В этом выпуске мы рассказываем об эпохе Возрождения - Флоренции и Риме, гуманизме и реализме, живописи и философии, Савонароле и Макиавелли.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 264-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы очень высокой и частично философской, в частности темы парадокса Ферми, о котором мы говорили в прошлом выпуске, мы переходим к теме тоже достаточно любопытной, я бы сказал. О чём мы, Домнин, сегодня будем говорить?

Мы поговорим об эпохе Возрождения. Леонардо, Микеланджело, Рафаэль и Донателло.

Да это же мои любимые черепашки-ниндзя.

Ты, между прочим, в курсе, что их не просто так обозвали?

Нет.

Смотри, допустим, Леонардо — он такой лидер, а Донателло сидит где-то в дальнем углу и мастерит какие-то адские машины. Ты знаешь, что в реальности всё было примерно так же, только наоборот? Это Леонардо да Винчи сидел в своём углу, мастерил какие-то немыслимые чертежи, рисовал. А лидерскими качествами отличался как раз Донателло. И другие два тоже. Микеланджело-черепашка — он такой весь ребячливый и развесёлый, не очень серьёзный.

А на деле он был суровый мужик?

На деле, вообще-то, да. Микеланджело был очень мрачный, суровый, вспыльчивый мужик. Он, по-моему, человек десять, наверное, погасил на всяких там дуэлях. На тему того, что не на наш счёт вы грызёте ноготь, сэр.

Грызу ноготь, сэр.

А вот Рафаэль Санти, наоборот, отличался очень лёгким таким характером, разбитным и развесёлым. И даже утверждалось, будто бы помер Рафаэль после времяпрепровождения ещё более распутного, чем обычно. На самом деле, скорее всего, распутность тут ни при чём. Там просто была эпидемия какая-то.

Распутство эпидемии. Он отдал Богу душу, если верить. Всё непросто. Всё названо… Японцы придумали ведь. Это же японцы придумали, правда?

Нет, это американцы придумали.

Да ладно.

А кто рисовали? Рисовали японцы.

Рисовали японцы, да. Но факт в том, что идея была от двух каких-то американцев.

Понятно. Махаон, с которыми я работал.

Они всё это приписали по делу. Но вот почему мы говорим «ренессанс», «возрождение»? Что там такое возродилось? Как будто всё какое было, такое и осталось, на самом деле. Чего там возродилось?

Дело вот в чём. Возрождение — термин, кстати, довольно ранний. Первоначально его присобачили к этому периоду даже сами итальянцы. Потому что центром Возрождения, на самом деле, является Италия. Для того чтобы отличать другие возрожденческие тенденции, придуман термин «Северное Возрождение», специально для Священной Римской империи и вообще Европы. Потому что в Италии, как считается, эпоха итальянского господства закончилась в начале XVI века, на рубеже первой и второй четверти, когда во время войны Коньякской лиги многонациональные силы, как сейчас бы сказали, видимо, перебрали с коньяком.

Я вот только хотел сказать: почему Коньякская лига? Они что, воевали за месторождение коньяка?

Не знаю. Видимо, в местечке Коньяк, в одноимённом французском графстве Коньяк, вероятно, собрались и поехали.

Да, вообще, многие войны назывались так: война какой-то там, какой-то там лиги. Я уже забываю все эти войны. Они обычно по месту, где эта лига собралась и решила с кем-то воевать, назывались.

Факт тот, что, то ли перепившись коньяка, то ли ещё почему, Рим взяли и распатронили. После чего там настал застой и упадок. А так Рим, а перед ним Флоренция, играли главнейшую роль в развитии.

Значит, возродилось что? Во-первых, возродился интерес к наследию античности. То есть, если до этого античность считалась за такой период, когда Рим злой терроризирует первых христиан, где всё какое-то богомерзкое, языческое, где всякие гадости творятся, гладиаторские бои, всякий разврат творится, и далеко ходить не надо: достаточно выкопать любую статую — там будет видно, что там всякие женщины голые. Да вообще безобразие. Не поймёшь, всякие там сатиры и фавны — это же явные черти. Кто в здравом уме будет такое делать? И всё это считалось за нечто опасное.

То в эпоху Возрождения как раз наоборот: все стали считать античный взгляд на мир, античное искусство, античную архитектуру, античную философию образцом для подражания. И сразу стали развивать на этой основе свои собственные стили. Тогда это был период средневекового мышления, когда даже те, кто делал какие-нибудь новые открытия, не понимали, что они делают новые открытия, а думали, что они просто нашли некую утраченную древнюю мудрость. Поэтому то, что делалось в эпоху Ренессанса, считалось продолжением античного, а на самом деле это, конечно, самобытное совершенно течение.

Всё изобрели до нас.

Да, не совсем то.

Кроме того, средневековая эпоха была, во-первых, очень теоцентричной. То есть все мысли, помыслы и стремления устремлялись к Богу, к какому-то высокому. А Ренессанс отмечается так называемым ренессансным гуманизмом.

Значит, гуманизм не надо понимать так, как сейчас считается: что гуманизм — это когда украл у соседа козу и пропил, а тебя только поругали и отпустили. Это считается охренительным гуманизмом.

Гуманизм, да. Советский суд — самый гуманный суд.

На самом деле это чушь. Само слово «гуманизм» обозначает синоним антропоцентризма. То есть взгляд на жизнь, центром которой является человек. Это не какие-то там права человека, это человек в смысле изучения, как предмет для размышлений, как центр приложения усилий. По этой причине гуманисты в эпоху Ренессанса — это вовсе не те, кто призывал к умягчению нравов и умилению сердец. Это те, кто пытался изучать человека в отрыве от религиозных догм.

То есть до этого человек изучался в каком смысле? Что прах еси, гной еси, червь презренный, завяз в грехе, как червяк в земле. Как-то вот так это всё рассуждалось. Например, тот же Франциск Ассизский всячески призывал к умерщвлению плоти, всячески к аскетизму, осуждался гедонизм, и вообще мало-мальски здоровый образ жизни, по современным меркам если так посмотреть, осуждался.

А гуманисты считали, что всё наоборот: что раз уж человек сотворён Богом, как написано, по образу и подобию, то какого ж чёрта мы это подобие таким образом укрощаем постоянно? Всё умерщвляем плоть. Надо делать совсем не то. Надо восторгаться прекрасностью человеческого тела, стараться изображать его как можно более точно, стараться подчеркнуть разные его особенности интересные.

И таким образом гуманизм дал толчок сразу и философии, и всяким социальным изменениям, и в определённой роли буржуазным течениям. И, кроме того, сильно изменил изобразительное искусство: скульптуру, живопись, музыку тоже в некотором роде.

И наконец этот самый гуманизм привлёк достаточно широкое внимание к доселе считавшемуся низким народному искусству. В жизнь получили путёвку разные инструменты, которые до этого считались какой-то ярмарочной фигнёй, которой серьёзные люди интересоваться не должны. А должны серьёзные люди что? Церковную музыку, хор, орган, псалмы всякие там петь. А вот эти вот скрипки, которые наяривают на базарах, чтобы там танцевало мужичьё, — это всё фу и совершенно недостойно академического изучения.

Так что да, между прочим, скрипка первоначально считалась именно таким простонародным инструментом. Её благородной кузиной была виола. Современная скрипка, если я ничего не путаю, — это такой гибрид между виолой и тем, что по-английски называется fiddle.

Гибридная скрипка, хочется сказать.

Да, что-то такое.

Из-за гуманизма, между прочим, поменялась и такая интересная часть нашей повседневной жизни, как одежда, мода, представление о том, как одеваться, постригаться и так далее. Предшествовала моде эпохи Возрождения так называемая готическая мода.

Это как это? Все готишные такие ходили в тёмных одеждах? Говорили, что мир — это боль, везде конформисты?

Во-первых, деп… реплика. Козырёк своего рода считался за писк моды. И кроме того, в готическую эпоху были популярны лёгкие ткани. Мода эпохи Возрождения — это, во-первых, очень тяжёлые ткани. Во-вторых, это возврат к, по крайней мере, как они считали, античным одеяниям. То есть это популярные плащи со складками всякими, извивами, это популярный бархат и меха, украшение мехами и бархатом.

Как простейший пример можно посмотреть на знаменитый портрет Генриха VIII, широко известного в узких кругах своим интересным поведением. Во что обряжен Генрих VIII? Начнём снизу. На ногах у него такие тапочки с тупыми носами, они же львиные лапы. Почему с тупыми носами, а не с острыми, как раньше было? Потому что идеи Возрождения говорили о том, что одежда должна быть гармоничной и показывать гармонию человеческого тела. Если гармонии не хватает, значит, её надо искусственно изображать.

У него на ногах очень плотно прилегающие панталоны, то, что эволюционировало из средневековых шоссов, — такие вот колготы, чулки. Обратите внимание, что подвязаны под коленями. И, по-моему, на картине у него на левом колене не просто подвязано, а подвязано этой самой подвязкой, которой орден. Не уверен, что это оно, но очень похоже.

На нём достаточно длинный колет, и поэтому не видно, есть ли на нём нижние штаны. Вернее, как это называется, верхние штаны. Но вообще верхние штаны были очень популярны. Они были по виду как шорты, при этом они были подбитые, округлые, и должны были, видимо, подчёркивать мощные бёдра. Считалось, что это круто, потому что на коне ездит и вообще могучий. В целом от мужчины ожидалось, что он будет и Аполлоном, и Геркулесом. То есть он будет и могучий, и при этом достаточно изящен.

Из-за этого все эти облегающие штаны, обтягивающие зад, вот эти колготки, колеты с прилично широкими плечами и подчёркнутой талией за счёт этой юбочки. Кроме того, можно обратить внимание на гульфик, который у Генриха VIII каких-то монструозных размеров достигает. Понятно, что гульфик должен был изображать немыслимых размеров половой орган, скрывающийся под ним. Понятно, что, наверное, те, у кого был самый большой гульфик, просто испытывали разные комплексы.

Да уж.

А на портрете Генрих изображён преувеличенно широкоплечим. Это понятно, что ещё художник немножко постарался, но он вообще и в жизни так ходил. Разумеется, таких плеч в природе не бывает ни у кого, хоть бы он был и король Англии. Не может же быть человек квадратный, правильно? Дело просто в том, что колет часто не имел рукавов. Вместо этого могли пристёгиваться такие буфы на плечах, тоже очень пышные, подбитые. Они должны были изображать очень широкие плечи.

Чтобы это выглядело гармонично, сверху накидывался, как у Генриха, такой распашной короткий кафтан, который нарочно шился с очень широкими плечами, чтобы на этих буфах он висел и создалось впечатление, что у человека немыслимо широкие плечи. Своих рукавов у этого кафтана нет, по локоть руки оттуда высовываются.

Ещё можно посмотреть на то, что у него на рукавах очень много прорезей. И в эти прорези виднеется белая рубашка под ним, вероятно шёлковая. Это считалось очень крутым. С разрезами ходили все — и мужчины, и женщины в том числе, потому что считалось, что иметь белую рубаху — это очень круто. Что у тебя под колетом не рванина какая-нибудь, а козырная дорогая белая рубашка. И ты не впахиваешь так, что она у тебя быстро превращается в небелую.

Далее. У женской моды появилась такая вещь, как декольте. Это страшное дело по средневековым меркам. Потому что оно как бы открывает грудь, а в готическую эпоху женщины должны были, наоборот, быть максимально асексуальными. Грудь специально утягивалась так, чтобы её было не видно. При этом физиономия белилась, брови выщипывались, сбривались — я уж не знаю, что они там делали. Высоко подбривались виски и лоб, чтобы из-под этого колпака ничего не высовывалось. Поэтому у женщин готической эпохи вид был немножко, знаете, как у каких-то гибридов с пришельцами.

А в Ренессансе — наоборот. Хотя лоб всё равно считался козырным, если он высокий и не скрытый волосами. Но он должен был быть обязательно обрамлён волосами. Вообще волосы считались признаком красоты. Брови, хоть и выщипывались, но немножко оставлялись. На разных портретах можно видеть разное. Например, у Джоконды бровей нет. В этом нетрудно убедиться. Вот она — пример моды на отсутствие бровей. А у, скажем, Лукреции Борджа на портретах брови есть, хотя и очень тоненькие.

Хорошо, кстати, что у Джоконды нет на руках никакого зверя. Потому что вообще-то рисование портретов дам с разными зверюшками на руках — это знаешь от чего?

От чего?

Была действительно такая мода ходить со всякими там хорьками на руках.

Да ладно.

Ягнятками, да.

Ягнятками?

Да, ягнятками.

И поросятками?

Поросятками нет. Нужен именно мохнатый какой-то зверь.

Мохнатый зверь, о-о-о. И зачем это? Чтоб руки не мёрзли?

Нет, чтобы кровососущие насекомые на него убегали.

Э-э-э.

Да. Санитария, конечно, была ещё не очень хорошая.

Кроме того, если в готическую эпоху все дамы должны были белиться на палец толщиной, так чтобы быть абсолютно бледными, то вот если почитать трактат Аньоло Фиренцуолы про красоту, там написано, что белый цвет кожи не прекрасен, ибо это значит, что она слишком бледна. Кожа должна быть слегка красноватой от кровообращения. Предплечья должны быть белыми, мускулистыми.

Мускулистыми прямо?

Да, потому что считалось, что нужно быть гармонично развитым. Что нужно быть не слишком бледным и не слишком краснорожим. Что нужно быть не слишком здоровым, но при этом достаточно развитым физически. И для дамы тоже это считалось хорошим.

Развитие декольте привело к тому, что появилась такая вещь, как плавающее декольте. Это значит, что оно как бы открывает одно плечо, но при движении может сползать на другое плечо. Это считалось очень крутым. Бывали такие изыски, как, например, отдельные рукава, которые начинались только от середины плеча. То есть они скорее на нарукавники больше были похожи, чем на настоящий рукав, только длинные. А чтобы можно было открывать плечи. Это тоже было очень круто, потому что можно было щеголять плечами, которые круглые, на которых не выступают кости. С точки зрения Ренессанса именно так и надо было выглядеть.

Разумеется, были там всякие телодвижения за и против. Например, во многих городах особо крутое декольте, которое грудь прикрывает, но вот посередине там такой вырез идёт до пупка…

Да.

Такой вырез было постановлено запретить. То есть разрешить его только для проституток. Причина тут была не в том, что все озаботились нравственностью, хотя и такое тоже бывало, мы потом поговорим об этих персонажах. Дело было в том, что платья были импортные во многом. Итальянские города специализировались на сукне. А тут нужны были шёлка и бархат. Понятно, что взять их неоткуда, надо импортировать. Это приводило к оттоку серебра. Тогда же была меркантильная система: надо как можно больше драгметаллов аккумулировать и как можно меньше импортировать всего. Поэтому это запрещали, чтобы избавиться от утекания серебра.

Да, потом. Если в Средневековье наука диктовалась чисто таким схоластическим подходом… Потому что схоластику сейчас, как говорят, — это типа оторванная от жизни, какая-то чисто теоретическая и умозрительная псевдонаука. На самом деле для схоластики характерно было главным образом стремление повторять за авторитетами. То есть новые трактаты по теме не писались, писались постоянные пересказы старых. Включая даже такую тему, как Евангелие. То есть вместо того, чтобы прочесть Евангелие самому и что-то умное на эту тему написать, люди сидели и строчили то, что кто-то там когда-то там, что Фома Аквинский написал то-то, и из этого делаются такие-то выводы.

По этой же причине опыт, поставленный только что, у всех на глазах, считался заведомо менее достойным доверия, чем какое-то суждение, которое Аристотель без всякого на то основания неизвестно когда сделал. Потому что вот опора на авторитет. Это многих к тому времени уже раздражало, и многие учёные той поры считали, что бесконечный пересказ ничего хорошего не принесёт, надо двигаться дальше, а не жевать одно и то же. Их раздражало то, что в университетах продвигать свои взгляды было трудно ввиду того, что университеты были сильно… Как это сказать? Индоктринированными.

Подчинёнными церкви, да. И поэтому там особо не одобрялось.

В целом наступило обмирщение, так называемое. То есть если до эпохи Возрождения чуть ли не любое произведение, неважно, художественное или научное, имело в своей основе Библию и рассуждало на библейские темы, вечные, так сказать, то в эпоху Ренессанса начали подниматься совершенно другие темы. От обращения к античным мифам до каких-то совершенно новых идей.

Вот хороший пример — это Эразм Роттердамский, известный был такой гуманист, который написал книжку «Похвала глупости».

И реально хвалил глупость там?

А там как бы рассказчик — это сама глупость. Она как бы обсуждает всё это. На самом деле там ругается общество. В человеческом обществе всё полно глупостей. Всё делается дураками и среди дураков. «Война, столь всеми прославляемая, ведётся дармоедами, сводниками, ворами, убийцами, тупыми мужланами, нерасплатившимися должниками и тому подобными подонками общества, а вовсе не просвещёнными философами».

Да.

Это тоже было очень круто, потому что доселе считалось, что всё прекрасно, что главное — это не сбиться с правильного пути. И душевные всякие научные искания — это всё вредно, опасно и ни к чему хорошему не приведёт.

Поменялось отношение к любви. То есть доселе любовь была чем-то таким очень пафосным и романтическим, в том смысле, что это была чисто какая-то высокая платоническая любовь. Что плотская любовь — это ужасно. Надо умерщвлять плоть и молиться об этом Господу.

В эпоху Ренессанса про любовь стали говорить иначе, потому что это вполне нормальное чувство. Что любить можно не только высшие истины, но и обычных людей из плоти и крови. Причём с последствиями этой самой плоти ничего ужасного в этом нет. В конце концов, плоть дана именно для этого. Если бы Бог хотел, чтобы мы были чисто духовными, то плоти Он бы нам не давал. Так рассуждали.

Сидели бы без плоти.

Да.

И вообще образ жизни в эпоху Ренессанса приблизился к идеалам эпикурейства. То есть что простые человеческие радости, типа еды, музыки, танцев, водки, всяких там смеха, шуток, — всё это совершенно нормально. Более того, к этому надо стремиться. А средневековое мироощущение, наоборот, считало, что всё это плохо, что смеяться нельзя, что смех уподобляет человека обезьяне, что всякие ярмарки и скоморохи — это зло, что всё это хорошо бы взять и сжечь, что музыка тоже не нужна, кроме церковной и духовной, что алкоголь есть кровь сатаны, что плотный обед — это грех и аморалка, искушение дьявольское. В общем, что лучше всего сидеть, поститься, молиться и ничего не делать, и тогда будет с тобой всё хорошо. Ренессанс затем решительно порывал.

В Северном Ренессансе также отмечаются интересные темы для живописи. То есть если до этого живописцы рисовали всё больше каких-то там мадонн и Христа распятого и тому подобное, то в эпоху Ренессанса стали рисовать, например, натюрморты, на которых изображалась, скажем, еда или мясная лавка какая-нибудь. Или, допустим, пирушка там. Что-то такое. То есть очень простецкие такие радости, при этом очень реалистичные. То есть никаких там странных тем, никакой мистики.

Вот, например, у Яна ван Эйка одна из его самых знаменитых картин — это «Супруги Арнольфини». Это такая простейшая картина. На ней купец Арнольфини, одетый в какую-то меховую ротонду и чёрную шляпу, держит за руку свою жену. На жене свободное зелёное платье, отороченное мехом, широкие рукава, тяжёлая ткань. Всё это спадает на землю, видно, что это шлейф, его надо таскать на себе. Возможно, она беременна, а возможно, это просто такой крой платья, потому что в эпоху Ренессанса внезапно обнаружилось, что беременные женщины эстетически красивы, поскольку это означает продолжение рода, начало новой жизни и так далее.

До этого что думали?

До этого — что хорошего? Во-первых, это плотский грех. Во-вторых, это рождение детей в муках за грехи Евы, известной профурсетки.

Всё нам испоганившей своими яблоками.

Что в самом процессе рождения нас нет ничего хорошего, потому что везде только юдоль, печаль, соблазны, грехи, страшный суд, ад и погибель. Так что ничего хорошего в этом нет. Наоборот, это надо всячески скрывать. В эпоху Возрождения делали такие платья с очень высокой талией, фактически под грудью, чтобы казалось, что женщина там на третьем месяце где-то.

Да. И остальные элементы картины тоже. Во-первых, супружеская ложа. Во-вторых, люстра симпатичная такая, типичная купеческая. Под ногами собачка бегает. При этом собачка такая декоративная. То есть это не псы Господни никакие и, наоборот, не нечистые псы, как в Средневековье считалось.

Ты в курсе, что, например, если в церковь забегала собака, надо было заново переосвящать?

Собаку или церковь?

Церковь. Собаку просто пинком выгонять, а церковь переосвящать.

Ничего себе.

И когда наш Иван IV Грозный, за жестокость прозванный Васильевичем, своих политических противников приказывал обшить медвежьими шкурами и травить псами, это было не просто так. Потому что псы нечистые, и он их таким образом подвергал ритуальному осквернению.

Да, ну и заодно тяжким увечьям, скажем прямо.

Да. Просто убивали всех, если уж на то пошло.

В общем, картина — это такой боевой клич Ренессанса. Всё очень просто, всё очень реалистично, совершенно бытовая тема. Никаких крестов и прочих символов нет. Никто на заднем плане не рыдает, не молится и не плачет. На заднем плане вместо этого висит зеркало. В зеркале отражаются всё те же самые Арнольфини со спины. Очень такая ренессансная по своему духу картина.

На самом деле похоже на то, как нарисовали бы сейчас кого-то.

Да. Или сфоткали.

В живопись проник сугубый реализм. То есть для старого канона, во-первых, было характерно большое количество условностей. Таких условностей, как, например, полное неумение в перспективу и в пропорции. То есть если вы берёте средневековую гравюру, видите, что… Я не знаю, что нарисовано. Я, например, помню, там нарисована кухня, на которой работают всякие повара и поварята. И, во-первых, повара и поварята какие-то все очень мелкорослые по сравнению с окружающей обстановкой. Ощущение, что набрали каких-то карликов.

Детский труд?

Да. На самом деле просто не сумели нарисовать. Во-вторых, почему-то у кухни потолки, как в Ленинской библиотеке, и под самым потолком на полках всякие там кастрюли, миски и тарелки. Спрашивается, что они там делают и как их оттуда достать. А это просто так нарисовали, чтобы было понятнее, что происходит. На самом деле полки, разумеется, висят на высоте человеческой головы, чтобы их можно было взять. Но художники Средневековья таким не заботились и рисовали так, чтобы было, с их точки зрения, лучше понятно, что происходит.

Кроме того, характерна такая, по современным понятиям, примитивная композиция, граничащая с безвкусицей. То есть все просто тупо сидят и глядят, ничего не делают. А в эпоху Возрождения, наоборот, на типичной картине, если это не портрет одного человека, всё время что-то делается. Кто-то куда-то там бежит, летит, кому-то что-то говорит, показывает. Ветер развевает чьи-то волосы, пробегают там всякие звери-птицы, текут ручьи, кто-то там чего-то ещё на заднем плане делает. Задние планы тоже стали важной частью, а не просто каким-то фоном, где ничего не происходит. Там обязательно что-нибудь делается интересное и добавляющее к происходящему смысла.

Символизм в том числе развился, всякие аллегории. Правда, сильнее это развелось уже в эпоху барокко, но зародилось именно тогда: что там аллегорически что-то символизируется где-то. Ну и, разумеется, анатомическая точность. Потому что до этого рисовали как Бог на душу положит. Все были какими-то непропорционально сложенными, кургузыми, кривобокими, с очень условно переданными чертами лица, без какой-либо мимики.

На средневековых гравюрах обычно у персонажей покерфейс у всех поголовно. Особенно это впечатляет на картинах, где всяких великомучеников подвергают зверским пыткам. Как великомученики, так и палачи — все с таким видом, как будто, не знаю, на похоронах стоят, свечки держат. Непонятно: не то свадьба, не то поминки, у них тут праздник какой-то.

Да, непонятно, что происходит.

Кроме того, на средневековых картинах была типичная штука, знаете, нечто на манер комикса. То есть то, что происходит с левой стороны картины, допустим, — это на самом деле предшествует, а вот то, что справа, — это результат того, что делается. То есть, например, была, помнится, картина, где изображалось снятие кожи с какого-то продажного судьи, а справа там уже, значит, трон, обитый этой самой кожей, и сидит новый судья. Чтобы не забывал, что бывает с коррумпированными юристами на этом свете.

Да. В общем, искусство приняло практически современный образ. Ну и кроме того, там, разумеется, стало очень много голых женщин. Мужчин в меньшей степени. Для Средневековья это было что-то совершенно непонятное. Кроме того, типичная тематика для искусства Возрождения — это всякие языческие персонажи. Всякие там Венеры новые, Аполлоны, Зевсы и так далее. Всё понятно было как подражание античным образцам, но на самом деле было создано как совершенно новое нечто.

Вот у Микеланджело, упомянутого, если так посмотреть, картины все очень объёмные, изображённые там люди очень массивные. Видно, что за счёт теней подчёркивается, что это такие мощные, мускулистые фигуры. Очень рельефные. Знаешь, почему он так рисовал?

Почему? Мужиков рисовал потому что?

Нет.

С натуры, что ли?

Дело в другом. У Микеланджело был бзик. Он считал, что наивысшим изобразительным искусством является скульптура. А его позвали разрисовывать крышу у церкви в Риме. И поэтому отказаться ему было как-то неловко. Рисовал он так, чтобы было подобно его взглядам на скульптуру.

Ты, кстати, знаешь, что, когда его назначили главным архитектором собора Святого Петра, он работал бесплатно?

Да? За еду?

Ему предлагали жалование, он сказал, что не возьмёт. Потому что уже само по себе то, что такое высокое доверие было оказано ему…

Да, действительно так.

Помнишь, в пьесе «Моцарт и Сальери» у Пушкина, там в конце Сальери, отравляющий Моцарта, что, кстати, бред собачий, высказывается на тему того: ужели Моцарт прав и я не гений? О том, что гений и злодейство — две вещи несовместные. Ножом и прочими острыми предметами людей, потому что он не раз и не два, недодавав, людей ножом гасил. Рафаэль Санти — его, так сказать, антитеза, если брать по черепашкам.

Очень интересная картина — «Афинская школа». Там очень много народу, всякие известные философы. По удаче не Диоген с… С чем он там сидит?

В бочке, может, сидит?

Нет, у него именно какая-то миска, что ли. Тарелка какая-то. Он сидит на ступеньках, вернее, даже полулежит на ступеньках. Все остальные там ходят кругами, а он на ступеньках сидит безо всего. Разные образы, кстати, тоже заимствованные. Например, по центру, я так понимаю, изображается Леонардо да Винчи. Но на самом деле это не Леонардо да Винчи — это Платон как бы в центре, как глава афинской школы. Но срисован он явно с Леонардо. И так далее. Я особо тут никого больше не узнаю, поэтому распространяться не буду.

Другой интересной картиной у него была картина папы Юлия II, который как раз был большим заправилой всей этой изобразительной феерии в Риме и окрестностях.

Поддерживал рублём.

Да, он был большой меценат. Поэтому Юлий изображён как такой добрый дедушка: сидит старенький на кресле, думает о чём-то грустном и так полуулыбается. Типа думает: как же мне ещё помочь своей доброй пастве? Что бы мне ещё для неё хорошего сделать?

На самом деле Юлий II был отморозок. Откровенный. Начнём с того, что в папы он попал за счёт подкупа, интриг и прочего такого. И занимался он, помимо поддержки искусства, тем, что постоянно с кем-то воевал. Именно последствиями от его политики стало то, что при его преемнике, не его непосредственном преемнике, при Клименте VII — это было уже потом, а преемником у него был Лев X, — Рим-то как раз и распатронили.

А так он постоянно воевал, интриговал. Швейцарскую гвардию как раз создал именно он.

Не доверял местным.

Да. И привлёк Рафаэля как раз, чтобы он им форму смастерил.

Да, вот они так до сих пор в ней ходят. Я бы не удивился, если бы он привлёк Микеланджело их тренировать.

Да, он бы мог. Ну и помер он от осложнений сифилиса.

Бывает и такое в жизни.

Да, случается всякое.

Донателло. Донателло прославился в первую очередь как скульптор. И, наверное, самым знаменитым из того, что он сделал, является его «Давид». У Микеланджело есть «Давид», копию, например, можно посмотреть в музее имени Пушкина. А у Донателло был свой «Давид», отлитый из бронзы. Выглядел совершенно не так. Если у Микеланджело это такой здоровенный мужик мощного телосложения, массивный такой, то у Донателло Давид очень юный, практически подросток, с характерным для подростка телосложением. Он ещё сравнительно узкоплечий, костлявый немного. Абсолютно голый, на голове у него пастушья шляпа, видимо, считается. Одна нога у него стоит прямо, а другой он голову этого Голиафа ногой пинает.

Попирает.

Да. У него в руке какой-то тесак, который, видимо, за счёт того, что он криво стоит, подчёркивает саму пластичность, неустойчивость его позы, что он немножко кривляется по-мальчишески. И есть даже всякие мнения на тему того, что это признак гомоэротизма какого-то в искусстве.

Отмечается то, что у Донателло был ещё и другой «Давид», значительно более приличный, не из бронзы, а из мрамора, нормально одетый и нормально стоящий, более благообразный, правда, с очень длинной шеей. Длинная шея тогда считалась… Считалось, что очень круто изображать длинные шеи. Были даже разные картины мадонн с длинной шеей, где Матерь Божья с соответствующей внешностью.

Ничего себе.

Да.

Ну и, разумеется, Леонардо да Винчи, который в последние годы воспринимается в основном в разрезе идиотских книг Дэна Брауна.

Кстати, да. Какие-то там безумные байки про него.

Да, интересный такой гражданин. Во-первых, он был бастард.

Бастард?

Да, потому что его папа был нотариус Пьеро да Винчи, а мама — какая-то крестьянка Катерина. Понятно, что они были не в браке.

То есть он был из благородных, ты хочешь сказать?

Его папа был из благородных. Он потом женился на более подходящей невесте.

Крестьянку выгнал.

Крестьянку не выгнал, просто у неё сына забрали, и он воспитывался без матери. Поэтому по ней очень скучал, и считается, что именно поэтому Джоконду он изобразил как свою мать. И по этой же причине он не любил рисовать автопортреты. Потому что рисование автопортретов было не то что очень крутым, а просто в порядке вещей. Считалось: что это за художник, который не рисует автопортрет? И кого он может нарисовать, если он себя не нарисовал? А Леонардо, видимо, казалось, что автопортрет — это какое-то странное изображение его матери, только с бородой. Что как-то странно. Поэтому он, видимо, и не рисовал.

Вместо этого изобразил эту самую жену своего клиента Джоконду. Клиент, видимо, списал некоторую непохожесть на его, собственно, жену на то, что он художник, он так видит, и не обратил внимания. Сейчас все прямо на эту тему переживают страшно.

Да. Но мы-то его знаем не только как художника, а ещё и как большого любителя науки и техники. Чего он там только не начертил. Танки начертил какие-то непонятные.

Да, танк у него, судя по чертежам, выглядел следующим образом: такая круглая конструкция деревянная, внутри у неё колёса, она вся кругом ощетинилась пушечками. Выглядит как вершина круглой башни на колёсах. Баллисту он, кстати, какую-то разработал тоже особо продвинутую. Для баллисты это было примерно такое, как во втором Варкрафте была баллиста.

Прекрасно.

Для баллист уже было поздновато, потому что вообще уже использовались пушки. Я, кстати, Домнин, долгое время путал баллисту и катапульту. Что из них баллиста, а что катапульта, для меня было большой загадкой.

Какой недалёк.

На самом деле это недалеко от лучших образцов, потому что в античный период баллистой именовали и катапульту, и баллисту.

Ничего себе.

Потому что это слова де-факто синонимы. То есть что-то куда-то запускают.

Да, да.

Это всё считалось взаимозаменяемыми словами. Это сейчас просто так решено для понятности, чтобы если похоже на арбалет, значит баллиста, а если у неё рычаг один, то это значит катапульта. Я, в общем, запомнил это только как имена юнитов во втором Варкрафте. Если это эльфийская, то это баллиста, если это орочья, то это катапульта.

Примерно, да.

Ещё летательные аппараты тоже он уже старался какие-то изобрести. У него получалось нечто среднее между дельтапланом и орнитоптером.

Да, у него был такой дельтаплан. К счастью, он его не испытывал. Наверное, когда разбился бы раньше времени, не успел бы много чего интересного изобразить.

Да. Кроме того, он думал о том, как прыгать с высоты, и какой-то прообраз парашюта у него там в чертежах можно найти. Правда, почему-то парашют пирамидальной формы, не очень понятно, почему именно такой.

Но он не только сидел и теоретизировал. Он, например, на Чезаре Борджа работал военным инженером. То есть, видимо, он что-то хорошее делал на практике, а не только философствовал на разные темы. А его лучшее военное изобретение — это колёсцовый замок, который пошёл в ход. Это, похоже, единственное, что из его изобретений было сразу при его жизни применено. То есть это замок для кавалерийского пистолета, который можно было завести предварительно ключиком, как часы. Потом нажать на спуск, там спусковой механизм заставлял вращаться колёсико, как в зажигалке, и высекать искру. И получался выстрел. Так что он изредка вложился в тогдашние войны.

Какое-то подобие вертолёта, кстати, тоже есть на бумагах.

На бумагах там что-то было такое изображено. Он занимался очками и вообще оптическими приборами, что-то среднее между телескопом и подзорной трубой сделал. Ну и вот такие интересные механические исследования были. Кроме того, можно найти у него всякие скорострельные ружья, вот типа у нас, как это называется, митральеза потом называлась. Вот он предлагал примерно такое же, то есть куча стволов, укреплённых на лафете.

То есть это Гатлинг, что ли, такой?

Нет, стволы там неподвижные. Они просто… Ты из них поочерёдно стреляешь, вот они все стреляют. Видимо, по большим порядкам пехоты палить. «Органные орудия» это, что-то, называлось.

Да. Потом он всякие интересные идеи выдвигал касательно того, что эмпирический опыт — это первопричина научного знания. По тем временам это было очень круто, потому что, я напоминаю, тогда считалось, что надо читать Аристотеля. Если, допустим, преподавателю нужно было обсуждать со своими учениками, допустим, гусениц, то он не шёл и не ловил гусениц у себя на огороде, чтобы принести их и разобрать со своими учениками. Он шёл и читал, чего там у Аристотеля или ещё у какого из древних написано про гусениц. То, что это могли быть другие гусеницы, то, что Аристотель мог ничего не понимать в гусеницах и нести околесицу, считалось опасным заблуждением.

Мог иметь мнение по поводу всего, но не очень много знаний по поводу всего. Прям как мы с тобой.

В некотором роде. Примерно так.

Были и другие интересные мыслители. Тоже концентрировались вокруг Флоренции. Был такой Никколо Макиавелли. Очень интересный персонаж. Вообще-то он был чиновник и занимал пост чего-то вроде министра внутренних дел Флорентийской республики. Потом его из-за интриг погнали с должности и отправили его на дачу. И он там стал писать научные работы, памфлеты и тому подобное. Из-за того что у него были совершенно явные, так сказать, ангажированные взгляды, то есть он был недоволен тем, что его погнали в отставку, он мог мыслить как флорентийский патриот и так далее, некоторые его выводы, скажем так, тенденциозны и небесспорны.

Например, он в своих трудах отстаивал необходимость городских ополчений и всячески хулил наёмные армии. Если верить Макиавелли, то наёмники эпохи вообще даже и не бились, а только брали с людей деньги и договаривались друг с другом, что они там изобразят какое-то столкновение, потом одни уйдут, а другие объявят, что они победили, и таким образом просто разводили клиентуру на бабки. Это спорное утверждение, потому что другие свидетельства показывают, что потери среди наёмников были сравнительно велики. Это нельзя списать на такую чисто имитацию боя. Если бы они имитировали, они бы друг друга насмерть не били.

Но зато у Никколо Макиавелли совершенно, я думаю, бесспорные по нынешним понятиям взгляды на политику. То есть он, например, выдавал такие советы: что если нужно применять жестокости при управлении государством, их надо делать как можно более концентрированно и быстро. Потому что так они просто быстрее закончатся и меньше людям запомнятся, и меньше будет неприятных последствий. Или такая мысль, как то, что не следует делать людям мелкие пакости. Надо либо никаких не делать, либо надо их просто сразу гасить насмерть, чтобы они не могли отомстить.

Делать крупные пакости. Например, гасить их.

Да. Он доказывал, что правитель должен быть одновременно и львом, и лисой. То есть он должен быть и суровым, и жестоким, но, с другой стороны, и хитрым. Призывал ни в коем случае не надеяться на то, что если хорошо обращаться с людьми, то от этого тебя все полюбят, и ты будешь на вершине власти благоденствовать. Народная любовь — она такая, очень прихотливая. Сегодня они тебя любят, завтра что-нибудь случится — они тебя возненавидят, тебя свергнут или убьют. Доверять никому нельзя. Все любят сильных, но ненавидят слабых. В природе человеческой у победителя много друзей, но только у побеждённого они не настоящие, как он говорил.

Ну и вообще он призывал быть как можно более скрытным, двуличным, поддерживать непроницаемую маску, чтобы никто не мог догадаться, чего ты там такое замышляешь.

Покерфейс.

Да. По тогдашним временам это было ужасно. Его книга «Государь» вызывала критику, причём даже в XVIII веке считалось правилом хорошего тона ругать Макиавелли и говорить, что он всё неправду писал. Даже такой известный правитель, как Фридрих II, написал книгу «Антимакиавелли», где говорил, что всё не то, что надо быть, наоборот, доброжелательным…

Добреньким.

И разумным. На самом деле, кто бы говорил. Нашёлся какой пацифист. Тоже всех гасил этот товарищ. Фридрих II — это тот, который со всеми воевал, всех разорял, у которого в армии была палочная дисциплина и который писал, что, поскольку офицеру иногда приходится подвергать солдата опасности, он должен бояться офицера больше, чем этой опасности. Какой нашёлся прямо рыцарь критиковать Макиавелли.

Да, конечно, по современным меркам книжка достаточно наивная, потому что часть из этого и так понятна, а часть просто устарела из-за того, что поменялись реалии. Но до сих пор есть такой термин, как макиавеллианский интеллект. Это означает такой, знаете, интриганский и изворотливый ум, который всячески работает на свой социальный авторитет и уровень, предвидит там всякие действия противника на два хода вперёд, прибегает к провокациям, к организованной травле какой-нибудь. В общем, не очень, конечно, приятные это люди.

Ещё один известный мыслитель той поры — это Джордано Бруно, который, правда, в отличие от Макиавелли, кончил очень плохо.

Сожгли его.

Бруно, как сейчас считается, сказал, что Земля вертится, а Солнце неподвижно в центре системы, и из-за этого его сожгли. На самом деле это всё бред. Если почитать труды Джордано Бруно, там будет видно, что про то, кто там вертится, это всё дело десятое. Сожгли его как еретика. По той простой причине, что он был, во-первых, пантеист. То есть считал, что, во-первых, Бог есть везде, во-вторых, что существование множества планет подразумевает существование множества богов. Потому что каждую планету, видимо, сотворил какой-то конкретный демиург. Что конца света не может быть, потому что на это нет совершенно никаких предпосылок. Что нет ни рая, ни ада. Что души переселяются в другие существа. В общем, вы поняли.

Католическая церковь слышать такого совершенно не хотела.

Да. И, собственно, поэтому его и отправили туда, куда его отправили. А кроме того, он был вообще очень непопулярен среди окружающих, потому что он всех окружающих называл своих современников идиотами, ослами и сволочами.

Правду рубил.

Да, рубил всем в глаза правду-матку. И говорил, что, в сущности, нет абсолютно никаких данных о том, что христианская вера действительно нужна Богу и что вообще она чем-то лучше, чем любая другая вера.

Поторопился он с такими высказываниями лет на пятьсот.

Да уж.

Поэтому его, конечно, призывали отречься. Он отказался. И когда его приговорили к сожжению, он сказал, что сжечь — это не значит опровергнуть. То есть он троллил инквизицию и говорил, что переспорить они его не способны, потому что рационально не рассуждают.

А они пытки применяли? Пробовали пытки применять к нему?

Не знаю. Мы, конечно, знаем, что при помощи пыток можно доказать всё что угодно. Что Бог есть и что Бога нет.

Демократические пытки.

Да, что люди ходят на руках и люди ходят на боках. Но, видимо, было сочтено, что применять пытки здесь нет смысла. Надо просто сжечь, чтобы не мучился. С другой стороны, к Галилею не применяли никакие пытки. Он всё подписал: признаю свою вину, меру, степень, глубину, был неправ.

Да, исправлюсь.

Решил, что он уже слишком старый для того, чтобы со всем этим сражаться.

Но вот был ещё один интересный деятель. Он, правда, был вовсе не человек эпохи Возрождения, а такой, скорее, реликт. Звали его Савонарола. Между прочим, Савонарола — это термин, использующийся в современной психологии, психиатрии. Есть, например, такой термин, как «мать Савонарола». Это очень скверные матери, помешанные на том, что надо поститься, молиться, которые всячески третируют своих детей и говорят, что они ужасные, греховные и непослушные, что они её загонят в могилу и так далее. С современной точки зрения Савонарола — это нечто очень плохое.

Но если мы посмотрим поподробнее, то станет ясно, что Савонарола был вовсе не такой однозначной личностью. Он был монах, он был аскет и был фанатик. Вот это можно сказать с полным правом. То есть он, как только прибыл в монастырь, уже дал пример всяческого воздержания и аскезы. То есть тогдашним монахам, например, можно было иметь всякие деньги на свои расходы. Он денег вообще никаких не брал, не получал. Наоборот, среди других проповедовал, говорил, что все они живут недостаточно монашески. Писал книги, писал стихи. Говорил, что всё катится под откос, что все стали какими-то грязными и нечестивыми, что учёность уже пошла какая-то тоже ложная, что христианская любовь сгинула и что даже церковные иерархи какие-то совершенно негодные к своему служению.

А они что на эту тему думали?

Пока ничего. Пока там, видимо, были более интересные проблемы, потому что, я напоминаю, это была эпоха, когда церковные иерархи в Италии в основном занимались тем, что осаждали друг друга, сжигали города, разоряли, грабили. И то, что там какой-то дурак в монастыре что-то вещает, было дело такое.

Но они напрасно так рассудили, потому что Савонарола прогрессировал. Он для того, чтобы отточить своё мастерство проповедника и оратора, удалился в деревню Сан-Джиминьяно, где два года терроризировал всю округу своими речами.

Достал он их, я чувствую.

Ну да. Поэтому, когда он явился в Брешию в 1486 году, он уже стал собирать целые толпы слушателей. Они внимали его речам о том, что все должны покаяться, что Италии совершенно явно скоро — страшный суд, ад и погибель. Что на небе уже можно увидеть очертания меча, которым Господь предаст своих греховных детей. И так он стал популярен, что его даже во Флоренции назначили на должность в монастыре Святого Марка. Это был очень крутой монастырь, пользовался личным покровительством семьи Медичи, а конкретно Лоренцо Великолепного, тогдашнего главы флорентийской синьории.

В монастыре скоро стало не пройти от бесконечных почитателей таланта Савонаролы. И он постепенно стал подниматься в своей критике всё выше и выше. Ему уже и церковь тоже была неугодна, что она вся погрязла во грехе. И будет одно из двух: либо она изменится, либо Господь испепелит её. Себя он считал продолжателем всяких ветхозаветных пророков типа Илии, Даниила, Елисея.

Ты знаешь, что, по-моему, Елисей это был? Он когда шёл по дороге, его дразнили ребятишки, кричали: «Иди, плешивый, иди, плешивый». И тогда вышли из леса медведи и растерзали сорок восемь детей или сорок два ребёнка.

И правильно сделали.

Да, всё правильно сделали. Нехрен дразнить. Медведи молодцы.

Ветхозаветные традиции, конечно, интересные.

Да. Напоминаем, что Ветхий Завет сильно отличается от Нового по накалу страстей.

Они просто в разное время были написаны. И там немножко другие были порядки.

Да, немножко другой взгляд на мир был.

Как назло, окружающая действительность словно взялась подтверждать правоту Савонаролы. Потому что, во-первых, скоропостижно умер папа Иннокентий, а во-вторых, на Италию пошёл войной французский король Карл VII, или как его там, VIII, я уже всё время путаю. Какой-то из этих Карлов отправился. Длинноносый такой крендель был. Он прошёл практически всю Италию, там всё распатронил. И он, кстати, вызвал там крушение тогдашней фортификации, исход фортификаторов к нам сюда, в Москву, где они потом понастроили и всякого, Кремль, например, по лучшим итальянским образцам.

Такие события подтвердили правильность слов Савонаролы, что действительно всё идёт плохо. Так что он уже даже и на Лоренцо Медичи стал плевать, вообще его игнорировать. Говорил, что Рим — это новый Вавилон, что вместо того, чтобы заниматься аскезой и молитвой, церковные иерархи заняты прослушиванием новой оды, открытием новой виллы, просмотром новой пьесы, раскапыванием из кубка античных статуй с голыми женщинами. Говорил: «Вы найдёте в их руках Горация, Вергилия и Цицерона». Это страшный грех был с точки зрения средневекового мировосприятия. Вот видите, как чуждо ему было всё это возрожденческое течение.

Лоренцо помер. Его сменил Пьеро. На римский престол взошёл Александр VI Борджа. Сами понимаете, с Александром Борджа Савонарола поладить бы не мог никогда и ни за какие деньги. Пьеро тоже чувствовал, что ничего хорошего из деятельности Савонаролы во Флоренции для него не выйдет, и выслал его. Под предлогом того, что начинается Великий пост, нельзя проводить массовые мероприятия и проповеди.

И вообще, ваше собрание не санкционировано.

Да. Савонарола отъехал в Болонью. Из Болоньи ему пришлось, правда, очень быстро убегать обратно, потому что он по привычке объявил, что жена местного правителя — дьяволица. Но, видимо, жена была действительно не очень высоких моральных качеств, потому что вместо того, чтобы диспутировать и доказывать, что она не верблюд, она просто вызвала своих быков и сказала: «Гасите этого». Так что да, пришлось срочно убегать оттуда.

Он вернулся в монастырь Святого Марка и стал там хозяйничать. Во-первых, он навёл там такую аскезу, что все монахи должны были трудиться, а там вообще все сколь-нибудь похожие на роскошь вещи были изгнаны, все питались хлебом и водой. Более того, там были созданы, скажем так, отделения греческого, турецкого, арабского и иврита. Это для того, чтобы писать проповеди на этих языках и проповедовать, видимо, турецкому султану, что он должен поститься, молиться и всё такое.

Неплохо придумали они.

Да. Папа Александр понимал, что скоро уже и про него тоже будут проповедовать, поэтому он предложил Савонароле кардинальскую шляпу, чтобы тот был, во-первых, под руками, а во-вторых, заткнулся наконец. Савонарола отказался.

И когда Карл VIII прибыл во Флоренцию, то Савонарола был посланцем от города к французскому королю. И тот его назначил за старшего. Получилась новая флорентийская республика во главе с этим самым Савонаролой. Но формально главой был не кто иной, как сам Иисус.

Не может быть.

Лично руководил.

Лично, товарищ Иисус, да.

А пока Иисуса нет, за него Савонарола.

В городе начались преобразования. Например, всех, кто брал взаймы, освободили от уплаты долгов.

Неплохо.

А потом кредитование вообще было национализировано. Был какой-то городской банк, который выдавал то ли без процентов, то ли под какие-то там низкие по тогдашним понятиям проценты, не знаю. Но факт тот, что прежние банки все разогнали. Хотя Флоренция ими как раз славилась.

Да. Кроме того, были заведены такие народные дружины, которые ходили по домам, срывали там всякие картины, музыкальные инструменты — и всё это влекли на так называемые костры тщеславия. Всё это зажигалось, а вокруг сторонники Савонаролы пели гимны и призывали уничтожать бесовское искушение.

Флоренция в одночасье поменялась. До этого там был довольно развесёлый город со всякими балами и карнавалами, а тут вдруг все стали поститься, молиться. Вместо традиционных песен на улицах — одни хоровые псалмы. Книги сжигали, оставили только Евангелие. В монастыре Сан-Марко было не протолкнуться, только уже не от посетителей, а от монахов. Потому что все стали записываться в монахи и постригаться.

Савонарола продолжал произносить проповеди о том, что нужно этих сжечь, а тех повесить, а этих выгнать. Правда, на самом деле по его проповедям ничего не делалось. Там отмечено действительно сожжение содомита, но там, судя по тому, что было ещё двое содомитов, которых не сожгли, а в итоге просто оштрафовали, это, судя по всему, было просто по совокупности причин. Потому что он был не просто содомит, а какой-то уголовник вообще.

Злостный содомит.

Да. И поэтому его сожгли, видимо, по общей совокупности причин.

Французы ушли. Пьеро Медичи где-то там замышлял вернуть свою власть. И папа Александр VI тоже всё меньше готовился мириться с деятельностью Савонаролы. А кроме того, из-за того, что все стали поститься и молиться и никто ничего не делал больше, в городе начались голод, эпидемия, казна пустая, денег нет и перспектив никаких.

В итоге Савонаролу отлучили от церкви. Заодно отлучили от церкви всех, кто оказывал ему помощь и даже хотя бы с ним разговаривал или слушал его. Савонарола не унялся и тогда, объявил, что это несправедливое отлучение и что он может апеллировать ко Вселенскому собору. Понятно, что никто не будет созывать Вселенский собор только из-за какого-то психа. И кончилось всё тем, что его схватили, подвергли зверским пыткам. Написано, что его пытали четырнадцать раз в день, что по тогдашним временам это беспредел. Пытать можно было три раза в день, а не четырнадцать.

Запрещено было, да?

Да. И его всячески прессовали. И он признался во всём: что это всё лжепророчество, ересь и богохульство. И в итоге его сперва повесили, а потом сожгли.

Ну и прекрасно.

Потому что дело не только в том, что он рассорился с папой римским, с Медичи и прочее. Дело было в другом. В том, что он опоздал. Он боролся за то, что умерло и было похоронено. Ему виделись какие-то там символы меча в небе, слышались голоса ангелов и тому подобное. А то, что сейчас все вместо этого рисуют Джоконду, изобретают колёсцовые пистолеты и пишут трактаты о том, как гасить политических противников, этого он совершенно не видел и считал, что это какая-то аберрация. Если на неё надавить, то она исчезнет. На самом деле он был реликтом. Лет за сто до этого он бы ещё ничего, мог бы, может быть, жить долго и счастливо. В эпоху Возрождения в Италии — уже нет.

Вот такая вот была интересная эпоха. Продолжалась, как считается, до XVII века. А в XVII веке её сменила эпоха барокко. Барокко, если что, — это буквально означает «вычурный», какой-то экзотический, полный излишеств, странный. И от гармонического взгляда на мир эпохи Ренессанса в XVII веке все, наоборот, перешли к излишествам и стали хотеть странного. Достаточно посмотреть на эпоху Людовика XIV, всяких там мушкетёров, парики, немыслимые картины, статуи, дворцы и тому подобное.

То есть, а париков, хочешь сказать, не было до этого у них?

Нет. Не разводили такого. Парики пошли в моду только в начале XVII века, потому что на престоле был Людовик XIII, а он очень рано, как я, облысел. Он не хотел ходить с бритой головой, а вместо этого надевал такой парик, чтобы компенсировать своё эго. Вот с него и пошло. Но это другая история.

Как-нибудь в другой раз поговорим про Людовиков и про мушкетёров. А на сегодня достаточно.