В этом выпуске мы рассказываем о Суворове - о чудо-богатырях и немогузнайках, о Фокшанах и Измаиле, квартирах и водке, Адде и Альпах, пуле-дуре и штыке-молодце.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 309-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин! Итак, продолжаем воинственные темы, но сегодня перемещаемся ближе к родным пенатам. О чём мы будем говорить? Мы поговорим про одного полководца, писателя, международного деятеля, а также тонкого тролля, известного тем, что произвёл на свет изрядное количество выражений, мгновенно ставших крылатыми и пролезших во всевозможные анекдоты. Вроде того, что: «Доктор, доктор, как там мои раны?» Как говорится, пуля дура, а штык молодец.

Да, мы поговорим про генералиссимуса, графа Рымникского, князя Италийского и прочее, прочее, прочее, с кучей всяких регалий и орденов, — Александра Васильевича Суворова. Дай бог ему здоровья, так и хочется добавить. Но уже поздновато.

С здоровьем поздновато, да. Он покоится под камнем, на котором написано, знаешь что?

Что?

«Здесь лежит Суворов».

Всем всё понятно.

Да. Ему, когда принесли на подпись эпитафию, он сказал: «Чудо как хорошо. Самое то. Всем, кто видит гробницу, должно быть понятно, какой Суворов, чего Суворов».

Есть, конечно, последние десятилетия на слуху другой персонаж под такой кличкой, который сочиняет книжки про автострадные танки и про то, как служить в спецназе ГРУ, если у тебя задница шире плеч. Но про этого Суворова мы не будем сегодня, мы поговорим про другого.

Суворов происходил из весьма брутальной фамилии. Родился в 1730 году, считается. Но это он так пишет. Ему, может, конечно, виднее, когда он там родился. Но на самом деле точно ничего не известно. Это, скорее, такая условная дата, которую он там написал, чтобы просто по-военному точно всё было.

Папа у него был сам генерал. Причём генерал не простой, а он был генерал из Тайной канцелярии.

Прям Тайная канцелярия? Это из этих, которые предшественники рептилоидов, что ли, или Бильдербергского клуба?

Нет, нет, это означает, что он был генерал-чекист. Причём такой, весьма строгий, но справедливый, скажем так.

Суворов поступил на службу ещё в 12 лет. На самом деле это просто была такая политика, когда детей из военных семей зачисляли на службу чуть ли не с пелёнок. Те, кто читал «Капитанскую дочку», могут вспомнить, что там этот обычай высмеивается как дошедший до полного маразма. И поэтому он формально служил, но реально он дома ещё был.

Считалось, что в детстве он был хилым, слабым и болезненным. И поэтому отец его хотел отправить лучше на какую-нибудь штатскую…

В поповичи?

Почему в поповичи? В чиновники.

В чиновники. Стать коллежским регистратором, потом коллежским секретарём, потом асессором. Так, постепенно до действительного тайного советника какого-нибудь. Как мы уже всё рассказывали. Как в том анекдоте, да? «Могу быть генералом?» — «Можешь, сынок». — «А маршалом?» — «Нет, маршалом не можешь. У маршала свои дети».

Свойцы есть, да.

Так и тут. Но всё испортил один негр. Приезжает к нему Ибрагим Ганнибал. Да, тот самый. Который к тому времени уже сам был генералом, сам был крупным помещиком, здорово бухал у нас тут, приучившись от русских всякому. И он говорит: «Подожди, твой этот Сашка-то, он же вон как в вар-геймы наяривает на ковре. Видишь, как он правильно манёвр-то строит. Ты зря его в штатские готовишь, лучше по нашей отправляй его».

В общем, папа и послушал арапа Петра Великого. Так что начал Суворов с попадания в гвардию, в Семёновский полк, и там, собственно, стал служить.

Про это уже начинаются всякие легенды и анекдоты. Якобы один раз он повстречал императрицу Елизавету, ей понравился, и она решила дать ему в подарок серебряный рубль. А он напомнил ей, что по уставу часовые не могут брать деньги ни у кого, потому что это слишком похоже на взятки. Так что она положила рубль где-то там рядом и сказала, чтобы, когда он сменится с часовых, тогда взял его.

Да, но нас интересуют не его детские и юношеские годы, а его карьера при Екатерине Второй, а главным образом начиная с Русско-турецкой войны.

Вообще-то он начал свой боевой путь с побиения поляков. Он это потом ещё делал не раз, так что поляки Суворова ненавидят. Люто бешено.

До сих пор, да.

Вообще-то первый раздел Польши — это как раз он постарался, в известной части. Но главным образом он просиял в Русско-турецкой войне 1768–1774 годов.

Да, это очень хорошо, что ты уточнил, какой, потому что их было, наверное, штук 20 как минимум.

Чёртова пропасть, да. Турок мы били только так.

Тут надо сделать отступление, раз уж мы уже начали про войны, про то, как выглядела тогда война. Это XVIII век, причём это уже XVIII век развитый, после Семилетней войны. То есть когда были окончательно обкатаны всевозможные тактические приёмы, стратегии и вообще идеи.

И армия типичная была не очень большой. Это могло быть от 10 до 40 тысяч человек. 40 тысяч — это уже очень много, это уже фактически скорее не одна армия, а такая группа армий, которые движутся параллельными курсами, просто поддерживая друг друга. Поэтому у типичного хорошего полководца было что? Во-первых, он знал в лицо всех своих офицеров и многих солдат. Во-вторых, он обычно лично участвовал во всевозможных учениях, построениях и тому подобном.

Вот, например, у Суворова есть замечательное руководство, коротенькое, «Наука побеждать». И вот там написано такое, знаете, языком, чтобы даже дебил мог понять, как чего делать: «Атака будет, колонны ступай. Барабан бьёт поход. На 60 шагах одни от других. Мушкет в правой руке на перевесе. Колонны между собой насквозь быстро, примерно колют». «Примерно» в смысле символически, для учения написано. «Здесь кара на месте. Стрелки бьют наездников и набегающих неприятелей, а особливо чиновников». Чиновников не в смысле за взятки их бьют, а в смысле это офицеры имеются в виду, вражеские.

Чины, да.

«Плутонги». Плутонг — это нечто вроде взвода. Вот слово platoon английское, оно как раз от этого. «Палят в их толпы. Пальба должна быть короткая, ибо тут дело больше картечь, потом бросаются колоть».

То есть, видите, всё написано так, чтобы было понятно даже дуракам. Причём всё исключительно практично. А тогдашние уставы, надо вам сказать, многие писались людьми довольно далёкими от реальной войны, в отличие от Суворова. И поэтому там могла быть написана ахинея.

Вот, например, один из шведских полевых уставов предписывал первым шеренгам в наступлении держать мушкет в правой руке, а шпагу в левой. Вот кто это писал? Он вообще себе представляет, как это делать? И что с этим мушкетом в одной руке делать? Биться шпагой левой рукой? И, видимо, стрелять так с одной руки из мушкета, как Терминатор во второй части из дробаша: с одной руки стреляет, перезаряжает вращением и стреляет снова. Ну-ну.

Да. Одно дело писал дурак, а вот Суворов писал как раз умное.

Потом у него, например, есть раздел такой: «Разговор с солдатами их языком». То есть чтобы было понятно даже и крестьянину вчерашнему. «Береги пулю на три дня, а иногда и на целую кампанию, когда негде взять. Стреляй редко, да метко, штыком коли крепко. Пуля обмишулится, штык не обмишулится. Пуля дура, штык молодец. Умирай за дом Богородицы, за матушку», — имеет в виду императрицу, — «за пресветлейший дом», — имеет в виду царский. «Церковь Бога молит. Кто остался жив, тому честь и слава. Обывателя не обижай, он нас поит и кормит. Солдат не разбойник».

То есть, видите, запрещается мародёрствовать. Но при этом: «Святая добыча. Возьми лагерь — всё ваше. Возьми крепость — всё ваше. В Измаиле, кроме иного, делили золото и серебро пригоршнями. Так и во многих местах. Но без приказа отнюдь не ходи на добычу». То есть, проще говоря, военные объекты грабить можно и нужно. Но только не сразу: как только ворвались, сразу всё бросить и бежать. А только когда уже командование, поняв, что крепость взята, даст команду: грабь.

Грабь, убивай.

Ну, как бы да. «Грабь, убивай», да. Но на самом деле написано, что грех напрасно убивать — они такие же люди. Остальным давай пощаду.

Логично.

Да, да.

Потом, например: «Баталия полевая. Три атаки. Первая — в крыло, которое слабее», то есть во фланг. «Вторая атака в середину невыгодна. Разве конница хорошо рубить будет, а иначе самих сожмут. Атака в тыл очень хороша, только для небольшого корпуса. Армию обходить тяжело». Это то, о чём я говорил. С не очень большими силами можно переманеврировать противника и зайти в тыл. А с 40 тысячами это не получится.

Ну и так далее. В общем, очень интересные всякие мысли высказываются.

Кроме того, например, про лечение: «Немецкие лекарствица издалека тухлые, в сплошь бессильные и вредные». То есть речь идёт о чём? О том, что импортные медикаменты приезжают спустя много месяцев пути, и от них уже толку никакого. «У вас есть в артелях корешки, травушки, муравушки. Солдат дорог, береги здоровье, чисти желудок, коли засорился. Голод — лучшее лекарство. Кто не бережёт людей — офицеру арест, унтер-офицеру и ефрейтору палочки». Палочки — это значит бить шпицрутенами, прогоняя через строй. «Да и самому палочки, кто себя не бережёт».

Кстати, шведское изобретение.

Да, это как раз тот самый Густав Адольф придумал. Очень дельная мысль.

Для тех, кто не в курсе, это такой вид наказания, когда в наказании провинившегося участвуют все поголовно. То есть у вас фактически строй солдат, через него нужно пробегать провинившемуся, и каждый должен его приложить по спине, соответственно, этим самым шпицрутеном. Очень крепкое надо иметь здоровье, чтобы пробежать всех своих сослуживцев. Обычно там народ просто валился где-то на середине пути.

То есть наказание дисциплинировало очень здорово. Тут ещё есть интересная мысль в том, что тот же Густав Адольф говорил, почему именно так. Потому что наказание рукой специально обученного палача — это позорище. А когда тебя товарищи лупят, то это как бы нормально.

Да, в этом весь смысл и заключался. Здесь все свои. А во-вторых, человека хорошего товарищи, если их особенно не понуждать, они насмерть не убьют. Так что тут воспитание через коллектив по макаренковскому методу. В некотором роде.

Ну и последнее, что я хотел бы процитировать из «Науки побеждать»: «Неприятель от вас дрожит, богатыри. Да есть неприятель больше и богадельни». Богадельней это он называл больницу. «Проклятая немогузнайка, намёка, загадка, лживка, лукавка, краснословка, краткомовка, двуличная, вежливка, бестолковка, кличка, чтобы бестолково выговаривать. Стыдно сказать, от немогузнайки много-много беды. За немогузнайку офицеру арест, а штаб-офицеру от старшего офицера арест квартирный».

А в чём разница между арестом и квартирным арестом?

Арест — в зиндан, а квартирный — там, где он живёт.

О чём говорит фельдмаршал? О том, что немогузнайка — это солдат, который отвечает: «Не могу знать». Я думаю, многие видели из современных воинских частей, что приказом командира части запрещаются следующие слова и выражения: «А я передавал, а они не сделали», «не знаю», «я его потерял» и тому подобное. Вот примерно об этом уже говорит и фельдмаршал.

Почему он считает, что за то, что солдат отвечает на вопрос, что такое ретирада, допустим, «не могу знать», за это его начальство отправляется чистить сортиры или ещё чего там делали? В общем, под арест, здесь написано. Потому что многие тогдашние, я даже сказал бы, большинство тогдашних полководцев считали, что солдат… Они просто были последователями мысли Фридриха Великого о том, что солдат — это такой робот. От него требуется две вещи: первая — выправка красивая, а во-вторых — слепое повиновение. Всё остальное ему совершенно не нужно.

Но, понимаете, дело не в том, что Фридрих был какой-то злой или тупой. У него просто условия были такие. У него была маленькая Пруссия-Бранденбург. Там народу было три с половиной человека. Это был самый нищий и захудалый кусок Священной Римской империи, как мы, кстати, говорили в главе про Тридцатилетнюю войну. Поэтому ему приходилось в армию вербовать всех подряд.

Там, например, как-то раз у него побывал Ломоносов. Забухал там в Пруссии, проснулся, а на нём уже полосатые чулки, чёрная треуголка, уже фейерфрай кругом, уже маршировать надо куда-то. Так что он, к счастью, довольно быстро оттуда сдёрнул.

Так вот, из-за того что таких вот ломоносовых там было, наверное, половина личного состава, а многие, кстати, вообще были взятые в плен вчерашние австрийцы какие-то или, допустим, саксонцы, — нет времени объяснять, теперь вы прусские солдаты, вперёд, — потому что вот такой был личный состав, который приходилось просто до автоматизма дрессировать. Что за каждый вздох против устава надо лупить палками до полусмерти. А можно и до смерти иногда. Что любые действия должны быть по приказу. Всё, что не по приказу, — это от лукавого. Потому что иначе они все разбегутся у вас кто куда. Или будут делать совсем не то, что надо. Потому что это не обученные, невесть кто, какие-то ломоносовы пьяные набранные.

Ну вот, поэтому так было. Например, прусской армии приписывается то, что путём систематической порки мушкетёров им удалось довести скорострельность до четырёх залпов в минуту. Для дульнозарядного мушкета это неслыханное достижение, но, тем не менее, было сочтено всё равно непрактичным. Нет, пороть-то как раз было сочтено практичным, это четыре выстрела в минуту непрактично, потому что всё улетает неизвестно куда. При таком темпе все палят в белый свет как в копеечку.

Да.

А Суворов считал, что у нас совершенно другое положение. Что у нас кто солдат? Солдат — это рекрут. Рекрут — это кто? Это тот, кого отправляют по определённой разнарядке, одного от определённого числа крестьянских дворов, с разными ограничениями. То есть если единственный сын, то нельзя. Если там что-нибудь со здоровьем не то или ещё чего-то, то тоже нельзя. Они отправляются на службу, причём служат они сколько? В зависимости от того, когда именно. Сперва там было пожизненно, потом 20–25 лет.

Правильно, ты совершенно прав. В самом конце XVIII века ограничили службу 25 годами. Это не потому, что все вдруг либеральные стали, просто потому, что практически так выходило. Получалось, что солдат спустя где-то 20 лет, если его не убило и не оторвало ему руки-ноги, неизбежно переводится в категорию инвалидов.

Инвалидов — это не тех, которым уступаете места пассажирам с детьми, лицам пожилого возраста и инвалидам. Инвалид означает именно в ту эпоху солдата, который уже своё отвоевал, и теперь его в действующие войска отпускать нельзя. В общем, такой полупенсионер военный.

Это такой, да, военный пенсионер, который занимается всякими лёгкими работами. Например, несёт какую-нибудь лёгкую околокараульную должность в каком-нибудь заштатном форте. Стоит там на каких-нибудь часах где-нибудь. Или, например, он нечто вроде инструктора при новобранцах, который объясняет им, чего делать и как жить здесь.

Вот те, кто читал ту же самую «Капитанскую дочку», могут вспомнить, что там постоянно упоминаются инвалиды. Например, именно инвалиды приводят пленного калмыка или кто он там был, или башкира, я уж не помню, на допрос. Это просто потому, что в этой самой крепости, кроме инвалидов, реально никакой боевой ценности никто не представлял. Вот такие-то были реалии.

При этом надо вот что понимать про этих людей. Обычно отправляли в этих солдат кого-то, кто вообще полный отморозок. То есть от которого надо избавиться просто.

Да, было такое.

На селе, потому что там какие-нибудь ребята такие шебутные, пьянь какая-нибудь. В общем, просто люди, которые творили какую-то непотребку, от них надо было избавиться. То есть всегда есть в любом приличном месте такие люди. И способом от них избавиться, собственно, было отправить их вот туда.

Поэтому понятно, что в армии оказывались не самые, скажем так, лучшие представители крестьянства. Более того, самое страшное начиналось, когда таких людей из армии отпускали через 25 лет. Потому что они, сами понимаете, 25 лет провели в армии. Они не сеяли, не пахали. Как хозяйство есть, они не знают, уже не помнят. И им это не интересно.

И, соответственно, когда они появлялись в населённом пункте, куда их там отправили или куда они вернулись, там изрядно начиналось бомбление у местного населения. Потому что эти товарищи продолжали делать ровно всё то же, что они делали в армии. То есть если там принято ограблять кого-нибудь, насиловать и всякое такое, вот они, собственно, как привыкли, так и продолжали.

При этом обратите внимание на то, что они пользовались серьёзным авторитетом, и их боялись. Почитайте сказки: что ни герой, то либо, если не Иван-дурак, так обязательно какой-нибудь солдат отставной. Причём этот солдат всё время какие-то немыслимые подвиги совершает.

Кашу из топора варит.

Да, кашу — это ещё ладно, а то, что он там чертей всяких просто курощает и низводит своей солдатской смекалкой. Это как раз отражает реалии. Вот представьте, что вы крестьянин, вы всю жизнь сидели у себя в деревне Николаевка, на три версты только от неё отходили максимум, и то на сенокос. И тут приезжает какой-то Вася, которого вы, кстати, даже не помните, что он ушёл раньше, чем вы начали.

Кто этот Вася?

Да, да. И он, оказывается, был и в какой-то Италии, и в какой-то Швейцарии, и какие-то странные слова всё время говорит, и одет как-то непонятно. И какие-то всё травит байки, всё время бухой, и всё рассказывает, как они то там при Фокшанах турок били, то при реке Адде французов, то ещё чего, как там в Италии вино, а в Швейцарии водка какая-нибудь местная виноградная. И все его слушают, разинув рот, потому что для вас это как интернет, если бы вам провели. Примерно вот так же это всё выглядит.

Ну, ещё кого-нибудь за задницу на рейде хватить периодически.

Без того нельзя. Потому что сами посмотрите: если его там забрали, во сколько ему там максимум лет 20 было? Да и то раньше. Плюс 25 — ему 45. Это мужчина в полном расцвете сил. А если он ещё там не какой-нибудь без рук, без ног, а с руками и с ногами — это очень-очень такой персонаж бойкий наверняка окажется.

Кроме того, сейчас где у нас проживает личный состав обычно? Обычно в войсковых частях, в казармах.

В воинских, да, в воинских частях.

Да, в казармах, если общо говорить. А в XVIII веке никаких казарм не было вообще. То есть, например, то, что у нас в Москве Лефортовские казармы, они же Красные казармы по имени и архитектуре, — они только в XIX веке были построены. Многие просто думают, что они при Лефорте были построены. Это просто район так называется, Лефортово. А вовсе не Лефорт их там строил. Это всё новинки.

А в XVIII веке они жили летом обычно в лагерях. То есть, проще говоря, в палатках или в шалашах, которые строили сами. А зимой они направлялись на так называемые зимние квартиры. Зимние квартиры — это означает, что выбираются населённые пункты. Там генерал-квартирмейстер, специально назначенный, должен их разверстать и распределить. Местным всяким помещикам, чиновникам, старостам, городничим и прочим товарищам предписывается всячески способствовать и содействовать.

Ну вот они и расселяются по крестьянским домам, по мещанским квартирам, в общем, куда только их можно засунуть, туда их и засовывают. Там, понятное дело, солдаты стараются воровать, бухать, опять же хватать людей за задницы, хватать дамский пол за задницу и так далее.

Поэтому вот когда городничий ещё у Гоголя в «Ревизоре» говорит, чтобы и солдат не выпускать на улице, а то эта длинная гарниза только наденет поверх белья шинелишко и ходит в таком виде по улице, — то есть это уже XIX век, а всё равно. В общем, это такое стихийное бедствие.

Да, да, да.

То есть это вот когда, например, в «Недоросле» у Фонвизина говорят: «Ой, идут к нам солдаты, всё, караул, всё разорят, всё совершенно вынесут». И только чиновник Правдин говорит: «Ну что, с ними же офицер, который не допустит их ни до какой наглости». Понятно, без офицера они бы там просто всё вообще разрушили и сожгли, и были бы неприятеля, видимо.

Да уж, это неважно даже — свои, чужие, неважно. Результат будет один.

Да. Потом, понимаете, солдат всячески, и Суворов, кстати, тоже считал, что это правильно, солдатам всячески внушалось, что то, что их забрали в армию, — это повышение. Потому что раньше они были кто? Они были какие-то холопы.

Да.

Над которыми начальники, всякие там старосты и помещики, тьфу на них. А тут над ними начальником фактически государь-император плюс его верные слуги-офицеры.

Да, сразу повысились.

В общем-то, они были в некотором смысле правы. Потому что где-то четверть офицерского состава времён Петра и Елизаветы — это вчерашние всякие простолюдины, которые просто выслужились за счёт всяких подвигов.

То есть мощный социальный лифт.

Да, был довольно мощный социальный лифт. Во времена Екатерины II он подзакрылся, но всё равно в теории там много чего сохранялось. То есть, если поискать, то можно найти довольно знаменитых генералов XIX века и конца XVIII, которые имели довольно-таки непритязательное происхождение, прямо скажем.

Ну вот, и что было нужно? Нужно было всячески этих вчерашних крестьян переделать. Потому что сейчас мы привыкли, что, когда ты прибыл в казарму, там тебе сперва выдают ХБ, кстати, хорошо, если новое, как нам, а то, говорят, предыдущие вон получили что-то ношеное.

Поношенное.

Вот, да. Выдают там китель, штаны, ремень поясной, ремень брючный, фуражку, потом сапоги. Короче, в общем, вы поняли. Всё это выдаётся. А тогда тебе в первый раз выдавалось обмундирование, а дальше ты должен был за ним уже следить сам на свои деньги, которые тебе платились, разумеется.

Реформа обмундирования включала в себя в разные места и годы разное, потому что были, например, реформы Румянцева и Шувалова, которые вводили всякое новое, например, вместо шляп каски. Но, как показала практика, в разных частях нашей необъятной родины все ходили кто во что горазд. Частью из-за саботажа, частью из-за нехватки, частью ещё из-за чего-нибудь.

Ну так вот, типичный рядовой был в чём? На голове шляпа, на плечах у тебя кафтан. Вы видите на кафтане такие пуговицы блестящие? Так вот, это пуговицы не те, на которые застёгивается сам кафтан. Это пуговицы, на которых держатся вот эти отвороты у него на груди. Красиво. А сам он, на самом деле, на такие крючочки изнутри незаметные застёгивается, а на пузе он должен быть свободным. Потому что так бежать удобнее. И лазить через заборы всякие.

Сверху в первой половине XVIII века обязательно полагалась епанча. Это такой плащ, который во всяких кино про гардемаринов и тому подобное. Вот это он. Потом его сменили на шинели уже наконец, но это уже ближе к Наполеоновским войнам.

Под кафтаном у вас камзол. Камзол — это нечто вроде длинного жилета. То есть как бы пиджак без рукавов. Или жилет с полами, не важно. В общем, у вас короткие штаны, которые снизу на такие пуговицы под коленями застёгиваются. У вас чулки. На ноги вы надеваете не сапоги, а башмаки, с пряжками кожаные. И вот поверх этих самых башмаков, если там сыро и холодно, вам могут, чтобы вы не голыми чулками щеголяли, выдать гамаши или гетры — в разные периоды по-разному. То есть это такие на пуговицах гетры, то, что надевается на голень, закрывает верх башмака, чтобы он меньше портился там, где пряжка, и до колена покрывает, так что у вас чулки не будут рваться об кусты и обо всякое подобное.

Всё это выдавалось, вплоть до нижних порток и нижней рубахи. Вот за всем этим надо было следить, потому что за всякие рваные и незаштопанные вещи вас наказывали. За всякие предметы амуниции тоже спрос был. То есть, например, все ремни должны быть обязательно начищенные. То есть они не должны быть матовыми, они должны блестеть. Надо было их всё время то вощить, то ещё чего-нибудь делать.

Кроме того, были требования к причёске. Вот сейчас у нас в армии какие требования к причёске? Под машинку всех — и всё.

Да. Я поэтому брился просто наголо, и это всё гораздо проще, потому что те, кто стриглись под машинку, у них ещё такое требование, чтобы у вас сзади была линия волос ровная. То есть чтобы на затылке у вас был такой квадрат подстриженный. А у многих волосы растут не так, как у меня, например, и поэтому требовалось подравнивать. Я ничего не подравнивал, просто выбривался наголо постоянно.

А тогда наоборот. Тогда нужно было отращивать волосы. И эти волосы сзади собирать в косицу. То есть как бы поначалу при Петре просто такие были волосы до плеч, что вообще-то укладывалось в тогдашние крестьянские представления о причёске. А потом было предписано их в косицу убирать. Это было одно из нововведений как раз прусской системы. Потому что предполагалось, например, что эта самая коса, если в неё ещё и вплести шомпол, будет вас защищать от удара саблей по шее сзади — излюбленного для тогдашних кавалерий.

А вот эти волосы нужны как амортизатор под треуголкой. Потому что, опять же, прусская идея: треуголки тогда часто были с такой железной чашкой внутри. То есть как бы такой подшлемник.

Шлем, да, а волосы у вас будут как подшлемник.

Для парадов предполагалось, что все должны быть единообразны, предполагалось, что всё будет напудрено белым. Пудры, понятно, крестьянам вчерашним не давали, а они пудрили мукой. Это, как бы, не очень удобно, поэтому у нас где-то годов с 60-х, 70-х от этого стали отказываться. Опять же, по призывам того же Суворова, Шувалова.

Суворов со своей манерой всё говорить в рифму говорил, что туалет солдатский должен быть таков, чтобы как встал — сразу готов.

Вообще, на самом деле, его странная манера всё рифмовать и какие-то странные слова изобретать — это не очень хороший признак. Потому что это характерная черта для многих психических расстройств. Но в данном случае надо сказать, что расстройство, если и было, то было исключительно полезно.

То есть это был такой савант, как бы, да? То есть гениальный безумец, который очень хорошо ложился на сферу деятельности своей.

Ну, в общем, ладно. Вам всё это выдали, вы ко всему этому привыкли, бросили дурацкие крестьянские привычки. Например, во всех их руководствах для офицеров предписывается запрещать новобранцам вести себя как крестьянам в разговоре. То есть постоянно покачиваться, оглядываться, сморкаться, поплёвывать и чесаться. Сами понимаете, да? Это будет представлять собой впечатление бомжей, а не солдат, если будет так делать.

Так вот, чем вас будут кормить? У Суворова уже упоминались некие артели, которыми граждане должны были лечиться всякими травами. Так вот, артели — это так называемые провиантные команды тогдашние. То есть это означало, что рота делится на артели. И в каждой из этих артелей есть свой старший, как правило самый опытный солдат. И этот самый опытный солдат должен был получать продукты питания, выдаваемые на эту артель. Ну, если это была кавалерия, заодно и фураж. А кроме того — деньги, которые им выдавались. Потому что помимо продуктов выдавалось ещё и некоторое жалование.

Так вот, что выдавалось на сутки на солдата? Порцион. Мы сейчас тут немножко упростим. Потому что помимо суточных порционов были ещё и месячные порционы, к которым выдавалась крупа и соль. Но мы это сейчас всё пересчитаем на сутки, и получится что: в сутки вам полагалось 800 грамм хлеба. Ну, то есть полтора кирпича по-нашему.

Неплохо.

Да. Вам полагалось полкило мяса. Вам полагалось 200 грамм крупы. Как правило, это была ячменная крупа, получалось нечто вроде хреновой перловки. Вам полагалось три ложки соли столовых. Вам полагалось некоторое количество уксуса, поскольку уксус никто бутылками в себя не жрёт, поэтому его просто как бы давали сколько надо. Тоже не будет его брать про запас, правильно?

Чисто чтобы дезинфицировать, видимо.

А кроме того, вам полагалось 200 грамм водки и три литра пива. Вы знаете, я поражаюсь, конечно, тем временам, потому что если мне выдавать в день три литра пива и 200 грамм водки, то воевать я буду главным образом с зелёными чертями.

Весело, но недолго.

Да. И при этом буду терпеть от них постоянные поражения, но мой боевой дух будет толкать меня к продолжению этих сражений.

К продолжению банкета.

Да. Тут, в общем, можно только на что списать? На то, что при такой тяжёлой жизни у вас всё это будет моментально перерабатываться в калории и просто вылетать сразу на расходуемую энергию, и вам будет просто некогда запьянеть. Такие были у нас, конечно, предки-богатыри.

Вы скажете: подождите, а где же традиционные капуста, где репа пареная там или ещё какая свёкла? Хотелось бы знать.

Да. А вот вам для этого бабки выдают. Идите и берите где хотите. Само собой, бабки платить — это всё скучно и жалко. Да кроме того, эти бабки тоже: то кто-то разворовал опять, то ещё чего-нибудь, то все ушли на снаряжение новое, ещё там чего-то было, то случайно в карты проиграли или в кости, или потеряли по пьяни.

Поэтому репу, лук и капусту всё больше с огорода тащили у каких-нибудь там крестьян, где плохо лежало. В общем, всё крали только так. Воровство, судя по тогдашним приказам, было типичной проблемой у военнослужащих.

Ну вот, например, что пишет рядовой Петра: «Драгуны становились постоем в городках, вино и пиво собирали до обозу, а некие чины шляхетские», то есть дворянские по-тогдашнему, «пили невмочь, поносили таковых зело, а также били батожьем государевым именем. А ещё имали по закутам драгунов шквадронных шляхет, были дети те младые, и проходу от всех…» — я вынужден слегка заменить то, что тут пишут, потому что тогда это слово, видимо, было цензурным, а сейчас нас за это заругает Роскомнадзор, — «девкам да бабам никакого нет. И полковник наш и кавалер Михаил Фадеевич Ушаков стращать всех тех, кто дерзок, велел и бить их в батоги. А государевым повелением самые злостные имались и вешались, и в батоги бились на козлах пред всем фронтом. И нашим из шквадрона двоим тоже досталось, драгуну Акинфию Краску и Ивану Софейкину. Вешены были за шею. А у Краска так от удавления язык выпал, то даже до середины груди доставал. И многие дивились тому и глядеть ходили».

Ну, в общем, вы поняли. Развлечений мало было, вот ходили смотреть, как у повешенного язык вылез.

Да. Вот что делает с людьми интернет. Теперь никто не ходит смотреть, как кого повесили.

А когда Кёнигсберг брали, то было написано, что не успело и двух недель ещё пройти, как, при великому удивлению моему, услышал я, что не осталось в городе ни одного трактира, ни одного винного погреба, ни одного бильярда и ни одного непотребного дома, который бы господам нашим офицерам был уже неизвестен. Но что не только все они у них на перечёте, но весьма многие свели уже отчасти с хозяйками своими, отчасти с другими тамошними жительницами тесное знакомство. А некоторые побрали уже к себе и на содержание их. И все вообще уже утопали во всех роскошах и распутствах.

Это про захваченный в 1758 году XVIII века Кёнигсберг. Короче, в общем, вы поняли. Быстро наладили там всё.

Да. Там, так сказать, в городе вино и бабы. Берём три дня гулять.

Но, в общем, Суворов при этом отличался выгодно тем, что был такой, знаете, пёс войны. То есть его не интересовала роскошь сама по себе, его не интересовали там всякие женщины, чего-то там дорогое, звания всякие и тому подобное. Всё это ему как-то было до лампочки.

То есть, например, ему Екатерина подарила шубу с царского плеча. И, понимаете, это как орден. То есть вы эту шубу должны носить в качестве награды. А он не хотел в таком виде ходить. Он же такой был поборник здорового образа жизни: всё закалялся без конца, обливался там холодной водой, ходил без шапки и так далее. В общем, жарко ему было в шубе.

Да, жарко ему было в шубе, поэтому он её не носил. За это на него настучали. Потому что у такого успешного полководца, разумеется, сразу появится куча доброжелателей. На него настучали, пришло личное предписание от императрицы шубу носить. И, в общем, когда в следующий раз он уже лично попал к императрице, она говорит: «Опять не носишь шубу». Он говорит: «Как не ношу? Ношу. Всегда шуба при мне». И кричит: «Прошка!» И заходит его денщик Прохор. И действительно, шуба у него в руках. Так что да, шуба носится и всегда при Суворове.

Да, но вы же не уточняли.

Да, как её носить? Он, в общем, всегда так троллил всех.

С троллинга у него начался, в общем, и его славный путь. Это крепость Туртукай. Туртукай сейчас называется Тутракан, и это в Болгарии. Тогда это всё была Османская империя. Мы, кстати, про неё скоро будем рассказывать вам: как так вышло, что болгарские города сделались турецкими.

Так вот, тогда Суворов был ещё совсем только молодым генералом, только-только произведённым за свои подвиги в польской кампании. Поэтому у него сил было довольно мало. И тем не менее без всякого приказа Туртукай был взят. Причём взят он был совершенно странным тогда способом, путём предоставления большой инициативы ротным командирам. То есть он объявил, что роты строятся в колонны, выдвигаются независимо, и командиры должны действовать сообразно своей собственной храбрости, рассуждению и всякому такому. Понятно, командирам не хотелось признать, что они идиоты, трусы и бездарности. Поэтому действовали все энергично и отважно. Турки такого совершенно не ожидали. И при каких-то совершенно минимальных потерях — там меньше тысячи у наших и четыре тысячи у турок было.

Людей. Мы потеряли 200 человек, турки — полторы тысячи.

В общем, махачом таким махнулись.

Да. И считается, что он направил командованию письмецо в стихах: «Слава Богу, слава вам, Туртукай взят, и я там».

Стихоплёт.

За это ему вообще-то хотели дать по башке, потому что это нарушение приказа, инсубординация, своевольство и так далее. В общем, кончилось всё это тем, что Екатерина II написала, что победителей не судят, и от него отстали.

Но главные подвиги у него, конечно, были в следующую Русско-турецкую войну — с 1787 по 1791. К тому времени он уже стал генерал-аншефом, дивизионным генералом, по сути, и тогда он был уже сам себе голова.

Началось всё с баталии при крепости Кинбурн. Там крепость, и к ней подходит такая коса. Это на Чёрном море. Там высадилось шесть тысяч человек янычар, причём янычар не каких-то там, а отборных. Сам Суворов потом говорил, что это очень были крутые солдаты. Он даже горд, что с такими сражался.

Он приказал подпустить их поближе, ударить по ним из крепости, после чего выйти на вылазку и разгромить их авангард. При этом сам он был в первых рядах, его там чуть не убили, потому что при кратковременном отступлении он остался за линией фронта наших. Там заметили его гренадёры, закричали, что генерал позади, вернулись за ним.

Он был дважды ранен. Один раз ему попала картечина под самое сердце, а другой раз — в ногу. Он некоторое время провёл без сознания, казаки его в море пополоскали водой — он и ожил.

Прополоскали в море, в целебном.

У него из-за того, что он был ранен в ногу, появилась у турок кличка Топал-паша, то есть как бы хромой генерал. И с тех пор этого самого Топал-пашу они страшно боялись.

Бессмертный дед.

Ну вот, да, такой был.

Бессмертный, да. Про него все говорили: «Да сколько же можно, его ж убили».

Ещё раз он свой характер показал в битве под Фокшанами. Ему нужно было с небольшим, всего семь тысяч человек, отрядом помочь австрийскому корпусу принца Кобургского. А навстречу там двигался великий визирь с 30 тысячами. И великий визирь был уверен в победе. И, в общем-то, не зря. Потому что помимо численного превосходства у него ещё была более выгодная позиция. И вообще преимущество по всем фронтам. Особенно он понимал, что биться одному против двоих всегда лучше. Почему? Потому что двуединое и триединое командование на войне невыгодно.

Знал об этом и Суворов. Поэтому он решил, что вместо того, чтобы поддерживать этого Кобургского, он сделает всё наоборот. Биться будет он, а поддерживать будет Кобургский. Так что, когда его позвали на военный совет к австрийцам, как человека поддержки, Суворов не поехал. Вместо этого сперва велел ответить, что он Богу молится. Приезжают ещё раз через час — он говорит, а он ужинает. Приезжают ещё через час — говорят, а он спать лёг.

Как спать лёг?

И, в общем, Кобургский решил: раз Суворов спать лёг, то и он тоже спать лёг. А Суворов вовсе не спал. Он вместо этого сидел и чертил план битвы. И тут, значит, Кобургского посреди ночи поднимают с постели, сообщая ему, что Суворов пишет, что идёт на турок. «Иду, с вами или без вас. Я буду слева, ты будешь справа. Всё».

Кобургский сперва ничего не мог понять, но потом понял, что Суворов реально идёт, и придётся поддерживать. И вот пришлось ехать. Действительно, по плану Суворова напали с двух сторон и разгромили.

Потом ему присылали обиженные письма, что вот как-то вы совсем не то делаете, что надо было, ставите всех перед фактом и так далее. Суворов говорил: «Понимаете, австрийцы — это такие люди, они всё будут судить, рядить и то, и сё. И кончилось бы тем, что Фокшанская битва произошла бы в австрийском штабе, куда бы за нами, за спорившими, пришли турки».

Кроме того, при Фокшанах был ещё один интересный момент. Суворову удалось нейтрализовать турецкую артиллерию. Артиллерия была расположена на очень удобной позиции. Их прикрывало сзади болото, соответственно, с флангов — свои войска. А Суворов отрядил специальный отряд, который через эти болота пролез и пушки взял голыми руками за счёт эффекта неожиданности и дерзости.

Как-то описали, потому что на него опять же пошли всякие доносы, что он зря рискует людьми, что это придерзкие манёвры, и вот хорошо, что они там прошли, а если бы не прошли, то они бы потонули в этом болоте. Но Суворов всё это делал не просто так. Он отрядил специальных разведчиков до этого, которые эти болота разведали, изучили и отметили флажками пути, по которым идти, и, соответственно, сами же вели штурмовые команды.

А когда через месяц какой-то полковник Иловайский пытался повторить такой же примерно манёвр, полез через болото, завяз и с потерями отступил, он оправдался тем, что хотел тоже быть как Суворов и проявить дерзость. Кончилось, короче, тем, что этого Иловайского разжаловали в рядовые и отправили в обоз. И Суворов сказал, что ему людей доверять нельзя. При обозе он как-то безопаснее будет.

А ещё под Фокшанами ему потеряли генерала Райка.

Как потеряли?

Ну вот так, потеряли. То есть шли колонны смоленцев и попали под обстрел. Потому что оказалось, что в леске стоит батарея турецкая и так и лепит по нашим. Ну и, в общем, соседняя колонна во главе с подполковником Ковшовым должна была по логике вещей двинуться на этот лес и подавить артиллерию. Но она этого сделать не могла, потому что был при ней генерал Райк. И генерал Райк медлил и считал, что лучше потерять одну колонну, чем ещё вторую отправить невесть куда, и её там тоже хлопнут, чего доброго.

И тогда Суворов напрямую приказал второй колонне двигаться на артиллерию. А на вопрос: «А как же генерал Райк?» — говорит: «Да какой генерал Райк? Вы что, не видите, что он убийца?» Говорят: «Как убит?» — «Да вот же он». — «Говорит, убит». — «Убит, убит, совсем убит».

Так что после Фокшанской битвы этот Райк подал рапорт об отставке, раз его тут в убитые записывают раньше времени. А Суворов потом всё издевался, когда спрашивали: «Что же у вас вышло такое с генералом Райком?» Он говорил: «Так убийца. Убит генерал Райк под Фокшанами, и всё».

Да. Так, как я уже сказал, он был такой вот тонкий тролль.

Следующим стало сражение при Рымнике, при котором тот же самый принц Кобургский вынужден был просить Суворова о помощи и прислал записку со словами: «Спасайте нас!» Суворов отправил такую же записку с единственным словом: «Иду!»

Форсированным маршем прошёл за два с половиной дня 100 километров. Это чудовищная скорость по тогдашним временам. И вместе с ним австрийцы, ободрившиеся от прибытия подкреплений, ночью форсировали Рымник, это речка такая, и неожиданно атаковали вчетверо превосходящие их по силе турецкие войска.

В общем, 20 тысяч турок осталось лежать на месте, а мы потеряли только 200 русских и ещё, говорят, полтыщи австрийцев.

Повезло.

Короче, за такие подвиги даже император Священной Римской империи — тогда она ещё существовала и оставалась там несколько лет буквально — произвёл Суворова в графы. И Екатерина это самое графское достоинство подтвердила. Так что теперь Суворов был не какой-то там Суворов, а Суворов Рымникский, граф Суворов.

Солидно.

Да. Обратите внимание, что это уже такая традиция устоявшаяся, когда полководцев называют графами и князьями в честь каких-нибудь завоёванных ими земель. Например, был ещё современник Суворова — Румянцев, он был Румянцев-Задунайский, потому что за Дунаем тоже навёл шороху, как раз под его командованием Суворов был, когда Туртукай брал. И от него как раз чуть по башке не получил за это дело.

Это довольно старая традиция, потому что, например, как говорят, что Дракула был трансильванский. Трансильванией Дракула не правил, он просто в Трансильванию ходил грабить периодически. Вот за это он и назывался Трансильванский. Помещать злого Дракулу в Трансильванию не надо, это ошибка.

Ну и, наконец, в 1790 году произошёл знаменитый штурм Измаила. Измаил — это крепость. Причём крепость, считавшаяся совершенно неприступной. Неприступности помогало то, что от султана пришло письмецо коменданту крепости. А комендант был не кто-то там, а великий сераскер Айдозле Мехмед-паша, более известный как Мехмед-паша.

Очевидно.

Да. В общем, ему пришло письмо, где говорилось, что если он её сдаст, то проживёт очень недолго. Так что Мехмед-паша был преисполнен боевого духа. И не зря. Потому что тот же самый Суворов, который первым делом всю эту крепость объездил и осмотрел, видимо, в оптический прибор, хотя кто его знает, может, у него было острое зрение тоже, — сказал, что да, крепость, конечно, нешуточная, без слабых мест, как он говорил.

Так что пришлось выдвинуть ультиматум. Он говорил, что ему даются сутки на то, чтобы уйти целым и невредимым. Что первый выстрел его будет означать, что всех возьмут в плен, а если будет штурм, то он всех убьёт. Но на это сераскер сказал, что скорее река Дунай потечёт в обратную сторону, чем сдастся его крепость.

Так что, в общем, пришлось подготовиться. Во-первых, Суворов приказал построить своим солдатам такой же вал, который окружал крепость. Земляной, само собой, не такой красивый, может быть, но тоже хороший. И стал их постоянно гонять на учениях. Причём гонять ночью, чтобы было не видно. Через много раз он их сумел довести до правильного штурма. То есть подбегать не как стадо баранов, в которое так и просится зарядить картечью или гранатой, а врассыпную. Как только взбираешься — сразу же бросаться в рукопашный бой и так далее.

Ну вот, и после того как он натаскал своих людей, всячески их подбадривая своими знаменитыми афоризмами про то, что тяжело в учении — легко в бою… Ну ладно, тогда очагов поражения ещё не было. Но смысл примерно тот же самый остался. Про очаг поражения — это просто поговорка РХБЗ современных. Когда их гоняют на учениях в прорезиненных ОЗК на жаре, их офицеры всегда подбадривают этой фразой, что в случае чего оно пригодится.

Ну и, в общем, после двух дней бомбардировки, когда там удалось подавить сколько-нибудь артиллерию, в половине шестого утра двинулись на штурм, и к восьми часам всё было уже кончено. Хотя турки отступили к центру и бились там как дьяволы, тем не менее их всех пришлось замочить. Говорят, что почти 30 тысяч человек полегло, и от 5 до 10 тысяч попало в плен. Кроме того, попало довольно много всяких орудий, знамён и прочего военного добра.

Интересно также и то, что комендантом Измаила… Вообще, надо вам сказать, что по тогдашним понятиям занятую крепость надо либо укрепить и назначить туда гарнизон и коменданта, либо надо что?

Снести её к чёртовой матери.

Либо снести её к чёртовой матери. Так вот, комендантом туда был назначен человек, которому Суворов доверял и считал, что, может быть, конечно, он не такой быстрый, как он, может быть, чего-то там у него не совсем то с организацией, но зато это человек, который никому не уступит хитростью. Это был некий Илларионов Кутузов.

Да, никто не знает, кто это, но тем не менее это был он.

Да. Про него Суворов говорил: «Умён, умён, хитёр, хитёр, никто его не обманет». Ну и, в общем, да, Суворов был прав, потому что действительно в Отечественную войну Кутузов, как считается, сказал, что победить Наполеона он не берётся, но вот перехитрить — попробует.

Интересно также и то, что тот фигурировавший в «Войне и мире» гимн, который там пели и которому был не очень рад Багратион, кстати, тоже служивший под командованием Суворова, — гимн про то, что «Гром победы, раздавайся, веселися, храбрый Росс», «Чтят Россом все препоны, есть у нас Багратион» и вот это вот, — так как раз это было сочинение именно по случаю взятия Измаила.

После этого с турками война закончилась. Турки поняли всю беспочвенность своих претензий и на некоторое время попритихли. Так что Суворову некоторое время пришлось поскучать. Он, например, занимался укреплением финской границы.

Есть легенда про то, что там он, когда был недоволен медленным строительством укреплений в Финляндии против шведов, приехал на разбор и говорит: «Господин полковник…» По-нашему, я имею в виду, не товарищ был. Почему полковник всё стал валить на майора, майор на капитана, капитан на поручика и так далее. И, в общем, говорят, что тогда Суворов приказал выломать прут, которыми порют. И все сразу совершенно окаменели, потому что от сумасшедшего Суворова сталось бы и побить и офицеров прутом за такое. Но он, когда прут принесли, стал лупить свои сапоги.

Чего это он?

И говорит: «Не ленитесь, не ленитесь. Если бы вы ходили по всем укреплениям, тогда бы они все строились. А вы вот не ходили — они не строятся».

После чего стало понятно, что лучше всё быстро строить ударными темпами.

Да. Потому что в следующий раз Суворов может ещё что-нибудь придумать такое же.

К счастью для Суворова, тут опять поляки чего-то завозились. Потому что у поляков как раз к 1794 году произошли всевозможные бурления. Они там какую-то конституцию собрались принимать, которая вводила современные всякие идеи вместо идиотской шляхетской демократии с сеймом и тому подобным. Короля, действовавшего тогда, тормознули с его каретой и набили ему рыло. Устроили там новый парламент. Короче, в общем, всё правильно поляки сделали. Только вот запоздали они лет на сто, к сожалению.

Поэтому туда двинулся Суворов. Поляков разогнал и разгромил Прагу. Только не ту Прагу, которая в Чехии, а другую Прагу. У поляков тоже есть Прага. Есть такой пригород у Варшавы, Прага. Сейчас уже не пригород, а обычная часть города. Уже даже чуть ли не исторический центр считается по нынешним временам.

В общем, Прагу эту всё разорили просто дотла, всех убили, всех зарезали и всё вынесли. И тут даже Суворов не мог ничего поделать, потому что из-за ожесточённого сопротивления там все просто впали в берсерк, всё крушили, всех мочили, и кое-как их там удалось утихомирить.

Из-за этого, кстати, в советских учебниках почему-то про штурм Праги Суворовым главу выкинули. Вместо этого про эту самую Прагу вставили в следующих главах уже часть, что, значит, Пилсудский расправился с рабочими Праги. Какой был.

Наши пишут, что в нас стреляли из окон домов, с крыш, и наши солдаты, врываясь в дома, вымерщвляли всех, кто им ни попадался. Ожесточение и жажда мести, месть имеется в виду за гарнизон, который там стоял и который поляки весь перерезали. Офицеры были уже не в силах прекратить кровопролитие. У моста настала снова резня. Наши солдаты стреляли в толпы, не разбирая никого. И пронзительный крик женщин, вопли детей наводили ужас на душу.

В общем, да, как-то получилось не очень красиво. И говорят, что когда приехали из Варшавы просить, что всё-всё, мы сдаёмся, — и Суворов прямо вот на поле с кучей трупов стоял и требовал, чтобы они к нему туда пришли. И посмотрели, что бывает с теми, кто недоволен.

Такой был. Суровый.

Да, не забалуешь с этим мужчиной.

Но зато он увёз оттуда наградную табакерку с гравировкой: «Варшава своему избавителю».

Избавителю.

Может, то, что он их избавил от себя и уехал уже наконец.

Вероятно.

Да. Потому что Суворов при своём лояльном отношении к личному составу в случае чего мочил только так. То есть всякие расстрелы при нём были нормой жизни. Правда, не за ерунду, конечно, а за серьёзные преступления. Но тем не менее.

Может, и не так строго, как при Петре Первом, но всё равно он был строг.

Да, но тут, к сожалению, в 1796 году бабушка Екатерина отдала концы.

Концы.

И на престол вступил её сын Павел I. Павел I был чувак очень странный. То есть непопулярный, прямо скажем, был правитель. Про него ещё понасочиняли, что «Пустынный памятник тирана, забвенью брошенный дворец». Это про его Михайловский замок. Я его периодически проезжаю, потому что я в Питере постоянно бываю, и мне каждый раз вспоминаются эти строчки.

Так вот, помимо того, что он был чувак такой, мумимый иногда… То есть как-то раз, говорят, ему комедию «Ябеда» донесли, что там что-то плохо про него написано в этой комедии. Он сгоряча велел автора отправить в Сибирь. Но потом всё-таки решил ознакомиться, что же там в комедии-то такое. Посмотрел первый акт и говорит: «Так, ну-ка, верните его обратно». Посмотрел второй акт и велел наградить его орденом. Так что драматург даже потом насмехался, что жалко, что такая короткая комедия. Надо было подлиннее написать, ещё, может, генералом бы стал.

Или тот случай, когда он тормознул карету, проезжая зимой, с какой-то дамой, а дама ехала на бал. И на бал она была одета, понятное дело, очень легко. На улице мороз. А она ему понравилась, и он стал с ней лясы точить на улице. Она, пока они точили, застудилась и померла.

Короче, в общем, Павел, да, пользовался репутацией очень странного товарища. У него, конечно, было тяжёлое детство, деревянные игрушки, в прямом смысле, то есть солдатики.

Прибитые к полу.

Нет, к сожалению, не прибитые. Он их мог свободно передвигать. И кроме того, у него был гатчинский полк, который он передвигал уже в самом прямом смысле. Он, как свой отец, убиенный его матерью, был большим фанатом Фридриха Великого. И всё у себя в Гатчине устроил на прусский манер: эти вот дурацкие полосатые шлагбаумы и будки характерные чёрно-белые.

И когда он пришёл к власти, он стал всю армию возвращать обратно. Хотя реформы запретили все эти дурацкие косы, букли, пудру какую-то там и тому подобное, он всё это приказал вернуть взад. И говорит, что всё должно быть по-прусски.

А Суворов демонстративно отказывался это принимать и продолжал действовать по-своему, отказываясь от новых уставов, от новых порядков и тому подобного. На все претензии говорил: «Подождите, кто кого бил? Я прусских или прусские меня? Вот кто кого бил, значит, тот и лучше, того и надо перенимать. Будет как-то странно, если прусских, которых я с начала карьеры каждый раз разбивал, я теперь буду под них наряжаться зачем-то».

А кроме того, вот эта прусская муштра, я уже объяснил, почему она была и почему она к нашим не применялась. Потому что у нас условия другие. Она его бесила. Он всячески это всё саботировал и публично издевался.

Например, при Павле было предписано носить парадные шпаги непомерной длины, как прусские. Значит, нужно было, когда ты на параде идёшь, одну руку держать на эфесе, нажимая так, чтобы у тебя шпага была параллельно полу. И на эту непомерно длинную шпагу ты должен закидывать свой плащ и нести его на ней, типа красиво. Такой парадный приём.

Суворов считал, что парадные приёмы — это идиотизм и заниматься надо чем-то более практичным. Так что, когда ему всё-таки навязали эту шпагу и ему надо было садиться к императору в карету, есть байка, что он, боком, держа как раз руку на эфесе, чтобы шпага была параллельно земле, стал заходить в карету, тыкаться, а шпага-то как бы застревает в проёме. Он такой: «Ах, что-то не выходит». И другим боком залезает. Опять шпага застревает. Говорит: «Никак не могу, ваше императорское величество». И всё это на обозрении у всей округи делается. Все видят упрямого старика.

А кроме того, он опять же сочинял стишок. У него, как я уже сказал, была манера всё в стишки какие-то обращать. И вот он говорил, что «пудра не порох, букли не пушка, коса не тесак, а я не немец, а природный русак». Как бы намекая, где он вертел этих самых немцев.

Так что в 1797 году Суворова вышибли вон из армии, причём вышибли чуть ли не с позором. Хоть ордена и оставили, и звание тоже, но мундир носить воспретили. И отправили его в одно из своих имений, так называемую Кобринскую губернию. Это сейчас называется Кобринский Ключ, в Белоруссии город такой Кобрин, вот у него в окрестностях Кобринский Ключ.

И туда же с ним отправилось ещё 20 человек его людей, приверженцев. Он им там всем распределил поместья тоже маленькие. И Павлу это всё не понравилось. Он решил, что это какой-то, видимо, военный мятеж готовится. Они там засели все в двадцатером и сейчас как восстанут, как стукнут его табакеркой в висок.

Табакерка и висок.

Да. Так что группу эту было предписано разогнать. И Суворова отправили из его имения в какое-то Кончанское, тоже его, по-моему. Просто это в Карелии, совсем глухое место тогда было. А его людей приказали забрать и посадить в крепость. Правда, их пришлось выпустить, потому что как их там ни кололи на заговор, никакого заговора так и не удалось из них выбить. Так что пришлось их выпустить.

И там он сидел, в этом Кончанском, катался на коньках, пел в церкви, играл с мальчишками, травил байки и вообще всячески демонстрировал, что плевать он на всё это хотел, ссылайте куда хотите. И он был прав.

Несмотря на то, что под конец он уже даже подумывал, не уйти ли в монахи уже, потому что стар стал. Но тут, к счастью, в 1799-м развернулись революционные войны, и ему пришло письмо. Причём считается, что поначалу, когда письмо ему привезли с надписью «графу Суворову», он сказал: «Это не мне, это какому-то другому Суворову. И это граф. Я не знаю такого. Тут такого нет».

И пришлось в следующий раз ему послать уже «фельдмаршалу Суворову».

Фельдмаршалу? Вот это другое дело, да.

А то какой-то был, наверное, другой Суворов. Мало ли, Суворов в России может быть. Граф какой-то, да. Кто это? Непонятно.

Да. И в распечатанном пакете значилось: «Граф Александр Васильевич, теперь нам не время рассчитываться, виноватого Бог простит». То есть это как бы двусмысленно. Непонятно, кто именно виноват: Павел со своими придурочными практиками или это Суворов со своей неуступчивостью.

«Римский император требует вас в начальники своей армии и вручает вам судьбу Австрии и Италии». Ну то есть это такое было: спасайте, Христа ради, чего-то. Ни косы, ни букли, ни пудра не помогают. Нужен опять Суворов.

Так что пришлось мечты про монастырь оставить и опять ехать уже древним старцем на войну. Опять же, интересно то, что просит не кто-то там, а австрийский император, которого уже разжаловали из Священной Римской империи благодаря Наполеону, который понял, что ему пропадать, если бы не русские. Так, подождите, а кто там у русских был в прошлый раз? Суворов, да, вот его. Его давайте.

Так что началось. Сперва французам испортили всю обедню в Италии. Потому что произошла битва на реке Адде. Французы во главе со знаменитым полководцем… Я сейчас уже забыл, кто именно там был.

Моро, Моро, точно был.

Моро. Всё время его путаю с тем, который про «Остров доктора…»

Так вот, со знаменитым Моро ожидали на берегу реки Адды, что сейчас будут переправляться русские и австрийцы. Мы их встретим после переправы и перебьём. И действительно, Суворов приказал наводить мосты. Стали стучать топоры там, забивать гвозди, носить брёвна и так далее. Строят, строят, а тут вдруг Суворов ночью всех поднимает и говорит: «Выдвигаемся вниз по течению».

Говорят: «Подождите, а мосты?»

Говорит: «А мосты ещё громче давайте, стучите, сапёры, активнее, стройте».

Ну, вы поняли, да. То есть пока французы дожидались этих самых мостов и думали, что всё ещё неизвестно когда будет, Суворов успел ниже по течению переправиться, зайти во фланг и раскатать их на мелкие тряпки.

Вот так вот он.

Они-то думали, что они там строят что-то, а оказалось…

Да, это он, кстати, применил китайскую хитрость практически. Потому что ещё у Сунь-цзы там описана примерно такая же стратегия. Там, правда, была не река, а горные перевалы, но смысл тот же самый.

В ту же кампанию произошёл тот знаменитый анекдот с генералом Жубером, когда за голову Суворова осердившиеся французы объявили награду в миллион ливров. И ему это стало известно, и он стал говорить: «За миллион ливров? За такие деньги я сам свою голову-то принесу французам».

И в битве при Нови Жубер был убит, и французская армия совершенно разгромлена. Потеряла четыре с половиной тысячи пленными, семь тысяч убитыми, пять тысяч ранеными, ещё четыре тысячи куда-то разбежавшимися. Это было крупнейшее сражение той кампании.

А Суворов потом всё ходил и издевался, что надули меня французишки, пожалели миллиона ливров, не стали платить.

Да. Вот такие вот они.

Суворов моментально прославился не только в Австрии, но ещё и в Англии. Там его равняли с Нельсоном, стали сочинять ему всякие там песни, стихи и оды, причёсываться под его манер с этим хохолком вместо чуба. И даже какие-то якобы суворовские пироги появились. Ещё бы знать, что это за пироги такие.

Граф Воронцов писал Суворову, что его задрали просто требованиями без конца предоставить им картинку Суворова, чтобы делать портреты всякие и гравировки. И просил, чтобы Суворов сделал какой-нибудь там портрет и прислал ему, а то уже никакого просто спасу нет от фанатов ваших, не знаю, куда деваться.

В общем, в Италии французская революция не удалась. И Суворов предлагал двинуться на Францию: взяв Лион, а за Лионом Париж. Но тут союзники, поевшие суворовских пирогов и послагавшие оды, спохватились, что сейчас тут Суворов пол-Европы завоюет, и останемся мы у него в холопах и конюхах.

Поэтому секретная переписка между англичанами и австрийцами замыслила манёвр такой: вместо того чтобы оставаться в Италии или идти на Францию, отправиться в Швейцарию. Потому что там уже был один из наших корпусов. И из Швейцарии двигаться на Францию. Расчёт был, видимо, на то, что у нас ничего не получится. Расчёт этот подкреплялся тем, что наши дорогие международные партнёры, как обычно, занимались саботажем. Потому что, например, от Австрии мы должны были получить вьючный тягловый скот — мулов, волов и тому подобное, чтобы через эти самые швейцарские Альпы переходить. Но австрийцы чего-то то ли перепутали, то ли забыли, то ли забухали, но ничего они не поставили. И, кроме того, нам предоставили неправильную карту, из-за которой, собственно, суворовские войска и попали туда, куда попали.

Тем не менее, Суворов двинулся в поход как был, подавляя недовольство личного состава личным же примером, потому что он везде был в первых рядах, не отлёживался. На все претензии, что нас завели невесть куда, он говорил: «Да идите вы куда хотите. Если вы не русские и не способные, так и пошли вы. Не нужны мне такие». После чего личный состав, понятное дело, тут же бежал быстрее прочих, чтобы доказать, что они русские, а не какие-нибудь там чужие.

И в сентябре 1799 года подошли к Чёртову мосту.

Чёртов мост. Опять этот чёртов мост.

Да. К сожалению, моста никакого не было. Дело в том, что его разрушили французы, а другого перехода не было. В общем, удалось, разметав какие-то там старые бревенчатые сараи и связав из них подручными средствами мост, перекинуть его через разрушенный и таким образом его перейти. Поэтому обошли французов, ударили там, где их не ждали, и спустились в долину, где их, собственно, ожидал — должен был ожидать — Римский-Корсаков. Не который композитор, а другой Римский-Корсаков. У которого там был корпус.

Но, к сожалению, опоздали. Потому что корпус Римского-Корсакова был уже разбит. И наши уже были в полном совершенно раздрае, то есть ходили дырявые, рваные, без сапог, патронов нету, жрать нечего и так далее. Но, тем не менее, спустившись совершенно невообразимым способом с гор, то есть просто сев на задницу и скатившись вниз, как с горки, — кто-то там, конечно, перебился по дороге, но основная масса ничего, как-то скатилась. Там до сих пор можно посмотреть на это место и оценить, хочется вам с него скатываться или не очень. А Суворову как-то удалось, да, скатиться.

И в следующем сражении удалось в этой самой Мутенской долине разбить самого маршала Массена. Причём Массена даже потерял один из своих эполетов.

Ничего себе.

Как его там прижали. Какой-то из солдат ухватил его и хотел было совсем взять в плен, но тот вывернулся, и только эполет остался в руках. И с этим эполетом он пришёл к Суворову и получил от него сразу повышение в поручики.

Говорят, что после этого к Суворову приходили недовольные обер-офицеры и говорили: «Ну как так-то? За всякую ерунду повышают в поручики». А он им сказал: «Хотите тоже повышение на один чин? Принесите второй погон с маршала Массена. Вот тогда сразу будем разговаривать».

Да.

В общем, за вот этот совершенно чудовищный со всех сторон поход, за который до сих пор в Альпах, в Швейцарии, стоит очень интересный памятник, ему был присвоен как раз этот чрезвычайный чин генералиссимуса. Вот когда мы говорим «генералиссимус российский», мы сразу говорим про одного только из двух людей. Один — Суворов, а второй кто?

Сталин.

Потому что Сталин, кстати, от этого всячески отпирался. Когда ему мундир генералиссимуса представили, сказал: «Уберите этого пингвина». И решил, что маршальский гораздо лучше. Неизвестно, может быть, он не хотел с Суворовым равняться, может, посчитал, что мундир такой годится скорее для какого-то эль-президента из банановой республики. Но, в общем, факт тот, что генералиссимус до сих пор — это звание чрезвычайное.

В общем, вернувшийся в Россию Суворов получил от Павла новые приказания. Но, к сожалению, для него было уже поздно. Потому что Суворов был уже стар, болен, здоровье у него было подорвано. И он поэтому уже ничего не боялся и ничего не ожидал.

Говорят, что когда к нему приехал павловский приспешник Кутайсов, тот вызвал своего денщика Прохора и говорил: «Вот видишь вот этого господина, Прохор? Вот он такого же происхождения, как и ты. Только он же мусульманин, поэтому он не пьяница. Вот если бы ты не бухал, ты бы тоже стал при царе, видно, вельможей».

Ну, в общем, вы поняли, да. Слегка мокнул Павла и его приспешников.

Ну, в общем, и помер в Питере. Одобрил перед смертью свою эту самую эпитафию: «Здесь лежит Суворов». В Александро-Невскую лавру можно зайти и там найти этакий надгробный камень.

И, значит, его, когда выносили гроб из дома, говорили, что пришли его ветераны, солдаты. И когда гроб не проходил там через узкое место, они его взяли сами и сказали, что Суворов везде проходил, и здесь тоже пройдёт.

Вот такой вот был полководец. Наверное, единственный в своём роде на весь XVIII век. Так сказать, подсказывает нам, что некоторое сумасшествие, оно, в общем, победительно. Иногда бывает полезно.

Да, но только, понимаете, надо, чтобы оно сперва было полезно, а потом уже сумасшествие. То есть когда какой-то старенький щуплый дедушка лезет на дерево и кукарекает оттуда петухом — это нормально, если дедушка после этого идёт брать Измаил. Если, как сказал один журналист, некий человек отчаянно матерится и размахивает ножом — то это тоже ничего, если пациент после этого будет жить после операции.

Так что, в общем, вечная память генералиссимусу Суворову. Мы с вами живём в такой стране, в которой мы живём, благодаря ему. И русская армия, наверное, после него совершенно стала другой, чем была. Главное тут даже не то, что он там солдат каких-то, ветеранов натаскал. Потому что солдаты — это такой недолговечный товар. Главное то, что он пооставил после себя целую плеяду учеников.

Тут был и Кутузов.

Да. Тут был и Пётр Багратион, который с ним тогда был в Швейцарии. И которого он отправил, он тогда был ещё молодой, через горы там лезть, через какие-то узкие тропочки. Ну, знаете, по которым надо идти, прижавшись спиной к скале, и так боком-боком идти-идти. Вот Багратион, да, сам там шёл и солдат вёл. И когда Суворов уж думал, что всё, они там то ли убились, то ли застряли, то ли ещё чего, — но нет, раздался гром, грохот, и за туманом Багратион идёт. И в тыл тогда ударил французам в долине.

И все они нам сильно пригодились потом, в новой войне с Наполеоном, со всё тем же, да, в которой мы победили. Так что Суворов и его наследие жили ещё там чуть ли не до времён Крымской войны. Такой вот был человек-эпоха.

И не случайно, когда во Второй мировой нужно было подкрепить дух, тиран Сталин ввёл три ордена. Один — Александра Невского, второй — Иллариона Кутузова, а третий — Александра Суворова. И вот он как бы самый высший из всех.

Самый солидный.

Да, из тогда введённых. Так что таким полководцем, наверное, считанные страны могут похвастать. Чтобы и теорию развивал, и практически побеждал, и стихи писал, и троллил всех подряд. Такой вот человек на века.

Жаль, конечно, что потомства знатного не оставил. У него какая-то там дочь была, она такая…

Ну такая, да, только всё по балам проплясать. Надо было сыновей заводить побольше, чтобы были псы войны тоже. Но тут уж ничего не поделаешь.

И на этой ноте мы сегодня заканчиваем.