В этом выпуске мы рассказываем об индо-пакистанском конфликте - о Махатме Ганди и Мохаммеде Али Джинне, плане Маунтбеттена и линии Рэдклиффа, Кашмире и Хайдарабаде, Дакке и Карачи.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 315-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы миролюбивой и восточной, дальневосточной, я бы даже сказал, мы переходим к теме чуть ближе расположенной и не такой уж миролюбивой.

Да, прямо скажем, довольно воинственная тема.

Да. О чём же мы, Домнин, сегодня будем вещать?

Мы поговорим про индо-пакистанский конфликт. Как раз они тут задрались опять. В который раз уже. И чтобы объяснить, что и почему, потому что индо-пакистанский конфликт начался с того же момента, как начались Индия и Пакистан.

Да. То есть какой у нас год-то? 57-й?

47-й.

В 47-м их как выпустили, так вот с тех пор и понеслось.

Да. Почему так? Потому что на самом деле всё началось далеко не в 47-м году. Давненько. Ещё в начале второго тысячелетия. То есть попытки мусульманских завоевателей вторгаться в Индию бывали и раньше, но это были в основном частью грабительские походы, частью просто неуспешные. Поэтому где-то до XIII века в Индии сидели, ус не дули, всевозможные царства-государства: индуистские, буддистские и не только.

А с XIII века понеслись завоевания. Это были в основном поселенцы тюркские, афганские, иранские — кто откуда. И все норовят захватить.

Да, и все норовили захватить. И им удавалось создавать свои государства. Это и Делийский султанат.

Это где современный Дели находится?

Да, это где Дели, да. Потом туда же приехал, например, ещё Тамерлан. Вот приехал Тамерлан и всех убил, всех зарезал. Желающих я отсылаю к его личным мемуарам, где Тамерлан ещё подробно рассказывает, кого зарезал, как зарезал и так далее. Причём всё это с таким подтекстом, типа: эх, хорошо погуляли.

Кошмар просто там вообще.

Да, но кончилось это тем, что Тимур просто приезжал так, пограбить и домой уехать. А в XVI веке Индия, представляющая собой кучу мелких индуистских махараджств и мусульманских каких-нибудь там султанатов и эмиратов, — туда нагрянул Бабур.

Бабур — это был, по разным прикидкам, кто. Он себя называл и тюрком, и монголом, потому что он был, с одной стороны, потомок Тамерлана, собственно, мол, тимурид, а вот с другой — он себя считал ещё и чингизидом заодно. Чего бы и нет, спрашивается.

Да. На самом деле чингизидов на свете очень много. Не исключено, что и ты тоже, кстати. Можно провериться на эту тему. Многие проверяются и сильно удивляются.

Так вот, что интересно здесь: то, что он стал основателем империи Великих Моголов. На самом деле эту империю называли не совсем так. Это скорее такой экзоэтноним, который европейцы привнесли. Сами эти самые моголы себя так не называли. Они себя называли бабуридами, они себя называли туранами или просто тюрками, потому что в Северной Индии вообще слово «тюрок» означало что-то типа «дворянин», такой высокородный, элита. А кроме того, они владели ещё и персидским языком, помимо тюркского, потому что это был язык литературный тогда на всей Средней Азии. И все тюрки, кто умнее, все им владели.

Поскольку индуизм — это религия такая исключительно прочная, её не смог заменить ни буддизм, ни джайнизм, ни ислам. Получилось так, что элита, а также определённая часть городского населения — это мусульмане, а основная масса — это индуисты. Кроме того, империя Моголов контролировала только северную половину Индостана. На юге были так называемые маратхские государства. Это были как раз индуисты. И между ними шла постоянная борьба.

Религиозный вопрос бывал разный. Если, например, великий падишах Акбар вообще считал, что надо всех объединить в единую веру, и ввёл даже какую-то новую религию — Дин-и-Илахи. Это нечто такое среднее между исламом и индуизмом, чтобы всем было удобно.

Дай угадаю, она не понравилась никому.

Кому-то понравилась, но после того, как Акбар помер, надо иметь визионерство, надо иметь на голове голову, а не тыкву. Всё это пошло прахом. Его преемник Аурангзеб, который правил после того шаха Джахана, который построил Тадж-Махал… Тадж-Махал, если что, это не храм, как некоторые думают, это гробница. Типа мавзолея.

Да. Он его построил для своей жены, которую он называл Мумтаз-Махал. Это по-арабски примерно означает «избранница дворца». Я уверен, правда, что он использовал персидские слова, но тогда, видимо, они ничем не отличались в данном разрезе. И себе он хотел построить второй такой напротив, только не белый, а чёрный. Но, видимо, его сын, как прослышал про это, сразу посчитал, что ему в итоге достанется бюджетный дефицит в наследство.

В наследство, да.

Так что да, шаха Джахана быстро отправили в отставку по состоянию здоровья и заперли на даче. Так что в итоге его там же и похоронили. Между прочим, саркофаги, которые там стоят, — это фальшивые, это просто кенотафы. Настоящие закопаны вглубь.

Они там же в здании, да, как бы вглубь закопаны?

Да, они под полом, они где-то там есть. Короче говоря, эти все правители имели следующий вопрос, важный для своих индусских подданных: вводить ли джизью. Джизья — это налог на немусульман, который преследовал две цели. С одной стороны, пополнять казну, с другой стороны — экономически стимулировать население переходить в ислам. Мы про это говорили, когда говорили не так давно про завоевание Испании маврами.

Да, да, да.

Таким образом кое-кого удалось простимулировать. В основном тех, кто жил на северо-западе и на северо-востоке — там, где сейчас Пакистан, Кашмир, Пенджаб, Бангладеш, ещё там пара мест. Но остальные сохранили свои традиции. И поскольку их было очень много, было решено их не перекрещивать.

Потом империя Великих Моголов посыпалась, потому что пришла в упадок, феодальная раздробленность и всё такое. Приехали заодно англичане, и начался британский радж. И вот британский радж заключался в том числе в том, чтобы лавировать между индуистами и мусульманами. Они старались, например, сипаев вербовать пополам из индуистов и мусульман и просчитались, когда они ввели новое ружьё для сипаев, которое нужно было из бумажного патрона заряжать, пропитанного смесью говяжьего и свиного сала. И оказалось, что ни тем, ни другим этих патронов нельзя. Они начали бузить, слово за слово, шутка за шутку — развернулось всё так, что пришлось Британскую Ост-Индскую компанию разогнать и ввести прямое правление. Виктория стала императрицей.

Почему она, собственно, императрица? Потому что она императрица Индии.

Королева или императрица?

Да. Но она королева Англии и императрица Индии. Поэтому как бы Британская империя именно.

Ну, в общем, к концу Второй мировой стало понятно, что дальше эту Индию удерживать нет никаких сил. Империя надорвалась, едва-едва не продула войну. Сам Черчилль говорил, что если бы немцам удалось высадиться на островах, пришлось бы отбиваться пивными бутылками.

Да, так что было решено Индию отправить в вольное плавание. Но, разумеется, отправлять надо так, чтобы иметь возможность не уходить никуда далеко. Так что Британскую Индию, именно на тот момент колонию, начали делить. Понятное дело, делить проще всего по религиозному принципу.

Проще всего было с буддистами, потому что просто буддистов на севере вторгавшиеся мусульмане всех убили, и там никого не осталось. Все уехали в Тибет, в горы забрались, а другая половина убежала, наоборот, на юг, добежала до моря, поглядела в ладошку, увидела, что там какой-то остров, решила, что там до них не доберутся, и уехала туда. В этом году там как раз прогремели теракты со стороны каких-то очередных ваххабитов, так что далеко буддисты опять не убежали.

Но, тем не менее, Цейлон было решено отправить отдельно, и там теперь Шри-Ланка. Если вы думаете, что это помогло избежать межрелигиозной розни, то подумайте ещё раз. Там просто довольно много тамилов, а не индуистов. И тут же началось бурление на тему тамильского независимого… Буддисты быстро решили продемонстрировать, насколько это мирная религия. В общем, там, считается, за 20 лет угробили более 100 тысяч человек. Всем плевать, никто про это не знает. Тамилов задавили, буддисты торжествуют.

Бирму, а ныне Мьянму, тоже было решено отделять, потому что там тоже что-то такое около буддийское, плюс местные анимистические верования. Но да, самая организованная религия там — это именно буддизм, поэтому Бирма отчалила сама.

Дальше вот осталась собственно территория субконтинента Индии, на которой говорят в основном на родственных языках, как сейчас говорят, хиндустани. Хиндустани — это общее название, зонтичный термин для хинди и урду. Потому что языки очень близкие, просто один пишется индийской… деванагари которая.

Да, деванагари. Другой пишется на арабо-персидский манер плюс имеет довольно много персидских заимствований. А так они вообще как бы mutually intelligible, то, что называется.

Взаимопонятные.

Да. При этом не надо думать, что это вообще везде так. Если вам кажется, что все индийские буквицы выглядят похоже, у них какая-то черточка там сверху, есть в Индии языки, у которых письменность, хотя и выглядит для европейца так же, не имеет вообще ничего общего.

Так вот, там наблюдалось что? Наблюдалось деление на индийцев и мусульман. В принципе, можно было их отправить всех вместе: вы все говорите, например, на одном языке, вы все давно друг с другом живёте — отправляйтесь. Но, к сожалению, такие хорошие идеи только на бумаге прекрасно работают.

Надо вам сказать, что Индию собрались отпускать не просто так, а потому что индийцы уже более полувека бурлили и всячески сопротивлялись британскому контролю. И важную роль в этом играли такие объединения, как Индийский национальный конгресс, и видный мыслитель Мохандас Карамчанд Ганди. Пожалуйста, не путайте этого Ганди, который Махатма по кличке, худой, в очках… Когда добирается до демократии, тут же становится психом, на всех нападает.

Так, подождите, это была цивилизация.

Ну так уж.

Этот Ганди и те Ганди, которые Индира и Раджив, — это разные Ганди.

То есть они не родственники?

Да, они даже не однофамильцы на самом деле. Это просто, если посмотрите, как они писались раньше на латинице, то увидите, что писались они по-разному. Просто в честь этого Ганди, который в очках и худенький, те Ганди, которые вместе с Неру побратались и поженились… Кстати, был страшный скандал. Кшатрии с вайшьями. Или кто там? Брахманы, может, с кшатриями. Короче, факт тот, что они были из диаметрально различающихся варн, и, по идее, им жениться было бы нельзя, а их потомство, по старым понятиям, было бы париями. Пария — это именно индийский термин для дитяти двух разных варн. То есть это вообще-то никто. Это не лицо, так сказать.

Ну вот, короче говоря, Ганди и Индийский национальный конгресс всячески боролись. Там Ганди боролся ненасильственно. Разные другие члены конгресса имели свои точки зрения на этот счёт. Я видел карикатуру британскую, где на переднем плане три фигуры Ганди, изображающие буддийских обезьянок, которые закрывают глаза, уши и рот, типа «не вижу зла, не слышу зла, не говорю зла», а на заднем плане толпа индусов камнями и палками избивает британского полисмена. То есть намёк на то, что, пока Ганди там говорит про ненасилие, ахимсу, сатьяграху и прочие дела, боевиков никто не отменял.

Да, какие пророческие картинки, что сказать.

Так вот, то, что Индийский национальный конгресс так здорово борется с британским империализмом, это было, конечно, здорово. Но уже в начале XX века объявились недовольные. Тем, что, во-первых, в Индийском национальном конгрессе большинство, как и вообще везде, у индусов. А мусульмане тогда ещё не привыкли к тому, что то, что у индусов большинство, — это что-то такое значит. А во-вторых, их не устраивало то, что Индийский национальный конгресс состоял из людей европейски образованных и сравнительно либеральных.

Тот же самый Ганди, когда был ещё маленьким, его возмущало обращение с неприкасаемыми. И он как раз тогда навострился вот этой своей знаменитой тактике — оказывать произволу вежливое, но непреклонное сопротивление. Просто потому, что ему приходилось своим родителям сопротивляться, а ему приходилось делать это очень вежливо, чтобы их не обидеть.

Так вот, вот эта как раз либеральность и подчёркнутая светскость деятельности ИНК не устраивала многих борцов против британского империализма, которые считали, что бороться нужно за воссоздание своих попранных традиций, шариатств и всё такое. Так что у них возникали сомнения в том, что вообще Индийский национальный конгресс ведёт куда-то туда, куда им надо. И возникал вопрос: не получится ли так, что вот мы отделимся от британцев, получим независимость, там будет какая-нибудь светская республика, после чего эта светская республика поставит на референдум вопрос, не надо ли обложить мусульман дополнительным налогом. И поскольку их подавляющее большинство, нас обложат. И что мы сделаем тогда?

Ну, вдруг. Вот если.

Что мы тогда будем делать, если нас не будет устраивать, например, конституция? Если нас не будет устраивать вопрос о религии в этой конституции? Там что будет написано? Там будет написано, что светское государство? Мы не хотим. Там будет написано, что индуизм — государственная религия? Ещё хуже. Ну и вы поняли. Короче, вопросов много, и ответы на них никому не нравились совершенно.

По этой причине уже где-то к 30–40-м годам раздавались голоса, включая знаменитого Мухаммада Али Джинну, который очень почитаем. Он похоронен в Карачи. Его считают за отца-основателя пакистанского народа, местный Ленин. Так вот, Джинна поначалу был вроде как нацелен на какой-нибудь компромисс, типа конфедеративного устройства, но после того, как он на выборах в местные органы власти получил фигу из-за преобладания индуистов в стране, Джинна сразу передумал насчёт компромиссов и решил, что надо, видимо, добиваться того, чтобы отделяться самостоятельно и жить самим.

Против этого протестовали многие как с мусульманской, так и с индуистской стороны. Тот же самый Ганди, например, объявлял голодовки, чтобы заставить враждующие партии примириться, потому что они все его уважали и боялись, что он помрёт.

И кончилось для Ганди всё это тем, что не успели они отделиться, как в 48-м году он пошёл куда-то по улице со своими внучками. И не успел он пошутить, что они его тросточки, как они вспоминали, как подходит какой-то мужик, поклонился, достал пистолет и расстрелял его.

Вот так дела.

Да, поймали. Оказалось, что это индуист по фамилии то ли Годзе, то ли Годзи, я так и не помню, как правильно читается, по-моему, адвокат. Он решил, что Ганди слишком благоволит мусульманам, и за его злодеяния перед индуизмом решил его убить. Так что да, Ганди… Люди с фамилией Ганди в Индии что-то не заживаются. Одного убили свои же. Потом Индира Ганди приказала штурмовать сикхский Золотой храм, и её убили телохранители. По странному совпадению, набранные из сикхов.

Да как такое возможно, хотелось бы понять.

Потом Раджив Ганди стал премьером после того, как её убили. Он рассорился с тамилами, и как-то раз подходит к нему какая-то тётка, кланяется и взрывается. Тамилы его взорвали за это. Зато, обрати внимание, Домнин, как вежливо они там себя ведут. Сперва кланяются, а уже потом убивают.

Да. Это на самом деле действительно важная вещь, потому что тот же Годзе доказывал, что он не испытывал никакой личной неприязни к Ганди, и говорил, как перед тем, как стрелять, действительно ему поклонился. То есть искренне.

В общем, всё шло к тому, что будет какая-то самоуправляемая колония, доминион вроде как Канада, индуистская, и будет какая-то мусульманская такая колония. Возникал вопрос только в одном: а как бы так их размежевать? Для этого был принят так называемый план Маунтбеттена. Маунтбеттен — это был вице-король предпоследней Индии. Последний уже был чисто номинальный, а вот этот был последний реальный.

Маунтбеттен, кстати, он этнический немец, потому что его фамилия — это переделка немецкой благородной фамилии Баттенберг. Баттенберг стал Маунтбеттеном. Короче говоря, было решено, что будет создан Индийский союз и мусульманское государство Пакистан. Причём Пакистан будет, так сказать, двуединый: Западный и Восточный Пакистан.

Оставалось одно: понять, где заканчивается Беня и где начинается милиция, так сказать. То есть где заканчивается Индия и начинаются эти самые Пакистаны. Для этого был прислан специально обученный человек — Сирил Рэдклифф. Рэдклифф на самом деле никакого отношения к Индии доселе не имел. Это, в принципе, был тоже плюс, потому что нельзя было сказать, что он подыгрывает тем или иным своим старым кунакам каким-нибудь. Так что его прислали как абсолютно левого человека. Он вообще понятия не имеет, кто вы, чего вы. Так что двое мусульман, двое индуистов, пятеро вас всего — вот он будет вас, так сказать, арбитром.

Разводить по углам.

Да, разводить вас по углам, устанавливать границу. Значит, Рэдклифф понял, что от этих его четверых товарищей никакого толку не будет, потому что все вопросы между ними сводятся к тому, кто кого кинжалом зарежет, и никакого конструктива не получается.

Ему нужно было буквально по приказу разделить мусульман и индуистов границей, при этом учитывая ещё и некие прочие факторы. То есть теоретически речь шла о том, чтобы там учитывалось, чтобы не получалось, что одним вершки, а другим корешки. Чтобы какая-нибудь река не оказалась вся полностью на чьей-то стороне. Чтобы было по установленным правилам, по фэн-шую деление. Но Рэдклифф быстро понял, что ничего поделить нормально не получится, и придётся делить как-то вот так примерно, приблизительно, потому что все постоянно перемешивались в прошедшие столетия, и поэтому разобрать, кто где живёт, совершенно невозможно.

Это вот как сейчас, для понимания, например, попытаться делить французов и немцев, которые тоже там столетиями жили.

В Бельгии и Лотарингии.

Да, да, да. Друг с другом. И там чёрт ногу сломит. Или даже ещё веселее. Попробуем ещё и Швейцарию, и Бельгию в это дело вогнать и разделить, кто там где валлоны, а кто фламандцы.

Бельгию и Нидерланды.

Да. Ты сказал Швейцарию.

Швейцария-то что, там же тоже есть франкоязычные.

Не-не-не. Ну да, да, да.

Да, короче говоря, ко всему этому припутывалось ещё и то, что в Индии есть ещё сикхи. И сикхи заявили, что у них тут, между прочим, своя атмосфера, и они хотят, может, какой-нибудь независимый Сикхистан. Про Сикхистан им сразу сказали, чтобы они даже и не мечтали, и поэтому они говорили: нет, давайте так. Вот у нас, значит, священный город Лахор. Давайте он будет в составе Индии, потому что мы в основном живём в Индии. Разумеется, их тоже послали, потому что в Лахоре живут мусульмане, и то, что там у сикхов священный город, — это их личная проблема.

Ну и как только было объявлено о даровании независимости сперва Пакистану, а на следующий день Индии — это чтобы нельзя было сказать, что Пакистан отделяют от Индии, ограбляют их и так далее, — тут же понеслось. Понеслось, потому что тут же начались миграции населения, все отовсюду побежали. И считается, что где-то 15 миллионов человек были вынуждены собрать чемоданы и всё бросить, и бежать в обе стороны. И при этом, например, считается, что порядка 4 миллионов человек в итоге как бы куда-то уехали, но никуда не приехали.

Ничего себе.

И куда они делись — это очень интересный вопрос. То есть 15 миллионов человек — это, для понимания, население, например, Швеции и Норвегии вместе взятых.

Да.

Особенно тяжело вышло в Пенджабе, потому что Пенджаб — это очень пёстрый регион. Восток отошёл к Индии, а запад — к Пакистану. Но из-за того, что он был очень пёстрый, оказалось, что в Пакистане очутилась куча сикхов и индусов. Мусульман отрезали так, что они получились на востоке, в Индии. И все тут же побежали туда-сюда.

И особенно несправедливо получилось в Синде. Синд — это где Карачи, первая столица Пакистана. Сейчас столица у них Исламабад, но Карачи до сих пор крупнейший порт. Так вот, в Синде всегда жило значительное индуистское меньшинство. И это меньшинство прекрасно ладило со своими соседями уже веками. И предполагалось, что они будут жить где живут. Никто их оттуда не выгонит. И поначалу их никто не выгонял, они все жили в основном в городах. Но с индийской стороны приехали мусульманские беженцы и стали рассказывать разное. Что рассказывать, они такие: вот, и тут тоже они, мочим их. Поэтому синдхам пришлось собирать манатки тоже и во многом бежать. То есть получилось, что с ними вообще вышло очень несправедливо. Мало того, что они сами ничего никому не сделали и не собирались никуда уезжать, так ещё им пришлось уехать далеко от своей родины. Там пенджабцам-то ещё ладно: из западного Пенджаба ты уехал в восточный Пенджаб — всё равно Пенджаб. Можно, в принципе, утешить себя этим. Синдхам утешаться, к сожалению, нечем.

Помимо этого был ещё вопрос с княжествами. Потому что помимо напрямую управляемых британской короной земель существовали ещё и так называемые туземные княжества. Эти туземные княжества управлялись не напрямую, а через так называемые субсидиарные договоры. Где-то половина всей Британской Индии, не Британской Индии, а вот собственно Индии современной, где-то половина — это были именно княжества. Там сидели всякие раджи, мусульманские князья назывались низамами, а некоторые — навабами. Наваб — это корявая арабская форма «наиб», то есть «заместитель», то есть типа наместник. До сих пор, например, в каком-нибудь Египте или в Эмиратах заместитель министра — это наиб аль-вазир, то есть заместитель визиря.

Эти самые княжества было постановлено считать предметами суверенитета их собственных правителей. И эти самые правители должны были сами решать, куда им, собственно, деваться. То есть предполагалось, что если в княжестве князь индуист, то он, наверное, примкнёт к Индии, а если мусульманин, то, наверное, к Пакистану.

А получилось так, что вот, например, был такой Сикким. Сикким — это на северо-востоке, в горах. Он, по-моему, ещё лет 20 после их независимости, а может, даже и 30, был таким полунезависимым. То есть он фактически представлял из себя нечто вроде протектората. В итоге, по-моему, в 75-м году индийцам надоело с этим возиться. Они просто ввели войска, этого самого короля, или как он там назывался, выгнали, провели референдум, на котором все послушно проголосовали за что надо. Так что Сикким с 1975 года тоже Индия.

Но Сикким маленький, а вот гораздо больше проблем было с Хайдарабадом. Потому что Хайдарабад — это здоровое такое государство в центре Южной Индии. То есть до Пакистана, что Западного, что Восточного, далеко. И этот самый Хайдарабад в лице своего низама, последнего низама, звали Осман Али Хан, решил провернуть гениальную комбинацию. Сказать, что он никому не будет присоединяться, и всё. У него тут будет свой независимый Хайдарабад. Он планировал хорошо устроиться. То есть представлять собой такую занозу посреди Индии, установить приятные контакты с Западным и Восточным Пакистаном — получится такой, знаете, треугольник, который будет сковывать Индию и который сможет балансировать её превосходящую экономическую и численную силу.

Также он установил контакт с Гоа. Вот сейчас у нас всякие путешественники любят ездить в Гоа, чтобы употреблять вещества невозбранно, а также дауншифтиться. Читал один раз дневники какой-то семейки, которая, короче, муж с женой, ребёнок поехали в Гоа и стали там дауншифтерами. Не выкинули паспорт, они там подрабатывали какими-то учителями то ли английского, то ли ещё чего-то, питались когда чем. Короче, не знаю, что движет такими людьми, чтобы с детьми переться в какой-то Гоа, где можно без дауншифтинга помереть от дизентерии какой-нибудь или холеры.

Короче говоря, Гоа тогда ещё был португальский.

Да, между прочим.

Поэтому португальцы были как раз заинтересованы в независимом Хайдарабаде и их подкармливали, поставляли оружие и всё такое. Потом с португальцами индийцы поквитались, захавав этот Гоа. Португальцы просили за них вступиться то Бразилию, то Британию, то ещё там кого-то. Ничего не помогло.

Так вот, с Хайдарабадом надо было разбираться быстро. Его пытались всячески вступить в Индийский союз, но он отказывался. Говорил, что он и правящая верхушка — мусульмане. Большая часть, кстати, княжества была индуисты. Для того чтобы удерживать контроль, они устроили со своим советником такие отряды боевиков — разакаров. Разакары — это были как раз из мусульман набранные отряды башибузуков, не входивших в регулярную армию. И они готовились обороняться. У них была неплохая армия с танками, оставленными британцами, правда, лёгкими, но всё равно. Кое-что им удалось закупить через одного австралийского торговца оружием. Там были опытные офицеры, которые воевали ещё во Второй мировой.

Ну и, короче говоря, было решено провести со стороны Индии операцию «Поло».

Знаешь, почему «Поло»?

Поло? Почему «Поло»?

Дело в том, что в Хайдарабаде было 17 полей для поло, это больше, чем в любой другой части Индии.

Любили там поигрывать в поло, я смотрю.

Но если ты почитаешь воспоминания Уинстона Черчилля о времени его службы в Индии, то он там пишет, что поло было чуть ли не единственным его спасением, потому что всё остальное в службе в Индии навевало на него тяжёлую тошноту. Индусов он считал омерзительными, их религию — отвратительной. Короче, поло было единственным, что поддерживало в нём британский дух.

Да.

Да, в общем, поэтому в ходе операции «Поло», двинувшись со всех сторон, там было два направления ударов главных, но со всех сторон были такие беспокоящие удары, налёты авиации и тому подобное, так что буквально за пять дней низаму стало понятно, что сопротивление бесполезно. Так что он отправил своё правительство в отставку и связался с индийской армией, чтобы объявить, что он капитулирует. К этому моменту от его регулярной армии уже ничего не оставалось, разакары тоже были разгромлены. Но тут надо, правда, сказать, что разакары по большей части были вооружены ружьями, которые, видимо, стреляли ещё во времена восстания сипаев, дульнозарядными какими-то, так что их боевая ценность была чисто номинальной.

В общем, этот самый низам свой титул сложил, ему дали какой-то там пост раджпрамук какого-то. Это чисто такой для красоты пост, введённый, чтобы князья не обижались. Реально никаких полномочий он не даёт. В Хайдарабаде тут же началась радостная резня, 50 тысяч человек в итоге так и не досчитались. А сам Хайдарабад через несколько лет разогнали и присоединили к разным штатам.

Перестал существовать.

Да, перестал существовать.

Но самая главная заваруха… Хайдарабад-то — это что? Это ерунда. Самая главная заваруха развернулась вокруг Кашмира. Да, Кашмир — это замечательное место. Там долина такая. Там замечательные ткани делают, кашемировые всякие, шали, кофты, дамочки любят. Но он, к сожалению, очень пёстрый по религиозному составу. Там и сикхи, и мусульмане, индуисты — кого там только нет.

И получилось следующее. Дело в том, что княжество Джамму и Кашмир, которое как бы было индуистским по элите своей, сам махараджа и вся местная элита, а вот большинство населения — это мусульмане. Так что местный махараджа решил, что он тоже поиграет в независимость, и сказал, что он не будет ни к кому присоединяться. Так же, как и с Хайдарабадом, это не могло для него хорошо кончиться. И уже осенью 47-го года туда попёрли племенные боевики из Пакистана. И махарадже пришлось срочно подписывать с Дели бумагу о том, что он присоединяется к Индии, а индусы за это спасут его задницу.

Так что приехал пехотный сикхский батальон, всех этих боевиков разогнал рваными тряпками и таким образом спровоцировал открытую интервенцию Пакистана. Потому что пакистанское руководство сказало, что припутывать к своим внутренним делам Индию махараджа не имел права. А раз он припутывает Индию, так они тоже могут припутаться на стороне своих единоверцев. И понеслось.

Пакистанцы ввели войска, заявив, что тут теперь будет государство Азад-Джамму и Кашмир. Пишется через дефис. И добрались до добычи. Тут же всё забыли и бросились грабить и мародёрствовать. Это, наверное, единственное, что спасло кашмирскую столицу Сринагар от взятия, потому что они все побежали грабить. Так что индийцы как раз двинулись к столице, укрепились там, выдвинулись оттуда и в битве у Сринагара разгромили племенных боевиков, выбив их к пакистанской границе. Там их уже встретили пакистанские солдаты, которые скомандовали им ни шагу назад и навели некоторое подобие порядка.

В общем, в итоге некоторое время флаг переходил то к Пакистану, то к Индии. Вмешался как посредник Советский Союз, так что в 1949 году было подписано соглашение о прекращении огня. Где-то 60% Кашмира уехало к Индии, 40% — к Пакистану. Само собой, тут же опять началась беготня, резня, кто-то куда-то побежал, переселение и так далее. В общем, всё как обычно.

Разумеется, всё это не могло так просто продолжаться. Подкопив силы, к 60-м годам Пакистан воспользовался пограничным конфликтом. Что там был за конфликт, сейчас уже разобрать невозможно, но в итоге первые успехи вызвали у пакистанской армии некоторое головокружение. И они решили, что теперь-то уж они могут отнять себе индийскую часть Кашмира.

Предполагалось, что их дальняя разведка внедрится в ряды местного населения и поднимет там восстание. Восстание это совершенно провалилось. Лагеря боевиков были распознаны и уничтожены. Так что пакистанцам пришлось вводить войска в бой в невыгодной для них ситуации. Началась свалка. Вмешался ООН, и в итоге, поскольку было невозможно разобрать, кто там где кого побеждал, обе стороны объявили победителями именно себя. И считается, что типа победа за нами. На самом деле победы никакой никто не добился, всё осталось примерно таким же, каким и было. Потери какие-то были примерно равные, но многие военные эксперты придерживались той мысли, что, если бы не вмешался ООН и не было подписано перемирие, то Индия бы опять их победила.

И вот с этого примерно момента начинаются мысли по обе стороны границы насчёт атомного оружия. Потому что что-то у всех есть атомное оружие, у нас одних нет. Чего мы, как лохи-то?

Да, как лохи.

Но тут пришлось немножко отвлечься от атомного оружия, потому что встал ребром вопрос Восточного Пакистана. Не забыли про него, да?

Да, он ещё там.

Да, но сейчас он уже не там, сейчас он уже сам по себе. Восточный Пакистан — это то, что сейчас называется Бангладеш. То есть это вот Бенгалия. Бангладеш печально известен тем, что нам оттуда очень много поступило вариантов логотипа, которые не годились никуда. Поэтому мы призываем вас с бангладешцами в художественной и дизайнерской сфере не сотрудничать. Они не очень хорошие дизайнеры.

Совсем нехорошие, я бы даже сказал.

Да. Но помимо таких неудалых качеств местных дизайнеров, у Восточного Пакистана были и другие недостатки, которые делали существование двуединого государства вопросом времени, скажем так. Дело даже не в том, что Восточный Пакистан — это де-факто такой эксклав. Эксклавы есть у многих. Например, вот у нас Калининград — эксклав, и ничего, прекрасно живёт, не жалуется ни на что. У Британии Гибралтар — тоже эксклав. Испанцы периодически начинают там чего-то требовать, британцы их посылают, и на этом всё заканчивается. У самих испанцев есть эксклавы на территории марокканской Африки. И тоже все себя хорошо чувствуют. То есть вопрос-то не в этом.

Вопрос в другом. В том, что элита страны в основном вся из Карачи. Восточный Пакистан чувствовал себя обделённым. То есть получалось как-то странно, учитывая, что народу в Восточном Пакистане даже больше, чем в Западном, но почему-то вся элита оттуда, и все решения принимаются там. А поскольку это Восток, дело тонкое, там откуда элиты, там и все деньги. И получалось, что Бангладеш получал из бюджета гораздо меньше, чем Западный Пакистан.

Кроме того, были разные культурные отличия. Мы уже сказали, что на территории Индии чёртова пропасть разных языков. Какие-то из них друг другу родственные, какие-то неродственные. И в Дакке, это сейчас столица Бангладеш, — это не только боевая кличка у Рохана, это ещё и было, — а вот в Дакке, например, говорят на бенгальском так называемом, Bengali. А в стране считался государственным языком урду. А урду в Бенгалии владели там только…

Три с половиной человека.

Протесты подавляли силой. Так что, в общем, получалось, что если ты бенгалец, то ты как бы пакистанец, но ты при этом такой очень убогий пакистанец, которому ничего нельзя и который должен ещё язык какой-то учить непонятно кого, совершенно с другой стороны субконтинента. Кто они нам, собственно, такие-то, в этом Карачи? Почему мы их слушаемся? Они вон где.

Ну и кульминацией всего этого стали две вещи. Во-первых, стихийное бедствие. Там случился ураган, и полмиллиона бенгальцев в итоге не досчитались из-за того, что Западный Пакистан считал: ну что ж теперь, не тратить же деньги, всё равно их не вернёшь. Это подлило масла в костёр недовольства. И вторая проблема — политический кризис после того, как на парламентских выборах победила партия Муджибура Рахмана. А Муджибур Рахман как раз топил не за независимость, но за серьёзную автономию, в том числе языковую, культурную и так далее.

Если бы всё прошло гладко и Рахман стал бы премьер-министром, то, возможно, Пакистан до сих пор был бы двуединым. Уже, конечно, совсем не так зацикленным на Карачи и так далее, на Исламабаде теперь уже, но, возможно, двуединым. Но западные пакистанцы привыкли, что они тут главные и всё решают, поэтому Рахмана просто не допустили до премьерского кресла, сказали, что не будет он премьером. Тогда Рахман сказал, что он будет премьером в независимом бенгальском государстве, раз так. И началась военная операция по занятию Дакки, аресту Рахмана, запрещению его партии и всякого такого.

И началась гражданская война. Сначала пакистанцам сопутствовал успех. Им удалось занять все крупные города. Но в сельской местности контроль им установить было трудно, потому что там развернулось, как это водится в регионе, партизанское движение, к которому тут же потянулся народ, недовольный мародёрством и грабежами, типичными для пакистанской армии той поры. И в борьбе с ним армия зверствовала, что тоже не добавило популярности правительству в Карачи и армии в целом. Считается, что в ходе войны было убито 3 миллиона бенгальцев. Про это, опять же, никто сейчас не знает и не слышал, потому что на них всем плевать. Но 3 миллиона человек были убиты. В Индии при этом очутилось порядка 10 миллионов человек. Перебежали через границу, благо Бангладеш со всех сторон, кроме моря, ограничен Индией. Но у них там ещё есть морская граница с Мьянмой, извините, не с Таиландом. И острова там какие-то с дикими, но симпатичными людьми.

В Нью-Дели тут же поняли, что это их звёздный час. Такой подарок судьбы: наш главный враг разваливается пополам. Поэтому Индира Ганди тут же заявила, что бенгальцы-то — это же наши братья фактически, борющиеся против фанатиков и милитаристов из Западного Пакистана. Так что Индия стала подпитывать партизан оружием. Партизаны воодушевились. Началась кампания по контратаке на пакистанские войска. И в Карачи было решено, что бороться с этими самыми партизанами абсолютно бесполезно, пока их подпитывает Индия. Так что начались столкновения на границе.

Пакистанцы в 1971 году нанесли воздушные удары. Причём, кстати, они брали пример с лучших образцов по внезапным авиаударам. Догадываешься, у кого?

У израильтян?

Да, у израильтян. Но, к сожалению, что-то пошло не так. Оказалось, что помимо того, чтобы копировать как у израильтян, надо ещё и уметь как израильтяне. Поэтому ничего на самом деле достигнуть этими налётами, кроме шума, дыма и пыли, не удалось. Индийцы начали наносить ответные удары, и сразу стало понятно, что Пакистан влез в эту войну, находясь уже в проигрышном положении. Потому что те их войска, которые были в Бангладеш, они завязли, они не могли ни двинуться хотя бы против Индии, чтобы навязать им войну на два фронта.

На западе тоже индийским войскам сопутствовала удача просто потому, что их авиация была гораздо лучше. И в итоге пришлось признать поражение в Бангладеш, признать его независимость. Там до сих пор победу в этой войне празднуют как День победы, прямо как у нас. Не День независимости, а День победы.

Да. Так что в Пакистане всем стало окончательно ясно, что без ядерного оружия ещё одна такая война — и Пакистан можно будет официально закрывать.

Да.

Тушить свет и ехать куда-нибудь, не знаю, в Иран, в Афганистан, ещё куда-то.

Куда примут.

Да, куда примут. Так что к власти на этой волне пришёл Зульфикар Бхутто. Бхутто — это папа той, которая Беназир Бхутто. Его потом свергли и убили. Бхутто тоже убили. В общем, вы поняли. В Пакистане политическая жизнь всегда била ключом.

Так вот, изначально Пакистан вообще всячески приставал к Индии с предложением подписать соглашение по денуклеаризации субконтинента. То есть Пакистан, в принципе, устроило бы сохранение статус-кво, чтобы ядерного оружия не было ни у кого: ни у них, ни у индийцев.

Да. Но Индия считала, что Пакистан Пакистаном, а тут ещё рядом есть Китай. И поэтому в 1974 году Индия устроила свои первые ядерные испытания. Им помогли британцы, канадцы, плюс они сами там тоже кое-что кумекали в ядерной физике. Поэтому под надзором МАГАТЭ они начали с гражданской программы, так сказать: всем ребятам, добрым братам будет мощный мирный атом. А от этого пошли к производству оружейного плутония, взрывам и всякому такому.

Так что в Пакистане стало понятно, что надо срочно навёрстывать. И к этому делу был привлечён доктор Абдул Кадир Хан. Абдул Кадир Хан вернулся из Европы. Там он долго работал над всякими ядерными проектами, во Франции в частности. И там он всякого насмотрелся, всякое записывал карандашиком в блокнотик, втихаря. Так что, вернувшись, он уже имел достаточный багаж знаний, чтобы стать отцом пакистанской ядерной программы.

Вариантов тут у них было два. Вариант первый — это идти по гражданскому пути, то есть строить реакторы, и в том числе реактор, который будет производить оружейный плутоний. Вариант номер два, более дешёвый и простой технически, хотя и не такой полезный в плане глобального выхлопа, — это просто строительство центрифуг для обогащения урана. То, что делать Иран пытался фактически.

И, в общем, Хану была дана отмашка. Ему был предоставлен фактически целый НИИ имени его. Но сами по себе они бы довольно долго двигались, потому что кое-что у них получилось сделать, но главное было то, что, как говорится, China has been generous. Потому что, во-первых, китайцы им сильно помогли со средствами доставки. Китайцы, хендеровцы, всякие ракеты средней дальности. А кроме того, у них в 86-м году было подписано пакистано-китайское соглашение, благодаря которому китайцы им передали технологию по производству такой довольно хреновой 25-килотонной бомбочки. Нечто типа того, что мы в 1947 году испытывали. А кроме того, помогали им всякими современными технологиями.

Почему, как ты думаешь, Китай это делал?

Для того, чтобы насолить Индии, естественно. Потому что у Индии с Китаем тоже там есть общая граница, и они друг друга недолюбливают крайне.

Да. Надо вам сказать, что в Кашмир влезает в том числе и Китай.

Да.

Внезапно. Потому что так получается, что есть такие где-то 40 тысяч квадратных километров, где живёт всего несколько тысяч человек. Но это всё-таки важная часть, которую контролирует КНР в Кашмире. Эта территория очень важная. Важная она потому, что Китай не хочет, чтобы через Пакистан и вообще всю эту зону, в Синьцзян-Уйгурский регион и в Тибет, ползало всякое разное. Потому что, как мы знаем, Китай в Синьцзяне-Уйгуре развернул бурную деятельность: со всех взял отпечатки пальцев, всех рассадил по концлагерям, все там каются и плачут, проходят процедуры устроения в китайское общество. Принудительные, причём. Хотя Китай тут объявил не так давно, что они всё закрыли и прекратили. Но, по слухам, ничего они там не закрыли.

Прекратят они, да. Тогда, когда уже просто не нужно ничего будет.

Да. Таким образом, так вот оно и шло. То есть Индия проводит испытание. Первая операция называлась «Улыбающийся Будда». Интересное название такое. Вслед за ним Пакистан что-то взрывает. Индия испытывает более мощное, Пакистан… Индия испытывает ракеты, Пакистан испытывает ракеты. Так постепенно сложилось вот это равновесие, когда Пакистан с 1954 года находится в плотном контакте с США, а позднее с КНР, потому что США интересен Пакистан в отношении контроля над Индией, а также в смысле Ирана и Афганистана. Китаю Пакистан интересен по той же причине — чтобы сдерживать Индию. А Индию, соответственно, всячески подпитываем мы ещё с советских времён. Сейчас вот Нарендра Моди пришёл, мы с ними тоже там всякое подписали.

И в этом году тоже, к сожалению, вышла очередная неприятность. Началось всё с того, что в Пулваме шёл конвой полицейский. Я не знаю, кого они там везли. Факт тот, что ехало большое число полицейских, там больше двух тысяч было. И из-за того, что там был ремонт где-то на дороге, они ехали в обход. И когда они ехали в обход, внезапно к ним подъезжает машина террориста-смертника и взрывается. И 40 человек как с куста.

Да, 40 человек как не бывало.

Ответственность за это взяла «Джаиш-е-Мухаммад». Это по-арабски означает «солдаты» или «воины Мухаммада». На самом деле правильнее «джуюш», но давайте простим простым кашмирским парням малограмотность в чужеродной речи. И это стало последней каплей для Индии, поскольку, с одной стороны, Пакистан говорит, что они не с нами, мы их не знаем, чего к нам пристали, какая ещё «Джаиш-е-Мухаммад». Но у индийской разведки есть данные о том, что главари «Джаиш-е-Мухаммад», включая Масуда Азхара, имеют кучу паспортов, ездят по Пакистану, ездят по Саудии — в общем, куда они только не ездят, никто им ничего не делает.

Ну, надо здесь сказать, что это нормальный modus operandi Пакистана. Нормальный — в кавычках, в том смысле, что у них так вообще-то говоря принято. Они очень сильно закрывают глаза на все вот эти вооружённые группировки, которые периодически начинают где-нибудь возбухать, куда-нибудь выползают, взрывают, стреляют и так далее. Потом прячутся назад на территории Пакистана. Проблем у этих группировок не бывает до тех пор, пока они не начинают возбухать на сам Пакистан и на его руководство. Вот как только такое происходит, сразу они…

Оказывается, что это злые террористы.

Да, да, да. И их начинают разбирать на запчасти. Так что да, вот так у них там принято. Это такая у них специфика местная. Колорит национальный.

Короче говоря, через 10 дней после теракта индийская авиация нанесла удары по лагерям этих боевиков на территории пакистанского Кашмира. И Пакистан заявил, что это нарушение его суверенитета, что никакого отношения ни к каким террористам они не имеют, что это всё подлые инсинуации.

Да, и понеслись столкновения на границах, пулемётные и миномётные обстрелы, раненые солдаты, убитые местные жители.

Да, да, да. Воздушный бой также произошёл, в результате чего было доказано превосходство отечественных МиГ-21 над бусурманскими F-16.

Надо сказать, что они там, пакистанцы, сбили пару самолётов индийских. Одного усача даже пришлось возвращать. Причём там этого индийского пилота быстренько, так сказать, от разъярённой толпы увели, потому что его там едва не порвало местное население. Его всё-таки утащили и особо даже не били, по слухам. Угощали чаями. И быстро отдали. Естественно, он тут же стал национальным героем на родине у себя.

Да.

Ну а теперь объявлено, что Джамму и Кашмир лишаются своего особого автономного положения, каковое он имел в Индии в качестве уступки значительной части мусульманского населения и Пакистану. Пакистан уже успел заявить, что это недружественный шаг и влечёт за собой далеко идущие последствия. Но это знаменует переворот очередной страницы в истории Джамму и Кашмира, которые теперь становятся самым обычным штатом без всяких прав.

Не так, смотри, у них там немножко по-другому. Я просто читал про это сегодня, расскажу чуток подробнее. Дело в том, что в Индии длительное время после того, как, помните, в самом начале индуистский руководитель убежал в Индию и попросил помощи у индийцев, в Индии с тех самых пор в конституции была, собственно, после того, как они ему помогли, была такая 370-я статья, которая, собственно, гарантировала Джамму и Кашмиру, штату Джамму и Кашмир, автономный статус.

Сейчас у товарища Нарендры Моди в парламенте… Он не так давно выиграл парламентские выборы во второй раз подряд. И выиграл он их с разгромным счётом, в одни ворота. Там подавляющее большинство у него, BJP, его эта партия, она же Индийская народная партия, просто всех там порвала на куски, как Тузик тряпку. И теперь у него парламент фактически делает, что он говорит.

И, соответственно, что тут произошло? Они взяли и отменили 370-ю статью конституции. И теперь там будет следующее сделано. Теперь, собственно, Джамму и Кашмир из штата превращаются в две территории: собственно, Джамму и Кашмир и Ладакх. Это отдельное сейчас образование в составе этого штата.

В чём разница между территорией и штатом? Штат имеет самоуправление, а территория управляется напрямую из Нью-Дели. То есть там сидят чиновники, которые управляют напрямую. То есть фактически они не только потеряли, скажем так, автономию, они вообще фактически переходят под прямой контроль Нью-Дели в этом плане.

Ну и, естественно, всё это делается под предлогом того, что там за последние 30 лет погибло 42 тысячи человек и всякое такое. Поэтому терпеть эти безобразия у индийского правительства нет больше никаких сил. Так что вот такие там происходят интересные вещи.

Ну и опять начинаются разные какие-то… Он даже собирался, кто там, Совет Безопасности собирался. Я ничего не вижу сейчас. Они там всё это дело обсуждали. И, в общем, да, там происходят непонятные вещи.

Из того, что там происходило, я тут подкаст слушал The New York Times. Они описывали там, они связывались с кем-то из высокопоставленных, скажем так, людей, которые в Джамму и Кашмире находятся. Там произошло следующее. Там появилось огромное количество, собственно, полиции и войск. Ввели комендантский час, всем запретили выходить из дома. Всех вот этих политических деятелей фактически под домашний арест посадили. То ли 3, то ли 4 тысячи человек, сейчас не вижу опять же, арестовали. Рассовали их по кутузкам. В кутузках место закончилось. Их увезли куда-то ещё даже за пределы, собственно, Джамму и Кашмира. Тоже в превентивном порядке выключили, естественно, интернет, мобильную связь. То есть там фактически вот такая произошла операция по принуждению к миру, можно сказать.

И что там будет с этим Джамму и Кашмиром дальше, не очень понятно. В плане того, как ситуация эта будет развиваться. Естественно, всяческие западные соседи, не будем показывать на Пакистан пальцем, очень сильно возмутились подобными безобразиями. И, я так понимаю, будут какие-то последствия всего этого дела. Как-то так.

Да. Поэтому конца и края событиям не видно. Пакистан, когда-то заявлявший устами того самого Бхутто, что лучше будут есть траву, но добудут себе атомное оружие, как-то оружие это не сильно помогает в итоге. Так что конфликты будут продолжаться и дальше. Что там будет, покажет время. А на сегодня, пожалуй, всё.