Hobby Talks #327 - История электричества
В этом выпуске мы рассказываем об истории электричества - об Эдисоне и Тесле, постоянном и переменном токе, лампах и трансформаторах, некрофиле Танзлере и карлике Штейнмеце.
Транскрипт
Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.
Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 327-й выпуск подкаста Хобби Токс. С вами его постоянные и бессменные ведущие: Домнин.
И Ауралиен.
Спасибо, Домнин.
Итак, от темы веселой, но трагической мы переходим к теме не менее веселой и даже местами тоже трагической. Там есть история, как минимум одна, которая закончилась не очень хорошо.
Да.
О чём же мы, думаю, поговорим сегодня? Мы поговорим про то, без чего бы этот подкаст не существовал.
Без интернета?
Нет.
Без нас с тобой?
Тоже нет, к сожалению.
Нет, мы поговорим про электричество, потому что прежде чем заводить интернеты, нужно завести электричество. В принципе, нас с тобой можно было завести и без всякого электричества, при лучине там. Или даже вообще без всякого освещения. Могли бы трепаться просто так, как коллеги-прохожие.
Да, без интернета нам приходилось действительно ходить по дворам и рассказывать там байки. Или, может быть, собирать аудитории на каких-нибудь цирках и тому подобное.
В Академии наук выступать.
Ну да. Хотя был тот случай, когда Томас Алва Эдисон прислал своего эмиссара во Французскую академию наук.
А его там побили?
Да, его там побили.
Да, как я угадал, что он сделал?
Он принёс им фонограф показать.
Они что?
Они ему морду набили. Сказали: «Этот чревовещатель обманывает нас».
Французы, конечно, бывают импульсивны.
Французов не проведёшь.
Фонограф… Вам надо понять, опять же, что учёный в 19 веке вынужден был чуть ли не ежедневно во всех академиях отбиваться от кучи шарлатанов, которые приносили то вечный двигатель, то ещё чего-то, то какие-то там невидимые лучи, которые всех исцеляют от всего, чего можно. Это был такой вот период переломный. Типа вот как в конце 20 века всякое шарлатанство развелось, точно так же было и в 19 веке. Так что, в принципе, реакция была просто накопленным стрессом.
Но вообще-то история электричества довольно древняя, потому что ещё из времён древней Парфии, как считается, происходит первый гальванический элемент. То есть, попросту, первая батарейка. По счастливому стечению обстоятельств никто из американцев или наёмников, которых они притащили с собой, не украл эту самую батарейку, поэтому на неё можно до сих пор посмотреть в Ираке, в местном государственном музее.
Я прямо удивлён даже был. Я думал, что она уже давно сгинула и сейчас лежит у каких-нибудь там коллекционеров, Ротшильдов или Вандербильдов очередных, да, или Онассисов у каких-нибудь.
Да, в коллекции. Но оказалось, что, видимо, тупые наёмники просто не поняли, что это.
Не осознали важности.
Да, и поэтому не украли. Багдад может себя утешать хотя бы этим.
На самом деле тут неизвестно, точно ли это гальванический элемент. Он на это, в общем, похож. И то, что он может практически давать электрический ток, это факт, но не доказывает, что он предназначался давать электрический ток. То есть то, что я могу кого-нибудь зарубить топором, не означает же, что я маньяк-убийца, правильно?
Впрочем, не означает обратного.
Да. Так что тут вопросы могут быть разные. Есть мысль о том, что это могла быть такая болванка для того, чтобы использовать её при гальванизации. То есть покрывать тонким слоем драгоценного металла, не обязательно драгоценного, но именно драгоценного обычно, всякие там, не знаю, ручки для кресел, статуэтки богов и тому подобное.
Даже если багдадская батарейка на самом деле не батарейка, а просто кто-то для смеха сделал какую-то фигню, которую сам не понимал, и случайно так совпало — даже если это допустить, — но само слово «электричество» совершенно точно происходит от довольно древних экспериментов, ещё времён античности. Потому что, собственно, само слово «электричество», «электрон», происходит от греческого слова «янтарь».
А почему янтарь, Ауралиен?
А потому что уже, собственно, древние греки обнаружили, что, по-моему, там Фалес Милетский…
Фалес Милетский, да.
Наверное, не он один, просто он записал это.
Да, а это был VII век до нашей эры, на минуточку.
Давненько.
Почти 3000 лет назад обнаружили, что если янтарь потереть о шерсть, то он начинает притягивать всякие лёгкие штуки, кусочки всякого и так далее.
Волокна тряпочки.
Да-да-да. Такой же опыт вы можете поставить самостоятельно, если вы возьмёте пластиковую расчёску, расчешете ей свои сухие волосы.
Или своего сухого кота.
Например, да. И, допустим, попробуете помахать этой расчёской над мелкими кусочками бумаги.
Или перед носом у того же кота.
И он отреагирует негативно.
Да. Я помню… Помнишь, у меня была подушка в виде панды?
Была такая. Она до сих пор у тебя есть, скажу тебе.
Да, но она по наследству перешла.
У моего брата, да.
Так вот, я, когда был маленький, обнаружил, что на ней тоже можно ставить опыты. То есть если в тёмной комнате об неё потереться головой… У меня ещё тогда были чёрные густые волосы.
У тебя ещё тогда были волосы, да?
Да. Если потереться головой, а потом провести по ней рукой, то она будет очень прикольно таким бледно-синим цветом искрить в темноте. Очень-очень мне нравилась эта фигня, хотя в целом мне как раз не нравилось статическое электричество. У меня был в комнате переизбыток пластиковой фигни, начиная от стула и кончая там разными причиндалами и компьютером. Меня постоянно колотило током. От этого я это не любил.
Батарею трогал, постоянно тебя шибало.
Да-да, к сожалению.
Так вот, действительно, электрон происходит от янтаря. Ещё электрумом называется сплав золота и серебра, такого около янтарного цвета. В средние века считалось, что производятся какие-то там щелчки, искорки в темноте видно. Были также и наблюдения некоторые касательно электричества в братьях наших меньших.
Да, каких электрических рыб ты знаешь?
Электрический угорь, я так подозреваю, известен всем. Который, кстати, не угорь.
Просто похож.
А потом кто-то вроде кого-то там электричеством ещё фигарит.
Да, электрический скат есть ещё. Электрический скат выглядит не похоже на того ската, который обычно в аквариумах. Скат круглый, как тарелка, и с рыбьим хвостом. У него очень специфическая внешность, электрического ската ни с кем не спутаешь. Ну и, наконец, древним грекам был известен африканский электрический сом. Он в Ниле живёт, это такая типичная усатая рыба. Она шибает током. Считалось, что африканский сом защищает более мелких рыб от человека. На самом деле ничего подобного он не делает. Он, наоборот, убивает этих более мелких рыб электричеством.
И жрёт их.
Да, человека он колотит постольку-поскольку.
Чтобы рыбу не отнимал у него.
Ну и чтобы его самого не превратили в рыбу, в смысле в продукт питания. Но уже тогда, когда эти электрические рыбы были обнаружены, их пытались применять при терапии головных болей, болей в суставах, эпилепсии. И некоторые от этого действительно выздоравливали. Можно обнаружить описание уже нового времени о том, что в Эфиопии лечат судорожные состояния рыбой. Но на самом деле это лечили ещё во времена античности. И действительно определённый смысл в таком лечении есть, и даже до сих пор иногда применяется в некотором роде.
Прикольно.
Да, но в целом в Средние века всем было не до электричества. Все считали, что молнии — это гнев божий, и увязывать их с трением янтарём по своим шерстяным порткам никто не спешил. Молнии с электрическим сомом тоже никто не увязывал. Но вот уже к XVII веку пошли подвижки, потому что начали появляться мысли о том, что, наверное, электричество и магнетизм как-то связаны. И обнаружено было, что вот это вот потирание янтарными палочками также порождает и слабый магнетический эффект.
Это тут же было, разумеется, расхватано разнообразными сумасшедшими учёными-мистиками той поры, которые доказывали, что там это некие волшебные силы, пытались как-то там их интегрировать с гипнозом. И вообще говоря, гипноз даже в 19 веке назывался животный магнетизм. И предполагалось, что он каким-то образом связан именно с электричеством. Вот с этим связано то, что стереотипный гипнотизёр должен совершать загадочные пассы и тыкать вас пальцами, чтобы направлять вас.
Электричество.
Разумеется, ничего общего оно не имеет, это просто рудимент такой остался.
Приговаривая при этом: «Махалай-махалай», очевидно.
Да-да-да.
Ляськи-масяськи и всё такое.
Да-да.
А в 18 веке дело пошло на лад, потому что в 18 веке началось вообще торжество вольнодумства, вывелись там всевозможные Вольтеры, деисты. И в частности один гражданин, который ныне взирает на нас хитрыми глазами со стодолларовой бумажки, — Бенджамин Франклин.
Да, как там было у Пелевина: «Вы все дрочите пучеглазому чёрному Франклину со ста баксов».
Потому что других вариантов нет.
Вот. И Бенджамин Франклин был действительно личностью абсолютно выдающейся. Это можно понять уже потому, что на долларовых бумажках обычно чьи рожи печатают?
А чьи?
По профессии?
Банкиров?
Нет, президентов.
Президентов, ну да.
Да. А Франклин?
А Франклин кто?
А Франклин — никто. И звать его никак.
Он же, по-моему, генералом был, нет?
Нет-нет. Какой генерал? Он человек мирный. Он, да, принимал живейшее участие в написании всех этих бумажек про декларацию независимости и прочее. И он понимал, что за эти бумажки его, скорее всего, казнят, если поймают. И он над этим мрачно шутил и говорил: «Now we have to hang together, because otherwise we will hang separately». То есть это непереводимая игра слов.
И, например, замечательную печку смастерил, экономичную. Такую железную, типа буржуйки, но при этом экономичную. Это очень хорошо для буржуйки, надо вам сказать. Потому что буржуйка так называется, потому что она как раз неэкономичная.
Буржуйская.
Буржуйка.
Да. Каменные печки в этом смысле эффективнее. Но в нашем случае нас интересует то, что он как-то раз запустил змея, прицепив металлический ключ к шпагату, который был благоразумно промочен водой, чтобы он проводил электричество. Тогда уже было понятие о том, что мокрые вещи проводят электричество. И сам Франклин хорошо заземлился.
Это он правильно сделал, потому что за лет 20 до того один мужик, кстати, у нас в России, пытался тоже так сделать и не заземлился. Так что пришлось его хранить в закрытом гробу.
В земле его пришлось по-другому приобщать.
И он доказал, что молния — это, оказывается, тоже электричество. И вот с этого момента электрическая наука пошла как снежный ком. Хотя она, кстати, довольно долго, ещё десятилетия после этого, не существовала как отдельная отрасль. Считалось, что это часть физики. И в университетах это изучалось уже как часть физики.
Кроме того, если вы посмотрите на самые знаковые имена в изучении электричества — всякие Вольт, Ампер, Беккерель, Герц и всё такое, — то есть это всё граждане, в основном кто химик, кто математик. Ампер был, например, математик, по-моему. А Вольта был химик. Гальвани тоже был химик и врач. И, кстати, доктор богословия, по-моему, был изначально.
Многостаночник.
Это вообще было типично для учёных 18 века — быть энциклопедистом. Вот, например, Ломоносов, да, он был всё там: и химик, и стихи какие-то сочинял, и историю развивал, и физикой занимался, и в язык наш тоже изрядно вложился. Вот то, что мы сейчас говорим «раствор», а не «солюция», — это как раз благодаря Ломоносову.
Надо здесь вот что пояснить. Дело в том, что в те времена интернетов не было, научно-исследовательских институтов тоже, которые сейчас грызут гранит науки во всех направлениях. Поэтому обладать знаниями в определённой предметной области было вообще-то не так уж и сложно при должном усердии и наличии средств.
Да, их было не так уж и много. И вообще тогда учёные, если я назову их натурфилософами или, если это русифицированный термин, естествоиспытателями, то есть они просто занимались вообще всем, что вокруг, лезли во всё. И они, в общем-то, были не так уж и не правы, потому что во многих местах физика перетекает в химию, химия — в биологию, как биохимия, и так далее. Вообще, можно всё это физикой называть, просто её приложениями. И химию, и биологию, и всё на свете.
Ну да, я об этом уже и говорю.
Чтобы с 18 веком разобраться: действовали в нём и уже упомянутые мной Луиджи Гальвани, доктор, и Алессандро Вольта, оба итальянцы. И они друг с другом были такие, знаете, друзья-соперники. То есть Гальвани занимался тем, что медицину изучал, и для этого он вскрывал лягушек. И так вышло, что скальпель, которым он, собственно, эту лягушку терзал, накопил статический заряд. И он обнаружил, что ножка у этой мёртвой лягушки дрыгается. Причём дрыгается совершенно так же, как у живой, сокращается мышца.
И вот это самое Гальвани заметил и решил, что, опа, смотрите-ка, получается, что электричество живёт и в живых организмах.
Вот это поворот.
Да-да. То есть это он очень как раз правильно произвёл эту мысль. Мы действительно с вами работаем тоже на электричестве. Электричество в наших нервах бегает, электрическими импульсами наши мышцы принуждаются к сокращению. Поэтому мы с вами можем двигать руками-ногами, болтать языком, как вот я сейчас, и так далее и тому подобное. И по этой, кстати, причине удар электричеством производит на нас такое пагубное воздействие. У нас, так сказать, не выдерживает прошивка.
Гальвани, правда, на этом фундаменте развил очень смелые мысли о том, что живая плоть тоже производит электричество, что мышцы накапливают в себе электричество и по команде из мозга его разряжают. И даже, по-моему, выводилась какая-то мысль о том, что в нашем дыхании есть электричество. И даже что старичьё болеет часто, потому что в них, типа, электричество начинает…
Барахлить.
Оно начинает барахлить.
С этим спорил Вольта и доказывал, что это всё ерунда, что никакого электричества из мышц образовываться не может. И в подтверждение он делал что? Он брал кусок меди и кусок цинка, подносил ко рту, высовывал язык и касался обоих кусочков металла языком. И чувствовал, что язык покалывает, потому что через него бежит ток. И он говорил: какой же, к чёртовой матери, я произвожу электричество, если без этих кусков металла ничего не происходит?
В общем, спорили они и спорили. Вольта на Гальвани не обижался и говорил, что он, типа, его учитель-вдохновитель, и там в его честь предлагал всякое называть тоже. Но, кстати говоря, в ту пору был больше известен не сам Гальвани. Вот, кстати, гальванизация — это в честь Гальвани назвал Вольта как раз метод покрытия предметов тонким слоем металла с помощью электричества.
Но на самом деле тогда известен публике был не сам Гальвани, а его племяш Альдини.
А, это ещё прославился.
Альдини считал, что электричество должно служить народу.
В моём лице.
Он ставил опыты не на лягушках, которые никому не нужны, а на людях. Понятно, что живых людей бы ему никто не дал, поэтому он брал мёртвых. Тогда просто в начале 19 века всё было простенько. И если труп повешенного злодея никто не хотел хоронить, то и хрен с ним, пусть его приобретёт этот итальянский джентльмен.
Который платит налом.
Кстати, да. А труп не платит ничего. Лежит тут просто, прохлаждается.
Зря занимает казённые площади.
Так что казённые площади освободили. Мокрушник по фамилии Фостер отправился в полную собственность Альдини. Альдини подключил к нему провода, присоединил примитивную батарею. Тогда Вольта как раз расстарался, создал колонну Вольта. И батареи уже стали доступны всем желающим, кто понимал в химии.
Так что труп, после того как к нему подключили батарею, начал корчить рожи и даже открыл один глаз. От этого, как считается, ассистент, нанятый для работы на сцене, упал в обморок и несколько дней был сам не свой.
Какой впечатлительный.
Ну конечно. Что ж ты хочешь? Мёртвый воскресает.
Да, он же в Warhammer ещё не играл до этого. Warcraft тоже всяких не видал.
Не видал, да. Для него это всё в новинку.
Увидав, что всё так здорово работает, Альдини решил увеличить силу тока. И у него мертвяк стал не только хлопать глазами, но и пнул под зад одного из ассистентов. И даже стал чуть ли не отплясывать прямо. Если его зафиксировать, то оказалось, что он пляшет. И Альдини ездил с мертвяком и показывал зевакам, как он здорово пляшет.
Но вообще с мертвяками тогда не только так бесцеремонно обращались. Были и другие мысли касательно этого в 19 веке. Там, если вы помните, была такая книжка Мэри Шелли про Франкенштейна, который вывел искусственного человека, сшитого из кусков, и оживил его.
Так вот, был такой случай, правда уже не в 19 веке, а скорее в 20. Был такой Карл Танцлер, он же Карл фон Козель. Его сейчас можно в учебниках по психиатрии найти. Значит, он изначально был гражданин такой странный. То есть ему в молодости привиделась какая-то там прабабушка, которая предрекла ему встречу с его суженой — брюнеткой из дальних стран. И он действительно встретил актрису Марию Милагро де Ойос с Кубы. Но, к сожалению, она уже была безнадёжно больна туберкулёзом. Так что Танцлер пытался лечить её электричеством разными способами. Но то ли он плохо лечил, то ли уже болезнь была безнадёжна — факт тот, что умерла Мария.
Он воздвиг ей целую гробницу и два года там всю ночь сидел и пел всякие серенады. Но серенад ему оказалось мало, и он объявил, что ему явился дух Марии и велел оживить её. И он, значит, выкопал труп, кое-как его там пропитал формалином, чтобы он не так тухло пах, покрыл вместо кожи вощёным шёлком, вставил вместо сгнивших глаз стеклянные и так далее.
Некромант, гляди-ка.
И, в общем, он, применив трансформатор Теслы — мы потом про это расскажем, — стал в неё запускать миллионы вольт. И, разумеется, Мария восстала, обретя только седую прядь через всю шевелюру. И Танцлер такой: «It’s alive!»
На самом деле нет, никто, конечно, никуда не восстал, это всё сказки. Так что его в итоге забрали в полицию, и теперь он фигурирует в учебниках по психиатрии как образцовый некрофил.
Образцовый.
Да-да. Нездоровые тенденции демонстрировал, скажем прямо.
Да. Но это мы так отвлеклись, чтобы показать, к чему вся эта фигня с Гальвани и лягушками привела в итоге. Но нас сейчас интересуют более практические моменты. То есть, понимаете, вот сейчас благодаря лампам накаливания, которые у нас у всех есть, мы спим меньше, чем наш ровесник из 19 века.
Да, сейчас народ вообще в среднем спит часов по 6–7.
Да, что, кстати, вредно. Так что учёные будущего, когда эту стадию мы пройдём и там уже какие-то другие будут неприятности у нас, они будут это записывать как проблему жителей 20–21 веков.
В 19 веке особо не пображничаешь ночами, потому что приходилось жечь либо свечи, либо керосиновые лампы. А керосин не везде был тогда, потому что сейчас нефть добывается везде подряд. А тогда нефть добывалась там в трёх с половиной местах. Было её довольно мало. И керосин стоил недёшево, чтобы его просто так палить. Ну и кроме того, и свечи, и керосин — всё это пожароопасно. Поэтому пользоваться этим старались по возможности реже.
На это накладывались такие проблемы, как отсутствие спичек. Серные спички, например, как мы сейчас привыкли, — это конец 19 века. До этого ещё были фосфорные спички, которые, кстати, тоже были очень пожароопасны. И часто, кстати, использовались в качестве орудия самоубийства. Не в смысле чтобы совершить самосожжение, а в смысле чтобы отравиться раствором фосфора.
Замачивали их в воде?
Да, так и есть. У «Господ Головлёвых» у Салтыкова-Щедрина одна из персонажей именно так и кончает самоубийством.
Умно придумано.
Да. Короче говоря, особо там не побродишь ночами, ничего не видно, приходится ложиться спать. Это, в принципе, сейчас подобный эффект знаете от чего может быть?
От отсутствия интернета.
Я когда в школе был… Я под вечер вижу, что 9 часов, солнце садится, и весь город вымер, все спят, и все окна уже не горят. В принципе, я их понимал, потому что я после дня, проведённого в школе, уже как-то сам пропитывался и уже чувствовал себя под вечер неуютно. То ли я забыл курей запереть, то ли свиньям не насыпал.
Да, чего-то такого мне не хватало, что я с радостью уехал обратно в Москву.
Короче говоря, ритм жизни был другой благодаря отсутствию освещения. Кое-какое освещение в городах уже начинало появляться в 19 веке. Это было газовое освещение. Первое появилось на Пэлл-Мэлл по личному указу короля Георга, тогдашнего четвёртого. Потому что там было очень оживлённое движение, все постоянно в темноте друг в друга врезались, и было велено установить газовые фонари.
Более того, даже появились газовые светофоры, которые не только и не столько горели, сколько такие флажки поднимали и опускали. Дело в том, что газовый фонарь горит так хреново, особенно в чаду тогдашнего индустриального Лондона, что ничего не видно, а вот флажки эти видно: что он вверх, там вниз. Но, к сожалению, один раз такой газовый фонарь взорвался и убил полисмена. Поэтому было понятно, что это при первой возможности надо заменять на что-то более безопасное.
Поэтому весь 19 век шли разнообразные эксперименты с разными электрическими лампами. Это были поначалу лампы дуговые, то есть, попросту, между двумя электродами возникает электрическая дуга, ну то есть искра такая, если говорить примитивным словом. Эта самая искра действительно светится при определённых условиях — что там вакуум, что там есть пары ртути, ещё какие-то могут быть газы. Она светится даже ярко.
Если вы думаете, что дуговые лампы от нас куда-то ушли, то посмотрите на ближайшую неоновую вывеску. Винного магазина или что там сейчас на неоновых вывесках. Вот это оно и есть.
Прикольно.
Де-факто это наследники тех старых дуговых ламп. Но, понимаете, дуговые лампы были хороши в смысле уличного освещения. Они очень ярко светили. Но для дома по-прежнему они не подходили. Очень ярко. Надо, опять же, понимать, что это была совершенно другая психология. Людей, которые применяли лампы накаливания в домах, приходилось учить, что смотреть прямо в лампу нельзя. Люди привыкли, что можно смотреть в свечку прямо.
Свечка не очень яркая, да.
Но люди-то любят смотреть на огонь вообще. Любой, правильно? Они по привычке норовили смотреть в лампы. Если вы сейчас в современную лампу будете смотреть, у вас заболят глаза. Так делать нельзя. А тогда это всё было в новинку, приходилось учить и так далее. Разумеется, были и всякие разные недовольные, которые доказывали, что всё это какое-то несущественное. Вот чтобы огонь был такой, чтобы огонь, а то тут какой-то фитилёк, чего-то горит, это всё как-то непонятно, не по-старому. Но это обычная такая общественная ретроградия, типичная для любого общества. Всегда бывает.
И эксперименты шли с начала 19 века. При этом обугленные волокна бамбука, которые в итоге применились в лампочке Эдисона, ещё в 30-е годы 19 века были известны. Просто тогда как-то оно не пошло, а у Эдисона, у него была такая черта, у него всё всегда шло. Он был человек очень практичный.
Да, но до Эдисона мы ещё доберёмся. Нам нужно ещё поговорить вот о чём. Электромагниты тогда, к середине 19 века, были уже достаточно популярны. То есть это всё очень просто: вы берёте просто железку, обматываете её проводом, подключаете провод к батарейке — вуаля, у вас есть электромагнит.
Я, когда был маленький, был счастливым обладателем книжки «Юный исследователь электричества».
И ты прямо исследовал электричество с её помощью?
Это была американская книжка, то есть очень такая практическая, с очень большими красивыми картинками. Там объяснялось, как, в общем, работает электричество, что там есть атомы, у атомов вокруг ядра летают электроны. И эти электроны можно заставить покинуть свой родной атом и ехать дальше вдоль линейки из других атомов. Это, собственно, и порождает электрический ток, как мы его знаем.
А кроме того, там много чего можно было практического почерпнуть. Например, можно было детальные инструкции наблюдать, как построить свой электрический мотор из подручных средств.
Да, в общем, этот самый Джозеф Генри, учёный, вообще-то тогда был просто скромным школьным учителем, а до этого он кем только не был: строительным рабочим, бросил это дело из-за плохой зарплаты, проводником в Канаду как-то раз зимой водил геодезическую партию, чуть не убился там насмерть. И вот он тогда, слегка отойдя от обморожения, как раз устроился в школу.
Школа была сельская, там было 12 сельских гопников. Гопникам было бесполезно вещать про высшие истины, надо было что-то практическое показывать, а то ты их внимание потеряешь и авторитета у тебя не будет. Поэтому Джозеф Генри взял и задействовал вот эту вот идею с магнитом. Сказал: сейчас мы будем мастерить. Фермерские дети любят мастерить чего-нибудь. Он им дал провода, дал железную болванку, подключил к аккумулятору — и вуаля, прилипают железки. Школота в восторге.
Постепенно от этих экспериментов у него там даже целая сколотилась небольшая команда электротехников в итоге, из выпускников его школы. Генри думал следующие мысли: а почему бы не сделать вот что? Такой маленький электромагнитик, который будет на большом расстоянии от выключателя притягивать к себе молоточек, который будет звонить в колокольчик, соответственно. Получится такой как бы дистанционно управляемый звонок. И через этот звонок, через него же, можно передавать сигналы: один звонок — да, два звонка — нет, три звонка — общий сбор и так далее. Это считается одним из предвестников электротелеграфа.
Опять же, тут надо сказать, что сама вообще идея телеграфа не была произведением Генри или ещё кого-то. Ещё до этого использовался так называемый семафорный телеграф. То есть когда просто… Вот как помнишь, когда в третьем «Властелине колец» Пиппин говорит: «Давай-ка башню подожжём». Если, говорит, тебя поймают, вали всё на меня, у меня справка есть, я контуженный.
Да. И когда её поджигают, поджигаются другие башни в прямой видимости. И так вот по цепочке передаётся поджигательный сигнал, и едет Теоден на помощь Гондору.
Надо сказать, что там разные были варианты. По-моему, во Франции использовался телеграф такой, который семафорный был.
Семафорный, да, руками машет башня.
Да-да-да, башня машет руками. До этого в некоторых местах использовались, например, барабаны. То есть там здоровенный стоит барабан. И он, по сути, там что-то барабанит. Но это, я так понимаю, где-то в африканских странах было, если я верно помню. Там, видимо, где просто нет господствующих высот и невыгодно отталкиваться от визуального контакта.
Короче говоря, вот эта мысль передачи таких вот сообщений, зашифрованных в чём-то, она уже была. Но именно Генри придумал вот эту мысль с передачей по проводам сигнала, который там будет звонить в колокольчик. Разумеется, первые опыты показали, что чем дальше провод, тем хуже доходит сигнал. Но тогда как раз по счастью один из его партнёров экспериментировал с реле, и реле оказались как раз очень хороши в передаче этого сигнала дальше, автоматически, не требуя практически человеческого участия.
Потом в дело включился гражданин Морзе. Морзе был вообще очень странный чел, я вам так скажу. То есть вообще в США и в Британии главным образом Морзе считается художником, вы будете смеяться.
Да ладно?
Нет, он хорошие картины, как считается, рисовал. Он вообще себя всегда считал именно художником в первую очередь. И он поступил как раз в художественную академию, рисовал картины, бывал в Британии, там тоже прославился своими картинами. А потом вернулся в Америку. Пока он там был в Европе, он уже вообще встречался с разными местными учёными, например, с фотографом Луи Дагером, который дагеротипы…
Да-да-да. Такие протофотографии делал.
И как-то раз, говорят, он услышал, пока ехал домой в Америку, беседу двух каких-то инженеров на пароходе. Один говорил, что если бы ток был на обоих концах провода виден, а не просто слышен, почему бы не передавать им сообщение? И Морзе решил разработать свою азбуку, которая существует и по сей день. И по этой причине Морзе, а также потому, что Морзе сразу побежал патентовать свой телеграф, хотя к телеграфу сам по себе он не имел никакого отношения, — да, довольно быстро его эта азбука на чужом изобретении стала оплетать весь мир, повлияла очень сильно на культуру.
Вот, например, хемингуэевский стиль прозы, такой вот краткий и ёмкий. Это потому, что Хемингуэй был корреспондентом и передавал через телеграф свои донесения в редакцию. И назабачился таким образом.
Потом сам ритм жизни. То есть вот сейчас, если нам надо сказать, сколько времени, мы говорим: сейчас вот ровно 10 часов по московскому времени, а также по санкт-петербургскому времени, а также по многому какому ещё времени, там на юг отматывая, по симферопольскому, допустим, времени. А во времена Морзе, допустим, в Нью-Йорке и в Балтиморе время различалось на несколько минут. Просто потому, что оно отсчитывалось каждый день от восхода солнца. А солнце-то восходит немножко по-разному в Нью-Йорке и в Балтиморе. Поэтому вот так.
О том, что есть какое-то универсальное время, к которому надо привязываться, или часовые пояса понятные, так чтобы, когда ты в телеграмме просишь в такое-то время что-то сделать, и делают другое, а тебе говорят: «А у нас тут солнце восходит изволите ли не так, как в Нью-Йорке, дорогие сэры».
Для того чтобы закончить с Морзе, надо вам сказать, что он был наглухо больной конспиролог. Он утверждал, что миром правят…
Рептилоиды?
Не совсем. Он считал, что злодеи, которые вредят, — негры. Негров контролируют евреи. Евреев почему-то католики. Католиков — иезуиты. А иезуитов — император Австрии.
Ого. Вот это император Австрии поднялся.
И как-то раз он даже баллотировался то ли в губернаторы штата Нью-Йорк, то ли в мэры Нью-Йорка, я уже забыл. Короче, в Нью-Йорке он баллотировался на высокий пост. Его предвыборные лозунги как раз были в том, чтобы помешать жидорептилоидам с Нибиру контролировать штат Нью-Йорк. Я думаю, ты догадываешься, чем кончилась эта избирательная кампания.
Избирательная кампания кончилась оглушительным провалом.
Да, его никто не избрал, к счастью. А то этот сумасшедший бы ещё что-нибудь устроил.
Ну вот, видите, такие парадоксы бывают. Ко второй половине 19 века электричество стало занимать умы. То есть за ним видели будущее, считали, что в нём сокрыты многие тайны. И, кстати, очень правильно считали. Достаточно открыть, например, художественную книжку «20 тысяч лье под водой» Жюля нашего Верна. В частности, там есть 12-я глава, которая называется «Всё на электрической энергии».
Ух ты. А у него прям всё было там на электрической энергии?
У него там лодка вся была. Я процитирую. Помолчав немного, он, в смысле капитан Немо, сказал: «В природе существует могущественная сила, послушная, простая в обращении. Она применима в самых различных случаях, и на моём корабле всё подчинено ей. От неё исходит всё. Она освещает, отапливает, приводит в движение машины. Это сила — электрическая энергия».
«Электрическая энергия?» — удивлённо воскликнул я.
«Да, сударь».
«Однако, капитан, исключительная быстроходность вашего корабля плохо согласуется с возможностями электрической энергии. До сей поры динамическая сила электричества представлялась весьма ограниченной, и возможности её чрезвычайно ничтожны».
«Господин профессор, — отвечал капитан Немо, — способы использования электрической энергии на корабле значительно отличаются от общепринятых. Позволю себе на этом закончить».
Ого, какой он крутой-то, я смотрю, этот капитан.
Да, там он дальше объясняет, что у него всё на электричестве. У него там добывается натрий для батареи, и они этим питаются. Электричеством вращается винт корабля, электричеством крутятся насосы. Вот у него там телеграф был свой на корабле. И, короче, там много чего. Потом, когда он объяснял, что они пойдут там в водолазных скафандрах, там у них были лампы Румкорфа. Действительно был такой Румкорф. Румкорф — это просто по-французски так называли. У меня книжка была просто какого-то архаичного издания, там все ударения были расставлены как-то странно.
Был такой, да, Румкорф, действительно. Он занимался батарейками, лампочками и всяким таким.
Дуговые лампы у него были.
Да. Так что электричество в конце 19 века просто пользовалось славой, как сейчас, я не знаю, нанотехнологии какие-нибудь.
Сейчас это AI.
Блокчейн там какой-нибудь.
Нет, блокчейн уже нет. Уже это всё AI. Вчерашний день.
У меня, например, в доме есть где-то аппарат Дарсонваля.
Ого.
Да, я им лечил когда-то свою себорею, пока не выяснил, что проще побриться налысо, и себорея пройдёт сама. Без всяких дарсонвалей. Но факт в том, что был действительно такой физиолог и физик Арсен д’Арсонваль. Он экспериментировал с высокочастотными токами. И так уже Герц там успел наоткрывать всякого про частоту, и таким образом основал электрофизиологию. До сих пор можно пойти к соответствующему специалисту, и вас там будут такой пластиковой светящейся фигнёй водить по лицу, по голове, где у вас экзема или ещё там чего-нибудь, дерматит какой-нибудь. И там такие будут искорки.
Да, вас будет так чуть-чуть пожаливать.
И от этого вам будет чего-то там легчать. Мне это действительно поначалу помогало. Но моя себорея просто очень быстро вырабатывала устойчивость ко всем методам воздействия, неважно, лекарственным там или терапевтическим. Факт тот, что вырабатывала. Поэтому я просто всё сбрил и от неё избавился.
Ещё д’Арсонваль использовал такие специальные клетки Фарадея, я так понимаю, куда совал людей и создавал сильное магнитное поле вокруг них. У них из-за этого начинались визуальные галлюцинации, такие вспышки на сетчатке появлялись. Считалось, что это чего-то там лечит или помогает. Я не знаю, от чего это лечит и как это лечит, но факт тот, что это использовалось тогда, как-то применялось.
Вот мы всё говорим: Тесла, всякие Беккерели есть, Ньютоны есть как единицы измерений, амперы, вольты, ватты, в честь того самого Уатта, омы есть, герцы есть, джоули есть, короче, всё есть. А вот эдисонов нет. Как же так?
Вот так. В 1847 году в одном небольшом городке в Северной Америке родился Томас Альва Эдисон. Считается, что он голландец этнический, поэтому фамилия скорее Эдизон должна была быть. Но, в общем, её американизировали, и получился Эдисон.
Как-то не показал больших успехов в учёбе. Его отвели в школу местного преподобного, но оттуда его быстро выгнали с пометкой «полный идиот». Считается, что это было потому, что Эдисон был глухой. Глухой он был потому, что маленьким переболел скарлатиной. Потом он рассказывал всякие сказки про то, что якобы глухим он стал после того, как его выкинули с поезда за то, что он там, работая телеграфистом, ещё мальчишкой, устраивал какие-то там химические опыты и что-то там прожёг. Потом — что якобы, наоборот, его за уши втащили в поезд, потому что он уже отходил, а он только подбежал. Короче, старина Эдисон там уже совсем заврался. Скорее всего, оглох он именно от болезней, от хронического воспаления среднего уха.
Из-за этого у него была манера слушать музыку, хватаясь руками за музыкальный инструмент. И по этой же причине он немножко странно общался с другими людьми, а также не терпел некоторые музыкальные инструменты, которые дают сильную вибрацию по полу, потому что он это чувствовал очень остро.
Так что известно, что он работал, продавая леденцы, и газеты, и овощи. Что он довольно быстро начал нанимать вместо себя других мальчишек, а сам заниматься только логистикой. Что он как-то раз вытащил из-под колёс поезда буквально трёхлетнего сынишку местного железнодорожника. И за это ему выхлопотали место телеграфиста. Потому что этот мужик, сына которого он спас, он тоже был телеграфистом.
Надо вообще сказать, что телеграфисты тогда, в середине 19 века, это было, знаете, типа там: «Тук-тук, Нео, матрица ищет тебя». Вот что-то такое реально было. Потому что они были… это вот вместо интернета тогда у них был телеграф. Тогдашний. Считалось, что тогдашний телеграфист опытный мог узнать своего товарища, которого никогда в жизни не видал и не слыхал, разумеется, потому как он ключом отстукивает вот это вот всё. «Устал с Аляски грузить апельсины бочками», мысленно с вами, и всё такое.
Так что Томас тут же записался в ночную смену, потому что в ночную смену никто ничего не посылает, можно заниматься своими делами. И он, например, когда хотел спать, он спал. А чтобы ночные телеграфисты не спали, они обязаны были каждые полчаса отправлять телеграмму, типа: такой-то, такой-то, в такой-то час, такой-то участок. А он создал автоответчик телеграфный, который запрограммировал механическими аналоговыми средствами на то, чтобы он каждые полчаса отстукивал определённый текст по часам. И спокойно спал или занимался своими делами какими-нибудь.
Например, он считал, что это как-то очень неудобно, что телеграммы приходят азбукой Морзе. Три точки, три тире, три точки. Всё это как-то очень непонятно для простого быдла. А Эдисон как раз всегда считал, что технологии должны быть именно для простого быдла, быть понятными всем и каждому, не требовать никакой там субкультуры, никакого обучения, чтобы всё было: включил, выключил — всё готово. Поэтому он создал такой вот, как это называлось, когда он был маленький, телетайп, помнишь, такая была фигня, которая печатала ленту со словами. Вот он создал нечто подобное, только оно печатало словами то, что приходило точками и тире.
Очень удобно.
Короче говоря, дальше его попросили вон с работы. Тогда он работал на Associated Press. И доработался до того, что его серная кислота протекла сверху, где он сидел, на этаж ниже и прямо на стол к его начальнику. Начальник утром приходит, а у него весь стол в кислоте. В общем, вы поняли.
Не оценил, да.
Да. Так что Эдисон вместо этого нанялся в Western Union. В Western Union нанялся очень просто: он создал телеграф, который мог передавать не в одну сторону и даже не в две стороны, а сразу четыре линии имел. Это было очень удобно, потому что один провод и четыре линии.
Прикол.
Да, а провод-то как бы медный, он денег стоит. Вместо того чтобы 15 проводов прокладывать… Я думаю, многие, кто постарше, как мы, помнят вот эти вот странные столбы деревянные, на которых такие толстые медные провода, которые ещё гудят так. Это вот как раз телеграфные провода. Сейчас это всё уже никому не нужно, и, наверное, уже всё давно украли и продали на цветмет. Но тогда они были везде. И вот даже говорят, что медведи в ту пору на них залезали и искали пчёл. Потому что гудит, гудит — это же неспроста. Потом, правда, медведи поняли, что это неправильные пчёлы и делают неправильный мёд, и перестали лазить на эти провода, так сказать, эволюционировали.
Так вот, Western Union, Эдисон решил это самое дело продать тысяч за пять долларов. Но потом решил: подождите, а может, они мне дадут целых шесть тысяч? И говорит: ну ладно, сколько вы мне предложите? Western Union не торговались, заплатили 10. И Эдисон понял, что всё, занимаемся коммерческим изобретательством отныне.
Он переехал в деревню Менло-Парк, что в Нью-Джерси. Сейчас там, конечно, не деревня какая, а очень знаменитое место. И создал очень примечательное конструкторское бюро. То есть он набрал туда людей молодых и амбициозных и сказал, чтобы они изобретали. Чтобы они изобретали, он их всячески поощрял. Им предписывал изобретать что-то, что будет иметь практический спрос.
У Эдисона на самом деле уже перед этим был опыт. Он изобрёл машинку для электронного подсчёта голосов.
Это не ту ли, которую используют на выборах американских президентов?
Не знаю, может быть, до сих пор и ту. Факт тот, что тогда американские выборы были настолько же архаичные, насколько и сейчас, и эту машинку никто не стал покупать.
По этой причине они, видимо, опасались, что жульничать на выборах уже не удастся с машинкой.
Да. Поэтому Эдисон считал, что машинки должны быть такие, которые будут покупать. Остальные машинки совершенно не нужны. Поэтому он поощрял мозговые штурмы, поощрял просто исследование в какую-то такую сторону, в общем приблизительно прикладную, но требовал постоянно, чтобы были результаты. Это было нужно для того, чтобы его учёные не ударились совсем в абстрактные истины какие-то и продолжали окупать своё существование. А кроме того, он активно занимался патентованием всего подряд, даже того, что на первый взгляд не очень было нужно.
Некоторые открытия, которые он совершал, были совершены, прямо скажем, по ошибке. Наверное, величайшим из них был фонограф, который он создал в 1877 году. Использовался в качестве носителя такой цилиндрик из мягкой фольги, на которой иглой чертилась борозда, а потом её аналоговое устройство эту борозду считывало. И вот уже из динамика слышно: «У Мэри был барашек».
Сильный чел был.
Да. Из уважения к Эдисону мы откроем сейчас секрет. Когда мы тестируем связь, и Ауралиен просит меня сказать что-нибудь, я обязательно говорю: «У Мэри был барашек, зелёненький он был».
Да.
И тогда становится понятно, всё ли в порядке со связью или нет. И становится понятно, что это именно я, а не какой-нибудь самозванец, потому что какой ещё идиот будет сочетать «У Мэри был барашек» со строками из Николая Носова?
В самом деле.
Про кузнечика.
Да-да-да.
Создано это было случайно, и даже Эдисон говорил, что это как-то странно. Он не доверяет устройствам, которые работают с первого раза.
Подозрительно.
Я бы тоже не стал. У него просто был такой метод исследования. Он, например, завёл в своей лаборатории целый склад самых разнообразных материалов. Там было всё. Там были волокна всех мыслимых сортов: щепки сосны, волокна льна, волокна бамбука разных сортов, шерсть верблюда, шерсть овцы, шерсть человека тоже, кстати, была как материал, всевозможные кости, начиная от говяжьей и кончая слоновой костью, всякие виды жиров и масел, разные виды дерева и все мыслимые металлы и сплавы. То есть его учёные должны были просто методом брутфорса абсолютно всё пробовать. И вот что лучше работает, то и пускать, так сказать, в производство.
Интересный подход, в принципе. Мы все иногда его используем в жизни, на самом деле. Я, например, в кулинарии так иногда действую.
Интересно также вот что касательно материалов. То, что, понимаете, вот сейчас мы говорим, что лампы там, ну лампы и что? Ну хорошо, теперь мы стали меньше спать. Большое спасибо за это. Чем освещались дома в 19 веке до электричества? Это свечи, да. Но свечи, понимаете, это было в основном для домов богатых. Это вот эти вот люстры со свечами.
Богатые, да.
Которые, кстати, вообще хреново светили. Вы когда смотрите какое-нибудь кино про «Войну и мир», вы делаете поправку, что там было где-то в полтора раза темнее реально. Это просто сейчас так снимают, а на самом деле там во всех этих бальных залах был всегда такой по нынешним меркам полумрак. Вот сейчас, например, у меня в комнате, у меня из пяти ламп зажжено только две. Я не люблю, когда все пять ламп, мне неуютно. Вот примерно такой же уровень освещения был в типичной бальной зале. И только сейчас всё поменялось, всё теперь стало ярко.
А в обычных домах пользовались лампами, в которые наливалось что? Могло наливаться ламповое масло, как вот в старые времена, там Алладин, когда лампу потирал. Мог наливаться керосин. Но, опять же, керосин был далеко не везде. Потому что, например, где-нибудь в Шотландии или в Норвегии вы, скорее всего, наливали бы вовсе и не керосин.
А что?
Китовый жир.
Конечно, китовый жир у норвежцев.
И благодаря вот этой вот самой индустрии киты чуть не помахали нам всем своими ластами.
На прощание.
Да, далеко. Их спасло вовсе не то, что там какие-то страшные законы ввели и прочие дела. Просто то, что появилось дешёвое электричество, дешёвые аналоги, например, для спермацета. То есть, короче говоря, всякие синтетические вещества для парфюмерии, например, и для мыловарения. Тот же самый парафин. А если бы не это, то киты бы все давно уже уплыли к Иисусу Христу от нас. И никакие законы, и конвенции, и прочие дела их бы не спасли. Это всё экономика, увы и ах.
Домнин, как с английского walrus переводится?
Морж.
Морж. Я вот тут недавно читал, раз уж ты про китов вспомнил, буквально в двух словах. Оказывается, в Исландии до приезда туда викингов обитала популяция моржей, порядка тысячи рыл. И что ты думаешь?
Я не буду спрашивать, куда они делись, потому что мне это и так понятно.
Да. А потом туда приехали бородатые мужики с топорами, и моржовые бивни вообще-то очень сильно ценились. Из них там поделки всякие делали. Поскольку из Гренландии моржовые бивни было возить далековато, завели всех, которые были там вот. А это потребовалось всего там 2 или 3 сотни лет. И всё. И никаких моржей не осталось.
Так и с китами было бы.
То же с китами. Плюс ко всему, например, когда мы говорим, что пластик, пластик везде, вот Грета Тунберг недовольна пластиком. Кстати, где она?
Она всё так же сидит в Южной Америке. Она, по ходу, в Чили должна была попасть, но там теперь протесты. Она застряла, по ходу, и в итоге криво плывёт в Мадрид.
У меня, знаешь, такое ощущение, что это просто какой-то тролль был такой и сказал: «А ну-ка, она сейчас покатается на яхтах. Ну-ка, Грета, давай. Посмотрим, насколько её хватит».
Ну так вот. Пластик то, пластик сё, но надо вам сказать, что благодаря пластику, например, большинство вокруг носит очки в пластиковых оправах, красивых, лёгких. А могли бы носить в черепаховых оправах. То есть уже бы не могли, потому что всех черепах бы уже убили к хренам. И всё. Никаких бы черепах уже, даже болотных бы наших черепах, которые попадаются у нас в России под ногами иногда, — даже этих бы не осталось. Их бы уже пустили на очки.
Или, например, вот китовый ус. Сейчас нам вообще непонятно, какой чёрт этот китовый ус кому-то был нужен. А тогда нет вот лёгких, таких вот условно гибких, но при этом прочных материалов, которые бы могли, допустим, каркасы для дам держать.
Не только каркасы.
Или вот, допустим, сейчас, когда мы говорим «слоновая кость», у нас, значит, такие какие-нибудь там арабские эмиры, которые хотят себе столовый прибор из слоновой кости, допустим, да. А в 19 веке вам бы сказали: какой жирный эмир? Вот мы сейчас в бильярд с тобой играем, по-твоему, чем? И вы бы с ужасом обнаружили, что это внезапно бильярдные шары из слоновой кости. И чтобы могли поиграть в бильярд, двух слонов зарезали.
Ничего себе.
Вот тогда. Благородные джентльмены, попахивая сигарами или трубками… Эволюция материалов, она очень многие виды спасла от вымирания. В частности, вот лампочки эти спасли китов в том числе.
Так вот, что с лампочками. Многие изобретатели считали, что главным и нужным видом — это лампы дуговые. Вот наш с вами Яблочков, да? Я прожил больше года на улице Яблочкова.
Да, было такое.
Яблочков создал знаменитую свечу имени себя собственного. А почему у него до сих пор свеча Яблочкова, а не лампа Яблочкова? Потому что, к сожалению, то, что он сделал, горело полтора часа. Как свеча, в общем-то. Дальше надо было перезаряжать.
Что думал Эдисон? Эдисон думал, что лампы накаливания — это всё-таки не тупиковая ветвь, а, наоборот, нераспознанный потенциал. Поскольку в деле изобретения ламп накаливания, типа того же Свана, — с ним он потом сделал совместную компанию, — или наш этот Лодыгин. У нас был такой тоже, который как раз считал, что Яблочков ерунду порет, и надо заниматься лампами накаливания.
Так что, короче, Эдисон решил воспользоваться древней технологией выдачи чужого за своё. Он просто собрал все наработки, которые были уже сделаны, после чего своим товарищам сказал: у нас на складе есть 6000 разных материалов, из которых можно сделать нить накаливания. Ну, проверьте все. Почему вы всё ещё тут стоите?
Короче, им удалось путём нечеловеческих мозговых штурмов и методом тыка нащупать следующий вариант: волокно японского бамбука, которое к тому же можно было по-особому обработать. Минимальный срок горения был 14 часов, а потом удалось там добраться до сотен часов и даже до тысячи часов. Именно поэтому считается, что лампочка Эдисона — это именно первая популярная лампочка. То есть, понимаете, мало изобрести лампу накаливания, это-то ещё в начале 19 века было сделано. Дело в другом: в том, чтобы вы дома могли эту лампу накаливания использовать, и не по большим праздникам, а ежедневно. Эдисон так и говорил: мы сделаем такое, что свечи будут жечь одни богачи, а все нормальные люди будут пользоваться лампочкой накаливания. Вот так и есть теперь.
Да, тут, правда, надо сказать, что лампы накаливания сейчас — это совсем не те лампы, которые делал Эдисон.
Ну да, это тоже верно.
Да, сейчас в лампах уже нити из вольфрама и прочих дел, не с примитивным вакуумом или ещё чем, что использовал Эдисон, а с закачкой какого-нибудь там аргона. Короче, какого-нибудь благородного газа, который ни на что не реагирует. В современной лампочке вы найдёте как раз именно какой-нибудь благородный газ.
Ещё Эдисон прославился своими делами с Николой Теслой, который тоже в своём роде самородок. Причём если про Эдисона, по крайней мере, всё более-менее понятно, и если есть какие-то мистификации, то это в основном всякая ерунда, про то, почему он глухой и тому подобное. А вот про Николу Теслу сказать что-то внятное — это задача нетривиальная.
Известно точно, что Тесла был подданным Австро-Венгерской империи, из православной сербской семьи. Папа у него был поп. Мама была у него поповна. И самому Тесле тоже готовили роль поповича, а потом и попа. Но он очень хотел заниматься электричеством в университете. И ему повезло в том смысле, что он один раз сильно заболел, и все думали, что он помрёт. И отец у него, так сказать, у смертного одра, каялся и говорил, что теперь он всё понял и разрешит ему поступать куда угодно, пусть он только живёт. От таких новостей Тесла резко преисполнился выздоровлением и отправился в Грац.
Я, честно, не знаю, что там в Граце за университет, хороший или нет. Я знаю только, что в Граце есть знатный винный погреб. К сожалению, у меня как-то так с Грацем взаимоотношения сложились.
Что знаешь только про винный погреб.
Да. А также он окончил Пражский университет. Опять же, тогда это было в Австро-Венгерской империи. Поработал, опять же, телеграфистом, как и Эдисон. Поездил по Европе, занимался конструированием электродвигателей. И в итоге по контракту с Эдисоном — он просто работал на один из местных европейских филиалов эдисоновской конторы — уехал в Америку. И целых полгода на Эдисона проработал.
Проблема была в том, что, вроде как, Эдисон, а может, не сам он, а кто-то из его людей, пообещал Тесле огромную премию, если тот сможет… А вот тут начинается расхождение. Если тот сможет сделать там 24 изобретения в области электроники, электротехники. Или если тот сможет переоборудовать какой-то цех на переменный ток. Короче, там очень много вранья. Ясно только одно: никакого бонуса Тесла не получил. На этой почве с Эдисоном он рассорился и от него ушёл. Вот и всё, что можно сказать совершенно точно.
Первый год после ухода у Теслы был, прямо скажем, плохой. Он там питался чем попало и жил под мостом, и всё такое. Но ему удалось обратить на себя внимание знаменитого изобретателя Вестингауза. Скажи мне, что тебе говорит фамилия Вестингауз?
Вестингауз? Помимо того, что это компания, которая до сих пор занимается производством атомных электростанций…
Да.
Это фактически единственный серьёзный конкурент нашего Росатома на этой планете.
Обратите внимание, да? То есть крепок был старик Вестингауз. Пусть, конечно, Росатом и лучше, но, блин, быть вторым на планете — это уже, знаете ли.
Слушай-ка, а, собственно, General Electric — это не Эдисон, или поделили?
Да, это его детище.
Чувствуете, какие компании с вековой историей фактически? Что Вестингауз, что General Electric. Всё у американцев, потому что у американцев тогда были как раз оптимальные условия. У них была новая страна, в которой не было всей этой фигни. Это, кстати, даже Сталин отмечал. Он говорил, что Америка — это самая демократическая страна сразу после Советского Союза.
Разумеется.
Он говорил, что там очень всё сравнительно демократично, потому что там заходишь на завод, и там инженер примерно так же одет, как средний рабочий. Потому что там много возможностей.
Ну конечно, не так много, как в Советском Союзе.
Да. Но тут, опять же, надо сказать, что если Сталин что-то хвалит, то, наверное, это всё неспроста. Там действительно были возможности для использования научных, инновационных всяких вещей. Там было много свободного капитала. Потому что в тогдашней Европе капитал во многом был завязан на всю эту вот землю, недвигу, всю эту хрень. А в США земли-то было до задницы. Она там не ценилась совершенно. Тебе нужна земля — езжай на запад, там этой земли бери сколько хочешь. Поэтому деньги шли не в замки и футбольные клубы, как сейчас, кстати, а в разные интересные мысли.
По этой причине Вестингауз, как-то раз побывав на презентации, куда пропихнули Теслу его друзья… Он сам такой был человек очень странный и совсем не пропихивательный, скажем так. То есть у него было огромное количество неврозов и навязчивых состояний. Он вечно мыл руки, умывался, полоскал рот. У него была, как это называется, гермофобия, боязнь микробов. Он говорил, что если он ронял квадратные или прямоугольные кусочки бумаги в воду или в электролит, то у него наступали странные ощущения. Короче, вы поняли, такой был человек.
Своеобразный.
Да, чудаковатый. Короче говоря, когда Тесла докладывал в 1887 году в Американском институте инженеров-электриков, его доклад послушал Вестингауз, который в то время уже прославился как паровозный магнат. Он разработал очень хороший тормоз для поездов. И Вестингауз заинтересовался тем, что Тесла говорит про какой-то переменный ток.
Что вы имели в виду, когда говорили про переменный ток?
Пообщавшись немножко ещё с Теслой, он без разговоров дал ему 60 тысяч тогдашних долларов.
Ого.
Да, это сейчас можно сказать, что там несколько миллионов ему точно дал. И таким образом Тесла и Вестингауз стали работать вместе, в том числе над этим самым переменным током. Кроме того, он для него разработал, например, очень выгодную систему передачи и распределения этого переменного тока. Помог ему построить на Ниагарском водопаде мощную электростанцию. Причём электростанцию — это был мегапроект. Его финансировали Дж. П. Морган, Ротшильд, Корнелиус Вандербильт. Так что Тесле пришла известность.
Ну и с этого момента началась война токов. Дело в том, что Эдисон считал, что переменный ток — это интересная, конечно, фигня, но практического значения не имеет и что будущее за постоянным током.
Почему? Понимаете, в чём дело? Тогдашняя электросеть выглядела не так, как мы сейчас привыкли. То есть сейчас как у нас выглядит электросеть? Вот у нас есть, допустим, теплоэлектроцентраль в районе Москвы. Помимо того, что она производит тепло — оно сейчас нас не интересует, — она производит электрический ток. Этот электрический ток она подаёт на трансформаторную подстанцию. Трансформатор её повышает и отправляет её на линию электропередач. Линии электропередач у нас над головой куда-то там летят и доходят до местных подстанций, на которых стоят понижающие трансформаторы. И этот самый пониженный ток идёт к нам в розетки. И вот сейчас эти розетки воткнуты в наши компьютеры и микрофоны. И мы с вами сейчас общаемся. Я говорю упрощённо, там на самом деле есть ещё несколько звеньев, но они не имеют принципиальной важности для нас сейчас.
А скажи мне, Ауралиен, а зачем вот эта вот фигня: повышающий трансформатор, понижающий трансформатор? Для чего это надо?
Я так понимаю, что не очень эффективно передавать электричество на большие расстояния, если у него, собственно, напряжение низкое. То есть оно там, я так понимаю, начинает теряться рано или поздно.
Да, дело просто в том, что чем дальше провод, тем больше сопротивление провода. Сопротивление провода можно, конечно, забороть, если сделать его потолще. Но, понимаете, если сделать провода толщиной с бревно, это совершенно загубит всю экономику. Либо можно повысить напряжение. Чем выше напряжение, тем меньше будут потери тока при транспортировке, меньше будет уходить в тепло и меньше будет теряться из-за сопротивления провода. Поэтому высоковольтные магистрали, они вот так и устроены. Они очень высоко, чтобы никто там не залез и не убился случайно об высокое напряжение.
Да.
А когда доходит до нас, это понижается. И вот у нас 220 вольт в России, там 110 вольт в Америке. На этом всё. У всех примерно так и есть, примерно такой стандарт. То есть принципиально не сколько там вольт, а то, что высокое или низкое относительно.
И по этой причине при Эдисоне вот эти вот сети постоянного тока выглядели как такие, знаете, сети с горизонтальной структурой. То есть много-много небольших генераторов, которые питают конкретные совершенно потребляющие устройства. Почему так? Потому что представьте, что сейчас мы в квартире своей имеем электрические приборы, которые требуют совершенно разного напряжения. Сейчас у нас всё, конечно, запитано от 220 вольт, но в 19 веке получалось бы, что, допустим, фонограф требует напряжения такого, а лампочка — сякого, а дуговая лампа, которая освещает ваш двор там или лужайку перед домом, — третьего.
Куда это годится?
Да. И получается, что вам нужно три разных источника энергии.
Что неудобно.
Что неудобно и неэкономично. Если бы всё, конечно, было так, как планировал Эдисон, то мы бы так и жили с огромной кучей небольших генераторов. Но, к счастью, ничего подобного нет. Единственный раз я в жизни такое видел, было в Крыму в 2015 году.
Почему там?
А, когда террористы из меджлиса взорвали электроопоры и выключило свет со стороны Украины.
Поэтому заходишь в банк, а там трудится дизель-генератор такой. И уже, знаешь, как-то чувствуешь, что хочется надеть кожаную куртку с оторванным рукавом, взять верный двуствольный обрез. Такой постапокалипсис был на улицах.
Я же понимаю так, что генератор всё равно выдаёт те же самые 220 вольт.
Ну да. Но это сейчас. Я говорю вообще про саму карту. Короче говоря, первая проблема была в том, что этот самый постоянный ток нельзя далеко тащить. Нужно везде иметь свои генераторы. Второе — это то, что для одной лампочки нужно одно напряжение, для другой — другое. А для вашей кофемолки — третье. Соответственно, получается, что либо нужно использовать какое-то такое напряжение, которое будет и тем, и сим, но при этом портить электрику, либо нужно чуть ли там не для каждого вида устройств устраивать свои генерационные мощности, свои розетки. Получается всё это как-то маразматично. Особенно учитывая, что всё это должно быть в радиусе километра где-то там, максимум полутора, от электростанции.
То есть что это практически означает? Означает, что взять и построить Днепрогэс вы не можете. Не можете и всё. Потому что мощность Днепрогэса будет избыточна. А перебрасывать энергию туда, где она была бы нужна, вы не можете далеко.
Днепрогэс, ладно, хорошо, может быть, я неправильно сказал. Саяно-Шушенская ГЭС. Вот это совершенно невозможно, потому что Саяно-Шушенская ГЭС где-то в жопе мира находится относительно крупнейших потребителей. Поэтому оттуда ничего не доехать, не допрыгать будет. Нет смысла в такой электростанции. То же самое верно, допустим, для дамбы Гувера рядом с городом Лас-Вегасом, находящейся далеко и питающей далеко не только Лас-Вегас, а ещё там кое-кого.
Кроме того, непонятен следующий момент с током. То есть у постоянного тока есть преимущество: можно просто подключить сколько угодно генераторов в одну сеть, главное, чтобы плюс-минус совпадал. А вот если вы переменную сеть будете включать, то этот генератор надо синхронизировать, чтобы он менял направление тока вместе с сетью. То есть это сложность.
Ну и главное, на что напирал Эдисон, — то, что переменный ток опаснее, если вы будете браться руками за голые провода. По этой причине был скандал, когда Эдисон всячески лоббировал смертную казнь Уильяма Кеммлера на электрическом стуле.
Какой кровожадный он был, я смотрю.
Дело было в том, что стул-то работал только на переменном токе. И таким образом они сперва сказали Вестингаузу: «Продайте нам, пожалуйста, генератор. Мы хотим казнить этого Кеммлера». Вестингауз сказал, что электричество — это прекрасная созидательная сила, и он никогда не допустит, чтобы её использовали во зло. И по этой причине один из приспешников Эдисона, профессор Браун…
Не тот другой.
Он взял и приобрёл генератор Теслы, который для Вестингауза был построен, притащил его в тюрьму и использовал его для казни Кеммлера. Кроме того, он его немножко доработал, сильно увеличив силу тока, чтобы казнь прошла веселее. Вестингауз в итоге сказал, что лучше бы воспользовались топором.
Да, профессор Браун был доволен.
Добрый профессор был.
Война токов длилась долго и закончилась, знаешь, когда?
Когда же?
В 2007.
Да ладно.
Последний провод постоянного тока был торжественно перерезан в 2007 году.
Это где же это было?
В Нью-Йорке.
В Нью-Йорке, понятно.
Да, у них там очень архаичные местами и всякие канализации, и тому подобное. И электросети тоже были архаичные местами. Поэтому да, там последние провода с ними перерезали. Томас Эдисон, видимо, перевернулся…
В гробу.
Да.
Дальше у Теслы, значит, понеслось. Например, фокусы. Он стоял с лампочкой в руке, и она у него в руке горела. Потому что через него, собственно, ток проходил. Он доказывал, что якобы это ток два миллиона вольт, но, скорее всего, там была какая-то хитрость. Никаких двух миллионов вольт у него не шло.
Тесла стал публиковать всевозможные фотографии, где он сидит и читает что-то с безмятежным видом, когда над ним между электродугами всякие страшные разряды бьются. И, короче, стал себя всячески пиарить. В итоге он занялся проектом Wardenclyffe, который до сих пор даёт огромное количество пищи для всяких там конспирологов и прочих психов.
На деньги Вестингауза, а также на свои собственные, он приобрёл кусок на Лонг-Айленде. Надо вам сказать, что Лонг-Айленд — это очень дорогая земля. И построил там башню Wardenclyffe, которая была известна просто как башня Теслы. Вид у неё был, скажу я вам, весьма такой тесловский.
Я сейчас тебе картинку скинул.
Давай, ну-ка. А, да-да-да. Ну ты понял, да?
Точно, точно, да. 2000 вольт, подходи. Tesla coil. Хот-дог без булочки.
Такой, да. Опасно подходить-то. У меня сразу, как у ветерана Red Alert, сразу ассоциации такие, что сейчас такой джжж — и, короче, да, и всё.
Бабах.
И такой подпрыгивающий скелетик.
Короче, башня из дерева, да, но у неё сверху такое вот медное полушарие. И предполагалось, что это будет служить целью беспроводной передачи электричества на другие континенты. Как только Дж. П. Морган услышал, что тут уже пошла беспроводная передача электричества, он тут же прекратил передачу денег — беспроводную, проводную, неважно какую. Так что башня в итоге осталась недостроенной.
И в 1917 году, когда США вступили в Первую мировую, они вдруг решили почему-то, что немецкие шпионы на этой башне сидят и передают секретные материалы. Короче, её взорвали. Видимо, какие-то местные шизики, у которых сперва от этой башни болела голова, хотя её даже не включали, потом ещё чего-то там было, они, видимо, запарили какую-нибудь из инстанций своими бумажками. И башню в итоге под благовидным предлогом взорвали.
Молодцы.
Да. Тесла вёл сравнительно уединённую жизнь все 30-е годы. В конце 30-х он попал под машину. Это сказалось на его здоровье, разумеется, не лучшим образом. Так что в ходе Второй мировой войны он помер.
Не от машины, к сожалению.
Да. Всякие бредни про то, что он якобы показывал какую-то машину, которая ехала по щучьему велению, — это всё чушь. Это писал какой-то хрен, который доказывал, что он якобы племянник Теслы. Но вы поняли, да, дети лейтенанта Шмидта. Никаких данных ни этой машины, ни когда это было, никто не знает. Это всё было придумано каким-то жуликом, доказывающим, что он его там какой-то родственник. Это просто попытка выехать на хайпе. Не верьте этому, это чушь.
Ну и, разумеется, проект с переносом американского эсминца, в ходе которого там все…
В 1943 году, когда этот проект якобы был, Тесла был безнадёжно больной, лежал и подыхал. И ничего делать он уже не мог совершенно точно.
Какие-то эсминцы переносить.
Да, переносить. Он уже всё отдавал в концы благополучно. Так что очень жаль. Тесла просто, понимаете, это был такой сумасшедший дед типичный, который любил кормить голубей, боялся микробов, любил обедать в одиночестве. А потому что ему нужно было считать блюда и считать всякие там фрикадельки, котлетки, кусочки.
У него такое было, да?
У него были очень сильные навязчивые неврозы, поэтому, когда он обедал там с другим человеком, ему приходилось ещё и чужую еду считать. Это было очень утомительно. В общем, человек больной. А, ещё он был девственник. Но наш на сегодня последний герой был как раз не девственник.
А вовсе даже наоборот.
Да, вовсе даже наоборот. Был большой затейник. Мы расскажем вам про замечательного электроинженера, который, кстати, многое развил из трудов и Теслы, и Эдисона, и общался с обоими из них. Чарльз Протеус Штейнмец.
Про него есть один исторический анекдот. О том, что там иногда рассказывают про другие места, но в общем считается, что каноническая версия анекдота — что это было на одном из предприятий Ford в 1910 году. У них поломался электрогенератор. Не поломался просто, а работал плохо, не на полную силу. И ему было сказано, что придёт специалист, который наконец всё починит. Приходит специалист, которого они приняли за ребёнка.
За ребёнка?
Да. Он говорит: «Значит, мне нужна раскладушка, мне нужен бифштекс, картошка, блокнот, карандаш и мелок. Все свободны». Через два дня он постучал. Туда входят, видят, что он мелком нарисовал на одной из сторон генератора отметку и говорит: «16 витков отсюда смотайте». Смотали — и всё заработало. И, значит, Форду приходит от Штейнмеца счёт. Написано: 1000 долларов. Форд говорит: «За что 1000 долларов?» А Штейнмец ему пишет: «Доллар — за то, что поставил мелком метку. 999 долларов — за то, что знал, куда поставить мелком метку».
Да-да.
А на самом деле Штейнмеца в Америку не хотели пускать. Потому что американские миграционные законы тогда руководствовались правилами как в Warhammer 40,000: beware the alien, the mutant, the heretic. То есть предполагалось не пускать, например, анархистов, многожёнцев, а также мутантов.
Проклятых мутантов не пускать.
Да. А Штейнмец, он был карлик. Горбатый карлик.
Знаю я, про кого это.
Хромой горбатый карлик. И, в общем, отношение к нему было такое же. То есть ему сказали: «Едь отсюда, ты чудовище». Но с ним просто был друг-американец, который его как раз с собой сманил и говорил: «Да это великий учёный, да вы не понимаете». Короче, он наорал на погранцов, и они его пропустили. Там это было не так уж трудно, на самом деле, если у тебя была хоть какая-то поддержка и ты выглядел не как полное чмо, а просто как карлик.
Там просто погранцы вынуждены были через себя пропускать огромные орды непонятных чурок. И на всех прибывающих смотрели примерно как на одетых в пёстрые халаты нищенствующих цыган из Таджикистана. То есть как на диких чуркобесов. И часто записывали им фамилии неправильно. Если вы помните, во втором фильме про «Крёстного отца» говорится, что у Дона Вито фамилия была какая-то там Андолини. А Корлеоне его записали, потому что он не говорил по-английски, он назвал место, откуда он приехал.
Они и записали.
Они и записали, да. Там всякие анекдоты ходят про то, что некий Йоханнес, который приехал, оказался записан в бумаге, как он с удивлением обнаружил, какой-то Джо Арнес. И якобы даже был какой-то немец, который от волнения вообще совершенно потерял представление о том, кто он и где он. На вопрос, какова его фамилия, он сказал: «Ich vergesse», то есть «я забыл», а его записали как Фергюсон.
Действительно, да.
Штейнмецу повезло, что его пропустили кое-как. Вообще-то было написано, что тех, у кого есть отталкивающие внешние дефекты, выгонять. Но за Штейнмеца заступились, и поэтому его всё-таки приняли.
Штейнмец был немец. Жил он в Бреслау — это сейчас Вроцлав в Польше. И он был, во-первых, большой фанат точных наук, а во-вторых, он был социалист.
Ух ты. Поглядите на него.
Да, он был большой социалист, участвовал во всяких там кружках и так далее. И на этих самых кружках у него, как он потом вспоминал, был один очень серьёзный плюс. Между другими кружками у коммунистов же была эмансипация женщин, правильно? Сексуальная революция должна быть вместе с обычной, социальной. Так что там можно было легко потерять девственность.
Даже если это горбатый карлик.
Даже если это горбатый карлик, у которого есть харизма, чувство юмора, постоянные всякие выдумки. Он всё что-то там придумывал, всякие шутки-прибаутки, всякие каверзы придумывал, подбивал окружающих. Ну и, кроме того, он был действительно способен к точным наукам, хотя считается, что до 10 лет он не знал таблицу умножения почему-то. Ему было очень трудно преодолеть именно этот рубеж. Но вот когда он его преодолел, то у него и понеслось. Так что он, разумеется, пошёл в университет.
И в университете как раз его хождение по кружкам с коммунистами и коммунистками как-то не нашло понимания. Точно так же не нашло это всё понимания у него дома, потому что его папа… Папа, кстати, тоже был горбатый карлик, потому что это всё наследственная мутация, она не щадит. Папа-карлик был женат уже во второй раз. Но вы поняли, да, это у них наследственное, походу, с женщинами там.
Так что всё общение с ними сводилось к тому, кто реакционер, анархист и прочее. Так что Карл решил, что раз ни дома, ни в университете его не понимают, надо куда-то валить. По-быстрому в магазин за хлебом забрали бы. Он уехал в Швейцарию. Там он три года проучился в местном университете. Но когда он выучился и понял, что хочет заниматься электричеством, ему сказали: «Товарищ Карл, вы выучились. Ну и всё, езжайте обратно отсюда. Что тут сидите? Мы тут таких не любим».
Да. Так что Карл ухватился за предложение своего однокашника-америкоса ехать не домой, где его уже ждали на чёрном воронке с надписью «Brot», а ехать с американцем на Запад. Американец дал ему бумажку в компанию Osterheld & Eickemeyer, к собственно Айкмайеру. Айкмайер его принял и сразу понял, что сделал очень верный выбор, потому что Штейнмец уже занялся исследованием переменного тока и создал очень полезную методику по расчёту цепей.
Мы уже говорили, что переменный ток требует очень чёткой синхронизации всех генерирующих и потребляющих юнитов в цепи. Вот Штейнмец разработал методику, по которой всё это можно было легко рассчитать, а не надеяться, что запустим — и ничего не сгорит. И кроме того, он напатентовал полсотни разных изобретений. В основном это были разнообразные модификации к генераторам, электрическим двигателям и тому подобному.
Помимо того, Штейнмеца стали зазывать на все лады в разные колледжи, институты, общественные организации, чтобы он читал лекции по модной тогда электротехнике. И чтобы все не ломали голову об его имя Карл Август Рудольф Штейнмец, он себя переименовал в просто Чарльза Протеуса Штейнмеца. Протеус — это просто погоняло у него такое студенческое. Так что он стал просто Чарльз Штейнмец.
Прикольно.
Ну и вот, в 1893 году его начальник Айкмайер вызывает его и говорит, что тут сам Томас Эдисон заинтересовался вашей скромной персоной и предлагает переходить к нему. И Штейнмец, знаешь, что выбрал?
Что же?
Он сказал: «Да не пойду я к никакому Эдисону. Кто он такой? Я с вами хочу работать».
Но Эдисон, понимаете, это был человек такой: он считал, что эффективность — наше всё. Поэтому если Штейнмец не хочет уходить от Айкмайера к Эдисону, то, значит, просто сам Айкмайер уйдёт к Эдисону, и всё вместе со Штейнмецем. Он их и выкупил. Всех.
Неплохо.
Да. General Electric в 1893-м Айкмайера поглотила главным образом ради этого самого Штейнмеца. И таким образом Штейнмец оказался в моногороде General Electric, так называемом Скенектади. Это вот вокруг как раз центрального предприятия General Electric был построен город.
И там началась, короче говоря, новая жизнь. Штейнмецу устроили режим наибольшего благоприятствования. У него был здоровенный дом, в котором он тут же устроил целый зоопарк. Завёл кучу всяких животных, птиц, сов — кто у него там только не жил. Штейнмец мог себе позволить диктовать условия. Вот, например, завод тогда ещё был весь деревянный, поэтому на нём повесили табличку «No smoking». Штейнмец повесил рядом табличку «No smoking, no Steinmetz». Так что пришлось разрешить ему курить дальше.
Всем своим коллегам он сразу понравился и начал вместе с ними хулиганить по-всякому. Ну, например, они ночью пьяными воровали вывески со всяких заведений и приколачивали их на другие заведения. Так что на пивной висела надпись «Банк», на банке — «Бакалейная» и так далее. Все потом ходили и отдирали свои вывески. Устраивались грандиозные пьянки, посиделки всякие там с бабами, разумеется. И Штейнмец регулярно с этими бабами уходил на второй этаж.
И всем им, кстати, говорил одно и то же: что, увы, ах, жениться я не могу. Вот я, горбатый хромой карлик с дисплазией тазобедренного сустава. Батюшка мой тоже, и дедушка мой тоже. Блин, как же эти горбатые карлики умудряются нас строгать, столько детей? Короче говоря, всё, короче, у нас тут мутанты, поэтому ещё и правнука-мутанта как-то не хочется заводить.
Да.
Поэтому будем предохраняться, а наутро пожмём друг другу руки.
Да. И все очень умилялись, какой он ответственный и умный.
В общем, вы поняли. Горбатые хромые карлики пользуются успехом у дам, не то что вот мы с вами.
Да, ну такое.
Да, такой вот удачливый был Штейнмец. Кроме того, Штейнмец вообще был чувак очень открытый и общительный, любил всем, кто приходит, всякие устраивать шутки: взрывающиеся сигары, проносящиеся дикие звери. Он постоянно шутил со студентами. Его продолжали зазывать в университеты на лекции. Его лекции были просто аншлагами, потому что никто из профессоров больше не мог так интересно рассказывать материал, так шутить и так общаться со студентами. То есть, когда ему один раз студент сказал: «Может быть, это, конечно, глупый вопрос, но…» — Штейнмец сказал: «Не бывает глупых вопросов. Ни один человек не может быть глуп, пока он задаёт вопросы».
А кроме того, он пролез в местные власти. Его социалисты, вспомнив, что он, оказывается, был как-то там коммунистом, завербовали к себе и даже пропихнули его куда-то там в депутаты местные. А ещё он, хотя и семьи не завёл, но он усыновил своего помощника. И таким образом в его двухэтажном доме жил помощник с женой и с детьми, которые его звали дедушкой. Он с ними играл, устраивал им всякие там взрывающиеся петарды, с ними мастерил электрические фонарики и тому подобное. Такой был активный гражданин.
Молодец.
Более того, он даже у нас немножко отметился.
Это как же?
Он в 1922 году написал Ленину письмо, в котором предлагал помощь в электрификации всей страны.
Молодец какой.
Да. А Ленин что?
Ленин сказал, что, типа, отсутствие официальных и законно признанных отношений между СССР и США крайне затрудняет… Короче, какую-то херню он написал ему, откровенно говоря. На самом деле это письмо трепали на всех углах. Говорили: вот видите, нам тут пишут гениальные учёные. Не то что там всякие сенаторы и президенты, тьфу на них. Так сказать, с нами юность всей планеты, наш всемирный стройотряд. Но на самом деле Ленин потом ему написал бумаги всякие по ГОЭЛРО и просил, так сказать, посмотреть. Совсем херню нарисовали, в принципе, можно начинать.
Так что такой вот был карлик. Видите, какой бодрый. Жил не тужил, имел успех, деньги и до 58 лет дожил.
Да, молодец.
Кстати говоря, пока он дожил, то, собственно, его достижение главное в жизни: он усовершенствовал генератор Теслы. Он создал первый генератор на 120 киловатт и дающий мощность в миллион лошадиных сил. Так это и называли — генератор Штейнмеца. И довольно долго генератор Штейнмеца служил народу на всей планете. Так что вот такой вот был герой, фактически.
Молодец, молодец.
Да, молодец мужик. Он помер через год после своего общения с Лениным, что при его здоровье, кстати, довольно удивительно. Это даёт нам всем понимание того, что даже если вы горбатый и хромой карлик, вы можете быть гением, плейбоем, миллиардером. Вот он реально был всем этим, да, при том, что он ни разу не Роберт Дауни-младший. Так что да, видите, какие чудеса электричество делает.
Ну и на этой жизнеутверждающей ноте мы будем на сегодня закругляться.