В этом выпуске мы рассказываем про объединение Германии - о Бисмарке и Наполеоне III, железе и крови, Шлезвиге и Лотарингии, медиатизации и эмсской депеше.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 313-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы воинственно-вымышленной мы переходим к теме не менее воинственной, но вполне реальной.

Более реальной, да.

О чём же мы, Домнин, сегодня будем говорить?

Мы поговорим про объединение Германии и формирование Второго рейха.

Да, то есть не объединение, которое было после падения Берлинской стены. Потому что Германия любит объединяться постоянно.

Да, у них национальный спорт какой-то. Они, видимо, раз объединились, потом решили, что мало, давайте ещё объединимся.

Да, в принципе, было чему объединяться. Потому что на месте современной Германии, собственно, из чего она выросла и почему Второй рейх — правопреемник Первого рейха… А Первый рейх — это что? Это Священная Римская империя, которая, как известно, была не священной, не римской и не империей.

Да уж.

Священная Римская империя существовала долго, начиная со своего образования ещё в раннем Средневековье во главе с Оттоном. Это, в общем, образовывалось на основе Восточно-Франкского королевства в X веке. Оно просуществовало вплоть до наполеоновских войн и было, собственно, при Наполеоне распущено.

То есть 900 лет они как-то продержались.

Почти тысячелетие, да.

Да, но на практике «продержалось» — это слово очень, скажем так, оптимистичное. Потому что предполагалось, что Священная Римская империя — это будет такая вторая западная Римская империя. Потому что там, на территории Западной Франкии, уже королевство Франции наклюнулось. Вот предполагалось, что будет империя в составе германских земель, в составе Италии, будет контролировать Рим и таким образом воспримет Западную Римскую империю. Всё будет в шоколаде.

И, в принципе, даже несмотря на то, что Рим и север Италии довольно быстро начали терять, и на то, что их вообще довольно быстро попросили из многих регионов, которые теперь Южная Франция, несмотря на всё это, где-то века, наверное, до XVII Священная Римская империя была страной.

Как страной.

Да, конечно, там была очень слабая центральная власть, очень много было феодальной вольницы, боярской, так сказать. Особенно это заметно было на контрасте с некоторыми соседями, не будем намекать на Францию, которая представляла собой…

Франция, надо тебе сказать, тоже была до XVII века… Там кардинал Ришельё начал всех нагибать. Она тоже была, честно говоря, только с виду такой единой. А де-факто там довольно долго во времена Столетней войны была самостоятельная Бретань, была самостоятельная Гасконь под контролем фактически английской монархии, мы про это рассказывали. Потом Бургундия в отдельную страну выделилась, где сейчас Бельгия, Голландия, Эльзас-Лотарингия. Это всё была Бургундия, которая чуть-чуть не дотянула до того, чтобы стать королевством. Герцогство было бургундское у них.

Да, но там последнего герцога Карла Смелого замочили после неудачной битвы, поэтому пришлось с этой мечтой подвязать. В итоге его владения попилили как раз священно-римские государи и французские. Так вот и получилось, что между ними вот эта франко-германоговорящая прослойка. Вот Бельгия, Эльзас-Лотарингия — там всё тоже не разберёшь, кто немцы, кто франки.

Да, в общем, до XVII века всё было в порядке вещей. Да, конечно, была ещё Англия. Там короли ещё со времён Гийома Ублюдка привыкли всех нагибать. Они там слегка посыпались в ходе Войны роз, но даже в ходе Войны роз ни у кого не было мысли о том, чтобы взять и отделиться. Или взять и де-факто стать наследным владетелем такого-то герцогства, не подчиняющимся короне. Все, наоборот, дрались за эту самую корону и контроль над ней. А герцогства никого не волновали.

В чём была проблема Священной Римской империи в сравнении с той же Францией? Во Франции, как известно, дворянская волюшка кончилась тем, что кардиналы Ришельё и Мазарини всех недовольных поубивали, за что их потом кляли в художественных произведениях.

Да, и поливали их помоями всячески. И писали книжки про то, как государственные изменники — прекрасные герои, а Ришельё, который пытается хоть какой-то порядок в этой стране навести, почему-то у них злой негодяй.

Так вот, была большая разница в том, что раздробленность во Франции закончилась жирной точкой, когда некий Людовик XIV на вопрос: «А кто будет первым министром?» — сказал: «А никто, я буду». И ему говорят: «Ваше величество, но благо государства…» Он говорит: «Государство — это я. Не забывайте, шавки». Потому что там была наследственная монархия. И в Англии была наследственная монархия. И в Испании была наследственная монархия. И в России была наследственная монархия.

А вот в Священной Римской империи монархия была выборная. Это был такой рудимент ещё из раннего Средневековья. Тогда он был во многом номинальный. Но ближе к концу Средневековья выборность императора закрепилась, и права на эту самую выборность расползлись к специальным курфюрстам, то есть к князьям-выборщикам. Это была такая, знаете, попытка косплеить вот эти римские порядки, когда император как бы избирал себе наследника, и там утверждал какой-то там сенат, не сенат — неважно, они уже сами не помнили, что там было. Сената у них всё равно никакого особого не было. Был рейхстаг такой, то есть собрание сословий имперских. Вот и была предпринята такая политика.

Какая другая крупная европейская держава имела выборных монархов? Не Речь ли Посполитая?

Да, Речь Посполитая. Кстати, где она?

Да, хотелось бы знать. Кстати, сегодня, вот мы и записываемся, сегодня, по-моему, день первого раздела Речи Посполитой как раз.

Не, не уже.

Ну-ка, давай-ка поглядим сейчас. По-моему, так. Ещё, кстати, интересно, что я сегодня узнал: если почитать в английской Википедии статью про Россию, историю России, там самое популярное после России название будет Польша. И статья вообще воспринимается как «Ехал Польша через Польшу, видит Польша — Польша, Польша». Потому что, видимо, статью писали поляки этнические из-за океана, стремясь хотя бы так страшно отомстить.

Да, действительно, сегодня был оглашён манифест о разделе, 5 августа.

Так вот, для Польши выборность монархов кончилась именно вот этим. Тем, что тоже всё что-то пилят. И потом приходится опять её восстанавливать. Так вот и Священная Римская империя. То есть выборность монархов — это зло. Выборность президентов — это хорошо, наверное. А выборность монархов — это зло совершенно точно. Можно посмотреть на два крупных примера, чем они все кончились.

Да, так что почему плохо в случае Священной Римской империи? Потому что династии, конкурирующие за это самое тёплое место, стремились не навести порядки в империи и всячески её восславить, а навести порядки в землях их династии за счёт всех остальных и восславить, собственно, эту династию. А что там с этой империей будет — это вопрос. Гори она синим пламенем.

После нас хоть потоп.

Да, про «муа ле делюж» это говорил, правда, другой человек, но получалось как-то вот так. Получалось, что крупные династии выпиливают себе какие-то куски и уделы. И так получилось, что самая знатная из этих династий была Габсбурги.

Вот, кстати, пока ты не начал про Габсбургов, я просто хотел параллель здесь ещё провести с ещё более восточными соседями, конкретно с нашими с вами предками, у которых долгое время бытовала вот эта система, когда кто-нибудь, значит, глава русских земель, старший, умирает, и все они начинают, и по цепочке все они переезжают. Этот едет из Смоленска туда-то, этот едет сюда-то по старшинству, кто где должен сидеть. У них есть козырные города, не очень козырные. В козырных сидят самые ближайшие к наследованию трона люди, а в менее козырных — поплоше. Ровно то же самое. Поскольку там все эти граждане себя считали не владельцами вот этого конкретного места, где они сейчас правят, сегодня, и завтра, и послезавтра они, может быть, уедут дальше, они не занимались развитием экономическим и вообще всяческим другим того, где всё это находилось. Ну и в результате, пожалуйста: там приходили то одни, то другие, приедут, то тут сожгут, то ещё чего. И как бы да, чуть было за Польшей и не угодили, даже вперёд, так сказать, Польши. Не угодили едва. Вроде, слава богу, обошлось. Так что да.

Так вот, Габсбурги. Они захавали себе земли Австрии. Потом в ходе борьбы они ещё наложили лапу на земли Силезии, Богемии, Моравии. То есть это раньше принадлежало Люксембургам. Сейчас от Люксембургов остался вот этот мелкий огрызок, крошечный Люксембург.

Да. Вот это как раз тоже от них осталось. А потом ещё были Виттельсбахи. Виттельсбахи засели в южных землях, например в Нидерландах, пока там ещё командовали оттуда, и они не уплыли к испанцам под контроль, к испанским Габсбургам. Тоже, кстати, Габсбурги, обратите внимание. Габсбурги там расползлись на полматерика на самом деле.

То есть это всё выглядело как некий междусобойчик благородных донов, которым было абсолютно плевать на всю эту единую монархию и о никакой там национальной государственности они даже не задумывались. Так что в XVII веке разразившаяся Тридцатилетняя война окончательно похерила всю иерархию власти, так что император стал первым среди равных. В империи оказалось свыше трёх сотен государственных образований.

Да, при том, что многие из них были настолько мелкими, что там можно было, если громко крикнуть, то услышано будет у соседей. Это были какие-то имперские рыцари, какие-то там фрайхеры. Фрайхер — это нечто вроде барона, вот такого подчинённого напрямую императору. То есть у него там шесть соток земли, и он подчинён напрямую императору и зовётся фрайхер.

Да, по ещё на этих шести сотках были какие-то люди. После Тридцатилетней войны, когда там чуть ли не треть населения этой Священной Римской империи внезапно оказались в покойниках, там вообще всё было печально, скажем прямо.

При этом, что интересно, по итогам войны часть земель оказалась под вообще шведским контролем, например.

Да. И при этом они не переставали быть землями номинально Римской империи. И оттуда как бы можно было посылать депутатов в рейхстаг.

Короче, шведский король сидел в рейхстаге, можно сказать.

Ну да, опосредованно, но да, получалось так. То есть это маразм абсолютный, средневековый, но вот так застряли.

И кроме того, одной из самых опустошённых и до этого бедных было маркграфство Бранденбург изначально. Вот, это самый Бранденбург был самым, наверное, захудалым, потому что это был северо-восток, где были бывшие славянские земли, когда дранг нах остен был, и там славян нагнули. Немцы там засели. Не случайно оно маркграфство.

Да, оно специально такое было пограничье, такой Дикий Восток. Там заседали Гогенцоллерны, то есть высокие Цоллерны. Это баварцы этнические.

Гогенцоллерны они же, да?

Да, они же Гогенцоллерны. И вот эти самые Гогенцоллерны сидели на этом довольно нищем и убогом Бранденбурге, столицей которого был убогий, оборванный, почти полностью деревянный городишко под названием Берлин, никому не известный в то время.

Да, не нужный совершенно вообще.

Справедливости ради, в современной Германии Бранденбург — это одна из шестнадцати федеральных земель. Собственно, столица у них там, по-моему, Потсдам, если мне не изменяет память.

Их выделили потом. Я сейчас объясню почему. Дело в том, что к востоку были ещё и земли Тевтонского ордена.

Да.

И Тевтонский орден как-то к XVII веку прихворнул сильно, очень сильно. Старые соседи.

Да, там просто они справа с гиканьем нагибали поляков, литовцев, жмудинов и вообще всех, до кого могли дотянуться. Посредством Ливонского ордена, с которым они были типа братаны, они даже и нам тоже всякие неприятности чинили. Короче, факт тот, что после такой наглости все соседи стали спешно объединяться и против них вооружаться, и даже гуситов там удалось подтащить. Оцените, насколько их все ненавидели. Даже гуситов подволокли из Чехии, чтобы им окончательно вломить. И в XV веке Тевтонский орден получил несколько серьёзных ударов, начиная с битвы при Грюнвальде и кончая последующими делами.

Ну и в итоге, когда началась Реформация в XVI веке, великий магистр решил: «Да знаете что, все эти духовно-рыцарские ордены устарели. Я перехожу срочно в лютеранство. А это теперь будет моё герцогство Пруссия».

Это он хорошо придумал.

Да. Все остальные могут быть совершенно свободны отсюда. И получилось, что это такое герцогство Пруссия, которое не входило в Священную Римскую империю, а находилось де-факто, ну и на самом деле де-юре скорее, чем де-факто, в зависимости от польского короля. Но польский король к середине XVII века поимел более интересные проблемы, чем контролировать какую-то рваную провинцию, где живут дикие пруссы. Поэтому там то, что не удалось отнять, объединилось путём брака с Бранденбургом. И получилась такая вот владетельница Бранденбург-Пруссия. Жили небогато, портфелем окна занавешивали.

Да, но к XVIII веку местный бранденбургский герцог решил, что Пруссия-то не входит в состав нашей замечательной державы. Следовательно, я могу себя считать скорее прусским правителем. А кто здесь в короли крайний? Никто? Так я первый буду. И объявил, что теперь это не Бранденбург-Пруссия, а королевство Пруссия, которое совершенно, так сказать, само.

Да, суверенное государство.

Да. От кого не зависит.

В XVIII веке там была пара Фридрихов, отец и сын, которые были очень такие замечательные граждане. Мы как-нибудь поговорим про XVIII век отдельно. Там, в общем, одного звали фельдфебель на троне. Я думаю, это понятно всем, кто он был. А второй, он же Фридрих Великий, который Семилетнюю войну зажигал, был замечательной личностью. Он не только здорово воевал, отнял, например, у Австрии Силезию, отнял Балтийское побережье у шведов, попилил там Польшу изрядно. И вообще он был такой интересный мужик.

Он, например, был отличный музыкант, он в оркестре музицировал.

Многостаночник.

Он внедрял картоху. Чуть ли там не лично её копать ходил по огородам. Есть даже несколько картин, где он вылезает из кареты и идёт инспектировать огороды у крестьян: что вы тут раздолбали, опять не так окучиваете. Он был невероятно терпимым, в смысле там, так сказать, мультикультурализм и всё такое. Это ему было нужно просто потому, что страна-то малонаселённая и сильно потрёпанная ещё с той войны. Ну и плюс там этнический состав, я думаю, очень был неоднородный. Поляков было много, он там всячески поощрял иммиграцию, польский язык тоже наладился изучать. И вообще к полякам был так лоялен.

А ещё, представляешь, он даже про мусульман говорил, что можно привечать-то, в принципе.

Да ладно, а они-то откуда взялись?

Ниоткуда не взялись, он теоретически рассуждал, что если понаехали бы когда-нибудь, то было бы, в общем, можно их впустить. Вот сейчас и кается кому-то в Польше, кто не пускал тут сирийских беженцев.

Да, в общем. Ещё он был голубой.

А, только с этого, собственно, и надо было начинать.

То есть, я говорю, это был такой, в общем, совершенно современный в европейском существовании правитель.

Плюрализм.

Короче, в общем, Пруссия развернулась. Их там потом немножко Наполеон понагибал в процессе, но от Наполеона они, на самом деле, поимели великую выгоду. Потому что Наполеон в начале XIX века сообщил Священной Римской империи, что всё, пора заканчивать. Уже XIX век на дворе, и вы все в какую-то Римскую империю играете. Опомнитесь. Так что империю было постановлено разогнать.

Император отныне назывался как бы император австрийский с 1804 года. Да что кривляться-то? Понятно, кто здесь где. А чтобы вот эти бесконечные мелкие фрайхеры не остались бесхозными, была проведена серьёзная работа по укрупнению субъектов бывшей империи. Фактически из этих трёхсот с чем-то осталось что-то около сорока государств. Мелких всех поприсоединяли к крупным. Всякие там княжества и епископства поразогнали. Была проведена так называемая медиатизация. То есть, например, епископальные княжества разогнали.

То есть епископов сами не разогнали, и всякие там епископы, аббаты…

Да, кстати, были княжества-аббатства. То есть монастырь, вокруг него три огорода — вот и княжество. Ничего. Это была норма жизни в Священной Римской империи. Они типа могли продолжать служить в прежнем своём духовном качестве, но вот, например, Зальцбургский архиепископ сказал: «Да знаете что, идите вы все к дьяволу. Ещё не хватало, я тут буду мессу служить, а командовать парадом будет другой. Ищите других дураков», — и уехал к себе домой.

Не очень хотелось ему работать бесплатно священником. Где кормиться-то, на что?

Да, кормиться им оказалось скучно. В общем, ещё это привело, знаете, к чему? К тому, что немцы попали чуть ли не во все правящие династии в окрестностях.

Это да, это хорошо известный исторический факт. Потому что породниться нужно же с равными, с равнородными и правящими при этом. То есть породниться, например, можно было бы с какой-нибудь там сиамской принцессой. Если она приняла православие, то, в принципе, цесаревичу никто не запрещал на ней жениться. Так это где, этот Сиам? Далеко. Можно было бы, допустим, попробовать породниться с грузинскими царскими фамилиями. Но, опа, они неправящие уже, так что не получится. Наш цесаревич в таком случае вылетает из наследства.

А единственные, кого было много, — это вот были всевозможные немцы из этих оставшихся сорока держав, которые все были теперь приравнены как бы к нормальным странам. И теперь получалось, что хочешь жениться — жениться тебе надо на немке. Очень жаль. Поэтому оказалось, что в Англии, в Британии, правятся немцы. Королева Виктория — немка, замужем за немцем. В России тоже немцы сплошные сидят. В Греции — немцы, в Болгарии — немцы, в Румынии — немцы. В Германии — немцы.

В Германии ещё не знаю.

Везде немцы, только вот во Франции не немцы и в Испании не немцы. Только что. И в Италии тоже немцы. Всё остальное — что-то сплошные немцы. Это всё потом не помешало одним немцам распатронить других немцев, после чего развалиться на радость третьим немцам. Но да ладно, это мы забегаем сильно вперёд.

А после наполеоновских войн получилось что? Поначалу был вместо империи образован так называемый Рейнский союз, который фактически был такой марионеточной федерацией и конфедерацией под дирижированием Наполеона. Но Наполеон, как известно, съездил неудачно под Москву. И после этого карьера у него как-то не задалась. Так что Рейнский союз тоже разогнали. И вместо него получился так называемый Германский союз.

Это было нечто вроде конфедерации, которая включала и Австрию в той её части, которая была Австрия. Венгерские и славянские земли не включались. И Пруссию, и всех остальных тоже фактически. То есть территория современной Германии фактически.

Германия, Австрия.

В том или ином виде.

Без Шлезвиг-Гольштейна.

Польши, половины Польши, да.

Вот в том числе.

Шлезвиг-Гольштейн чуть попозже.

Да, их не было тогда ещё.

И получалось там что? Что наклёвывается тут противостояние между двумя серьёзными государствами: между Австрией, в которой как бы 27 миллионов человек, но там немцев-то примерно половина, и Пруссией, у которой 11 миллионов человек, но они в основном немцы, там ещё где-то миллион с лишним поляков. В общем, два самых крупных государственных образования.

Да, и было понятно, что им двоим в этом союзе тесновато. В конце должен остаться только один. Самое главное ещё было то, что Австрия была такой довольно реакционной ещё полуфеодальной державой. А в Пруссии там земли-то не особо, поэтому промышленность, так сказать, «Рейнметалл» потом будет, всё это такое. И началась подковёрная борьба. Особенно интересно это было в связи с тем, что к власти в Пруссии придвинулся такой Отто Эдуард Леопольд фон Бисмарк-Шёнхаузен. Позднее ещё и герцог цу Лауэнбург, но это его уже выперли в отставку.

Отто фон Бисмарк был самым замечательным человеком. Родился он сразу после наполеоновских войн в довольно такой невидной фамилии. То есть это были какие-то мелкие помещики. Юнкеры, как это тогда называлось. Детство у него было суровое. Его там постоянно били, колотили, ругали. Батька у него был какой-то странный, такой мрачный деревенский помещик. Так что Бисмарк очень хотел куда-нибудь свалить учиться подальше.

И представилась ему такая возможность?

Да. Он учился старательно, но учил только то, что ему хотелось. Главным образом это были языки, разные гуманитарные науки. И при этом, кстати, ему было глубоко по фигу на религию. Ещё он здорово тренировался во всех физических упражнениях и потом пользовался славой замечательного фехтовальщика, меткого стрелка. И пока ещё учился, он в трёх десятках дуэлей успел покалечить много народу.

Да, он успел покалечить много народу. И даже один раз его покалечили. Он потом ходил с таким сабельным шрамом на щеке.

Тут надо объяснить следующее. Немецкие студенческие дуэли в XIX веке велись не для того, чтобы кого-то зарезать, а для того, чтобы получить на морду как можно больше шрамов. Считалось круто.

Да, смысл был в том, чтобы нарядиться в такие толстые ватные кафтаны, чтобы не зарезать было никого насмерть, и рубиться так, чтобы стараться хватануть по морде и самому получить. Так что Бисмарка на самом деле все считали за лошка в этом смысле. Потому что его-то ранили только раз, а он ранил много кого.

Отсиживался, наверное, у мамки.

Он просто был умный и старался. Но на самом деле, когда потом его на серьёзные дуэли потянуло, насмерть, а не студенческие, его боялись настолько, что один из соперников, которого он вызвал… Соперник же имел право выбрать оружие. Он говорит: «Давайте биться на сосисках».

Немцы же.

Одна будет заражена бациллой, я уж не помню чего, дифтерита, может, или ещё чего, а другая будет безвредная. И, значит, выбираем, кто какую съест. Кто помрёт, а кто нет, тот нет. Бисмарк сказал: «Знаете что, ешьте сами свои сосиски», — и не стал с ним дуэлировать. Сказал, что не хочет больше.

Так вот, когда Бисмарк, который был дипломатом после учёбы, из дипломатии продвинулся уже в чиновники в столице, он там произнёс замечательную речь о том, что не речами и решениями большинства решаются важные вопросы современности — это была крупная ошибка 1848–1849 годов, — а железом и кровью.

Какой суровый мужик-то.

Да. Надо вам сказать, что 1848–1849 годы — это годы бурления на немецких землях, потому что там происходили всевозможные стачки, сходки, заседания местных советов, двоевластия в центре и на местах. Все призывали срочно навести, во-первых, более либеральную политику, разрешить всякие свободу печати, а во-вторых, срочно завязывать с этой феодальной семибоярщиной и разогнать её, и устроить единую Германию. Для чего революционеры предлагали созвать всегерманский парламент, который голосованием предложит корону императора, кайзера, то есть чтобы было как раньше: Цезарь был всегерманский. И предложит наиболее достойному. То есть предполагалось либо австрийскому опять, либо, может, прусскому.

Да, но несмотря на то, что поначалу испуганные правители немецких земель, в том числе прусский король Фридрих Вильгельм IV, пошли на попятную и начали поддаваться требованиям восставших, постепенно им удалось их частью заболтать, частью подкупить, частью разогнать. И в итоге корону этот самый Фридрих Вильгельм из их рук не принял, потому что он не хотел, чтобы он становился таким де-факто номинальным королём, которого избрали какие-то там бунтовщики непонятные, которые сегодня за него, завтра будут против него. То есть было решено, что корону императора надо брать, но надо брать самостоятельно, а не из рук бунтующей черни. Вот почему Бисмарк, собственно, и заговорил про железо и кровь.

Некоторые исследователи говорят, что когда он там говорил про железо и кровь, это, значит, было: железо — это железные дороги между германскими государствами, торговли, а кровь — это типа кровным родством и династическими союзами.

Но мы все понимаем.

Притянуто за уши звучит немного.

Да, мы понимаем, чем это всё было. Потому что довольно быстро Бисмарк стал действовать очень решительно и силой оружия. Считается, что у него не было чёткого плана, как что делать. Он действовал, так сказать, импровизируя на ходу. И получалось у него хорошо, потому что он был мужик очень умный и умел, как шахматист, на несколько ходов вперёд предвидеть, что будет, что может быть и что делать в каждом варианте.

Поводом для дальнейшего расширения и интриг стала ситуация в Дании. Дело в том, что в Дании тогда были земли Гольштейн и Шлезвиг. Сейчас Гольштейн — это земля ФРГ, а Шлезвиг — это такая как бы датская, но при этом находящаяся в совместном экономическом использовании датско-германская. Она, по-моему, напополам разделена.

Ну да, север и юг. Потому что то, что в состав Германии входит современно, — это именно Шлезвиг-Гольштейн, название этой федеральной земли.

Это южный Шлезвиг, да.

Да. А так, то, что было, собственно, севернее чуть, там больше датчан было, скажем прямо, чем германоговорящих товарищей, немецкоговорящих товарищей.

Первая попытка наехать на Данию была ещё в 1850 году, но там вмешался наш Николай Палкин, который же считал себя жандармом Европы. Хотел не допускать, так сказать, тащить и не пущать всех. Но вскоре у Николая нарисовались более интересные проблемы в виде Крымской войны, в ходе которой он и помер. Тогда Пруссия, так сказать, почувствовала себя посвободнее.

Потому что обстановка складывалась очень удачно к 60-м годам XIX века. Николай помер. Россия, проигравшая в Крымской войне, находилась в дипломатической изоляции, получила всякие неприятные ограничения, типа запрета держать флот в Чёрном море. А кроме того, пруссаки нам помогли в 1863-м, когда поляки опять начали там бузить. Они нас поддержали тогда, помогли подавить. Просто потому что им было понятно, что если польское восстание удастся на российской территории, то оно просто перекинется на прусскую. Вторая-то половина Польши была у них. Таким образом, Россия как бы сидела тихая и не рыпалась.

Франция в 60-е годы отправилась воевать в Мексику. Дело в том, что Мексика тогда объявила дефолт, то есть отказалась платить по долгам британцам, франкам и испанцам. Особенно испанцам, потому что нехорошо. Поэтому началась интервенция. Поехали, чтобы заставить силой отдать долги. Но для Франции это кончилось попыткой навязать мексиканцам французского принца в качестве императора. Император этот, в общем, не удался, его в итоге расстреляли. Но, в общем, у Франции был полон рот забот, и они пока отвлеклись на западный фронт.

Англия тоже больше следила за Францией тогда. В частности, их очень беспокоил Суэцкий канал, который рыли французы через Египет. И англичанам было понятно, что французы подбираются к их индийским владениям. Какие подлецы.

Да, именно так. И поэтому оставалась Австрия из крупных держав, которые могли бы вмешаться. Поэтому австрияков было решено подкупить. В датско-прусской войне Австрия выступила на стороне Пруссии и получила в качестве приза за своё участие Гольштейн, а Шлезвиг отправился к Пруссии.

Причём надо понимать, что Гольштейн получается зажат между прусскими землями.

Да, то есть там получилось так, что у пруссаков не было возможности их объединить вместе. То есть там австрийский кусок территории находился между этим. И это очень бесило.

Но это всё был хитрый план Бисмарка, ты его недооцениваешь. Начнём с того, что австрийцы, когда лезли в войну, чихать хотели на этот Гольштейн. Австрийцы думали следующим образом: мы сейчас повоюем, типа нам будет полагаться Гольштейн. Мы скажем: нет, Гольштейн вы можете забрать себе, вы нам отдайте вот в Силезии чего вы там нахапали раньше, ещё в XVIII веке, хотя бы небольшую, чисто для проформы, часть. А Гольштейн этот гори синим пламенем. Он далеко, австрийцам до него не добраться, кроме как через прусскую территорию. Если Пруссия захочет им помешать, что они сделают?

И такое предложение приехало к Бисмарку. Бисмарк сказал: нет, не хотим. Забирайте Гольштейн и всё, а мы вам ничего не отдадим. Вам и так полагается больше, чем хотели. Австрийцы поняли, что их надули, что никакого Гольштейна они фактически не контролируют, это всё неизвестно где. И стало понятно, что не миновать Австро-прусской войне, каковая и разразилась буквально через два года.

Австрии было понятно, что Пруссия пытается всячески доминировать на германских землях. И она явно ищет повода к войне. Вот этот самый Гольштейн был использован в том числе как повод, потому что пруссаки всячески требовали пресечь антипрусскую агитацию в Гольштейне, при том, что у австрийцев не было реально никакого влияния на происходящее в Гольштейне. И пруссаки туда ввели войска сами, сказав, что раз вы этого не делаете, мы пресечём сами. Защитим интересы граждан в Гольштейне.

Опять же, тут надо было пресечь вмешательство внешних сторон. Значит, с одной стороны, опять же, сидит Россия. Россия, как я уже сказал, находилась в стеснённых обстоятельствах насчёт демилитаризации Чёрного моря. И Бисмарк пообещал нашему Александру II, что впишется за нас, когда мы потребуем прекратить договор. Скажем, что мы вообще не будем его теперь соблюдать. Типа, пруссаки нам скажут: ну и пусть, мы за них.

Гораздо сложнее было с французами. Дело в том, что французам, разумеется, единая Германия была нафиг не нужна. Они всё ещё лелеяли надежды доминировать в континентальной Европе. Поэтому Бисмарк лично отправился на свидание с Наполеоном III и сказал: давайте так, вы заберёте себе Люксембург, а мы будем пока Австрию потрошить. Наполеон III сказал, что ему Люксембург сам по себе не нужен, ему нужен Бенилюкс в целом. Начать можно хотя бы с Бельгии, потому что там франкоязычное большинство. Бисмарк не то чтобы согласился, но и не то чтобы отказался. И Наполеон III решил: ладно. Понятно, что ему этого не хочется, но сделать он ничего не может. Пусть он, значит, завязнет в войне с Австрией, я тем временем захаваю Бельгию. Пока они там разберутся, а там, кто ни победит, я останусь с Бельгией. Вряд ли кто-то из них будет в состоянии протестовать.

Кроме бельгийцев, конечно, но кто их спрашивает?

Кто их спрашивает, да.

И кроме того, Бисмарку удалось привлечь итальянцев. Итальянцы как раз сделали всё то же самое, что хотел Бисмарк, то есть объединились. У них там оставался только Рим, потому что Рим-то был частью Папского государства, и папа римский упрямился, упирался, ушёл в Ватикан, заперся там, сказал, что он их не признаёт, не будет с ними разговаривать. И вообще все они в аду будут гореть.

В геенне огненной.

Всех он их отлучит сейчас от католической церкви. Там же ещё хотелось сильно немножечко Тироля поиметь.

Да, но тут ещё был такой момент. Дело в том, что в Риме сидел ещё и французский гарнизон, как раз обороняющий этого папу. Так что итальянцам было бы, конечно, очень интересно сделать так, чтобы этот самый гарнизон убрался. Но это потом уже. Это они сделали пометочку на будущее. А пока хотелось бы, во-первых, решить вопрос с Тиролем, а во-вторых, Венеция. Венеция — это вот уж совершенно точно Италия, правильно?

Конечно.

Тироль там можно так-сяк ещё рассуждать, но Венеция — это наше родное.

Наше всё. Республика Серениссима, да.

А Венеция у кого была? У австрийцев.

Да ладно? Ничего себе. Таких обид мы не прощаем.

Не, ни в коем случае. В принципе, Венецию как бы соглашались отдать и австрийцы. Забирайте. Но итальянцы решили: так, подождите, они собираются её так отдать. Значит, мы у них давайте ещё что-нибудь захаваем. То есть Венецию нам как бы и так отдадут, вот Бисмарк пообещал, а мы под шумок ещё Тирольца захаваем.

Надо здесь вот что с Тиролем понимать. Дело в том, что Тироль — это такая область пограничная. Там обитают и итальянцы, и австрийцы. Смешанное население.

Да, довольно смешанное. И длительное время, собственно, Австрия этим Тиролем и владела. Ну и вот современную, если на карту посмотреть, до сих пор как бы есть Тироль и в Австрии как одна из, собственно, федеральных земель Австрии, или как они там называются, области. А Зюдтироль, Южный Тироль, — это, собственно, в Италии находится.

Да, очень даже. Причём и там, и там вы можете обратить внимание на то, что в Северном Тироле там куча всяких пиццерий.

Да. В Южном Тироле вас там, наоборот, будут кормить сосисками да капусткой.

Да, да, да. В общем, там у них полнейшее смешение, чересполосица. То есть это вроде как раз Эльзас-Лотарингия, только с другого конца.

Ну да.

Вот. И поэтому итальянцы тоже вписались. Забегая вперёд, скажем, что итальянцы показали себя как полные олухи. И единственный смысл в них был в том, что они просто отвлекали на себя австрийские силы и не давали бросить свежие резервы против Пруссии.

А мы из лесу им грозили.

Ну да, то есть от них, в общем, была такая больше дымовая завеса, шум какой-то.

Австрийцы располагали большим человеческим потенциалом, но всё портило то, что у них была, во-первых, довольно технически отсталая на тот момент армия. Дульнозарядные по-прежнему ружья, в то время как пруссаки уже перешли на винтовку Дрейзе, которая имела унитарный патрон. Ну как унитарный — он как бы выглядел как бумажный фунтик, но это всё-таки был патрон такой более-менее современный. То есть вам надо было запихивать винтовку с казённой части, закрывать продольно-скользящий затвор, нажимаешь на спуск — курок иголкой протыкает этот самый бумажный фунтик, инициирует там капсюль, ба-бах. После чего ты передёргиваешь затвор, остаток какой-то от бумажки выкидываешь и вставляешь. В общем, гораздо быстрее перезаряжать такую винтовку.

Да, чем дульнозарядные эти со всякими там шомполами и пулями. Вот это всё, архаизм этот бесконечный.

А кроме того, у австрийцев был очень отсталый уровень командования. То есть, например, у них самым видным военным теоретиком и практиком был генерал Крисманич. Йозеф Крисманич был большой фанат Семилетней войны. Это, если что, сто лет назад для той поры. И он почему-то считал, что будет всё как тогда. В этом он похож, знаете, на всех этих наших писателей-попаданцев, которые всё что-то там натягивают сов на глобусы, изучив какую-нибудь одну войну. И он сочинил мощный план. План этот представлял собой сборную солянку частью из Семилетней войны, частью из наполеоновских войн, частью из всяких политических постулатов типа того, что Австрия преследует цель сохранить статус-кво на германских землях и поэтому ей надо вести оборонительные действия. Где в этом логика — не спрашивайте, я не знаю.

И, короче, это всё занимало чуть ли не целый пухлый том, написано было совершенно профессорским языком, ничего не поймёшь. И Крисманич при докладе в генеральном штабе австрийском всех просто давил авторитетом, сиял учёным лоском. И вот этот малограмотный генералитет совершенно задавил.

Короче, кому-то очень хотелось выглядеть умным.

Да, и, короче, в итоге все хором стали выглядеть глупыми.

Да, по результатам.

По результатам, да.

Война продолжалась там буквально всего ничего. И надо бы сказать, что это называется Австро-прусско-итальянская война 1866 года. Но это название создаёт впечатление, что война длилась целый год. На самом деле война длилась всего два месяца. За лето этого года все справились.

Причём интересно следующее. То, что после того, как в нескольких сражениях австрийские войска, совершенно потерявшие инициативу и хуже вооружённые и подготовленные, были разбиты, генералитет и сам прусский король предлагали: давайте дальше, ура, мы ломим, бегут робкие австрийцы, сейчас мы у них всё захаваем. Но Бисмарк сумел переломить их упрямство и заставил их заключить с Австрией мир. Причём такой, сравнительно необременительный для Австрии. Им там надо было заплатить какие-то бабки и сделать несколько уступок во внутригерманских делах.

Почему? Чтобы не бесить их лишний раз, а с ними, так сказать, объединиться в едином порыве?

Я бы сказал, что он скорее мыслил не к объединению с ними, а чтобы не бесить окружающих. Потому что он прекрасно знал, что Наполеон III попытается захавать, если они завязнут там в войне, Бельгию, что было ему не нужно. Он прекрасно понимал, что в России тоже настроения могут смениться с минуты на минуту. Поэтому Бисмарк решил, что лучше просто ликвидировать австрийские попытки гегемонии и этим удовлетвориться, а сосредоточиться на мелких государствах германских земель этих самых.

Так что Наполеон III, узнав, что мир подписан, понял, что опоздал со своими идеями: «А вот они завязли, я займу Бельгию». В России тоже всё утихомирилось. Так что при посредничестве как раз французов был подписан мир. Австрия по его итогам вылетела из Германского союза, который был преобразован в Северогерманский союз, что как бы намекало на то, кто главный. Бисмарк решил, что на южном направлении мы вопрос закрываем и склонился к так называемому малому варианту решения германского вопроса. Был ещё большой, во главе с Австрией, но было понятно, что после таких событий с Австрией ничего не светит, лучше действовать самим.

Под раздачу попали также и союзные Австрии малые германские государства. Например, Бавария. В Баварии правил этот самый плавный Людвиг Баварский. Погуглите его фотки. Он на всех фотографиях, где он молодой, где он пожилой, у него везде какие-то глаза куда-то там в небо закатанные под лоб. Куда-то он там всё в звёзды глядит. Это потому, что он был откровенно больной. Он был помешан на германской мифологии, привечал Вагнера, спустил на неё огромные бабки, строил за ещё большие бабки всякие замки.

Нойшванштайн.

Очень красивый замок. Но надо вам сказать, что для такой страны, как Бавария, строить дворцы — это не очень умная затея.

Где-то мы это уже видели. Тоже Вагнер, германские мифы, полоумный правитель.

Только этот был совсем… Он не любил людей. У него была какая-то специальная пиршественная зала, в которую всё подавалось таким, знаете, стимпанком. То есть просто такими лифтами в стенках подавались блюда и выезжали на подносиках, чтобы не видать людей. Это ещё относилось к тому, что слуги старались к нему не подходить, потому что он завёл манеру драться на ровном месте. Драчливый был мужик. И вообще к нему было страшно подходить. Он всё что-то вещал в пустоту. Те, кто слушали его речь, понимали, что к нему в гости приходят то Ричард Львиное Сердце, то Ктулху, то ещё кто-то давно покойный.

Он ещё пытался плавать на лодке, типа как рыцарь-лебедь этот самый, как его там, Парцифаль… А, Лоэнгрин.

Лоэнгрин, типа. Он плывёт на лодке-лебеде по пруду. Но плавать по пруду ему было трудно, потому что сбегались окрестные крестьяне и говорили: «Ото, король-то наш совсем с глузду съехавший». Поэтому он велел себе сделать бассейн во дворце. Но в бассейне получалась вода какая-то, знаете, блёклая. Он велел туда насыпать медного купороса, чтобы она была такая синеватая-зеленоватая.

Это он хорошо придумал.

Ну и, короче, купорос, разумеется, проел к чертям этот бассейн, всё провалилось и залило нижний зал. В общем, в итоге его объявили съехавшим, заперли в дурке, и там он властью божьей помре. Считается, что был убит. Короче, да, вот такие были тогда правители. И неудивительно, что при них Германия никак не могла объединиться.

Северогерманский союз был союзом, во-первых, политическим. То есть его президентом становился прусский король. Монархи, которые там жили, они как бы оставались в своих домах, получали деньги за это в качестве компенсации, но их политические права были сильно ограничены. Во-вторых, это был союз таможенный, потому что северогерманские земли были самыми промышленно развитыми. И поэтому для них остающиеся феодальные таможни и препоны к торговле были нож острый просто. А теперь они могли очень взаимовыгодно торговать. Вот, так сказать, разделение труда и всё такое. Это сильно повысило там собираемость налогов, свободу предпринимательства и тому подобное.

Кроме того, предполагалось, что будет созван специальный союзный рейхстаг, который будет принимать общие законы и приводить к общему знаменателю всякие порядки и нормативы. И все четыре года своего существования рейхстаг, не покладая рук, занимался как раз стандартизацией. Так что к 1870 году всё, в общем, было готово. Оставалось только там Баварию нагнуть, Баден, Вюртемберг, ещё там кого-то.

По мелочи.

Да, по мелочи их бы ещё захавать. А кроме того, нужно было решать вопрос с находящимися под контролем Франции лотарингскими землями. Надо было, так сказать, забирать, потому что там была мощная промышленность тоже, угольные и железные залежи. Без всего этого Германии единой было бы никак.

Во Франции, разумеется, тоже не хлопали ушами. И, кроме того, французы сами были не против побить кого-нибудь победоносно. Потому что режим Наполеона III к 1870 году начал шататься. Сильное полицейское присутствие, конечно, позволяло его подавлять, недовольство я имею в виду, но тем не менее было понятно, что надо бы что-то такое совершить, чтобы, так сказать, оправдать гордое имя Наполеона. Потому что интервенция в Мексику, которую Наполеон всё мнил, что это будет типа как поход его знаменитого дядюшки в Египет, закончилась позорищем. Всё остальное тоже как-то не очень.

Женушка Наполеона его подзуживала и говорила, что война необходима, чтобы это дитя, типа их сын, царствовало. Видите, как нелегко приходилось мужику.

Да, нелегко. А кроме того, у него ещё был геморрой и всякие другие горести. В общем, мужику приходилось туго, так что повоевать ему очень хотелось, чтобы развеяться немножко.

Геморрой, жена пилит, опять же, в Мексике ничего не вышло. Тут ребёнок, дети какие-то бегают, орут. В общем, да, не завидую мужику, что сказать.

Бисмарку хотелось войны тоже, только ему хотелось войны какой-нибудь такой, чтобы как бы на них напали подло. Примерно так же, как они с австрияками сделали, введя войска в Гольштейн и спровоцировав австрийцев на объявление войны. И поэтому была разыграна такая комбинация. В Европе, как я уже сказал, основной, так сказать, национальностью для монархов была немецкая. И тут испанцы в 1870 году как раз, оставшись там без короля, у них опять вышла какая-то заварушка, сказали: «Что-то у всех немцы в королях, мы вот без короля остались, давайте тоже немца себе возьмём». И позвали одного принца из какой-то там боковой ветки Гогенцоллернов.

Французы тут же завопили: ага, это опять будет как при Габсбургах, что в Германии династия, в Испании тоже династия, мы одни между ними. Не выйдет. И пригрозили войной, если это будет устроено. Бисмарк подумал было: о, сейчас мы как раз настоим на своём, и будет как раз повод к войне. Франция нападает, мы защищаемся, отлично, никто нам слова не скажет. Но прусский король, уже сменившийся, Вильгельм I, сказал: нет, Леопольд, давай-ка сиди смирно, не надо нам таких сложностей.

Раздосадован этим поворотом был не только Бисмарк, но и сам Наполеон III. Только он собрался напасть, обуреваемый праведным гневом, а тут такое.

Геморроем.

Да. Так что он отправил своего министра, чтобы потребовать от короля Вильгельма письменного обязательства. Причём не просто не допустить Гогенцоллерна на испанский престол, а вообще не вредить будущим интересам Франции. Что это за предъявы такие? Как король может давать такие странные обязательства?

В общем, Бенедетти, работавший посланцем, вручил лично Вильгельму I эту бумагу, которая де-факто была вмешательством в дела чужого государства. Король, тем не менее, несмотря на то, на что рассчитывали и Бисмарк, и Наполеон III, не наорал на этого посла, не набил ему рыло. Сказал, что таких обещаний он дать сейчас не может, но, в общем, он потом подумает и потом чего-нибудь скажет. Такой ответ не удовлетворял ни Наполеона III, ни Бисмарка. Поэтому Бисмарк, поговорив с военными и получив от них заверение в том, что сейчас мы их надерём…

Военные, надо сказать, были у него кореша.

Да. Мольтке, вот они все.

Да, да, да. Вот эти все ребята, они в одной обойме. Военщина была.

И поэтому так называемая Эмская депеша, которую опубликовал Бисмарк, разговор был подкорректирован так, что Вильгельм вообще послал этого француза и сказал, что не будет с ним это обсуждать. И понеслось. В Германии все возмутились, что их доброму старенькому королю с пушистыми седыми бакенбардами ходят тут и хамят всякие французишки. А в Париже, наоборот, вошли в раж от того, что их невероятно вежливому посланцу указывают на дверь лакеи прусского короля. Так что французский парламент абсолютным большинством голосов — там 245 было за и только 10 против, и ни одного воздержавшегося — объявил, что всё, будем воевать теперь за честь Франции. И понеслось.

Сразу же оказалось, что умная идея Бисмарка даёт свои плоды. Потому что, например, Россия, хотя ей не очень нравилось усиление Пруссии, восприняла хамские претензии французов как неприемлемые. Тут надо ещё понимать, что Вильгельм этот был родственник, а Наполеон кто? Какой-то непонятный этнический корсиканец. Мы вас не знаем.

Да. В Австрии часть, особенно те, кто были военные, завопили: «Ага, давайте-ка вместе с французами врежем по Берлину», как Жириновский. Но более холодные головы говорили: нет, не делайте этого. Всё, чего мы добьёмся, — это усиление Франции, которой нам не брат и никакие. А кроме того, мы осложним отношения с северогерманскими землями, а это всё повредит нашим торговым интересам. Ну и кроме того, когда уже был вопрос — воевать, не воевать, — было получено соображение от нашего царя, что если вы влезете, то влезем и мы. И догадайтесь, на чьей стороне.

А в Италии, как я уже сказал, в Риме сидел французский гарнизон, который был как бельмо на глазу у единого итальянского королевства. И очень бы хотелось, чтобы эти французы ехали к себе кушать лягушек и не мешались. Так что Бисмарк, пообщавшись с итальянским королём, сказал, что в его интересах сидеть тихо и мирно и ждать, пока французам надерут известные места.

Дальнейшее, я думаю, всем известно. Франко-прусская война показала, что несмотря на отдельные технические преимущества, например замечательная французская винтовка Шасспо била вдвое дальше, чем немецкая винтовка Дрейзе. Она била на километр с лишним, а дрейзе могли уверенно стрелять только на 600 метров. И на нескольких участках фронта были такие расклады, что французам удавалось просто выкашивать прусские ряды, идущие на них, хотя они имели возможность ответить за недостатка своего ручного оружия.

Но, понимаете, войны решаются не отдельными героическими превозмоганиями и не какими-то там преимуществами в тактико-технических характеристиках. Вон у немцев во Второй мировой танки были на загляденье многим. И что, чем это им помогло в итоге? Так вышло и в этой войне, потому что оказалось, что прусская армия гораздо лучше организована, гораздо быстрее была отмобилизована, гораздо лучше обучена. Французские войска во многом состояли из всяких там притащенных колониальных войск, из всяких там арабов и берберов, которым вся эта война была до лампочки, откровенно. Их пригнали — они и пришли. Делать они ничего не хотели. Французские крепости по большей части сдались.

Надо сказать, что берберы круто выглядели. Они были в этих своих национальных берберских одеждах и производили неизгладимое впечатление в атаке. Но, к сожалению, боеспособности, я так понимаю, у них там что-то было не очень.

Наполеон III там лично пытался чего-то там возглавлять и превозмогать, но кончилось всё это тем, что и он сам попал в плен и сдался. Когда он умирал потом, он в бреду повторял: «Мы же не сдались тогда под Седаном». Именно под Седаном как раз тогда они и сдались. И можно нагуглить фотки, где грустный Наполеон III сидит на лавочке у Бисмарка в плену. Он при сабле, как бы отнимать не стали, но всё равно видно, что он в плену, грустный сидит. Его режим тут же был свергнут, в Париже объявлена Парижская коммуна.

То ещё веселье.

Да, дальше там началась всякая заваруха и резня, но это нас сейчас не интересует. Нас интересует другое: то, что после подписания мира как бы из Пруссии немцы никуда не убрались, а вместо этого собрались в Версальском дворце на целый конгресс. Все эти баварцы и прочие, кто раньше уклонялся от участия в Северогерманском союзе, все наперебой побежали в него записываться. Связано это было с тем, что местное население начало бурлить, бежать всё на территорию северогерманских земель, записываться добровольцами, на улицах всякие там проводить собрания и подписывать петиции, что в то время, когда победоносные северогерманские армии надирают французишек, мы тут сидим и пьём баварское пиво.

Так что баварцам и остальным пришлось срочно поднимать лапы кверху, заключать договоры, обменяв свой суверенитет на выплаты из фонда Вельфов, созданного как раз по этому поводу. В едином патриотическом порыве они там все объединились.

Да. Бисмарк лично обошёл всех этих германских государей и собрал с них подписи к письму к Вильгельму, королю, где просил от их лица короноваться кайзером и принять их смиреннейшее изъявление чего-то там. В общем, вы поняли.

Короче, в Версале было объявлено, что Северогерманский союз, ныне включающий Баварию и всех остальных, кто не Австрия, и не Люксембург, и не Лихтенштейн, теперь становится Deutsches Reich. И теперь 36 миллионов немцев живёт в единой державе.

Там кое-какие рудименты, конечно, остались, потому что все эти короли и всякие князья сидели где сидели, что-то там из себя изображали, но реальной власти у них особой не было. Они могли только так, местные всякие дела решать, на уровне губернатора где-то так. И даже было объявлено всеобщее избирательное право. Право только для мужиков, но это всё-таки XIX век, там ещё не доехали до феминизма.

Да, и, кстати, Эльзас-Лотарингию тоже оттяпали. Вместе с железом, с углём и с полутора миллионами человек.

После этого были проведены энергичные реформы. Например, так называемый культуркампф. Культуркампф заключался в том, что на многих недавно присоединённых землях, та же самая Бавария, очень серьёзное влияние имела католическая церковь. А католическая церковь как бы немножко отстала от жизни и позабыла, что теперь её дело — сидеть и помалкивать. Подобные заблуждения у римского папства случались и позже. Все, я думаю, помнят этот анекдот про то, что Сталину после войны высказали, что римский папа считает чего-то там, а он спросил: «А сколько у товарища римского папы дивизий?» В общем, примерно такой же вопрос хотел задать и Бисмарк, только очень вежливо. Он был вежливый канцлер.

Потому что, понимаете, там, я думаю, все слышали, что папа непогрешим, когда вещает ex cathedra. То есть как глава церкви. И Бисмарку это всё не понравилось. Дело не в том, что сам он был лютеранин. Дело было в том, что ему не нравилось, что Ватикан всячески пропихивает то, что местные клирики должны быть в первую очередь лояльны Ватикану, а не местным властям. Его это не устраивало, потому что он тут бился с Австриями и с Франциями, так сказать, железом и кровью, а какие-то попы воображают тут о себе.

Поэтому он быстро начал их прессовать. Например, запретил попам высказываться в церкви на политические темы, религиозные школы разогнал, иезуитов, которых тогда как раз у них пригревали, тоже разогнал. Бабки, которые были с этого взяты, пустил на реформирование школ. Ватикану он вообще сказал, что они с ним не будут общаться как с государством и не признают его. А ещё светский брак он ввёл. Он всячески топил за то, чтобы всё делалось через ЗАГС, органы государственной регистрации. Священников отставить. Кто хочет, может, конечно, венчаться, это его проблема, но чтобы никаких «церковный брак недействителен» не было.

И в итоге он объявил, что если священник не желает подчиняться правилам, то этого священника за шиворот — и вон из страны, а епархия отныне не получает денег от государства. Потому что зачем вам платить, если они проводят антигосударственную политику? В общем, кое-что из этого потом пришлось откатить, но папа римский там сменился, как раз пришёл более либеральный Лев XIII, и он пошёл тоже во многом на уступки. Все католические приходы смирились перед лицом германского рейха, а им за это вернули деньги, которые им полагались.

Поэтому до сих пор в Германии католики, они такие, знаете, как бы не то чтобы считаются подозрительными, но просто их так, знаете, как-то оттёрли в сторону, и с тех пор в Германии первую скрипку играют лютеране. Хотя католиков там тоже хватает, надо сказать.

Да, католиков там довольно много. Бавария там.

Да, да, да. Бавария, мне кажется, это оплот их католицизма.

Да, они там такие все консерваторы в зелёных штанишках. Я всё мечтаю к ним съездить на Октоберфест и посмотреть на них там в зелёных штанишках.

Да, вот так и завершилось завоевание Германией своего единого статуса. Самая последняя из великих держав Европы, позже даже, чем Италия. И действительно это произошло с железом и кровью, как и говорил мудрый усатый Бисмарк.

Да, весёлый усач.

На этом мы сегодняшнюю историю завершаем.