В этом выпуске мы рассказываем о Тридцатилетней войне - Зимнем короле и Северном Льве, терциях и кирасирах, Ришелье и Валленштейне, реституции и дефенестрации.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели! В эфире 281-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянный ведущий Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин.

Итак, от темы жизнеутверждающей, про семью, брак и кто там с кем и чего, мы переходим к теме более исторической и кровавой, я бы даже сказал. О чём мы, Домнин, сегодня будем говорить?

Мы поговорим об одном из самых значительных конфликтов Нового времени, как он считается. Это такой переходный тип между Средневековьем и Новым временем, потому что происходило всё это в первой половине XVII века. Об очень интересной войне под названием Тридцатилетняя.

Разумеется, как и все остальные названия войн, обычно типа Столетней войны, Первой, Второй мировой, всё это позднейшая уже приписка. Постфактум названная.

Постфактум, да. И никто даже и не думал, что придётся столько биться. При том, что началось всё, как обычно, с ерунды. Но потом все, вздохнув с облегчением, стали кричать, что им чего-то не додали, что один за другого вписался, и понеслось.

По этой причине некоторые называют Тридцатилетнюю войну нулевой мировой. И определённые за этим есть основания, потому что…

Потому что там все в замесе успели поучаствовать. В неё были вовлечены в той или иной мере практически все европейские страны, даже мы.

Да, как оказалось.

И мы даже были записаны в бумажку в конце.

Как победители даже.

Ух ты! Ничего не делали и победили.

Нет, мы делали. Мы всячески гадили Польше, чтобы она не могла особо участвовать. Поэтому мы тоже вписались удачно.

Да, а кроме того, она завершилась так называемым Вестфальским миром. Вестфаль — это вообще очень хорошее место, там ветчина отличная. Ну и мир тоже удался, будь здоров, потому что это фактически стало первой общеевропейской системой международных отношений.

Подобной, например, Версальско-Вашингтонской, которая была после Первой мировой, или Венскому конгрессу, который был после Наполеоновских войн, Потсдамско-Ялтинской, которая была вплоть до краха Советского Союза после Второй мировой. Вот первая из таких международных систем, которая более или менее, худо или хорошо, упорядочивала отношения заинтересованных сторон в Европе вплоть, с перебоями, до Наполеоновских войн, дальше там всё пошло к чёртовой матери. Вот этим закончилась Тридцатилетняя война.

Какие у неё были предпосылки? Примерно как и у других мировых войн. Перед войной всем было понятно, что скоро где-то бабахнет, потому что дела шли не очень хорошо практически у всех. Война — это всегда очень соблазнительный способ поправить свои дела, решить проблемы, избавиться от всяких ненужных ограничений и тому подобное. Укрепить нацию, которой, кстати, на тот момент ещё не было.

Да. Как понятия.

Тридцатилетняя война — это такой толчок к формированию национальных государств. Например, как Вторая мировая стала толчком к формированию сверхдержав и биполярного мира.

А давай вот об этом чуть подробнее расскажем, потому что, я так представляю, публика не особо в курсе, что такое национальное государство и чем оно отличается от не национального государства.

Национальное государство — это такое государство, которое включает в свои границы подавляющее большинство членов одной какой-то нации, государствообразующей. Это, конечно, не исключает меньшинства. Но считается, что именно эта нация является корнем, из которого растёт государство.

Почему это важно? Потому что, например, Австро-Венгерская империя до того, как она рухнула по результатам Первой мировой, была не национальным государством, а таким последним обмылком феодализма. Потому что она де-факто была владениями дома Габсбургов, небезызвестных в Европе.

Габсбурги были венгерскими королями и австрийскими императорами, как это считалось. Но, по сути, никакой идеи, кроме того, что Габсбурги — это такая древняя династия, не стояло. Потому что венграм они никто в национальном смысле. Венграм все бунтовали, всяким хорватам и прочим славянам тоже никто. А австрийцы — это, как тогда венгры любили шутить, покажите мне, где живёт сингс, который говорит по-австрийски.

И когда Австро-Венгрия грохнулась, Австрия, если бы ей напрямую это не запрещали победившие страны, она бы наверняка сразу присоединилась к Германии, пока она ещё не сумела сориентироваться и понять: что мы такое? Почему мы какие-то австрийцы? Потому что Габсбургов нету, мы тут сидим какие-то неприкаянные, говорим по-немецки.

Проще говоря, до Тридцатилетней войны публика, которая обитала в Европе, мыслила категориями: кто правит нами, мы, собственно, те и есть.

Правят нами такие-то.

Да, мы под Габсбургами или под королевой Англии, под Виттельсбахами. А после Тридцатилетней войны уже эта практика изменилась в пользу того, что вообще-то мы все говорим по-немецки, живём примерно в одном месте, значит, наверное, мы немцы.

Ну и, собственно, да, как Домнин правильно сказал, с австрийцами. Это те же самые немцы, только немножко другие. Как там Бисмарк говорил? Переходное звено между австрийцем и немцем — баварец. Какая-то у него была такая…

Кстати, очень меткая фраза.

Да-да-да, бородатая шутка у него была. Так что да.

Ну тогда давай. Примером такого вот устарелого безумия формирования была Священная Римская империя. Потому что Священная Римская империя в теории представляла собой нечто вроде такого большого государства, которым управляет император, от которого феодально зависят местные князья, вольные города, епископы, архиепископы, рыцари.

Вот вместо баронов, например, там были так называемые фрайхерры, то есть вольные господа буквально. У нас обычно это переводится как барон. Например, небезызвестный Карл Иероним фон Мюнхгаузен был как раз фрайхерр, а не барон. Вопрос такой: говорить, что он фрайхерр Мюнхгаузен, — все будут путать, думать, что это имя какое-то или ещё что-то. Поэтому у нас быстренько переконтачили в понятного барона.

Да. Понятного нам. Всякие пфальцграфы какие-то у них там, какие-то герцы непонятные.

Пфальц — это как бы palas graf, то есть дворцовый граф, некий наместник, который управляет императорским дворцом там-то, потому что император, страна большая, и дворцов тоже много.

Но, понимаете, все эти графы, герцы и тому подобное… В стране было около двух сотен достаточно серьёзных феодалов, которые хотя бы на что-то влияли. А всего получалось нечто вроде двух тысяч номинальных владетелей, сеньоров так называемых.

Все они делились примерно на провинции. У провинции была своя администрация. С администрацией этой конфликтовал император. С ней могли конфликтовать рыцари, всякие там фрайхерры, епископы, аббаты, города. Была даже такая странная вещь, как имперская деревня.

Имперская деревня?

Да. Имперская деревня — это не очень солидная деревня. Это деревня, которая принадлежит напрямую императору. Поскольку император где-то там далеко, то она фактически сама по себе. Понятно, существование таких деревень сильно огорчало окрестных владетелей, и они всё старались их неправдами к себе заманить.

Как она, интересно, по-немецки? Империше Филых какая-нибудь?

Райхс какая-нибудь. Райхс-Филых. Что-нибудь такое.

Я скорее думаю, что она через какое-нибудь слово типа городок, чтобы для солидности всё-таки, а не деревня.

Ну да.

Кроме того, если вы представляете, что провинция — как на карте империи из Вархаммера, что-то такое, с такими более-менее ровными регионами, на самом деле, если посмотреть на детализированную карту Священной Римской империи того момента, она выглядит как какое-то лоскутное одеяло, в лучшем случае. Как если бы кто-то хотел сделать камуфляж и маскироваться среди толпы клоунов. Вот примерно так оно выглядит, потому что владения одних перемежаются какими-то крошечными островками владений других.

Кто-то угнездился там около реки какой-нибудь и пытается драть налоги с тех, кто по ней проплывает. Другие сидят там в десяти разных местах, в разных концах империи, и формально всем управляют.

И почему это всё так происходило? Дело в том, что вплоть до XVII века там не устанавливался майорат. Вместо этого владения обычно делились между сыновьями.

Щемяха, поздравляем.

Да. Например, все знают, что есть такой Баден-Баден. Внимание, вопрос: что это за странное название — Баден-Баден? Потому что два Бадена там было изначально. Потому что это буквально означает, что это Баден, который Баден, а есть ещё Баден, который Дурлах.

Или, например, есть Гессен-Кассель, а есть ещё Гессен-Дармштадт. Наша Екатерина II к нам приехала, она же была по паспорту кто? Какая-то София Августа Фредерика, это первые имена, а потом она Ангальт-Цербстская. Значит, Ангальт — это был такой регион, который раньше был одним княжеством, но он на момент начала Тридцатилетней войны успел развалиться уже на четыре разных: собственно, Ангальт-Цербст, Ангальт-Дессау, Ангальт-Бернбург и какой-то Кётен.

Периодически, если кто-то умирал бездетным, землю захавывали его родственники. Иногда бывало так, что раскроенное на четыре куска княжество соединял под властью один князь. После чего рожал пятерых сыновей при помощи двух жён, и княжество уже на пять кусков разваливалось. Короче, полный цирк.

Да, совершенный цирк. При этом управлять всем этим балаганом было абсолютно невозможно.

А как ты будешь управлять, если там непонятно в половине мест, кто вообще правит? Если там кто-то помер, кто-то не помер, у кого-то несовершеннолетние дети остались. Там вообще чёрт ногу сломит.

Значит, теоретически император мог всеми распоряжаться на основании конституционных прав и обязанностей, которые были у него и у его подданных. Де-факто все эти конституционные права и обязанности либо не исполнялись, либо физически не могли исполняться.

По этой причине основным вопросом, насколько силён император, было то, сколько у него конкретно сил, чтобы он мог взять за задницу конкретного феодала, лучше даже всех курфюрстов сразу.

Значит, курфюрсты — это так называемые феодалы-выборщики, которые избирали императора, из состава которых избирался сам император. Некоторые из них были религиозными, например архиепископ Кёльна. Некоторые из них были светскими герцогами. А был даже и один король — король Богемии, чешский король. Он тоже считался за курфюрста, несмотря на то, что технически в состав империи он как бы не входил. Просто так вышло, что королями Богемии последние века были как раз Габсбурги одновременно.

То есть, короче, там, по-моему, поначалу было их семь рыл. Трое из них были, собственно, духовными лицами: архиепископ Трира, архиепископ Майнца, архиепископ Кёльна. И вот ещё четверо были, соответственно, другими феодалами.

Один из них…

Бранденбурга.

Был курфюрст Саксонии.

Да. Бранденбург, если кто-то вдруг не в курсе, — это то, что вокруг Берлина сейчас находится. Саксония — это к югу. Бранденбург был совершенно нищенской страной, которая занимала маленькие, плохо населённые земли на севере, граничившие с польской Пруссией, условно. И в столице у него был паршивенький деревянный, без серьёзных каменных зданий, городишко под названием Берлин.

Да, какая-то дыра какая-то. Паршивая.

Паршивая. Какая-то дурацкая. Для справки: современный Бранденбург имеет столицу Потсдам.

Да.

Гораздо более богатыми были Саксония, столица в Дрездене.

Да-да-да, и сейчас Дрезден столица.

Там же, например, Магдебург, очень солидный город.

Он в неё не входил, он был имперский.

Магдебург — это, по-моему, Саксония-Ангальт сейчас.

Теперь, да. Потом Бавария, где правил Максимилиан. Соответственно, Мюнхен.

Мюнхен, соответственно, столица, да, я так подозреваю?

Да, столица Мюнхен, действительно. И ещё там кто-то. Не принципиально.

Значит, все эти товарищи составляли…

Ну а что, кто ещё там? Естественно, ещё Богемия была, которую ты уже назвал.

Да, Богемия. Потом там ещё кто-то восьмой у них появился, я не помню кто. И менялось там количество этих самых курфюрстов.

Да, менялось. Но по результатам войны, это сейчас принципиально, не будем вдаваться.

Значит, был действительно такой вот совет курфюрстов. Они избирали императора, когда умирал старый. И эти семеро курфюрстов созывали, например, с их согласия рейхстаг, нечто типа парламента. Более того, декреты совета курфюрстов были обязательны для исполнения и без императора. То есть он там мог и не присутствовать, не утверждать.

Единственное, что более или менее подлежало власти императора, — это так называемый его надворный совет. Объясняю, почему надворный совет. Дело в том, что был рейхстаг, который никогда не мог ничего нормально сделать по причине того, что сразу же погрязал в бесконечных спорах, кто где сидит.

Вставал там какой-нибудь барон фон Хаббингс и говорил: а почему это меня посадили ниже, чем епископ Писек из Гёрлица сидит какой-нибудь? Другие тут же начинали ссориться из-за того, сколько кому положено голосов.

Вот, например, в Брауншвейге было четыре княжества. Потом объединились в два. Они сказали: а у нас было четыре голоса, и теперь остаётся четыре. Просто теперь у нас два князя, и у каждого по два голоса получается. Потом Ангальт развалился на эти четыре, которые я упоминал, Цербст и другие три. Им сказали: нет, дорогие друзья, у вас был один голос, вот у вас теперь один голос на четверых. Хотите, пользуйтесь по очереди, хотите хором, как угодно. Но факт тот, что у вас только один голос.

Что, в принципе, логично, потому что Ангальт всегда был очень маленький.

Да, он размером, например, с графство Уэссекс. Уэссекс, я уж не помню. Но они там все маленькие в Англии, поэтому маленький Ангальт.

Таким образом, сейм был совершенно парализован и ничего не мог нормально сделать. Императору приходилось действовать за счёт своих воззваний и прокламаций, где он в основном давил авторитетом, что он Габсбург, а не какой-то там…

Не хрен поросячий.

Поэтому его надо слушаться. Курфюрсты при этом себе выторговали право не исполнять решений, которые принимались без их согласия. То есть очень удобно.

Как будто было мало вот этого общего сейма, было ещё десять округов имперских, которые не совпадали с курфюршествами. И там в каждом свой сейм, и у него был свой председатель.

Значит, если на этот округ нападал кто-то, то его председатель должен был запросить помощь у двух соседних округов. Если они втроём не могли оборониться от злодеев, то они могли ещё два округа приграничных позвать. И вот если и после этого не помогло, то впятером, пять округов, должны были обязательно попросить архиепископа Майнцского собрать совет во Франкфурте. И если на этом совете делался вывод, что дела плохи и самим не отбиться, тогда надо обращаться к императору. А император созовёт рейхстаг, а рейхстаг примет решение собирать имперскую армию.

В общем, вы поняли: пока это всё будет происходить, уже полстраны могут завоевать, а император даже знать ничего не будет, что, где творится, кто с кем бьётся, почему, зачем — неизвестно. В общем, какое-то лидерство было в шатках у них, скажем прямо.

Туманное совершенно.

Да.

Так вот, кроме этого был ещё камеральный суд, Reichskammergericht. Этот самый камеральный суд должен был выполнять функцию апелляционного суда. Опять же, за исключением тех случаев, когда местный князь имел какую-то там привилегию и сам был апелляционным судом. Там надо было ещё разобрать, кто чего имеет, и так далее.

Суд формировался тоже очень сложным путём, выдвигали там всякие князья и города. Но император мог вмешиваться в эти дела, потому что суд постоянно сам с собой не мог согласовать определённые вопросы и по этой причине не работал. Так что император вёл этот самый надворный совет. Совет назначал лично он в своих интересах, и он обслуживал, соответственно, эти самые его интересы.

Туда брали дела, связанные с наследованиями и княжескими привилегиями. А кроме того, нарушение земского мира. Значит, земский мир — это такой порядок, который запрещал князьям и прочим биться друг с другом. Он ввёл эти самые имперские округа и запретил решать вопросы силой оружия.

На самом деле это работало тоже через пень-колоду, но формально у императора были какие-то полномочия в случае нарушения земского мира налагать имперскую опалу на виновников. Виновники, опять же, назначались, смотря по тому, что было выгодно императору.

Произвольно, то бишь, назначались.

Да. Армия как таковая состояла из контингентов, предоставлявшихся отдельными сеньорами. Платили ей из бюджета, который устанавливал сейм, а не сам император. Таким образом, император не мог использовать имперскую армию для того, чтобы терроризировать курфюрстов. Он должен был откуда-то свою армию брать, ещё одну.

Короче, вы уже догадались, что императором было трудно стать, если у тебя не было большого количества земли, денег и войск.

То есть ты должен был императором быть ещё и на свои деньги.

Да, именно так получалось. Как-то очень странно.

Если вам было мало вот этих чисто административно-политических проблем, к ним добавляются сверху ещё религиозные. В середине XVI века более или менее утихли религиозные войны и крестьянские восстания на почве лютеранства, и был установлен так называемый Аугсбургский религиозный мир, по которому, во-первых, лютеранство было признано официальной религией, по крайней мере в том виде, в котором это поддерживалось Аугсбургским исповеданием.

Также установился принцип: чья власть, того и вера. Это означало, что если князь был лютеранин, то все остальные в его земле тоже должны быть лютеранами. Кому не нравится, проваливайте.

А да, те, кому не нравится, у них было право эмигрировать. Я забыл, по-латыни?

Право эмигрировать.

При этом если князь менял веру, а он это мог делать по желанию, то все остальные тоже должны были хором за ним перекрещиваться. На самом деле князья, которые были не совсем дураки, старались не злоупотреблять этим и особо не гонять еретиков, с точки зрения кого бы то ни было, потому что так можно полдержавы своей выгнать и остаться.

Но бывал и фанатизм. Дело осложнялось ещё и тем, что помимо лютеран заявились ещё и кальвинисты. Кальвинисты как раз… вообще их родоначальник, скажем, Цвингли, но Цвингли быстро убили, а прославился Жан Кальвин в Швейцарии, в Женеве, установивший драконовский режим.

Кальвинисты — это более радикальная секта, которые, во-первых, отрицали причастие, во-вторых, изгоняли вообще все даже чисто символические, из уважения к традиции, оставленные элементы католицизма. То есть иконы, витражи — у них там всё было очень просто, всё исключительно: одни кресты, ничего кроме Библии. Священник — это даже не профессия, это скорее так, на общественных началах.

Нагрузка общественная.

Короче, радикальные христиане.

Радикальные, да. И с ними ссорились и лютеране, и католики. Конечно, бывало так, что люди спокойно уживались, женились друг с другом, дружили, ничего не мешало. Но бывали всякие разные случаи. Например, когда в Бранденбурге упомянутом лютеранский курфюрст помер, а следующий сделался кальвинистом. Значит, он привёл нового пастора кальвинистского, чтобы обслуживать своих единоверцев. Так этого пастора тут же пришли громить сторонники тирании и уничтожили всё его имущество до такой степени, что на следующий день была Страстная пятница, ему нельзя было не служить, а служить ему было не в чем. Поэтому он служил в трусах ярко-зелёного цвета.

В чём было, в том и служил.

Да, другого ничего не нашлось. Всё остальное отняли.

Так что дела шли не очень хорошо в Священной Римской империи. Кроме того, плохо дела шли и у Испании. Испания — это тоже была страна Габсбургов. То есть вместе со Священной Римской империей они составляли такую своеобразную супердержаву.

Династическую.

У этой супердержавы дела шли посредственно потому, что по всяким династическим, феодальным чисто правам наследования испанским Габсбургам принадлежали Нидерланды. Имеются в виду Большие Нидерланды, которые им достались после пресечения Бургундского герцогства. Мы об этом рассказывали в подкасте про Столетнюю войну. Им достался регион, включающий современные Нидерланды и Бельгию, а также там ещё кое-чего.

Это при всём при том, что у них была Испания, Португалия и все испанские и португальские колонии.

Да, действительно. На минуточку. У них была Португалия, которую португальцы очень быстро пожалели, потому что оказалось, что выгод они никаких не имеют, зато все враги Испании стали автоматически их тоже врагами. А защищать их колонии испанцы не могут, потому что на своих не хватает сил. Таким образом, португальцы ничего не выиграли, только проиграли.

Так вот, чтобы бороться с этими мятежными Нидерландами, которые в ходе Восьмидесятилетней войны отделились… Отделились они очень неровно, тоже явочным порядком. То есть граница проходила фактически между северными и южными Нидерландами. И там не в национальном даже смысле, не так, что здесь живут протестанты, а здесь католики, здесь говорят по-голландски, а здесь говорят по-французски или по-немецки. А просто где сумели удержать, где-то там окопаться, уцепиться в землю зубами, там вот это стало Нидерландами, а всё, что южнее, оно как бы испанское.

Вот это вот Валлония, Фландрия.

Да. То есть тут ещё один очаг напряжения. Несмотря на то, что было заключено перемирие, испанцы хотели воспользоваться им, чтобы немножко оклематься и после того, как оно кончится, покончить с еретическими Нидерландами. А в Нидерландах, наоборот, говорили, что сейчас кончится, мы южные отберём у них.

При этом в самих Нидерландах тоже было далеко до единства. Морица Оранского многие подозревали в стремлении установить тиранию. Само всё государственное устройство было каким-то невнятным. То есть у них был не король, а некий штатгальтер, по-голландски стадхаудер, который как бы типа король, а вроде и не король. Что-то такое непонятное. От монархии не ушли, до республики не дошли, ничего не поймёшь. Это всё тоже грозило бомбануть.

Осложнялось всё это ещё и тем, что испанцы попасть в Нидерланды просто так не могли. Потому что между Испанией и Нидерландами находится что?

Франция.

Франция. Франция как бы католическая. И теоретически она должна была быть двумя руками за Священную Римскую империю и Испанию. Но вот беда: если бы она взялась за них двумя руками, то они бы эти руки по локоть немедленно ей отхватили. Потому что все претендовали на всё, и император говорил, что я же император, мне как бы все остальные подчинены, вы же на титул ниже, чем я. Поэтому должны мне приносить оммаж и так далее. Французы его, конечно, посылали далеко и надолго, но попыток император не оставлял.

Так вот, Франция всячески гадила попыткам Габсбургов, что с той, что с другой стороны границы, поправить свои дела и задавить Нидерланды. Потому что Нидерланды были фактически единственной брешью в габсбургском окружении Франции. Их естественным союзником, по крайней мере на некоторое время.

Так вот, чтобы попасть, минуя Францию, нужно было либо плыть по морю, а прошлое плавание во главе Великой армады закончилось плачевно, как вы знаете. Тоже маршрут был на самом деле до Голландии, чтобы там подхватить герцога Альбу с его пехотинцами. Но далеко не уплыли.

Второй вариант был следующий. Нужно было пройти через Геную, которая была под контролем Испании и, кстати, занималась финансированием её долгов. И это, между прочим, Геную и угробило, потому что испанцы в итоге обанкротились, и Генуя вместе с ней тоже. Вот так вот — кредитовать разных, помогая этим испанцам.

Оттуда нужно было через Северную Италию пройти через специальную долину, называвшуюся, по-моему, Вальтеллина. Это Вальтеллина, такая узкая вытянутая долина, ведущая на север, где можно было через Альпы просочиться и попасть на территорию Священной Римской империи. Таким образом потом дойти до Рейна и по Рейну с комфортом поплыть на лодочке. И таким образом доставить солдат и деньги, что важно. Потому что у испанского короля деньги и были.

У него же был Новый Свет, где серебряные рудники Мексики, и не только Мексики, а также изумруды современной Колумбии. И ещё там кое-что по мелочи, всякие интересные товары.

Всё можно пограбить.

Да. Но там уже ограбление закончилось, это всё-таки XVII век, там уже начали копать. Это всё ехало, чтобы финансировать войны Испании в Европе, а кроме того, чтобы закупаться всякими промтоварами, потому что у Испании не было не только нормальной промышленности, как, например, у Англии или у Нидерландов, у Северной Германии и у Швеции, например. У неё не было даже нормального ремесленного слоя. Потому что в стране каждый десятый — дворянин. Работать — это западло. Нужно только бухать, драться на шпагах, говорить: не на наш ли счёт вы грызёте ноготь, сеньор? Посылать всех далеко и надолго, петь серенады под окнами. В общем, чего угодно, только бы не работать.

Безобразие.

Получалось, что Испания свои богатства через несколько рук передаёт в руки голландцев, у которых она всякое покупает. И несмотря на то, что у них было потом в ходе войны эмбарго, всё равно голландские контрабандисты завозили большую часть товаров в порты Испании. Я имею в виду иностранных, а не, собственно, испанских. Такой получался маразм.

Ну вот, и что означал этот длинный извилистый коридор? Это, во-первых, означало, что в дело припутывается Венеция, граничившая с этой Вальтеллиной и способная её перерезать. Это означало, что в дело припутывается Савойя, которая с другого конца может нагадить. И к делу припутывается римский папа, который теоретически, опять же, должен был бы болеть за Испанию и Священную Римскую империю и против подлых протестантов. Но он видел, что с севера к нему подбираются священно-римские владения, а с юга подбираются владения Габсбургов испанских, потому что они захавали тогда весь юг Италии в качестве арагонского наследства. И папа римский понимал, что вообще-то, если они добьются гегемонии, то его очень скоро из светских властителей попросят. И будет он играть чисто представительскую роль.

Поэтому папа римский всячески топил за французов. По крайней мере, тот, который был в начале войны. Потом он сменился на другого, более многовекторного. Вот такой вот был клубок противоречий.

Кроме того, на Балтике сидели Польша, Швеция с Данией. Дании тогда принадлежала ещё и Норвегия. Они со Швецией цапались по поводу южных земель на полуострове.

Где Сконе.

Сконе, да-да-да. Швеция цапалась с Польшей за контроль над балтийским побережьем и вообще экспортом хлеба.

Да, там ещё примешивалось то, что шведские короли и польские короли вообще-то были близкими родственниками. И у них друг к другу были, в общем-то, претензии на престол, собственно, своего соседа. Поэтому они очень друг друга не любили, скажем прямо.

Тут экономические и политические вопросы смешивались с религиозными, и такая комбинация — это вопрос взрывоопасный сразу становится.

Значит, всё катилось ещё и под откос по следующей причине. Императором тогда был некий Маттиас. Маттиас этот был старенький и к тому же бездетный. Таким образом, было понятно, что его положение очень шаткое, в том смысле, что он уже хромая утка, как говорят америкосы, и надо решать, кто будет следующим. А пока он был слабоват, там происходили всякие неприятные эксцессы.

Был, например, его предшественник такой Рудольф II. Началось всё это с того, что в городе Донауверт, это в Баварии, это вольный имперский город был, там жили и католики, и лютеране. Католики пошли с флагами и крестами по улице, нарвались на лютеран, которые их избили, отобрали у них кресты и регалии.

Местный архиепископ пожаловался в надворный совет, тот самый, и Рудольф II объявил городу имперскую опалу. Теоретически эту опалу должен был претворять в жизнь вюртембергский курфюрст, просто потому что вот потому. Но тот был сам протестант, и было понятно, что он не пойдёт. Тогда это поручили баварскому курфюрсту Максимилиану, который был католик.

Значит, он сперва город захватил и распатронил, а потом им же ещё и выкатил счёт на компенсацию военных расходов. То есть за то, что их завоевали, они же ещё и деньги должны заплатить. Поскольку деньги у них все отобрал, то Максимилиан сказал: значит, пока не заплатите, вы будете под моей юрисдикцией. Понятно, что они так никогда не заплатят, а раз уж он католик, а чья власть, того и вера, то лютеран взяли и запретили.

Перепугавшиеся подобных веяний протестанты решили, что завтра так вот за ними тоже придут, как за этим вольным городом, и образовали в начале XVII века Евангелическую унию.

Для самообороны.

Да, для коллективной самообороны. Католики заявили, что это провокация, и создали свою собственную Католическую лигу. И да, все они друг на друга сидели, глядели, зубами клацали, что было не очень полезно для сохранения мира и подкинуло дров в топку, так сказать, развивающейся войны.

Так вот, император Матвей, он же король Чехии и Венгрии, Маттиаш за номером II, был, как я уже сказал, старенький, больной и всё такое. Вариантов для наследования было не так уж много, потому что в коллегии курфюрстов сложился такой, не то чтобы пат, но близко к тому. Там, помимо трёх этих архиепископов, которые, понятное дело, католики, но сами баллотироваться не могут, был видный протестант курфюрст Пфальцский Фридрих, а ещё там был эрцгерцог Штирии Фердинанд. А он был как раз фанатичный католик.

Фридрих был такой мужик приятный во всех отношениях. Имел жену-красавицу. Женился он не на ком-то, а на дочке короля Иакова Стюарта английского, Елизавете Стюарт. Она тоже была особа энергичная, всячески капала ему на мозги. Очень его любила, видимо, тоже. Ещё у него был его воспитатель, которого он тоже очень любил и всячески его слушался. По-моему, какой-то, как его там звали, Ангальт, какое-то такое имечко. Это он, между прочим, устроил ему свадьбу, так что он сильно обязанным себя чувствовал.

Да. Император понимал, что, чтобы протолкнуть своего этого кузена Фердинанда, католика, ему нужно сделать Фердинанда королём Чехии, чтобы он мог баллотироваться.

То есть в Богемии ты имеешь в виду?

В Богемии, да. В Богемии тогда было, помимо католиков, ещё были утраквисты. Это вот такие очень-очень умеренные гуситы оставшиеся. Такие, чисто для виду сохранившие картинки с чашей и вот это самое причастие под двумя видами — хлебом и вином, что, собственно, и означает утраквисты. Двухвидовые буквально. А кроме того, были ещё лютеране и кальвинисты.

Несмотря на такой пёстрый состав, грубое давление императора с тем, чтобы Фердинанда назначить королём, вызвало у них серьёзное недовольство. Даже у католиков. Потому что католики всё-таки себя ощущали, во-первых, чехами, а во-вторых, они понимали, что если сегодня запретят лютеран, то завтра ещё что-нибудь могут придумать. И уже тогда не отвертишься, что ты католик. Там ещё тебе придумают.

И единственными, кто поддержал все претензии императора, были два чувака. Один был Мартинец, а другой Славата. Такие были два чеха: Вилем Славата и Ярослав Мартинец. Так вот, они сразу себе нажили врагов в лице всех остальных членов сейма.

И когда Фердинанд уехал, чехи стали вспоминать: подождите, ведь буквально 200 лет до этого, сейчас 1618 год, а вот в 1417-м, 1418-м даже уже, мы же всем показали тогда, какие мы крутые, и тоже нам пытались навязать подлые католики всякое. Как там было? Геть на них? Нет, не так. А вот гыр на них!

И, разумеется, этих самых Славату с Мартинецем за руки, за ноги и, пометуя старые дела, дефенестрировали.

Как тогда тоже.

А это как?

В окна их повыкидывали.

Да-да-да, у них такая забава была — выкидывать людей в окна.

Не в окна, а из окна.

Император Маттиас эскалировать всё это дело не хотел. И он, по совету своего ближайшего советника, канцлера кардинала Клезля, предложил пойти с ними на мировую. Но Фердинанд считал, что это всё проявление слабости. И вообще, он как бы будущий император, так что, дедушка, давай-ка на пенсию.

Так что императора фактически сместили. Фердинанд стал исполняющим обязанности. Канцлера Клезля отправили под арест. И имперская армия двинулась на Чехию, чтобы восстановить конституционный порядок.

В Чехии не было единого главаря. Там был, например, граф Шлик, этнический чех. Но Шлик был слишком философского пошиба гражданин. Он слишком отстранённо смотрел на жизнь и не годился в предводители. Был граф Турн. Он как раз был дерзкий и бодрый такой воитель. Он сразу стал во главе обороны, но ему не хватало дипломатичности и вообще мозгов, если быть честными.

По этой причине чехи обратились к этой самой Евангелической унии, созданной специально для того, чтобы оборонять протестантов от всяких посягательств. И от Евангелической унии откликнулся пфальцский курфюрст Фридрих. И направил туда такого интересного персонажа, как граф Мансфельд, Пётр Эрнст. Он на самом деле был не граф никакой, это просто из графской семьи. Он был какой-то младший сын, так что ему предложили здоровья и не болеть. И он занимался всю жизнь солдатчиной. Вот он водил наёмные войска.

Католики под ударом чешского ополчения и этого самого наёмника пфальцского были вынуждены отступить, а Мансфельд, наёмник, захватил Пльзень, видимо, чтобы напиться пльзеньского Праздроя. На самом деле просто надвигалась зима, и Мансфельду хотелось зимовать в каком-нибудь тёплом месте, попивая пивко, поедая кнедлики.

И пися на колено в снегу.

Это вообще характерная черта этой войны, потому что армии внезапно большие, жрать что-то надо, а снабжения никакого нет. И поэтому многие передвижения во время Тридцатилетней войны диктовались не тем, чтобы достичь каких-то стратегических целей, а тем, чтобы найти что-нибудь пожрать.

Достичь каких-нибудь продуктовых запасов.

Кого-нибудь ограбить, да. Хорошенько.

Значит, Фридрих обратился к остальным своим подельникам по Евангелической унии, но те его поддержать не спешили, потому что, во-первых, он не пользовался у них большим авторитетом, во-вторых, они не хотели раскошеливаться и оплачивать наёмников Мансфельда, потому что считали, что эта авантюра затевается вовсе не в интересах Евангелической унии, а чтобы Фридрих сел богемским королём и таким образом получил сразу два себе владения, став вторым претендентом на гегемонию. А кому это нужно? Никому. Какой хитренький тут завёлся.

Да. Фридриха всячески толкали в бок его этот наставник и его супруга Елизавета. Считается, что Елизавета, когда Фридрих получил официальное предложение стать королём Чехии по согласию всех её жителей, его семья говорила, что: Фридрих, ты дурак? Ты понимаешь, что император тебя просто раздавит за такое самоуправство? Ты у него целое королевство отбираешь, он тебе этого не простит. Но, во-первых, наставник всячески ему говорил: давай, сынок, я буду тобой гордиться. А во-вторых, женушка во второе ухо ему говорила: я буду лучше есть капусту с королём, чем жаркое с курфюрстом.

В общем, решив хорошенько накормить жену капустой, раз уж ей это так потребовалось — может, беременна там или ещё чего, — как отказать любимой, Фридрих корону принял. И оказался злейшим врагом новоизбранного Фердинанда. Пока он там думал, принимать ему чешскую или нет, Фердинанда уже официально короновали императором.

Евангелическая уния тоже не одобрила это мероприятие, потому что сказала: ну так мы и знали, что этим всё и кончится. Фердинанд призвал Максимилиана Баварского и Иоганна Саксонского. Иоганна он подкупил, пообещав ему Силезию, а Максимилиана — тем, что Пфальц отдаст ему, а владения этого самого Фридриха просто ликвидирует. Понятное дело, оба тут же побежали радостно.

Чтобы подкрепить своего родственника, из Испании тоже приехали пехотинцы во главе со знаменитым Амброзио Спинолой. Спинолу можно посмотреть на знаменитой картине, которая посвящена осаде Бреды, — картина Веласкеса.

Он там пафосно превозмогает?

Нет, он не пафосно превозмогает. Он, слезший с коня, несмотря на то, что он победитель, очень любезно общается со сдающимся Юстином Нассау. Он ему сдаёт здоровенный ключ от Бреды. Тот его хлопает по плечу, и все совершенно охреневают окружающие, потому что это нарушает все понятия. Он должен был быть на коне и поплёвывать сверху на униженного Юстина. А он из уважения к нему слез, по плечу его хлопает, шляпу снял, говорит: молодцом держались.

Да, Спинола вообще был такой мужик достойный. Он, например, много раз был вынужден оплачивать жалование солдатам испанским, когда в очередной раз деньги куда-то пропадали из казны неизвестно на что. Он был вынужден из своего кармана всем платить, потому что они просто отказывались воевать. Закладывать свои владения и в результате получал в основном только пинки, попрёки и всё такое. Такой был интересный персонаж.

В общем, в битве при Белой горе чешско-пфальцские войска потерпели поражение. Пфальц отобрали и отдали Максимилиану Баварскому, Силезию — Саксонии. В общем, Фридрих был объявлен и опальным, и изгнанником, и всё такое. Он там пытался что-то вякать, что он вовсе не на императора бочку катил, а вот как бы хотел просто с герцогом Австрии немножко порешать проблемы. Но его никто не слушал. Его выгнали и объявили, что он теперь никто и звать никак. В истории он остался с погонялом Зимний король.

Почти Зимний солдат.

Да.

Значит, поглядев на все эти мероприятия, на то, что первый раунд войны закончился разгромным поражением протестантов, забеспокоилась вся окружающая компания: Франция, Нидерланды, Англия, Дания со Швецией, которые уже успели слегка помириться, и Венеция. Коллективно они стали вести дипломатическую и подрывную деятельность, перерезать пути снабжения испано-австрийского союза.

Кроме того, Мансфельд, который остался как бы без начальства, он же не испарился в воздух со своей армией, говорит: давайте, дорогие мои, денежки выкупные, и тогда я куда-нибудь уйду отсюда. И больше не буду против вас воевать. Разумеется, деньги он взял и двинулся к английскому контингенту, который вместе с Елизаветой Стюарт служил Фридриху. И стал под предлогом этого грабить то, что плохо лежало. Такой был деятельный гражданин. Любил ограблять.

Путями снабжения.

Фридрих, оставленный бездомным, убежал к голландцам. И туда же к нему явился Мансфельд. Кроме того, на их стороне выступили некоторые мелкие князья, типа маркграфа Баден-Дурлахского с пятью тысячами человек.

Баден-Дурлах — это где?

Рядом с Баден-Баденом где-то. Я сейчас уже не скажу, к северу или к югу, или куда там.

Война разгоралась нешуточная. На борьбу с протестантами был направлен фельдмаршал Тилли. Несмотря на такую забавную фамилию, это был очень брутальный дед, изрядно там повоевавший. И вместе с испанской пехотой им удалось, выдвинувшись на север, разбить несколько протестантских армий.

И пока всё это делалось, Фридрих, сидящий без денег, не мог платить Мансфельду. Поэтому Мансфельд всё нещадно грабил. Тот ему хотел сделать выговор, а Мансфельд сказал: если вам не нравится, как я воюю, так я могу не воевать, и перешёл на службу голландцам. Стал оборонять их от испанцев.

В этот момент к Фердинанду-императору обратился один честолюбивый гражданин по фамилии Валленштейн. Валленштейн был паном из Чехии. И он предложил интересную идею: создать большую армию, выдвинуть её на территорию протестантов. Таким образом ей ничего платить будет не надо, а война будет кормить войну. Вот это высказывание приписывается Валленштейну: что война должна кормить войну, то есть жить надо с земли.

Император согласился. Тем более, что первый взнос по кредиту на эту армию вносил сам Валленштейн. Как бы взаймы.

Это было очень вовремя, потому что Дания со Швецией тоже вступили в войну. Дания выдвинула 20-тысячную армию, что, кстати, было довольно удивительно, ввиду того, что страна была процветающая из-за того, что у них был контроль над выходом из Балтики. Так даже не было ещё Кильского канала, и они со всех драли деньги. Тем не менее выставили только 20 тысяч войска, потому что, видимо, рассчитывали на то, что к ним присоединятся северные протестантские князья.

А шведы к этому времени заканчивали очередное столкновение с Польшей и рассчитывали переключиться дальше на северогерманские земли, пока там с Польшей перемирие. Шведы, для понимания, хотели сделать великую свою Швецию. И Балтийское море, как они его называют, они называют Восточное озеро, Эстершён. То есть они хотели сделать его просто своим озером.

Справедливости ради, немцы тоже называют его Остзее. Так что там все хороши.

Стремление захапать его себе, как римляне называли Средиземное море Mare Nostrum, то есть наше море.

Да, так что Валленштейн был очень кстати. Ему удалось разбить датскую армию, удалось разбить их союзника, князя Брауншвейга. Брауншвейг вообще поступил странно: он сперва пошёл, не зная броду, ожидая, что к нему присоединится какой-то его сосед, ландграф. Ландграф испугался, Брауншвейг расстроился, отступил, заболел и помер почему-то.

Мансфельда он тоже разбил, после чего Мансфельд на короткое время переключился на службу одному венгерскому магнату. Этот магнат тоже хотел повоевать против католиков и в перспективе, может быть, даже захапать себе корону Венгрии у Габсбургов. Но его довольно быстро усмирили, так что Мансфельд решил собирать манатки и ехать к венецианцам на службу. Вот в дороге его охватил, судя по всему, инфаркт, от чего он и помер в пути. Говорят, что приказал надеть на себя доспехи и держать его стоя, чтобы, так сказать, он помер стоя и с оружием в руках.

Это мне, знаешь, что напоминает? Этого первого китайского императора, которого тоже возили труп. Чтобы не говорить, что он умер. Это, правда, была не инициатива его евнуха, ставшегося за главного.

Да. Значит, Валленштейн, развивая успехи, двинулся на север Германии, потому что французы ушли обратно к себе, у них там восстали опять гугеноты, и Ришельё пошёл усмирять их.

Значит, Валленштейн получил самые разные титулы. Например, он стал адмиралом Балтийского моря. То есть это опять же был прицел на то, чтобы захватить контроль над Балтикой для императора. Чтобы этого достигнуть, он отправился в Бранденбург, который вообще-то сохранял нейтралитет. Бранденбург стал писать возмущённые письма в Вену, доказывая, что он тут ни при чём. Для чего мне тут прислали эту свою орду, сто тысяч человек, которые у меня тут всё выметают?

Сожрали всю еду и выпили всё бухло.

Да, всё выпивают. В общем, император кивал, сожалел и говорил, что это неизбежные неудобства, приносимые войной. Дело было просто в том, что Валленштейн, как только ему пытались хоть какое-то внушение прочесть, говорил: раз я не нравлюсь, то я сейчас просто уйду в отставку. И вот вы тогда эти сто тысяч человек кормите сами, как хотите. Если вы им скажете, что вы в их услугах больше не нуждаетесь, я уверяю вас, вы потом посмотрите, что будет. То есть просто эта армия выйдет из-под контроля и разорит, наверное, всю страну. И дело кончится плохо.

Так что Вене приходилось с Валленштейном мириться. Под каток попало ещё и Померание, которое вообще-то тоже придерживалось нейтралитета и против императора не выставало. Он и в Данию прогулялся. Правда, до Копенгагена он добраться не мог, потому что Копенгаген где?

Копенгаген на острове.

На острове, да. До острова вплавь, конечно, не доберёшься.

Ему надо было дождаться зимы, да и всё. И пойти туда, как шведы.

Зимы он, видимо, не хотел дожидаться. Он получил ещё дополнительные плюшки: ему передали Мекленбург, сделав его ещё одним князем, при том, что он такой был не особо-то родовитый, чешский какой-то пан.

Да.

И, в общем, Валленштейн шёл к успеху. И это начинало беспокоить других князей. Причём даже тех, которые воевали на стороне императора. В частности, Максимилиана Баварского. И вообще всю Католическую лигу. Назначение его герцогом Мекленбургским прошло мимо рейхстага, мимо Католической лиги. В общем, эта лига прислала очередной ультиматум, пригрозив, что император останется без них и будет со своим Валленштейном воевать как хочет.

А императору тогда они были очень нужны, потому что он-то сам был уже не молодой, ему нужно было закрепить наследование за своим сыном, потому что другие кандидаты были ещё хуже. Чтобы это сделать, нужно было дать символический титул римского короля своему сыну. А без поддержки курфюрстов этого было сделать нельзя. Так что пришлось Валленштейну сказать, что очень жаль: Валленштейн, тут как бы большая политика. Давай, спасибо, возвращайся домой. Очень тебе благодарны. Валленштейн обиделся и ушёл, затаив злобу.

На всё это наложились ещё такие проблемы, как Мантуанская война. Мантуя — это юго-запад, север Италии, как тогда считалось. И это было очень важное звено в пути снабжения из Испании в Германию. А император издал так называемый акт о реституции.

Значит, акт о реституции сильно пережал воздух протестантам. Разрешёнными оставались только лютеране. Кальвинистов и всех остальных каких-нибудь ещё объявляли как бы небывшими. Земли, которые отобрали за прошедшие сто лет у католической церкви, у монастырей и епископств, были объявлены восстановленными обратно у неё. Причём даже, понимаете, прошло-то уже много лет, и земли-то были уже в основном не у тех, кто отчуждал, а у тех, кто их совершенно добросовестно купил. А теперь они как бы без них оставались.

Это решение, разумеется, сразу стали саботировать. Особенно потому, что монастыри почему-то передавались вовсе не тем монашеским орденам, какие были до этого, а иезуитам, которых все ненавидели люто-бешено.

Да, люто-бешено ненавидели, и сейчас многие тоже не очень любят, мы уже пару раз об этом говорили.

Так что этот акт о реституции совершенно не прибавил симпатий императору. И даже всякие фанатики-католики говорили, что этот акт не очень своевременен. В результате, в ходе религиозной войны, отталкивая лютеран, всячески их толкали в объятия Северного Льва.

Северным Львом звали шведского короля Густава II Адольфа.

Да-да-да. Густав II этот…

Он же Густав.

Он же Густав, да. Густав II Адольф был большой воитель. Он реформировал свою армию по голландским образцам и даже зашёл дальше. Во-первых, вместо того чтобы состоять из разношёрстных наёмников, как у многих тогда, исключения были разве что голландцы, где Мориц Нассау свою морициевскую пехоту тренировал, а также Испания, у которой как бы все были наёмные, но они были именно испанцы, профессиональные солдаты, а не набранные неизвестно откуда.

Так вот, у шведов всё это комплектовалось за счёт свободных крестьян. Крестьяне были обложены такой специальной системой, типа рекрутского набора. То есть там какое-то количество дворов должно было поставлять солдата, пешего. Конницу комплектовали немножко по-другому. То есть там должен был быть какой-то один богатый хуторянин, который выставлял этого конника. Конник у него был нечто типа батрака в свободное от службы время. Но при этом этому коннику полагалось не только снаряжение, но ещё и свой дом и участок, чтобы он потом, после войны, тоже что-то мог есть.

Если вернётся.

Ну да, если вернётся.

Кроме того, экипировка там была не стандартизирована по современным понятиям, но очень близко к тому, особенно в сравнении с тем, что было у окружающих. Потому что средняя армия времён Тридцатилетней войны состояла из большого количества пикинёров, носящих панцири, и аркебузиров, а также мушкетёров. Аркебузиры — лёгкие ружья, а не большие. А мушкетёры — со здоровыми такими дурами, которые стрелялись с сошки и должны были противодействовать латной коннице.

Конница состояла из рейтар в основном и драгун. Рейтары — это такие тяжело бронированные, как правило, с трёхчетвертными латами. Очень похожие на поздних рыцарей, но только на ногах у них всё-таки были не поножи, а ботфорты толстые. А шлемы имели открытые глазницы такие круглые или большой откидной визор. Вооружены они были несколькими пистолетами, а также так называемым рейтшвертом. Это меч, средний между рыцарским мечом и шпагой. То есть такой конный кавалерийский меч, вроде бастарда, но при этом с пафосной сложной гардой для защиты руки.

Основной тактикой рейтаров был обстрел вражеской пехоты из пистолетов с помощью так называемого караколирования. То есть подъезжает первая шеренга, даёт залп из пистолетов. Пистолеты далеко не стреляют, поэтому залп давался практически вплотную. То есть мимо стены пик буквально проезжая, они так — бах.

Drive-by shooting у них был фактически.

Да, такой drive-by shooting. Потом вторая шеренга. Первая в это время перезаряжается. Пока там пять шеренг выстрелят, первая уже снова может стрелять. Пистолеты у них были колесцовые. То есть изобретение Леонардо да Винчи. Там такой был заводимый ключиком механизм. Спускаешь его, он начинает крутить колёсико, как на зажигалках, высекать искру и даёт выстрел.

Оружие очень дорогое, оружие не очень надёжное. То есть каждые 15–20 выстрелов нуждается в чистке. Оружие такое, склонное ко всяким потерям. То есть можно ключик этот потерять, заводной, или какой-нибудь винт при разборке и чистке прохлопать, и потом неизвестно, где брать новый. В общем, такое было оружие, не очень.

Драгуны вооружались, как правило, аркебузами, за счёт чего их сейчас называли ещё аркебузирами. И вообще-то это была, на самом деле, пехота. Они ездили на таких лошадях третьего сорта, на которых в конную атаку не пойдёшь. И поэтому всегда спешивались. Там где-то каждый десятый считался за коневода, оставался с лошадьми, а остальные шли как пешие мушкетёры, стреляли. При движении противника вскакивали в сёдла и уезжали.

В чём проблема? В том, что у Густава Адольфа было совершенно другое соотношение мушкетёров и пикинёров. То есть он считал, что пехоту нужно как можно больше облегчить, сделать им более короткие мушкеты, сделать по возможности доступную стрельбу без использования сошек. Правда, сошки продолжали использоваться за счёт того, что на них укреплялось так называемое шведское перо, то есть такое лезвие, что получалось сошко-копьё. Можно было отбиваться в случае чего. Не очень, конечно, удобное оружие, но другого нет.

Пикинёров он использовал меньше, рассчитывая на то, что рейтары всё равно в ближний бой почти никогда не вступают. Их тактика — это именно ездить, стрелять и ждать, пока противник побежит. А вот тогда они уже за ним поскачут и будут его мечами добивать, бегущих в панике.

Густав Адольф говорил по-другому: мы сейчас насытим фронт мушкетёрами, и они просто за счёт того, что они дешевле, многочисленнее, дальнобойнее и мощнее, эту вашу рейтарскую конницу всю перестреляют. У них просто плотность залпа будет выше, их больше, они стоят дешевле. Так и получалось.

А чтобы компенсировать снижение ударной мощи пехоты, он завёл свою конницу, которую строил по образцу кирасир. То есть это было нечто вроде тоже рейтар, тоже носивших доспехи, поначалу трёхчетвертные, потом они постепенно облегчались. И под конец Тридцатилетней войны типичный кирасир носил шлем какой-нибудь, носил кирасу и носил наруч на левой руке, а под кирасой у него была такая длинная куртка из толстой варёной кожи. И всё.

Несмотря на то, что у кирасир также были пистолеты, их основной тактикой была скачка в сомкнутом строю, чтобы просто плотность создать больше, чем у противника, и рубка холодным оружием. Из пистолетов разрешалось давать залп только первой шеренге и только не сбавляя скорости, чтобы не потерять момент.

Кроме того, он завёл передовую по тем временам артиллерию. Провёл там стандартизацию по калибрам, использовал лёгкую артиллерию, манёвренную, которую пехота перетаскивала самостоятельно, впрягаясь в неё в такие специальные лямки. Поэтому можно было не рассчитывать на лошадей. Кони тогда у артиллерии были не специальные какие-то, а реквизируемые у местного населения. Я думаю, вы понимаете, что реквизированная у крестьянина кобыла, если в пылу боя её заставить таскать пушки, она ничего этого делать не будет. Будет совершенно охреневшей и стоять, ржать и брыкаться. А шведы могли самостоятельно лёгкую артиллерию перекатить быстренько и бить туда, где как раз залп был очень нужен.

Ещё они использовали так называемые кожаные пушки.

Это как?

Кожаные пушки. Это был такой специальный облегчённый тип артиллерии, у которой ствол делался из тонкой меди, потом оковывался железными кольцами для прочности, потом обвязывался специальной верёвкой, пропитанной таким клеем, чтобы он её ещё больше фиксировал. А чтобы эти верёвки не гнили под дождём, всё это покрывалось сверху кожей. То есть казалось, что пушка сама сделана из кожи.

Несмотря на то, что пушки эти были не слишком надёжными и часто разрывались, зато они позволяли достичь небывалой лёгкости маневрирования, скорости заряжания и вообще сильно заполняли нишу такого тяжёлого оружия пехоты. Вот прямо как сейчас станковые пулемёты, вот примерно так были эти кожаные пушки. Замечательное оружие.

Да.

Значит, победив Польшу и подписав Столбовский мир с нами, шведы имели развязанные руки у себя на Балтике. Кроме того, несмотря на то, что казна в Швеции страдала, они получили серьёзные деньги, угадай от кого?

От англичан?

Нет, от кардинала Ришельё.

Большие друзья французов.

Да. Несмотря на то, что французы католики и кардинал сам тоже как бы католик.

Да, но политика есть политика.

Поэтому он финансировал вступление шведов в войну.

В общем, в 1630 году император ещё раз надавил на курфюрстов, потребовав своего сына назначить римским королём. Было заметно, что курфюрсты колеблются. Иоганн Саксонский вообще не приехал. Курфюрст Бранденбурга, обиженный тем, как с ним этот Валленштейн обращался, тоже не приехал. Католики были тоже оскорблены тем же самым Валленштейном. А ещё их поддерживал отец Жозеф, серый кардинал, который приехал от Франции. Это помощник кардинала Ришельё. Серым кардиналом его называли за то, что он пользовался большим влиянием, но формально был просто монахом в простенькой серой рясе.

Так что из заседания этого совета для Фердинанда ничего хорошего не вышло. Валленштейна он потерял. Его армия была урезана вчетверо. Манту пришлось поделить. Большую часть её отдали французскому кандидату. Правда, испанцы там кое-чего себе тоже выторговали. А наследника римским королём так и не сделали. Стало понятно, что дела империи опять начинают выглядеть не очень хорошо.

Высадившийся на севере Северный Лев выпустил пространную прокламацию, переведённую на всякий случай на пять разных языков, где объявлял, что он идёт вовсе не с грабительскими целями завоевательной войны, как можно было бы подумать, глядя со стороны, а чисто чтобы защищать протестантов, так сказать, своих единоверцев. Так что на его сторону быстро переметнулись многие протестанты, начиная с мекленбургских герцогов, чьи владения передали Валленштейну, теперь опальному, и курфюрстом Бранденбурга, а также многие города, в которых традиционно было много протестантов.

Кроме того, к ним же перешёл Гессен-Кассельский ландграф. И вот уже упомянутый мной Ришельё окончательно подписал с ними бумагу, по которой финансировал все их воинские мероприятия. Интересно, что после гибели Густава Адольфа договор продолжил своё действие. Потому что Ришельё сказал, что я его заключал не с королём, а со Швецией.

Какой кардинал.

Вместо опального Валленштейна воевать против протестантов отправились два других интересных персонажа: уже упомянутый нами Тилли, а также граф Паппенгейм. Паппенгейм прославился не только своими воинскими подвигами, но и тем, что в его честь названа замечательная шпага. Ну, то есть не шпага, а форма эфеса. Такая, выглядящая немножко похожей на дуршлаг.

Шпаги?

Да, дырка такая, с дырками. Называется паппенхаймер до сих пор.

И эти достойные джентльмены двинулись на славный имперский город Магдебург. Магдебург перешёл на сторону шведов и даже затребовал себе в качестве коменданта шведского офицера, чтобы подчеркнуть, так сказать, что они на правильной стороне. За это Тилли и Паппенгейм с двух сторон атаковали город и весь его уничтожили.

Резня была такой страшной, что даже по тем меркам это выходило за всякие границы. Даже офицеры армии самого Тилли говорили: не делайте так, это всё плохо кончится. В итоге из 35 тысяч жителей осталось менее полутысячи. То есть кого-то убили, кто-то погиб в бою, кого-то так зарезали, кто-то погиб в пожаре, потому что часть города подожгли осаждавшие, чтобы заставить жителей бросить стены и бежать тушить свои дома. Часть города подожгли сами жители, по принципу, видимо, не доставайся это никому.

В общем, шок от этого события привёл к тому, что очень многие сторонники императора стали от него дистанцироваться, говоря: мы не знаем его, мы не с ним.

Мы не с ним. Кто он такой?

Да. А кроме того, в войну активнее включилась Голландия. Потому что если с Магдебургом так, то что же с нами будет, когда до нас доберутся? Вообще ничего не останется, наверное. Они тоже подписали альянс со Швецией, пообещав занять собой испанцев, пойдя на Южные Нидерланды.

Ну и тоже бабки ему какие-то пообещали, потому что Голландия же богатая была, на торговле там много всего наторговали.

Да. Значит, Тилли при этом сам был не рад уничтожению Магдебурга, потому что вообще-то его первоначальный план предполагал использовать Магдебург в качестве базы. Как я уже сказал, когда многие передвижения войск делались для того, чтобы было чего жрать зимой, а не для того, чтобы каких-то действительно мощных результатов достичь. Теперь Магдебург для этой цели совершенно не годился, потому что от него одно пепелище осталось. И Тилли пришлось отступать.

Отступал он вплоть до Брайтенфельда, где в первой битве, была ещё вторая потом, в сентябре 1631 года, шведы и переметнувшийся на их сторону Иоганн Саксонский армию Тилли уничтожили практически. А 6 тысяч пленных записали к себе, получив двойную выгоду.

В довершение всего сидевший в Праге Валленштейн думал, как бы ему вернуться в эшелоны власти. Ему очень понравилось быть адмиралом, герцогом Мекленбурга и вообще большим человеком. Сидеть в Праге после этого было скучно.

Генерал-адмирал.

И он затеял мощную комбинацию. Он написал секретное письмецо протестантам, предложив им сдать Прагу. Сказал, что там вообще никого нет, её можно брать голыми руками. Так что приходите и берите. Таким образом он хотел не только посчитаться с отвергшим его императором, но и вынудить императора запаниковать, что всё плохо, и чтобы император на коленях приполз и просил его вернуться обратно.

Так и случилось. Прагу в ноябре заняли шведы и немцы. Сам Северный король, извините, Зимний король — это Фридрих, Северный — это Густав Адольф, — распатронил всё, включая Франкфурт и Вюрцбург, потому что там были владения католиков. Вот он под предлогом этого всё там разорял, сжигал, разграблял. Отправлял частью в Швецию, частью награждал свою армию, чтобы увеличивать её.

Да. Все попытки его остановить со стороны Тилли и Максимилиана Баварского ни к чему не привели. Хуже того, в следующем бою Тилли прилетело ядро в грудь, и он всё, скончался. Мюнхен тоже был потерян и захвачен шведами. Максимилиан остался бездомным.

Император не знал, чего ему делать, потому что голландцы, наступая на Южные Нидерланды, связали его испанских союзников. Позвать на помощь поляков, которые были по религиозным причинам за Габсбургов, было тоже нельзя. Потому что как раз в 1632 году наши решили: а почему это Смоленск польский? Как так-то?

Да.

Так что пришлось Фердинанду действительно писать письма мелким почерком Валленштейну. Но Валленштейн на них на все отвечал, что я тут веду тихую мирную жизнь. Я решил стать пацифистом, так сказать, быть хиппи в гармонии с собой. Ничего мне не надо. Никаких там ни званий адмиралов, ни денег, ни герцогства Мекленбургского. В общем, только под Новый год, уже на обещание дать ему вообще всё, чего он пожелает…

Рай земной, царствие небесное ему пообещать.

Титул князя, позицию главнокомандующего, какие-то там особо лакомые куски из личного фонда земель императора. В общем, чего только ему не обещали, лишь бы только он вернулся.

Да.

Значит, поглядев на все эти мероприятия, Густав Адольф решил, что он очень далеко забрался, уже до Баварии дошёл, и надо бы возвращаться, потому что силы не очень большие, а соединённая армия баварского Максимилиана и Валленштейна может его растрепать. И, в общем, он был не так уж и неправ.

Потому что в следующем крупном сражении, при Лютцене, несмотря на гибель Паппенгейма и в целом ситуацию, складывавшуюся в пользу шведов, Северный Лев был убит. Причём убит каким-то совершенно дурацким образом. Его ранили пулей, видимо, из пистолета, потому что ранение было не очень тяжёлым. Он отправил войска дальше, а сам остался с небольшой свитой. И чисто случайно на эту самую свиту наскочил какой-то разъезд имперских рейтар и их порубили.

Тяжело раненого Густава Адольфа спросили: ты кто такой? И он ответил: я был королём Швеции.

И умер.

Несмотря на гибель короля и то, что Швеция была формально обезглавлена, то есть там как бы была следующей королевой Кристина, но она была малолетней.

Ей, по-моему, три года было или что-то в таком духе. Она какая-то очень маленькая была.

Маленькая она была. Забегая вперёд, скажем, что она так и не зацарствовалась, потому что что-то у неё ударило в башку, она решила перейти в католицизм, отреклась от престола и уехала в Рим.

Ну, я тебе скажу по секрету, она вообще-то проправила 22 года перед этим.

Да?

Да. Потом уже в старости отреклась от престола и уехала в Рим, да, и вот, так сказать, в католицизм пришла.

Да, не важно. Факт то, что она уехала в Рим.

Да-да-да. Факт то, что её признали ещё при жизни Густава II Адольфа как наследницу, потому что у Густава II Адольфа не было просто наследников мужского пола, у него было две девочки. Ну и, собственно, это Кристина. К тому времени был уже, к сожалению, больной. То есть ему на самом деле то, что его там убили, даже, наверное, и хорошо, потому что, судя по описаниям, он уже двигался в сторону могилы. Отмечалось, что у него началось какое-то непомерное ожирение, а кроме того, у него очень плохо заживали раны. То есть это всё напоминает запущенный диабет.

Скорее всего, да. Вообще, если на портреты его смотреть, он, по-моему, умер в 37-летнем возрасте. Если смотреть на его портреты, он не выглядит как 37-летний человек, или 30-летний даже, или 35-летний. То есть он выглядит на 50, скажем так.

Ну, в общем, да, здоровье он, конечно, своё подорвал.

За старшего в Швеции остался его друг Аксель Оксеншерна. Оксеншерна тоже играл очень важную роль в войне, потому что пока там король ездил, воевал, он, во-первых, смотрел за домом, во-вторых, он подписывал все эти выгодные альянсы с французами и голландцами. Он же, например, с нашими тоже вёл переписку, гарантируя нейтралитет на этом фронте. Деньги всякие тоже он принимал. Очень толковый мужик был, на самом деле.

Да, очень был толковый мужик. За счёт него Швеция, несмотря на гибель короля, всё-таки из этой войны вышла, достигнув всех своих стратегических целей, действительно гегемоном на Балтике.

Значит, Валленштейн тем временем решил, что хочет стать владычицей морскою. Потому что про него, во-первых, стали поступать всякие непонятные слухи, что он ведёт тайные переговоры не только с, собственно, священно-римскими князьями, будь то католики или протестанты, но ещё и со шведами, на что ему вообще-то полномочий не давали. А самое главное, он ещё и потребовал, чтобы все подчинённые ему командиры принесли личную присягу верности ему.

Очень подозрительно выглядит.

Да. Так что Фердинанд понял, что ещё немного — и этот Валленштейн просто его спихнёт, сам сядет в кресло императора, и попробовал этого ещё раз выгнать. Так что против него очень быстро состряпали такой двойной заговор.

Во-первых, заготовили указ о том, что все его исключают из партии и снимают со всех постов, а также отнимают все ранее пожалованные ему титулы. Во-вторых, понимая, что так просто это не получится и он просто повернёт своё войско теперь уже против императора, его ближайших сподвижников подкупили. Причём очень здорово подкупили. Там каждый рядовой солдат, например, получил по 500 золотых монет. Это очень много.

Это немало.

Да. Они составили заговор и, во-первых, перебили молниеносным ночным ударом всех, кто был верен лично Валленштейну, а во-вторых, ворвались к нему в спальню. Он был в одной ночной рубашке и сразу понял, что дело проиграно, и просто стоял около стенки и глядел на них. И вот они так алебардами насквозь красивого пробили.

Есть картина такая, которая называется «Опоздавший астролог». Там как бы астролог, который Валленштейну должен был гадать ему на кофейной гуще, видимо, пришёл поздновато и застал своего клиента мёртвым. Видимо, очень рад, что не попался как раз как ненужный свидетель совершенно.

В общем, вместо Валленштейна командовать парадом пропихнули того самого неудавшегося римского короля, эрцгерцога Фердинанда. Он потом будет императором Фердинандом III после своего папы. Ему удача тоже не очень сопутствовала. В следующем крупном сражении при Нёрдлингене имперцы, правда, добились успеха… Но дальше, в целом, репрессии против командования и все эти метания ни к чему особенно не привели: командование прореживали и возвращали обратно, просто потому что никого другого всё равно не было.

В сложившейся ситуации император решил, что надо как-то всё это заканчивать, по крайней мере на части фронтов у себя, со своими номинальными вассалами. И в 1635 году в Праге был подписан договор. Договор этот, первый и главный, возвращал статус-кво на момент подписания Аугсбургского мира. Во-вторых, скандальный акт о реституции приостанавливался на 40 лет. Это фактически означало, что навсегда. Потому что 40 лет ещё императору было не прожить, а к тому времени, как эта отсрочка перестанет действовать, все уже забудут, что это был за акт, зачем он нужен и кому.

На определённые уступки пришлось пойти протестантам в смысле комплектования камерального суда. Потому что, например, до того, как началась война, его председателя-лютеранина не приняли все остальные судьи, которые были католиками. Его работа была парализована, что позволяло императору злоупотреблять полномочиями надворного совета и диктовать свою волю всем.

Так вот, теперь предполагалось, что суд будет состоять пополам из католиков и протестантов, и таким образом католики ни в коем случае не смогут заблокировать председателя-лютеранина, а лютеранин, соответственно, председателя-католика.

Да, постепенно под этим документом поставили подписи почти все имперские князья. Кроме одного, какого-то, я уже забыл кто именно. По-моему, с северо-запада какой-то был недовольный.

Да, Саксен-Веймар. Был такой правитель, герцог Саксен-Веймарский. Отказался это подписывать. Сказал, что он убеждённый протестант, он лучше будет на стороне противников императора до конца.

Значит, Франция, поглядев на этот мир, решила, что настало время перейти к открытой интервенции. До этого они только финансировали противников императора, а теперь, буквально на следующий день после подписания Пражского мира, Франция официально объявила войну Габсбургам. То есть объявили войну испанцам, но так как за испанцев были и имперцы, то получалось, что всем тоже.

В общем, французы двинулись по обоим фронтам в наступление, но это наступление не очень задалось, они чуть не потеряли Париж. Единственное, что Париж спасло, — это вмешательство лично товарища короля Людовика XIII, который взял на себя командование. Какой из него был командир — это сомнительно, но, видимо, воодушевлял он народ хорошо. Он вообще был разносторонний мужик: музыкант, композитор, лично выращивал горошек, занимался селекцией, в оранжереях работал. Короче, он всё умел делать, кроме как править страной. Ему очень повезло, что с ним был Ришельё.

Ну, видишь, главное — менеджеров нанять эффективных.

Ну да. Ришельё тем временем удалось натравить на Габсбургов половину Италии. Кроме того, шведы самовольно захватили Померанию, воспользовавшись тем, что померанский дом по прямой линии пресёкся.

Ещё был очень интересный такой эпизод в 1641 году. Во Франции был такой Людовик де Бурбон, граф Суассон. Де Бурбон, то есть принц крови, родственничек лично короля. Он по каким-то своим соображениям рассорился с королём и Ришельё. И вместе со стаей товарищей решил, что ему, собственно, никто не указ. Он же пользуется дворянской вольностью. Так что он из-под ареста убежал, собрал под прикрытием испанцев французскую освободительную армию. Такой был Власов фактически. В основном из разных противников Ришельё и вообще абсолютизма во Франции. Разгромил высланные против него королевские войска.

К сожалению для него, он сразу после победы поймал премию Дарвина.

Это как?

Он скакал на коне на радостях, и, видимо, сильно ему жарко было, всё-таки духота. Шлем-то у него был закрытый. И попросил водицы напиться. Ему подают, не знаю что, кувшин, бурдюк, чего там подавали. Чтобы закрытый шлем-то открыть, а у него руки заняты: одной рукой держит этот самый кувшин, а в другой у него пистолет. Вот он этим пистолетом стал шлем себе открывать.

Неплохо он придумал, что могу сказать.

Да, в общем, вы поняли, что было дальше. В общем, плодов таким образом у этой победы Суассона не было никаких, потому что он сам себе прострелил башку. Армия его разбежалась. Все стали говорить, что это там какой-то таинственный снайпер, подосланный Ришельё, его застрелил, потому что, видимо, всем просто было впадлу признавать, что ими командовал такой идиот, сам застрелившийся.

А через два года после этого состоялась знаменитая битва при Рокруа. Рокруа — это вообще-то такая была очень маленькая крепость, которую саму по себе испанцы, осаждавшие её, особо и не котировали. Но они просто хотели приманить французскую армию, потому что к испанцам тогда шёл ещё в подкрепление германский полководец Бек. Они рассчитывали, что французы подойдут, попадут под двойной удар, будут разбиты, а Рокруа — это так, для приманки.

Потому что противостоял им маршал Шатийон. Шатийон, прямо скажем, был не ахти какой военный гений. Он был неплохой индивидуальный боец и вообще, мужик хороший, как говорят. Но вот полководец из него был довольно сомнительный. Так что вместо него командование они возложили на принца Конде. Тоже, правда, неопытного, но, как считалось, человека сурового и дерзкого. Это, кстати, оказалось правильным решением, потому что именно его дерзкие решения французов тогда и выволокли.

Дело просто в том, что, чтобы подойти к Рокруа, нужно было пройти через очень опасное место. Там такая узкая тропочка была. Если бы они попали там под удар, то им бы настал конец. Но, несмотря на все призывы его подчинённых повременить, подождать и так далее, принц Конде сказал: вперёд. И это очень хорошо сыграло, потому что Бек не успел подойти, и испанцы остались один на один.

Кроме того, им сильно подгадил какой-то дезертир, который сбежал из испанской армии и сдал расположение засадного полка испанцев. В разгоревшейся битве чаша весов клонилась то влево, то вправо. Но в итоге испанцы были разбиты. Самые лучшие профессиональные полки их пехоты были уничтожены.

Сейчас очень много разных теорий о том, почему и чего это было. Одни говорят, что терции устарели. Другие говорят, что терции-то были хорошие, а вот то, что пореформенные терции стали слишком маленькими, поэтому не выдержали натиска французов. В общем, разные есть мысли. Но поглядеть на результаты битвы можно на замечательной картине Аугусто Феррера-Дальмау. Так и называется — «Последняя терция». Там стоит, готовая пафосно превозмочь, испанская пехота. Вся там израненная, перевязанная, среди куч трупов товарищей, лошадей, всяких там торчащих шпаг, обломанных пик, валяющихся разрубленных шлемов и шляп. И готовится умереть, но не сдаться.

Ну а потом подошёл к раздаче слонов Бек, попался убегающим испанцам и решил: ну раз тут уже всех разбили, то можно сворачиваться и уходить. И уехал. И вообще не принял участия. Зачем приезжал — непонятно.

Ну, кто не успел, тот опоздал.

К этому моменту война пришла вообще в полный бардак и раздрай. Все всех грабят, везде восстания. У французов, например, восстали в Нормандии против так называемого налога на соль, то есть габели. Во Франции просто соль была государственной монополией. И все, кто её производил, обязаны были её сдавать по твёрдым ценам на государственные склады. Вот с этих складов её можно было уже покупать. Причём надбавку против того, что было по твёрдым ценам, отправляли в казну. Вот это вот и была, собственно, габель.

В разных регионах она была разная. В каких-то её вообще не было. В каких-то она была выше. Разница между регионами Франции по этой габели была такая, что в некоторых местах существовала даже соляная контрабанда. Её покупали в тех местах, где налог был низкий, и продавали из-под полы в тех, где он был высокий. И всё равно удавалось заработать. Ришельё пришлось лично подавлять этот мятеж.

В Священной Римской империи тоже было несколько восстаний. Восстание произошло и в Англии тоже. В Дании тоже небольшой выдался бунт. Но самое главное восстание случилось в Испании. Там отложились не только португальцы, но и знаешь кто?

Кто?

Каталонцы.

А, эти товарищи.

Да. Больше десяти лет они там де-факто были независимы.

Ничего себе.

Да. В общем, к концу 40-х годов стало понятно, что война идёт и идёт. Северная Германия уже практически опустошена, там уже взять нечего и не с кого. Религиозным властям пришлось объявить двоежёнство на территории Севера Германии. Просто потому, что мужиков не стало. Пришлось объявить, чтобы хоть как-то…

Короче, мрак. В общем, что можно сказать.

Да. В общем, по этой причине в городах Мюнстере и Оснабрюке, которые были такими, слава богу, вольными нейтральными городами, прошли переговоры. И были заключены два мирных соглашения, которые совместно считаются Вестфальским миром.

Значит, по этому Вестфальскому миру Франция получала Эльзас. Ну, в общем, вы поняли, с чего там всё у них началось. Швеция получила практически всё, что она там нахватала на севере: Померанию, Бременское архиепископство, которое с той поры ликвидировалось. Тут, правда, начался сразу затык, потому что Бремен тут же подал заявку на признание его имперским городом, каковую заявку новый император утвердил. После чего шведам удивлённо сказали: а всё, вам передавали Бременское архиепископство, ну вот, берите. А Бремен, вольный город, вообще ни при чём.

Забегая вперёд, скажем, что Бремен до сих пор является вольным городом.

Да. То есть одна из федеральных земель Германии — это как раз Бремен.

Да, город федерального значения. Freie Stadt, или как он там называется. А второй, кстати, Гамбург из уцелевших, если кто вдруг не в курсе. Как у нас Москва, Питер и Севастополь — вот так и Бремен.

Шведы юмора не поняли, устроили первую блокаду Бремена. Бременцы пошли на мировую, но потом их прокинули. Вторую блокаду Бремена. Там уже времена были не те, против шведов стала собираться новая коалиция. Было решено оплюнуть на этот Бремен.

Со своими музыкантами.

А ещё передавался им Висмар и все портовые сборы, как написано в документе. После чего шведы стали требовать, чтобы со всей окрестности Магдебурга все портовые сборы им отдавали. А там говорили: подождите, вам передали Висмар и все портовые сборы. Значит, все портовые сборы в Висмаре. Вот там и взимайте, а здесь вы не будете ничего брать.

Да, такой вот казус вышел. Разумеется, это всё было намеренно так написано, что ничего никому не понятно, чтобы потом можно было маневрировать.

Крючкотворцы какие-то поработали.

Да, крючкотворцы.

Бранденбург впервые усилился, потому что ему отдали то, что шведы не забрали, и восток Померании, который и по сей день у них там.

Кроме того, вернули обратно Пфальц. Фридрих к тому времени уже всё, отмучился. Он там заболел чумой. И его, короче говоря, хотели забальзамировать, но что-то там пошло не так. И в итоге вообще неизвестно, куда пропал его труп. Что-то так и не нашли с концами. Зимний король.

Зато его сын был объявлен восстановленным новым пфальцским курфюрстом. Поскольку уже их было как бы семь, то его поставили восьмым теперь уже.

Что интересно, шведский король тоже получал некоторые права в Священной Римской империи. То есть он как бы был владельцем имперского лена. Это Померанию им давали не просто так, безвозмездно, а в нагрузку ещё, так сказать, был имперский лен. То есть они теоретически могли присутствовать на заседаниях местного рейхстага. Правда, по-моему, они так этим и не пользовались. И в итоге потом у них даже отобрали это право.

Немножко также от войны поправились дела у голландцев и у швейцарцев. Потому что и те, и другие были, наконец, признаны суверенными державами. Швейцарцы до этого номинально должны были подчиняться Священной Римской империи. Так как там у них многие перешли в разные формы протестантизма, это подчинение было чисто формальным. Так что, так сказать, Гельветическая конфедерация отныне была сама по себе. И Голландия тоже в своих почти современных границах стала независимой державой, с Испанией и Священной Римской империей попрощалась.

Акт о реституции отменялся. Кальвинистов признали тоже за разновидность протестантов и дали им все сопутствующие права. Кроме того, провозглашался принцип веротерпимости. То есть император более не мог запрещать религии, которые ему чем-то не нравились.

Да, и кроме того, получалось, что как бы религиозные войны в Европе уходят в прошлое. Потому что тот принцип «чья власть, того и вера» был убран. И теперь император Священной Римской империи больше не мог катить баллоны на своих протестантских подданных и пытаться отнимать их владения, как вышло с Пфальцем.

Но это, с другой стороны, вышло боком Священной Римской империи, потому что поставило крест на всех попытках её централизовать и собрать в нормальное национальное государство. В следующем, XVIII столетии, она окончательно развалится на всякие противоборствующие державы, где первую скрипку будет играть не Австрия, а Пруссия, бывший Бранденбург.

Кроме того, император окончательно превратился в чисто номинальный титул, который был фактически уравнен с другими монаршими домами. То есть, например, с французским королём или с английским королём.

В общем, с этого, как правило, считается формирование национального подхода в дипломатии и вообще международных отношениях, что нетрудно заметить по войнам, которые происходили в следующем, XVIII веке. Например, Великой Северной войне, после чего разделам Речи Посполитой и Семилетней войне. Но об этом мы как-нибудь в другой раз поговорим. Там тоже богатая история.

Там интересно.

На сегодня, пожалуй, всё.