элиты, наверное, начинали там тянуть на себя одеяло. Когда у вас все хорошо, вы начинаете разбираться.
Если бы эти элиты на следующий день после начала перетягивания одеяла отправлялись на плаху в любой точке империи, то ничего бы такого не произошло. Но вот беда: узнать, что элита на одном краю империи начала тянуть одеяло, можно было через полгода.
Это да.
А что-то с этим сделать — еще через год, когда уже будет поздно. Таким образом, медленная скорость транспортировки людей и информации очень сильно их подрубала. Когда мы с вами играем в какой-нибудь Rome: Total War, мы четко знаем, что в Лондиниуме у нас столько-то дохода и такой-то гарнизон. И в это время в Александрии, в Египте, другой доход и другой гарнизон. А если бы мы попробовали составить реалистичную модель распространения информации, то мы бы видели не то, что там сейчас, а то, что там было 15 ходов назад. Это я говорю в игровых терминах, чтобы было нагляднее. Представьте себе, что вы из Рима можете знать только то, что было там 15 ходов назад, кто там с кем бился и так далее. Очень может быть, что там уже всех давно убили, и уже какое-то новое царство лежит.
Поэтому регионализация тогда была совершенно неизбежной по таким вот причинам. Как только истекал первоначальный запас. Это потом, кстати, Гумилев объяснял пассионарностью. Я, честно говоря, как-то к его идеям скептически отношусь. Мне они кажутся довольно, как говорится, wishful thinking. То есть, по-моему, там какие-то идеалистические и умозрительные конструкции, которые ни то есть, ни то нет.
Так вот, начало следующего крупного этапа глобализации, так называемую протоглобализацию, обычно связывают с первым информационным взрывом. И информационный взрыв этот произошел благодаря одному Иоганну Гутенбергу.
Не безызвестному.
По-нашему Ивану Доброгорову.
Кстати, да. Доброгоров.
Так вот, Гутенберг изобрел печатный станок. Ну, как изобрел. Сама вся идея того, что можно взять деревянную болванку, на ней чего-то резцом изобразить, покрасить ее тушью, после чего припечатать с помощью винта к пергаменту или бумажке, если она у вас есть, и тогда останется оттиск, была уже довольно давно. Все это было изобретено в Китае и так далее.
Так вот, в Китае книгопечатание тоже шло, но оно не давало такого эффекта, просто потому что в Китае иероглифы.
Да, там печатать достаточно трудно на том технологическом моменте. Сейчас хорошо, у нас есть Unicode и прочие дела, струйный принтер, лазерный — печатай хоть отпечатайся. А в средневековых условиях было тяжело.
Мартин Лютер, когда реформировал христианство западного образца, очень большое внимание уделял написанию книг. Например, перевод Библии на немецкий язык, который он составил и который распространял именно в печатном виде, сделал для Реформации больше, чем все протестантские воители и прочие пропагандисты. Потому что это была Библия, которую могли читать. Это была Библия, которую могло читать много народу. Причем много по двум причинам. Первая: она быстро изготавливается. Вторая: она дешево стоит по сравнению с рукописной за счет механизации труда.
Если бы это было как в старые времена, когда кто-то там что-то переписал, все это стоит как небольшое имение и прячется от любопытных глаз в библиотеке, чтобы никто не лапал сальными пальцами, то толку бы никакого не было. Лютер это прекрасно понимал. Сочинялись разные другие трактаты, появилось большое количество протестантских богословов и теоретиков, как бы сейчас сказали, таких как Цвингли, Янсений, еще там кто-то, я уже всех не помню, Жан Кальвин, тот же самый, Томас Мюнцер. Все они что-то писали, сочиняли и распространяли, что позволяло их идеям захватывать многочисленные массы Северной Европы, где протестантизм в итоге утвердился.
Прижился, да, практически повсеместно, надо сказать.
Кроме того, информационный взрыв был также и географический, поскольку развитие мореплавания, с одной стороны, и проблемы с торговлей на Востоке, поскольку турецкие оккупанты не давали возить товары с Востока дешево, все стоило огромных денег, подвигали страны Западной Европы, таких как Португалия, Испания, Франция, Англия, к поискам обходных путей на Восток.
О том, насколько это повлияло на мореплавание и на транспортировку вообще. Потому что в ту пору дешевая и сравнительно быстрая и массовая транспортировка — это транспортировка по воде. Всегда. Она и сейчас, на самом деле, остается самой дешевой на единицу груза. Единственное, что не быстрая. А так, в принципе, да, дешевая.
Понятно, что на самолете можно быстрее, но за такие деньги лучше давайте не быстро.
Понятное дело, что период, о котором Домнин говорит, — это все-таки еще паруса там были. И под парусом можно было очень, фактически при очень низких издержках, перемещать большие объемы груза. Просто несравнимые с тем, что можно было по суше перемещать. Так что да, это, конечно, было.
Во-первых, корабль идет круглосуточно.
Да.
Он не останавливается поспать. На нем все повахтенно спят, и корабль идет, когда есть ветер, то есть почти всегда. Во-вторых, не надо проходить никакие таможни через каждые 15 километров. Не надо зависеть от того, где хорошие дороги, где плохие. Нет никаких там политических рисков типа, допустим, войны и бегающих по всей округе наемников, которым не заплатили и которые грабят все, что попало. Короче говоря, мореплавание — это был тогда ключ к преодолению проблемы расстояния и транспортировки.
Безусловно, все не стало сказочным, поскольку дорога, допустим, через Атлантический океан занимала никак не меньше трех месяцев. А если смотреть реалистично, то есть пока там соберешься, пока поплыли, пока в штиль попали, пока доплыли, пока сгрузились, там уже полгода, наверное, пройдет. И тем не менее полгода на другой конец планеты тогда были фантастической быстротой.
Чтобы представить, насколько это все было внове, мы можем привести такой факт. На кораблях Колумба не было должности кока.
То есть как?
Вот так. Выдавалось зерно — сам вари себе кашу.
Ничего себе.
А кока нет. Просто потому, что все плавания до этого были каботажными, то есть вдоль берега. И, как правило, там все готовили сами на себя, большого количества припасов не брали, и поэтому в коке не было никакого смысла. А вот потом появился.
Да, это интересно, потому что мне сразу на ум пришел затонувший у нас тут корабль «Васа». Там кок очень даже был. Там было специальное помещение, где для всех стоял котел здоровенный. Он был изолирован кирпичами, чтобы там, не приведи Господи, пожар не начался. Там были специально обученные люди, которые готовили на всю команду еду. Но это был какой? XVII век. То есть Колумб немножко раньше, конечно, плавал, скажем прямо. Лет на сто как минимум раньше.
Да, да, да. То есть для справки, Колумб был тогда, когда Леонардо да Винчи там чего-то чертил.
Ну так вот, что дала эпоха Великих географических открытий, про которую мы достаточно скоро вам расскажем в отдельном выпуске? Что она дала с точки зрения нашей сегодняшней темы? Например, произошел так называемый Колумбов обмен. Это означает обмен между Старым и Новым Светом растениями, животными — я имею в виду полезными для человека, потому что, например, то, что затащили крысы и подорожники, я думаю, в Америке никого не обрадовало и до сих пор не радует. И то, что в Европу притащили колорадского жука, мне кажется, тоже особой радости не доставляет. Спасибо вам большое, что называется.
Кроме того, болезни, конечно, тоже натащили всякие туда-сюда. Это, кстати, вот мы говорим о плюсах глобализации, а у нее еще полно минусов. Но минусы нас интересуют как бы современные для нас. А это вот, видите, как раз пример того, что у глобализации бывают и неприятности.
То есть что, например, привезли из Америки в Европу и в Азию? Привезли, к примеру, красный перец. В Европе, по крайней мере в России, красный перец не то чтобы прям очень популярен. У нас паприку едят, она, да, тоже оттуда же, но…
Он же болгарский перец.
Да, он же болгарский перец. У нас, видите, как… Вообще названия вот этих вот притащенных издалека овощей, фруктов и животных выглядят удивительно дурацкими. То есть болгарский перец никакого отношения к Болгарии не имеет. Почему англичане называют индюшку turkey, то есть турчанкой почему-то, — загадка для меня лично.
Я тебе объясню. Дело в том, что турки им продавали тех самых цесарок, про которых мы говорили в римскую эпоху, они их и в Африке ловили. Цесарка, в принципе, если так издалека смотреть и не знать, то можно принять и спутать с индюшкой. Поэтому, когда европейцы посмотрели на бегающих индюшек, они сказали: «О, это же эти, которых турки возят. Смотрите-ка, вот же они».
Да. Или, допустим, морская свинка тоже из Америки привезена. Немногие знают, что морская свинка — это не только ценный мех, но еще и грамм 500 очень вкусного деликатесного мяса.
Совершенно верно. Можете нагуглить жареных морских свинок. Их в Перу жрут до сих пор, не хуже цыплят.
Живые консервы у них там, да, конечно.
Да. И на кораблях тоже возили, видимо, поэтому и морские.
Так вот, в Восточной Азии влияние красного острого перца, который туда затащили, трудно переоценить. Потому что в корейском языке там вообще слово «вкусный» и «острый» смешалось.
Одно слово?
Да.
Ничего себе.
Те, кто бывал в странах вроде Таиланда, или на Бали, или в Южном Китае, во Вьетнаме, в той же самой Корее, те могли оценить, сколько они бухают красного перца. Потому что у них есть черный перец, но они не родственники. Черный перец, насколько я помню, это не пасленовый, не имеющий отношения к capsicum.
Да.
Потом картофель притащили из Америки. Это тоже вот… Сейчас мы используем слова типа «проще пареной репы», потому что я действительно сомневаюсь, что кто-то из вас видел эту самую пареную репу хоть раз в жизни.
Я вообще не представляю, как она выглядит. Я сырую репу несколько раз в жизни видел и ел, а вот пареную никогда не видал. Или там брюкву, скажем. Я, по-моему, вообще-то и брюкву ни разу в жизни не то что не пробовал — даже не видал ее. Только на картинке.
А картошку, да, все видели и все едят. В Ирландии и в Белоруссии тоже за милую душу потребляют. Венгры добавляют картофель в свой гуляш, хотя когда-то готовился он без картофеля. У нас в стране картофель часто добавляется в уху, хотя вы помните, что уха — это блюдо очень древнее и очень такое специфически русское. И никакого картофеля оно изначально не подразумевало вообще. У нас картошка перестала быть экзотикой только, наверное, к концу XIX века.
Кроме того, такие интересные товары, как табак и сахар. То есть сахар-то был известен еще, опять же, с римских времен, когда его возили с Востока, но в Америке можно было завести свой сахар. И, разумеется, табак. Табак — тут же, так сказать, привычка вредная пошла в масштабе мировом.
И когда мы открываем, скажем, сказку Гауфа «Халиф-аист», начинается там с того, что, значит, багдадский халиф, которого почему-то зовут Хасид, какой-то странный халиф, так вот, этот самый халиф занимается тем, что пьет кофе и курит трубку. Значит, если с кофе еще так-сяк можно в какой-то там XIV век примерно его запихнуть, потому что кофе из Африки через Эфиопию и современные Сомали, у них с Йеменом, как мы уже говорили, исторические связи, попал в этот самый Йемен, где кофе стали использовать в качестве ритуального напитка местные суфийские монахи. Теоретически, да, оно где-то в XIV веке могло бы добраться до Багдада, но к тому времени багдадских халифов уже не существовало. Уже сто лет как.
Да.
А про табак даже говорить смешно. До Османской империи, где тоже все стали помимо питья кофе еще и курить постоянно, турецкие трубки вот эти вот специфические, распространились кальяны в том числе, притащенные через Персию из Индии, там это все только в XVI веке только-только начиналось. Ну и так далее.
Так вот, то, что табак и сахар там можно посадить в Новом Свете и растить, привело к еще одному витку глобализации. То есть это, видите, такой процесс самоподдерживающийся. Почему глобализация настолько интересна? Потому что там очень много разнообразных аспектов и слоев, укладов, так сказать, и разделов, которые все друг за друга зацеплены. Один тянет другой, другой — третий. В общем, если попробовать размотать всю цепочку и посмотреть на первоначальную причину, то она покажется отстоящей очень далеко от финала.
Так вот, это все привело к формированию так называемого Атлантического треугольника торговли. То есть для того, чтобы в этих колониях в Новом Свете чего-то производить, нужны работники. Работники из Европы не поедут. Значит, нужно найти других работников.
Да. Более того, не то что не только даже работники из Европы не поедут. Работники из Европы, скорее всего, долго и не протянут в том климате, где все это выращивается. Потому что там, во-первых, жарко, во-вторых, влажно, в-третьих, всякие непонятные там…
Лихорадки, малярии, комары.
Да, комары. Так что европейский организм быстро сыграет в деревянный макинтош. Поэтому нужны какие-то более подходящие работники.
Да, поэтому в странах Западной Африки, в прибрежных государствах, произошла немедленная милитаризация. Они стали ловить в глубине континента других негров и продавать их приезжающим европейцам. Европейцы за это привозили им промышленные, ремесленные тогда еще товары, производимые в метрополии. Например, железные топоры. Это очень круто. Потому что, например, на территории современного Мали и окрестностей, там вот где Тимбукту, вот этот вот регион, то есть Западный Судан, не тот Судан, который страна Судан, а Судан в смысле регион, который проходит поясом под Сахарой… По-арабски aswad означает «черный», а Sudan — это значит «где черные». Очень неполиткорректное название у Судана.
Да.
Так вот, значит, там была такая империя интересная, у которой были рыцари, которые всех поэтому нагибали. Так вот, рыцари эти напоминали нашу поместную конницу, потому что вооружены они были… вооружение второстепенно, факт в том, что они вместо брони носили то, что называется тегиляй, то есть тегиляйку. Просто потому, что все противники были вооружены камнями и палками, и от них можно было просто тегиляем отмахаться.
Они стали ловить своих более диких соплеменников. Не соплеменников в смысле, а других негров. С соплеменниками в Африке все трудно. Потому что, например, есть такая страна Либерия, которую основали американцы специально, чтобы свободных негров туда вывозить. Свободные негры туда выехали и тут же поработили местных диких негров, и завели себе плантации, и стали рабовладельцами.
В лучших традициях.
Да. Кто они и кто мы. Вообще ничего общего нет. Какие-то папуасы какие-то, а мы вот приличные люди.
Мы цивилизованные, да. В пиджаках, в штанах и все такое.
Да. В общем, негров набивали на специальные корабли, там их уплотнительно укладывали так, чтобы они занимали поменьше места и можно было побольше их взять, потому что пока везешь, там все равно треть попередохнет. Так вот, надо, чтобы за счет математики больших чисел эту проблему забороть. Привозим их в Новый Свет, там сбываем на плантации, а с плантаторов берем продукты колониального производства. Тот же самый табак, сахар, кофе, какао, паприку. Короче, чего они там выращивают интересное. Все это везем обратно в метрополию. Смыть, повторить. Вот таким образом, где-то проплавав года полтора-два на все про все, на этот рейс, можно было заметно округлить свое состояние.
Как быстро. Быстрые бабки фактически.
Быстрые бабки, да. То есть, понятно, что были и проблемы, были штормы, были пираты всевозможные, как независимые, так и разные подкупленные конкурентами корсары из чужих стран. Были всякие неприятности типа того, что все купленные негры оказались больны какой-то дрянью и все поперемерли, пока ехали. Всякое бывало, но риск — благородное дело. Вот на этом метрополии — Испания, Португалия, Англия, Франция — богатели и росли, и крепли, и развивали свои империи.
Голландия.
Да, совсем забыл Голландию. Куда же без них-то, конечно. Таким образом появился труд как фактор глобализации. То есть труд, который мигрирует на большие расстояния, поначалу, правда, принудительно, как видите.
Да, не всегда добровольно он мигрирует.
Все эти происходящие события привели сразу к нескольким революциям. Во-первых, сильно изменились войны. То есть если раньше войны в Европе велись за какое-нибудь там графство пограничное или герцогство, или за то, чтобы кто-то кого-то там признал сюзереном в очередной раз, например в Англии и Шотландии, в Англии и Шотландии в основном были вот такие темы для бесед вооруженных, больше, в общем, никаких, — то совершенно по-другому стали выглядеть войны к XVII веку. Когда, например, произошла серия англо-голландских войн. И эти войны были не для того, что Англия хотела оккупировать Голландию или Голландия хотела оккупировать Англию. Было на друбаха, как на метрополии, наплевать на колокольню абсолютно. Вопрос был в другом: в соперничестве морской торговли, а также в контроле над потоками из Восточной… из Ост-Индии, извините. Будем говорить в том духе.
Когда мы рассказывали про Британскую империю, мы упоминали Навигационный акт, который запрещал кому-либо, кроме английских купцов, ввозить колониальные товары в Англию или, как вариант, купцов из той страны, где эти товары были произведены. Сами понимаете, что никаких купцов, допустим, в Северной Америке, кроме английских, там быть не могло. Или в какой-нибудь Британской Индии, положим.
Так вот, войны эти как раз велись за контроль над колониальными портами, над доступом к торговле друг с другом. Нью-Йорк, к примеру, был поначалу совсем не Нью-Йорком. А как он назывался?
Новый Амстердам.
Да-да-да, Новый Амстердам. Собственно, потому что его основали голландцы. Потом англичане пришли и их вышибли оттуда.
Такие же войны были между Англией и Францией за контроль над Северной Америкой. Франция проиграла, и Канада была захавана англичанами. За контроль над индийскими землями французская и британская компании там очень здорово подсапались. У французов была своя Ост-Индская компания, и в начале Семилетней войны французы обложили, по-моему, Мадрас, если я не путаю. Взяли с него огромный выкуп за то, чтобы они ушли. И, разумеется, не ушли, а все разграбили.
В лучших традициях.
Да.
Так вот, помимо перемен в военном деле, произошли, например, перемены в чисто экономических отраслях. То есть капитал стал все больше распространяться из метрополии в колонии. Скажем, о XVII веке судить трудно, но, скажем, в конце XIX британский капитал 17% своего объема вкладывал не в Британии, а в колониях. А к началу Первой мировой войны это количество удвоилось. Кстати, вот эта вот гонка капиталов по всему миру была одним из факторов, который вызвал Первую мировую войну.
Произошла также революция в культурно-бытовом плане. То есть мы, когда про британцев рассказывали, говорили, что у них появились всякие доселе неслыханные пижамы и халаты, которые поверх них надевались.
Да, да.
То есть для какой-нибудь Англии XVIII века это казалось, знаете, как человек приехал из диких краев, совершенно одичал и ходит странно по дому. А в XIX веке это уже было все в норме. Или там откройте какого-нибудь Конан Дойла про Шерлока Холмса или еще какого-нибудь такого писателя. Там будет обязательно какой-нибудь отставной майор или полковник какой-нибудь, у которого квартира заставлена индийскими или африканскими редкостями. Понатащил там всякого.
Понаграбил.
Да. Но даже если не включать богатых и все такое, распространились совершенно другие ткани. То есть если раньше все ходили в шерстяном и в суконном, тут вдруг появились хлопковые, легкие и приятные ткани. Появились там носовые платки, которыми можно вытирать лицо и сморкаться. Попробуйте себе представить шерстяной носовой платок. Посморкайтесь в какой-нибудь.
Да.
Поэтому распространились они так же, как вообще всякие платки типа шейных, только когда хлопок стал доступен и стал завозиться в больших количествах. Хлопковые ткани из той же Индии, хлопок, производившийся в американских колониях. Когда Конфедерация начала войну с северными штатами, у них одной из частей плана было то, что они объявят эмбарго Европе на поставки хлопка. А расчет был на то, что в Европе все от этого сразу просядут по бюджету и объявят войну Северу, чтобы быстрее все закончилось и уже они опять продавали хлопок. Но хотя все действительно просели по бюджету, по разным причинам влезать в войну никто не стал. Так что южане, понимаете, все, что им теперь остается, — это собираться где-нибудь на барбекю, махать флагами с косым крестом, палить по пивным банкам и распевать «The South will rise again!».
Вот. И постепенно все это привело к современной глобализации, в которой сыграло роль еще несколько новых факторов. Конец XIX — начало XX веков — это эпоха больших коллективов. Это эпоха массовых армий. Это эпоха массовых трудовых коллективов. Поскольку промышленность сильно укрупнилась, там стали огромные заводы-гиганты, где тысячи человек работают, а если брать по отрасли, то там выходит чуть ли не миллион. Они стали объединяться в профсоюзы. Причем если профсоюзу горняков в Англии что-то не нравилось и он начинал бастовать, то внезапно могли забастовать профсоюзы горняков в США.
Из солидарности. Хотя их-то как раз все устраивало.
Таким образом, экономика стала съеживаться за счет фактора труда. А массовые армии, в итоге изрядно проявившиеся в Первую мировую, привели к еще одной вещи — к массовой демократизации. Потому что Первая мировая война привела к краху сразу многих империй, на обломках которых будущее политическое устройство решалось человеком с ружьем. Для примера можно взять нашу страну, где…
Революционно настроенные матросы, да?
Да, революционно настроенные матросы, контрреволюционно настроенные генералы и казаки, бегущие с фронта солдаты, которые не оставлять же добро, бегут прямо сразу с шинелями, винтовками и гранатами на всякий случай. А кое-кто тащит за собой пушку. Это я не шучу, это реально так было, особенно вот на Украине. Там можно было, если хорошо поискать в деревнях, найти и пулеметы, и пушки там в сене стоящие. А уж сколько оружия можно было выкопать с огорода, завернутого в промасленную тряпку, — страшно представить.
И вот все это бегство с разваливающегося фронта, извините, в гражданскую войну здорово выстрелило и привело в итоге к победе красных, восстановлению Советского Союза и тому подобным интересным вещам.
На территории бывшей Османской империи происходила та же самая фигня, вот в Турции. Они сумели отбиться от наступающих греков, выгнать их из Константинополя и сохранить его за собой. Но столицу было решено лучше перенести подальше от греков, в Анкару. Там они до них не достанут.
Это привело к серьезным политическим изменениям, то есть к расширению избирательного права. Ввиду того, что все эти многочисленные трудовые коллективы и армии тоже хотят, чтобы их мнение было услышано. Так что повсеместно стали снижаться имущественные цензы. А до этого, например, в XIX веке, вплоть до самого конца, избирательное право было, по-моему, у 15% населения, если так посчитать. Потому что женщин сразу исключаем — это 50%. А из этих 50% у нас получается 35% — слишком бедные или пораженные в правах ирландцы непонятные. Так что со всем этим пришлось заканчивать.
И поскольку в ходе колонизационной экспансии по планете были растащены, например, современные представления о ведении войны, современные технологии транспортировки, паруса были заменены на пароходы, что позволило все сильно ускорить и сделать гораздо более надежным. Теперь скорость ветра, его направление, шторм, штиль — это все было не то чтобы совсем не важно, но перестало играть такую важную роль. Опять же, объединение планеты сетью железных дорог. То есть можно было на поезде, сев в Мадриде, доехать до Китая. Проехал через Европу в Россию, там пересел на местные поезда, проехал по Транссибирке, доехал до КВЖД — и хоп, ты в Китае. Все.
Прекрасно.
Да. То есть ранее это было просто немыслимо. Там через какие-то дикие земли переться своим ходом и, скорее всего, сгинуть по дороге. Либо заблудившись, либо попав в какую-нибудь песчаную или снежную бурю, умерев от жажды или еще там от чего-то такого.
Таким же образом это повлияло на массовые миграции. Причем в значительной степени эти массовые миграции были направлены в США. На начало XX века таким образом современных американцев, там, по-моему, каждый десятый может найти своих предков из числа понаехавших как раз в тот период до Первой мировой. Из-за этого заметно изменился культурный состав США. Они все про этот плавильный котел толковали, но, судя по тому, что до сих пор там выделяются отдельные слои, котел сработал не до конца. Хотя вот этот котел — это как раз тоже одно из проявлений глобализации.
После Первой мировой была сделана первая попытка основать еще одну глобализационную затею, политическую надгосударственную глобализацию. Я говорю о формировании Лиги Наций. Лига Наций была довольно странным, очень вялым и в итоге ни хрена не сделавшим образованием. Но факт в том, что это был первый блин комом, с учетом ошибок которого позднее была создана Организация Объединенных Наций. Такая организация, правда, сейчас тоже впала не то чтобы в ничтожество, но и не сказать, что от нее было много толку.
Бюджеты пилят с такой скоростью, которой Лиге Наций и не снилось.
Тем не менее, именно в образовании Лиги Наций и тому подобных надгосударственных образований мы можем видеть предтечу создания ЕС, НАТО, АСЕАН, разных там других региональных объединений, которые, несмотря на свою региональность, также способствуют глобализации в широком смысле.
Да.
И таким образом мы сейчас подошли к современному миру, в котором глобализация принесла как плюсы, или по крайней мере невредные вроде как с виду последствия, так и ощутимые минусы.
Когда мы говорим о культурной глобализации, сейчас мы имеем в виду то, что большая часть планеты ходит в одних и тех же футболках и джинсах, которые шьются не там, где они куплены, а где-нибудь в Китае, в Индии, в Турции и так далее, на Филиппинах, предположим. Смотрят телевидение, ходят после работы в Starbucks или в McDonald’s какой-нибудь. Я условно говорю, я понимаю, что после работы в McDonald’s никто не ходит. Предполагаю, что это Starbucks или, не знаю, что там еще. Pizza Hut, вот как мы ходили. То есть глобальная организация, которая при этом не является управляемой из единого центра как таковая, а распространяющаяся по франшизе. То есть это сетецентрический принцип. Тоже важная находка современной глобализации.
Далее. Что касается вот этих вот былых больших армий и трудовых коллективов. Они исчезли, по крайней мере в той форме, в которой они существовали. По разным причинам, как технического… Массы в армии исчезли в силу создания атомного оружия и перехода к очередной военной революции. То есть примерно такой же, какая была в эпоху паруса с колониальными войнами, такая и сейчас, когда ведутся прокси-войны, холодные войны, войны низкой интенсивности и тому подобное, что не требует большой массовой армии, а требует иметь высокомобильные, хорошо вооруженные, быстро развертывающиеся и реагирующие, хорошо подготовленные силы. Это привело к формированию так называемых рыцарских армий, вроде как в США, но это тема отдельная. Факт в том, что массовые армии как фактор политического процесса ушли в прошлое.
Это привело также к серьезным переменам в промышленности, которые опять же привели к исчезновению крупных трудовых коллективов из нее. Что случилось с промышленностью, Ауралиен?
Промышленность благополучно переехала из более дорогих мест в более дешевые, где более дешевая рабочая сила. Причем иногда маразм доходит до того, что отдельные составные части какого-нибудь сложного продукта могут пару раз пересечь, например, Тихий океан для того, чтобы оказаться в каком-нибудь вашем телевизоре, или айфоне, или айпаде, или еще чем-нибудь таком. И это получается дешевле, чем все производить в одном месте.
Изначально, я так понимаю, когда у нас Китай, например, был с дешевой рабочей силой… Он сейчас уже, кстати, не является настолько дешевым. Производство сейчас переносится на какие-нибудь Филиппины, в какую-нибудь Индию, например. Вот айфоны у нас теперь в Индии будут собирать, по слухам, и всякое такое. Вот когда Китай еще был, так сказать, с недорогой рабочей силой и с очень немногочисленным средним классом, когда там люди фактически жили на заводах, то есть у них был целый такой производственный комплекс: они с утра приходили на завод, работали, вечером уходили, вместе там социализировались и никуда за пределы, собственно, заводской территории и общежития, которая к нему прилегает, они не девались неделями, а может, даже и месяцами. Сейчас, конечно, уже все немножко не так, но тем не менее вот так вот оно было. А когда это началось, Домнин? Мне кажется, это началось как раз после войны, наверное. Началось ведь после Второй мировой?
Да, после войны с деколонизацией началось. Хотя, например, в Новом Свете, то есть в Северной и Южной Америке, там перемещение какой-то промышленности, а также сельскохозяйственных мощностей, в слаборазвитую Южную Америку пошло раньше. Но в целом да, это эпоха деколонизации с 60-х годов.
Вообще эпоха деколонизации, 60-е годы, — это веха в истории современной глобализации, поскольку началось, с одной стороны, движение промышленности, особенно тяжелой, грязной и так далее, в страны третьего мира, как это стало называться. На самом деле это просто такой жульнический термин, поскольку он предполагал, что есть первый мир — развитые капиталистические страны, второй мир — социалистические страны и третий мир — неразвитые капиталистические страны. То есть это очень интересно. А давайте мы сделаем тоже так: значит, второй мир будет развитый — там Советский Союз, Югославия и ГДР, а еще какую-нибудь там Камбоджу и, я не знаю, африканские какие-нибудь коммунистические режимы всех выселим в какой-нибудь четвертый мир и скажем: а мы не с ними, это они просто какие-то плохие, а социализм хороший. Третий мир — это часть первого в таком случае и второго, смотря по местным взглядам.
А с другой стороны, из стран третьего мира началась миграция в первый мир. Во второй не началась, потому что никого не пускают. В первом мире началась. Вот, например, во Францию как раз тогда, в 60-е, поехали алжирцы и кое-какие африканцы массово. И стали там устраиваться на работы, которыми, как казалось, теперь разбогатевшие и сменившие свою социально-культурную парадигму французы заниматься не хотели.
Да. Причем меня, когда я слышу: вот, представляете, в Париже есть районы, куда лучше не заходить, и все это как бы связывается с мигрантами… Ауралиен, ты знаешь, когда в Париже появились районы, в которые лучше не заходить?
В 90-е?
В 508 году от Рождества Христова, когда Париж стал столицей государства Меровингов. И с той поры там, в общем, ничего не менялось в этом смысле. Там всегда были районы, куда лучше не заходить. Просто, так сказать, в эпоху до 60-х годов вас бы там избили и ограбили просто белые французы. Без затей. Если бы вам это было приятнее, я не знаю, конечно. По-моему, одно и то же абсолютно.
Миграция — это более широкая тема, мы ее отдельно как-нибудь рассмотрим. А пока нам интересно что? То, что миграция и культурное взаимопроникновение, хотя и ограниченное, в принципе, были и до этого. То есть массовая миграция из Китая шла еще в XIX веке. И очень много китайцев понаехало, например, в США тогда. Их там всячески травили и гоняли. Но они, правда, ехали не только в США, они много куда ехали. Например, в стране Малайзии там малайцев живет 50%, а еще 20% — это китайцы, к примеру. В Индонезии тоже большое количество китайцев. Сингапур, когда был малайским, там, наоборот, китайцы — большинство. В Таиланде их тоже довольно много. Один из тамошних королей даже написал книжку, где утверждал, что китайцы — это евреи Востока. По-своему писал он это в тот исторический период, когда с евреями не очень бережно обходились в Европе, и 6 миллионов их не досчитались в итоге.
Да уж.
Китайцы как-то не очень спокойно восприняли эту книжку. Очень было похоже на призыв их тоже ликвидировать.
Так вот, о чем я говорил. О том, что вот эта социально-культурная парадигма европейцев, не желавших больше работать на непрестижных работах за такие деньги, а желавших — за большие деньги, объединенные в профсоюзы, которые эти самые деньги отстаивали, она подвигала глобалистский экономический процесс к замене их на более дешевых мигрантов. А социально-культурная парадигма начала у коренных съезжать в сторону, скажем так, зоны комфорта. Про это сейчас все говорят, что надо выйти из зоны комфорта. Это в основном человек из Калифорнии советует человеку из Нового Уренгоя. Как-то тот и так выходит.
Получается, да.
Правда, я должен сказать, что в современных условиях те, кто из Калифорнии, причем я имею в виду из благополучной Калифорнии, а не бомжей тамошних, сейчас отмечается рост их попыток себе, наоборот, жизнь чем-то усложнить. Видимо, потому что какое-то инстинктивное сопротивление организма слишком хорошему житью, которое отупляет. Им хочется бодрящих уколов реальности, видимо.
Тем не менее, вот эта самая идея комфорта в глобалистском смысле очень сильно повлияла на современное западное общество. Ну и не только западное, поскольку наше общество тоже находится под его культурной тенью и многое копирует. То есть, к примеру, из-за многих причин — мы понимаем, что там речь шла и о развитии контрацептивов, и о предоставлении женщинам равных прав, и тому подобное, — факт в том, что очень сильно сократилась рождаемость. За счет этого до неузнаваемости изменилась семья. Причем она изменилась еще и культурно. То есть если… Мы, по-моему, уже говорили об этом или не говорили. Но вот когда в книжке про Карлсона малыш приходит с синяком под глазом и говорит, что Кристер кидался камнями с ним, ему за это дают плюшку и жалеют. Если бы в современном Стокгольме кто-то пришел с синяком под глазом из школы, потому что там кидались камнями, был бы, наверное, такой тарарам.
Социальные работники уже бежали бы.
Да. Ну и так далее. Причем у всех этих социальных работников есть другая сторона. То есть система по поддержанию воспроизводства больше напоминает систему по прекращению всякого воспроизводства, потому что они ставят нереалистичные цели при этом. И получается, что ну его, это воспроизводство, лучше еще раз в Турцию съездим.
С другой стороны, сильно повысилась продолжительность жизни. Это тоже очень сильно повлияло на семью в глобальном представлении. То есть когда, я не знаю, там в конце XIX века англичане женились и говорили, что будем вместе, пока смерть не разлучит нас, они говорили не только о кривой и косой системе разводов в тогдашней Британии. Они говорили еще и о том, что, скорее всего, эта самая система разводов им не понадобится. Просто потому, что средняя продолжительность жизни там где-то до 40 лет в среднем доезжала. Это понятно, что рабочие в угольных шахтах, кашляющие копотью себе на ладонь, и лорды в замках, потребляющие трюфеля, — это немножко разные продолжительности. Но массово получалось, что где-то до 40 лет.
И всякий лорд тоже мог подхватить, допустим, дифтерит — и все. И приплыл лорд. Привет горячий.
Конечно.
Антибиотиков нет, не лечится никак. Кроме бесполезного отсасывания дифтеритных пленок через трубку, от которого единственный эффект — что врач тоже заболеет и помрет. Больше ничего не будет от этого. То есть было совершенно очевидно, что семья эта просуществует, скорее всего, не так уж долго, и они друг другу, наверное, еще не успеют сильно надоесть. И их потомки, как только вырастут, тут же пойдут хоронить своих предков и жениться сами.
А что сейчас? Сейчас средняя продолжительность жизни до небес вознеслась. Потомков стало сильно меньше, чем было. Один там какой-нибудь или два. А вот поддерживать существование мамы с папой, а также дедушки с бабушкой, кстати, придется долго, десятилетиями. И как это делать? Это надо… Если раньше можно было, когда куча у вас потомков, либо все коллективно наймете какую-нибудь прислугу для нее, либо будете там поочередно как-то, короче, решать этот вопрос, то сейчас, когда у вас один вы, и у вас тоже ядерная семья, вам надо ребенка в школу собирать, а не дом престарелых оплачивать по 5000 долларов в месяц. Других нет, кстати. Потому что, опять же, законы не велят плохие дома престарелых держать. Только такие.
Это приводит к интересным социальным последствиям глобализации. Во-первых, это массовое старение населения. Скажем, в той же Японии это уже каждый четвертый старше 65. И из-за того, что Япония в глобализацию встроена интересно, там старики как-то часто остаются на произвол судьбы. Раньше их выкидывали на мороз просто. Сейчас массовой миграции трудовых стран туда нет. То есть там есть и китайцы, и корейцы всякие, но их маловато, и они стараются не сиделками работать, а контрабандистами и тому подобное.
А вот, скажем, в Европе все выглядит следующим образом. В условной Германии старую маму Ганса обслуживает нанятая там какая-нибудь Лючия из Испании, приехавшая, безработная. Маму Лючии тем временем дома обслуживает какая-нибудь Юцика, приехавшая из Венгрии. Маму Юцики — какая-нибудь Елена, приехавшая из Молдавии. А маму Елены — никто, потому что она уже померла. То есть получается вот такая вот чехарда интересная по уровню жизни.
Да уж.
Это один из эффектов глобализации. Кроме того, значительная атомизация общества нарисовалась. Например, вот ты упоминал число Данбара не так давно.
Да.
Так вот, оно среди жителей разных стран Запада уже не добирается. Не добирают они 150 знакомых уже давно. Почему? Потому что атомизация, потому что все сидят в своем коконе комфорта. В США, например, одним из обвинений, которые ты можешь услышать: «Вот вы причиняете мне дискомфорт». Если вы в России такое скажете, то я не знаю, что будет. Удивятся очень, может быть, или пробьют вам в рыло и скажут, что это вот теперь дискомфорт, а тогда было еще очень хорошо. А в США, если вы попробуете дальше говорить все то же самое, то вас за полного варвара совершенно невменяемого вызовут полицию на вас.
Привело это, например, в частности к тому, что университеты превратились в какие-то учреждения по наведению комфорта, где лекторов, которые говорят что-то, что не нравится аудитории, тут же выживают. Это, кстати, заметно также, опять же, одно из проявлений глобализации: лавинообразное увеличение количества студентов по обмену. То есть понятно, что у нас в России это не очень заметно, потому что мы там еще во времена колониализма негров в Москву возили учиться. У нас были всякие институты трудящихся Востока, разных там других, где мы их всякому учили плохому. Для Запада это как раз заметный процесс.
Такая вещь, как аутсорс. Причем аутсорс не просто, да, а именно глобальный. Как, например, живут многие индийские секретари. Индийские секретари получают утром от своего работодателя из, допустим, США или из Британии по e-mail какой-нибудь там пакет документов, который надо рассортировать, обработать или еще что-то такое с ним сделать. Они это за день делают, отправляют ему. Он там у себя в Америке проснулся, потому что когда в Индии ночь, у них день, и видит: у него уже все готово. Прямо вот только лег, а уже все сделано. И получается дешевле и удобнее, чем нанимать секретаршу Джейн какую-нибудь, которая потом тебя обвинит в сексуальных домогательствах. Еще и до такого. Лучше с индийцами.
А про индийских программистов, индусский код, я думаю, все уже давно знают. Это все выглядит как что? Как то, что человек из страны, где бедно и дешево, работает фактически в стране, где богато и дорого, но при этом тратит свои деньги, сравнительно богатые, в своей бедной стране. Ему очень удобно жить. Гораздо лучше, чем гастарбайтеру, которому все-таки надо питаться чем-то в дорогой стране и домой все отсылать.
Ну и, наконец, современная глобализация приводит еще и к тому, что сознание, глобализовавшееся, не успевает угнаться за все более усложняющейся реальностью. Просто потому, что интеллект одного человека остался какой был, а мир усложнился многократно. Он съежился и при этом стал гораздо подробнее. Что приводит современных глобализованных людей к расширению понятия комфорта на, так сказать, познавательную сферу.
Вот эти вот образовавшиеся в современных соцсетях гетто мнений, где все кучкуются исключительно с единомышленниками и поэтому получают иллюзию, что вот эти 15 человек, с которыми они общаются, — это очень много по нынешним временам, это как бы весь мир, и все придерживаются их взглядов. Это приводит к тому, что люди в коконе мнений избегают, к примеру, новостных источников, которые транслируют или интерпретируют события не так, как им бы хотелось, или не те события, какие бы им хотелось, а слушают только то, где говорят про то, что им нравится, и так, как им нравится. Это создает очень сильно искаженную, идеологизированную картину мира.
Одно из проявлений этого события — это виртуализация реальности. Та самая, знаете, гиперлупность мышления, про которую мы говорили недавно, когда говорили про Маска. И мы цитировали там одну казахстанскую пользовательницу соцсетей, по-моему, или пользователя, в общем, из Казахстана это было, которые посмотрели презентацию Hyperloop и сказали там буквально следующее: что если такой проект есть в виде презентации в интернете, то значит он осуществим. Несмотря на то, что с точки зрения банальной логики это абсолютно абсурдное утверждение. Мало ли чего-то нарисовали в презентации. На заборе тоже можно нарисовать много чего, от этого он не станет реальностью. И тем не менее вот это — одно из следствий глобализации.
Приводит оно в том числе к таким вот заблуждениям, что если что-то можно представить, то это может существовать сразу. Этим же диктуется и странная реакция, когда мы показывали все эти новые виды оружия, в том числе подводный комплекс по доставке атомного оружия вероятному противнику. Вероятный противник поначалу смеялся и говорил, что презентация нарисована тяп-ляп, с плохой графикой. А значит что? Значит, такого оружия нет. Это опять же абсурдное с точки зрения нормальной логики суждение. Тем не менее оно очень встраивается в глобализованное сознание.
Чем это все может кончиться? Тем же, чем и обычно кончались периоды, когда мышление масс захватывали идеологические и религиозные фантомы. Произойдет кризис, который всех вынудит срочно вылезать из зоны комфорта, только по-настоящему, и так, как это в дурацких книжках пишется, и вернуться к реальности.
Я встречал мнение, что кризис, который происходит сейчас, сродни той, знаете, байке про лягушку, которую сажают в котелок и медленно нагревают воду. То есть если ее посадить в кипящий котелок, она тут же выскочит. А если нагревать воду медленно, то она этого не заметит и сварится, сама этого не замечая. Так что вот есть такая мысль, что современный кризис глобальной системы может кончиться гораздо хуже, чем обычно это было.
И чтобы все это проиллюстрировать на примере, давайте вспомним антиглобалистов. Кстати, где они? Антиглобалистам уже как движению 20 лет. Власти корпораций, диктату мирового правительства и так далее. В общем, за все хорошее были. И за 20 лет, разумеется, они должны были все повзрослеть, все обсудить, выкристаллизовать свою идеологию, создать политические партии, объединения, ячейки по всему миру, воспитать уже какую-то новую поросль. И ничего этого не случилось. Потому что знаешь, сколько лет сегодняшним антиглобалистам?
Сколько?
16–20 лет.
Ого.
То есть ни хрена не поменялось. Это все то же самое рисование на стенах, ношение транспарантов и кидание камнями, и битье стекол. Больше там ничего нет. Все эти лозунги, какими были абстрактными, такими и остались. Причем их даже стало меньше, чем было. Потому что те, которые повзрослели, они рассосались. Рассосались кто куда. Часть ушла, например, вот к Грете Тунберг, бороться за права панд, коал, еще там кого-то такого, знаете, очень далекого, непонятного и не имеющего к ним, на самом деле, никакого отношения. Часть стали всевозможными сумасшедшими идейных веганов, всяких активистов странных движений, me too всевозможных и тому подобного. Вот и все, чем антиглобализм кончился.
Почему?
А почему? Потому что антиглобализм — это точно такое же порождение глобалистского сознания, импотентного и неспособного на что-то, кроме нарисованных презентаций и выкрикиваемых лозунгов. Пока не бахнет, никакого антиглобализма на самом деле не будет. Можете спать спокойно по этому поводу.
А мы, пожалуй, на этой, не знаю, оптимистической или пессимистической ноте закончим.