В этом выпуске мы рассказываем об аварии на ЧАЭС - об уране-235 и плутонии-239, о графитовых стержнях и легкой воде, о Чернобыле и Припяти, о свинце и боре.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 243-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие: Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы такой нематериальной и психологической — мы в прошлый раз говорили о различного рода психологических экспериментах — мы переходим к теме более реальной и, я бы даже сказал, катастрофической. Она, Домнин, вообще нас с тобой, вот как я сейчас задумался и понял, коснулась нас обоих, можно сказать.

Да.

О чём мы, Домнин, говорить-то будем?

Через месяц с небольшим будет очередная годовщина аварии на четвёртом энергоблоке Чернобыльской атомной электростанции, которая произошла 32 года назад.

Да. Которая очень популярна как среди киношников, так и среди игроделов, жёлтых журналистов, экстремальных туристов, просто паникёров и тому подобных людей.

Да, и нас это задело напрямую, потому что в зоне заражения оказалось село Кожаны Брянской области РСФСР, где, собственно, обитали твои родственники.

Да, мои предки по отцу там обитали. Было, по их рассказам, богатое село. Там какие-то пруды с рыбой, и леса, и поля, и всё, чего хочешь. Но пришлось всё бросить и уходить.

Да. А меня, соответственно, задело это таким образом, что произошло всё это мероприятие ровно через два месяца после того, как родился я. И поэтому мама моя, я так подозреваю, мазала мне грудь йодом, чтобы предотвратить опасные последствия. Я, правда, не уверен, мазала ли она тогда йодом или она мазала позже. Позже она точно мазала, когда у нас…

Я не уверен, знаешь, в чём? В том, что именно мазать надо. Потому что йод действительно следует принимать в таблетках.

Да, таблетки. Сам понимаешь, таблеток тогда не было никаких. Значит, надо было накапать в водичку и давать через бутылочку.

Может быть, может быть, так и было. Не будем фантазировать. Бессмысленно. А вот если его внутрь принимать, то для чего вообще, почему йод, да?

Да, потому что вообще, когда происходят такого рода аварии, там выбрасывается изотоп радиоактивного йода, который имеет период полураспада порядка 8 или 9 дней.

Да.

И, соответственно, он очень плохо влияет, этот радиоактивный изотоп йода, особенно на детей.

Да, потому что дети растут, и на это всё влияет щитовидка.

Щитовидка, да, которая нуждается в йоде. Если йода у вас в пище нет, то у вас будет зоб. То есть опухание щитовидки, как будто у птицы зоб. Так вот, для чего нужно принимать таблетки? Для того, чтобы вы нахватали этого йода просто под завязку, и никакой сторонний йод вам был не нужен.

Да, потому что в противном случае у вас радиоактивные изотопы йода осядут в вашей щитовидке, встроятся в обмен веществ и будут вас облучать. И вырастет у вас чёрт знает что.

Да, чёрт знает что. Мы об этом поговорим чуть дальше, но ровно то же самое, например, случилось, не совсем с йодом, естественно, а с радиоактивной пылью, которой люди дышали. Ровно то же самое случилось с ликвидаторами, со многими, собственно, последствиями этой аварии. Потому что когда люди находились в зоне поражения, у них были вот эти замечательные респираторы типа «лепесток», которые показали не особо качественную работу. Люди как раз за счёт того, что они вдыхали радиоактивную пыль, которая оседала у них в лёгких…

Ну, знаешь, как у шахтёров бывает, например, профессиональное заболевание — силикоз. Шахтёрские лёгкие.

Да-да-да. Это когда шахтёры, условно говоря, дышат всей этой пылью, которая находится в шахте. Она оседает у них в лёгких. Потом, когда человек умирает от каких-нибудь соответствующих сопутствующих заболеваний, можно его лёгкие разрезать, и они чёрные фактически внутри. Вот то же самое с этой радиоактивной пылью. Она остаётся в организме, её оттуда никак не достать, и она облучает всё подряд, все органы. И, сами понимаете, спектр неблагоприятных последствий для этого огромный.

Это, кстати, вообще типично для принятых внутрь радионуклидов. Никаких средств вывести их прямо срочно особо нет. То есть придётся ждать, пока они выведутся сами, или полураспадутся.

Или вы загнётесь быстрее. Тоже вариант такой существует.

А есть ещё полезное средство. Например, профессор, доктор медицинских наук Виталий Корзун рекомендует водку, если вокруг вас интенсивные радиоактивные осадки.

Чтобы уж помирать было весело.

Это тоже. Но алкоголь, по его словам, снижает кислородное напряжение в мышцах и тканях, и образуется меньше токсических радикалов при воздействии внешнего облучения.

Вон оно как.

Также неплохо принимать красное вино в первый период в профилактических целях. Так что я решил подойти к защите от внешнего излучения капитально и приобрёл водки.

А я думал, ты и то и другое взял. Водку красным вином запиваешь, сидишь. Нет?

Нет. Знаешь, после водки выпить ещё и портвейн, как говорил… Я предлагаю так не делать.

Вот, Домнин, веришь? Нет, я на самом деле тоже водку теперь держу в домохозяйстве практически ровно на этот случай.

Да. Ну вот видите, Ауралиен всё предусмотрел.

Значит, мы уже неоднократно получали просьбы перед тем, как раскрывать какую-то сложную тему, немного дать теории, потому что людям будет непонятно, что происходит, что и чего. Давайте поэтому поговорим. Вот эта тема, она наиболее требовательна к теории.

Значит, сразу дисклеймер. Ни Ауралиен, ни я не являемся не то что атомными физиками, а вообще никакими физиками не являемся, да?

Да.

У нас познания в физике крайне рудиментарные. То, что там в школе учили, и в рамках общей эрудиции то, что там училось нами. Поэтому…

Да, мы в общих чертах будем это всё описывать, упрощать. Чего-то можем просто не понимать или понимать не совсем правильно. Но нам кажется, что после внимательного изучения материалов, которые можно найти в интернетах по устройству атомных реакторов и, в частности, по исследованиям, которые проводились после катастрофы…

Можно построить свой атомный реактор. Ты это хотел сказать?

Вряд ли мы можем построить свой атомный реактор. Мы скорее можем построить собственную в голове модель, как всё это устроено и как оно работает. Но, опять же, в общих чертах.

Почему оно, наверное, взорвалось.

Да. Значит, в общих чертах. Что такое ядерная реакция вообще, Ауралиен?

Ядерная реакция у нас, вообще говоря, бывает двух видов. Мы используем реакцию распада, ещё бывает синтез. К сожалению, пока до синтеза нам ещё идти, бежать, ехать и чуть-чуть лететь самолётами.

Да-да-да. Синтез, например, в природе происходит на Солнце. То есть Солнце представляет собой здоровенный ядерный реактор, и там происходит, собственно, синтез тяжёлых элементов из водорода, и всяческого такого, и гелия заодно. Соответственно, мы не можем пока воспроизводить условия в промышленных масштабах, которые происходят на Солнце. Из-за этого любая фантастика напичкана всяким холодным синтезом.

Термоядом холодным, да.

Да, чтобы как-то оправдывать количество энергии. Но, к сожалению, пока что на этом поприще мы не особо преуспели. И приходится нам другими заниматься вещами. То есть вместо синтеза более тяжёлых элементов из более лёгких с выделением большого количества энергии мы занимаемся обратной операцией. Мы занимаемся, так сказать, расщеплением тяжёлых элементов на более лёгкие.

И используем мы… Что мы используем? Мы используем уран-235, плутоний… Какой у нас там плутоний, не помнишь? 239-й?

Не знаю, хрен его знает. Я всё время забываю.

Вот 235-й уран я помню.

239-й плутоний, совершенно точно.

Да, вот с плутонием у меня всегда бывают накладки. И, соответственно, эти товарищи, поскольку они являются нестабильными изотопами, имеют нехорошую тенденцию, или хорошую для наших целей, распадаться на более лёгкие элементы с выделением энергии. Ну и, собственно, вот эта энергия…

Если кто не понимает, что такое изотоп, представьте, что это такая разновидность атома с немножко отличающимся ядром.

Да. Там немножко содержится больше либо нейтронов, либо протонов, либо чего-нибудь такого. Именно это делает их неустойчивыми. То есть какой-нибудь обыкновенный уран лежит себе и лежит, ничего не делает.

Практически для любого химического элемента, который находится, например, на нашей планете, существуют разные изотопы, то есть разные версии, так сказать, этого элемента. У водорода, например, есть что?

Дейтерий и тритий.

Да-да-да. Соответственно, по изотопам углерода у нас радиоуглеродный анализ существует, который позволяет достаточно надёжно датировать практически всё в пределах до 70 тысяч лет назад. Потому что там, по-моему, как раз полураспад с этим числом и связан как-то.

Ну и, соответственно, в природе, конечно, достаточно трудно всё это найти. То есть 235-го урана… Плутоний, например, как раз необходимый, 239-й, — его просто нет. То есть его надо делать. Его делают при помощи специальных процедур, то есть обогащения что урана, что плутония, я так понимаю, да? Там какие-то центрифуги. В общем, я слабо разбираюсь в физике этого процесса. Но факт в том, что при помощи специального комплекса мероприятий можно получать, так сказать, обогащённое ядерное топливо, которое уже потом начинают в виде оксида, например, урана или какого-нибудь другого соединения, паковать в такого вида таблетки.

Да, чёрные такие таблетки, вроде угольных таблеток, которые мы для кальянов используем. И что с ними дальше-то, Домнин, делают?

Их упаковывают в своеобразный цилиндр, такую длинную палку, где они рядком стоят. Это называется тепловыделяющий элемент, он же ТВЭЛ.

ТВЭЛ, да.

Цилиндр этот может быть либо металлический, либо металлокерамический, либо целиком керамический. Смысл в том, чтобы он не ржавел — это очень важно, потому что там будет мокро, это раз. А во-вторых, он не должен никак влиять на летающие туда-сюда нейтроны.

Да, то есть должен их не поглощать.

Поэтому нужен либо сплав, либо керамика, либо и то и другое.

Да.

Ну и что же дальше с этим ТВЭЛом-то происходит?

Значит, их формуют в сборки. То есть это много-много этих палок, которые такой вязанкой. Они загружаются в качестве атомного топлива в активную зону реактора. У любого реактора должна быть эта самая активная зона. Там же обязательно должен быть и замедлитель. Теоретически его может и не быть. На быстрых нейтронах замедлителя нет. Но обычно какой-нибудь замедлитель туда заливают, закачивают и так далее. То есть это просто такое вещество, которое между ними будет тормозить свободные нейтроны.

И превращать их, я так понял, в тепловые.

В качестве замедлителя может применяться либо обыкновенная вода, плюс которой в том, что она везде есть, а минус в том, что она, к сожалению, быстро закипает, что пагубно влияет на её свойства как замедлителя, и не только как замедлителя. Поэтому там обычно высокое давление. Чем выше давление, тем выше температура закипания, и наоборот.

Можно попробовать использовать тяжёлую воду. К сожалению, она на дороге не лежит, её ещё надо делать. Мы как-то рассказывали, как Гитлер тоже хотел подделать себе тяжёлой воды. А ему грубо прервали британские диверсанты. В Норвегии это всё было, да, мы об этом говорили.

Да. Можно использовать особым образом переработанный графит. Обыкновенный графит не годится, нужно там как-то его обрабатывать. Не помню как именно, но тоже можно.

Кроме этого, должен быть теплоноситель какой-то. Как правило, теплоносителем выступает вода. Можно обычную, можно тяжёлую. Можно попробовать углекислый газ. Например, в Британии есть такие реакторы, которые используют углекислый газ в качестве теплоносителя. Смысл этого в том, что эта жидкость, предположим, в нашем случае это вода, прокачивается через активную зону, в которой благодаря ядерной реакции поддерживается высокая температура. ТВЭЛы, как нетрудно догадаться из их названия, сильно греются в процессе. Вода тоже нагревается и перемещается в паровую турбину, которая, соответственно, крутит электрогенератор.

То есть фактически вода кипит, я так понимаю. Из неё выделяется пар.

Да, вместо котла с топкой используется горячая сборка. То есть это как паровой двигатель, только вместо действительно котла с углём там ядерная реакция происходит.

Я бы сказал, что скорее как типичная ТЭЦ, только вот до места. Потому что паровой двигатель турбины не предполагает.

Механизм ровно тот же самый. То есть что-то нагревает воду, вода превращается в пар, вертит турбину, и турбина вырабатывает электричество. То есть принцип вот такой, если совсем на пальцах.

Теперь две вещи касательно того, что начинает атомную реакцию и что её может закончить. Почему начинается цепная ядерная реакция? Как она выглядит на пальцах, если объяснить?

У нас есть куча атомов, такие скопления шариков, чёрненьких и красненьких обычно рисуют на картинках. И рисуют на картинках, как какой-нибудь шарик извне влетает и, собственно, выбивает какой-нибудь другой шарик из атома. То есть из атома, условно говоря, урана выбивается что там, нейтрон или протон, или что угодно выбивается. И дальше то, что выбилось, начинает выбивать у соседей ровно то же самое. Ну и в результате уран, как нетрудно понять, легчает в ядре своём и превращается в другое вещество, в более лёгкое. И при этом выделяется энергия. Потому что как только вы меняете что-либо в ядре, сразу там энергия вырабатывается.

Вот упрощённо это выглядит таким образом. Из-за этого у реакторов есть две мощности. Первая — это тепловая мощность, то есть насколько он может накипятить воды. А вторая — это электрическая мощность. Это уже другое. Это сколько энергии можно выработать за счёт этого кипения.

За счёт кипения, да.

Да-да-да. Потому что понятно, что электрическая мощность меньше тепловой, потому что тепловая — это ещё там нужно турбину покрутить, у турбины есть какое-то сопротивление, сила трения. Поэтому реакторы, которые мы будем обсуждать дальше, РБМК-1000, — собственно, 1000 мегаватт у него, это как раз и…

РБМК. Реактор большой мощности канальный.

Да-да-да, РБМК-1000. Тот самый, который стоял в Чернобыле.

Да-да-да.

Вот у него, собственно, 1000 мегаватт — это именно электрическая мощность, а тепловая мощность — 3200 мегаватт. То есть вы можете оценить.

В три раза больше, да-да-да.

Один к трём, можно сказать.

Ну вот. И чтобы… Вот мы запулили туда этот самый нейтрон, который начал выбивать. А как нам быть, если нейтронов становится очень много и всё это начинает плохо пахнуть для нас?

Хомяк выдыхает, как в анекдоте?

Ну да, вроде того.

Мы должны использовать систему управления реактором. Вообще да, конечно, хотелось бы как-то иметь возможность остановить всё это дело, если оно начинает колбасить, так сказать, не по-детски. Как же это, Домнин, делается?

Чтобы управлять реакцией, мы можем погрузить в активную зону поглощающие стержни. Стержни по форме выглядят примерно как и ТВЭЛы. Это такая длинная палка, которая состоит из соединений, способных поглощать нейтроны. То есть фактически, для понимания, что мы делаем, у нас ловятся лишние нейтроны.

Фактически да, всё верно. Такой сетью, которую мы опускаем, как в речку. Применяются обычно кадмий и бор.

Да, да.

У них немножко разные свойства, поэтому в разных реакторах применяется разное для разных целей.

Так что вот так. Реакторы бывают всякие. Мы не будем углубляться в то, какие там бывают типы: быстрые нейтроны, небыстрые и так далее. Давайте перейдём к истории атомной энергетики до Чернобыля. Потому что типичный миф был в том, что вот прямо Чернобыль — это самая страшная радиационная авария, нигде такого никогда не бывало.

Никогда не было, и вот опять, да.

Да. На самом деле это, разумеется, чепуха. Всевозможных неприятностей с радиацией у нас в стране хватало, и у американцев, и у британцев. В общем, у всех, кто этим занимался, вопросом у всех хватало, скажем так. У всех были всякие неприятности.

Например, когда американцы ещё только разрабатывали атомное оружие в рамках Манхэттенского проекта, они всё это тестировали на заключённых, на всяких психически больных, которых не жалко. Никому ничего не говорили, разумеется, так что почему бы, собственно, не тестировать. Поэтому было всякое.

Например, в Америке самой крупной аварией считается авария в 1979 году на атомной электростанции «Три-Майл-Айленд» в Пенсильвании. Там произошла неполадка с системой охлаждения реактора. Заел один из клапанов, и вода в течение нескольких часов сливалась из реактора. Поэтому он бодро раскалился до двух, по-моему, тысяч градусов, и сборки, разумеется, расплавились. Этот самый уран потёк вниз. Там начался пожар, но, к счастью, прожечь днище они не успели.

Стоило этим самым…

Потому что прибежал перепуганный инженер, понял, в чём проблема, и залил всё водой.

То есть активная зона не была нарушена, получается?

Нет-нет. К счастью, не успело нарушиться.

Понятно.

Да. То есть, как мы сказали, собственно, активная зона — где всё это и происходит. Где находятся ТВЭЛы, где находятся эти графитовые стержни. То есть это большой фактически чан с водой, в который всё это погружается и выгружается из которого.

Одна из типичных систем аварийной защиты — это вот сверху над реактором устанавливаем ёмкости с борной кислотой. Потому что она содержит бор, как мы уже сказали, это очень хороший поглотитель. А во-вторых, она жидкая. То есть если он взорвётся и разрушится сверху, то кислота туда просто нальётся и всё погасит сразу. И реакция прекратится.

С другой стороны, для того чтобы устроить бабах, совершенно не обязательно именно атомный реактор прямо иметь. Вот у нас есть такой «Маяк», производственное объединение «Маяк».

Да.

Сейчас можно найти на карте к востоку от Урала город Озёрск. Там озёра красивые. Так вот, если вы возьмёте советскую карту, то можно будет сделать ошибочный вывод, что его недавно построили. Потому что на советской карте почему-то никакого Озёрска нет, и вообще там пустое место просто. И раньше он назывался Челябинск-40, а позднее Челябинск-65. И мы про это производственное предприятие «Маяк» уже говорили в выпуске про перевал Дятлова как минимум, потому что там он всплывал.

Если не брать всякие конспирологические вещи, а просто взять типичное происшествие на «Маяке», то вот в 1957 году что было? Там хранятся радиоактивные отходы, то есть отработанные ТВЭЛы. Отработанные ТВЭЛы нельзя просто взять и выкинуть куда-то на помойку. Отходы получаются разные. Некоторые из них низкоактивные, а некоторые высокоактивные. Так вот, высокоактивные продолжают реакцию. А реакция, как мы уже сказали, вызывает выделение тепла. То есть их нужно постоянно охлаждать. Иначе они так нагреются, что всё полыхнёт, где ты их хранишь.

Но обычно их просто в воду бухают. Они, с одной стороны, охлаждаются, а с другой стороны несколько метров воды здорово защищают от излучения ненужного. К сожалению, так получилось, что вода куда-то то ли утекла, то ли ещё что-то вышло. Короче, из-за того, что вода всё нагревалась и нагревалась, она дошла до 350 градусов. Всё, что могло испариться, испарилось. А после этого там над этой ёмкостью двухметровая бетонная крышка. Крышку эту взрывом сорвало и унесло к чёртовой матери, а потом нашли в 25 метрах.

Ничего себе.

Ну, два метра бетона.

Каким она давлением должна была вылететь. Два метра бетона, ничего себе.

Да. Большая часть того, что там повылетело следом за крышкой, села на голову тем, кто работал на комбинате. Тысяч пять человек все хватанули рентген по сто. Неплохая доза. Не смертельная, конечно, но всё равно неприятная. Всё остальное улетело куда-то там к востоку от Урала и сформировало Восточно-Уральский радиоактивный след. Поздравляем всех, кто там жил. Сейчас уже не живёт, а тогда жили. Вот так вот.

И так можно везде это всё найти. Например, в США примерно…

Слушай, пока мы на теме «Маяка», а помнишь, тут история была с рутением-106?

А, да-да-да. Это тоже оттуда улетело, я так понимаю? Нет?

Не знаю. Не с «Маяка»?

Вот если кто вдруг пропустил эту замечательную, прекрасную историю…

Когда Челябинск задыхается, люди едут, но их блокируют там танками какими-то.

Да-да-да. Ты конец рассказываешь, а начало было не такое. Начало было про то, что внезапно… В Европе мониторят все радиоактивные изотопы очень неплохо. Собственно, первыми, кто узнал про чернобыльскую аварию, за исключением Советского Союза, были скандинавы. То есть конкретно это были финны, а потом шведы. И шведы узнали на час позже финнов просто потому, что мужик, который проверяет всё это дело, пришёл на работу в 9 часов, а не в 8.

В Финляндии там другой часовой пояс, я так понимаю.

В общем, мужик приходит на работу… Мне прямо рассказывали, как это всё было, потому что у них стоит метеорологическая станция фактически, и там есть специальная хрень, которая умеет понимать, что в воздухе находится радиоактивный изотоп чего-либо.

Что-то не то.

Что-то не то, да. И вот финны, они просто за счёт того, что у них на час раньше всё это находится… Ну, они восточнее, понятно, у них час раньше наступает. Пришёл на работу, увидел и начал поднимать панику. А потом уже шведский пришёл его коллега и тоже заволновался, когда увидел результаты.

То же самое произошло и с этим… с чем? С рутением?

С рутением, да.

Со страшным рутением.

Со страшным рутением, да. И как бы что-то откуда-то дует с востока каким-то изотопом рутения, который не бывает в природе. Ну и у нас, естественно, в нашем государстве всё отрицается сперва. Это богатая долгая практика отрицания всего. Собственно, с Чернобылем было примерно так же. Потому что надо сперва понять, что говорить, а потом уже говорить. Поэтому сначала всё отрицают.

Да, потому что всегда всё отрицают.

Там понятно, под благовидными предлогами, что, мол, чтобы паники не было у населения, и всякое такое. И вот и у нас было не так давно, что всё отрицали. А потом: да, действительно, что-то тут у нас происходило. Собрался нагар в трубе, надо было слазить, лопатой постучать.

Лопатой.

Набился.

Да, медведя послали с лопатой в ушанке.

С рутением, на наше счастье, на наше всеобщее счастье, обошлось всё по той причине, что он не особо вреден для здоровья. И концентрация была, прямо скажем, тоже не особо впечатляющая. Это только для приборов.

Да-да-да.

Но тем не менее радиоактивный изотоп рутения напугал людей, многих, скажем прямо, в западных странах. Так что да, это, мне кажется, тоже к «Маяку» было привязано.

Может быть, и к «Маяку». В общем, к 1986 году мы подошли с уже достаточно богатой историей всяких неприятностей на самых разных атомных объектах во всех странах.

А про Ленинград ты рассказал?

Про Ленинград в 1975 году, да. В 1975 году в Ленинграде тоже произошла авария, похожая, но, к счастью, вовремя остановленная. Там тоже частично был разрушен энергоблок в своей активной зоне. Там считается, что тоже сыграл роль недостаток реактора, который стоял как там, так и в Чернобыле. Мы чуть позже про это расскажем подробнее.

Чтобы всё это прекратить, реактор продули азотом. Так что да, пожар, видимо, сразу придушили, азот хорошо это всё гасит. И, в общем, единственный минус в том, что этот азот вылетел в атмосферу и вытащил с собой, говорят, на полтора миллиона кюри разных радиоактивных вещей.

Вообще с измерительными единицами в радиологии полный швах, потому что кюри — это единица внесистемная, не входящая в СИ. Её системный аналог — это беккерель.

Беккерель? А грей что такое?

Грей — это системный эквивалент рада.

А рад что такое?

Рад — это количество энергии, которое излучение передаёт на единицу поглощающей массы. То есть один рад — это доза излучения, которая передала 100 эрг одному грамму вещества.

Что такое эрг, я понятия не имею, поэтому я предлагаю закончить разговор про эти меры измерения, пока нас тут с тобой не повесили те, кто физику знают.

Я пытался понять, что из них к чему, и ничего не понял. Короче, всё это скверно. Там история понятная. Там дело в том, что много достаточно таких специфических величин, которые определяют отношение чего-нибудь на чего-нибудь к чему-нибудь. Например, тот же самый беккерель — это один акт распада вещества в секунду. И у всех вот этих взаимосвязанных величин есть специальные названия. И зачастую не специалистам достаточно трудно бывает понять, что это означает.

Поэтому надо всегда иметь в виду, что вообще считается нормальным. Вот эти всякие зиверты, рентгены. Что естественный фон какой-нибудь радиоактивный, и сравнить с тем, что было. Потому что если мы просто кидаемся какими-то цифрами, никому ни хрена не понятно, что вообще происходит. А когда ты говоришь, что вот такую дозу радиации вы получаете за 20 лет, живя где-нибудь наверху Эльбруса, тогда тут можно как-то это всё сопоставить уже.

В общем, подошли мы уже с богатой историей, и выводов в 1975-м сделано правильных не было. Поэтому в 1986-м случилось то, что случилось. До конца понять не удаётся до сих пор даже специалистам. Поэтому мы постараемся просто дать вам пищу к размышлению и перечислить самые авторитетные оценки того, что было.

Давай оговоримся сразу, что специалистам не удаётся прийти к единому мнению по поводу механизма. То есть что произошло — примерно понятно. Не очень понятно, из-за чего оно произошло.

И не очень понятно, из-за чего оно произошло, потому что там столько движущихся деталей в этой системе фактически получается, что причин могло быть там… Сценариев, которые могли привести к такого рода аварии, их более одного.

Несколько, да.

И, естественно, разные организации, и зачастую, более того, организации, которые, собственно, являются экспертами в этом вопросе, были задействованы либо при строительстве, либо при проектировании, либо при эксплуатации этого самого реактора. Поэтому все они говорили: так-так, нет, при строительстве всё было правильно, это мы вам говорим точно. Это всё потом уже было.

Да, а те, которые эксплуатировали, говорили: нет-нет-нет, там недостаток был на этапе проектирования. Всё сделали по регламенту. Кто писал регламент? А те, кто писали регламент, говорят: тут же очевидные вещи. Не надо же было делать вот так. Даже нам это в голову не могло прийти, даже написать. Это физика, пятый класс.

В общем, ситуация вот такая. Начался поиск виновных.

Награждение непричастных, наказание невиновных.

Награждали главным значком «ликвидатор».

Да-да.

Ну так вот. В чём была предыстория начавшихся телодвижений на станции? Если бы она работала, то, скорее всего, работала бы она и сейчас.

Да. Началось всё с того, что у них была плановая остановка реактора, я так понимаю, на техобслуживание.

Считается сейчас, что эти остановки были не столько плановыми, сколько частью своеобразного технологического эксперимента масштабного. Проблема в чём? В том, что человеки склонны потреблять энергию неравномерно. То есть если бы мы круглые сутки жгли одно и то же количество электричества, это было бы одно. А мы склонны всю ночь спать, потушив всё, что можно, а потом вдруг вскакивать, включать электроплитку, кипятильник, нагреватель для воды, электробритву, электрочайник, всё срочно делать, потом убегать на работу, опять всё выключать. Потом к шести часам приходить, опять всё включать. Такие вот получаются пики, полупики и так далее. Любой, кто хоть раз платил за свет, прекрасно понимает, что это такое.

Более того, если кто-то вдруг не в курсе, в некоторых городах бывает отдельная оплата за ночное время, отдельная за дневное. В Москве, например, именно так.

Да, бывают счётчики, которые считают в разное время по-разному. По крайней мере, у меня лично. У меня есть три периода, которые по-разному делаются, поэтому, например, стираю я ночами.

Да-да-да, я как раз про это и хотел сказать.

Ну так вот, энергосистемам всё это совершенно не нравится, потому что если там какую-нибудь гидроэлектростанцию можно ещё как-то на ночь приглушить… Вода течёт и течёт, пусть течёт, ничего не вращая. Наверное, я не очень понимаю, как работают гидроэлектростанции, поэтому привожу абстрактный пример. Но вот с ядерной реакцией трудно объяснить, что сейчас все спать легли, и поэтому надо немножко притихнуть.

Чтобы себе облегчить жизнь, предполагается, что в 80-е пытались нащупать опытным путём такие протоколы, которые позволили бы быстро увеличивать или уменьшать мощность, выдаваемую АЭС. Предполагалось, что это должно быть и выгоднее для народного хозяйства, и проще для самих АЭС, и так далее. Поэтому проходили периодически запланированные остановки, запланированные какие-то странные телодвижения делались, запланированные изменения в регламентах. Старались никому не говорить, что там пытаются делать, потому что need to know basis — то есть знаете только то, что вам необходимо, делайте, что вам говорят. Поэтому, вероятно, предупредительный ремонт был не такой уж необходимый, а скорее был просто поводом попробовать новый метод.

Метод был следующий — так называемый выбег турбогенератора. Я не понимаю, что такое выбег, но я примерно могу представить, что это какой-то способ заставить генератор как-то там дополнительно работать. Не знаю. Короче, что-то такое они с турбиной делали. А для этого им нужно было понизить мощность самого реактора. Предполагалось где-то его… Короче, снизить. Снижалось оно постепенно.

Чтобы это снижение проходило гладко, была отключена система аварийного охлаждения реактора, как раз пример которой я приводил в виде борной кислоты сверху.

Да, это сразу звоночек.

Да. Поздравляем с такими экспериментами всех. Эксперимент, который начинается с отключения системы аварийного охлаждения, неизбежно чем-нибудь рано или поздно и закончится.

Да уж.

Так вот, Ауралиен, а что такое ксеноновое отравление, которое начинается при понижении мощности реактора?

При понижении мощности реактора, я так понимаю, меняется характер того, что этот реактор вырабатывает. Потому что вы понимаете, что эти атомы, которые там разваливаются, разваливаются не на что-то там и улетают куда-то в космос, они на вполне конкретные изотопы распадаются.

Да. Я так понимаю, что там частью не имеющие никакого отношения к урану, например, какие-то трансурановые элементы. Ну и вот, собственно, одним из вариантов развития событий… На самом деле не одним из вариантов, я так понимаю, что там это в принципе всё время постоянно происходит, это штатный процесс. В активной зоне реактора начинает скапливаться радиоактивный изотоп ксенона, который имеет период полураспада порядка 10 часов, может быть, чуть меньше. И с ним есть неприятная особенность. Дело в том, что как только он начинает вырабатываться, разогнать реактор после этого становится очень тяжело. То есть вывести его обратно на проектную мощность. То есть нужно подождать, пока весь этот ксенон полураспадётся. И только после этого вы можете реактор дальше раскачивать.

Вымести его веником нельзя, придётся ждать.

То есть обычно это означает где-то суточное снижение мощности. Сделать с этим ничего нельзя, надо просто ждать.

Да. Так вот, когда наконец пик этого отравления, так же называемого йодной ямой, прошёлся, реактор стали снижать дальше. До этого снижение было приостановлено именно чтобы он слегка, по крайней мере, потерял этот самый ксенон. Потом стали снижать дальше. Снизили до 700 мегаватт тепловой мощности, потом ещё на 200 — до 500. И ночью почему-то, когда переводили с ручного управления на автоматическое, мощность упала совсем. То есть нейтронная мощность упала в ноль, а тепловая еле-еле шевелилась на 30 мегаваттах. Было решено его обратно разогнать. Для чего мы делаем что? Извлекаем поглощающие стержни, про которые мы говорили, что они ловят нейтроны. Чтобы нейтронов стало ловиться меньше, и они стали активнее друг из друга выбивать.

Выбивать дальше. Выбивать дурь.

Реактор ожил и поднялся до 200 мегаватт тепловых. При этом отравление продолжало нарастать, так что стержни было решено выдвигать дальше, чтобы его компенсировать.

Когда они добрались до 200 мегаватт, они включили 8 циркуляционных насосов, которые качают воду, теплоноситель, чтобы протестировать этот самый выбег ротора турбины. Тут началось так называемое… Скажем так, тут вступила такая величина, как паровой коэффициент реактивности. Дело в том, что теплоноситель нагревается и начинает испаряться, если это вода. Испарение приводит к тому, что он кипит просто, как в чайнике. А кипение — это что? Это много-много пузырьков паровых.

Ну да.

И понятно, что меняются свойства этого самого теплоносителя.

Да. То есть с точки зрения реактора, для которого вода выступает как замедлитель и в том числе поглотитель нейтронов, получается, что эта вода как такой сыр. Потому что дырки в сыре тоже за счёт газа появляются. Вот представьте себе, что такой вот сыр. И в результате плотность воды как замедлителя и поглотителя становится гораздо ниже, чем она должна быть. Естественно, она начинает поглощать гораздо хуже.

Да. То есть получается, что реактор начинает дурить.

Что он будет делать дальше — это поди ещё угадай. То, что персонал не остановил эксперимент, исходя из этой неопределённости, потом им ставилось в вину.

Может быть, нам запатентовать научный термин «сырный эффект»?

Не, не взлетит.

Так вот, это ещё один фактор, который заставил реактор дурить. Что значит дурить? Начала мощность расти. То есть мощность реактора… Замедление и поглощение падают, нейтроны летают как хотят, поэтому мощность, понятное дело, растёт. Было решено, что раз она растёт, необходимо её слегка понизить и ввести туда поглощающие стержни.

И вот тут нам придётся разобрать ещё такой концевой эффект. Так называемый. Концевой эффект был обнаружен в ядерных реакторах за три года до аварии, в 1983 году, и связан он как раз с конструкцией вот этих самых стержней.

Стержней системы управления и защиты.

Да-да. Как Домнин уже сказал ранее, стержни эти состоят из двух основных вещей. Это кусок графита и помимо графита там ещё что у нас?

Карбид бора.

Карбид бора, да. Большая часть — это карбид бора. Это, собственно, и есть то, что поглощает. Графит — это 5 метров, по-моему, ниже бора. Общая длина 12 метров. Снизу 5 метров графита, сверху уже начинается карбид бора, который, собственно, поглощает. Зачем нужен этот графит? Дело в том, что графит по сравнению с водой, которая выполняет роль теплоносителя и замедлителя, гораздо меньше поглощает нейтроны. То есть вместо того, чтобы совсем вытянуть стержни и оставить пустое место, которое будет, понятно, заполнено водой, вместо этого их выдвигали так, чтобы в активной зоне оставались только эти 5 метров графита. Они лучше, чем вода, с точки зрения экономии нейтронов, почти их не ловят. Таким образом получалось увеличить его мощность, заменив воду вот на этот графит.

Да. То есть если говорить совсем по-простому, когда вы начинаете, как оказалось, погружать вот этот самый стержень, который должен замедлять в теории реактор, первым начинает действовать как раз графит. То есть фактически какое-то количество воды вытесняется графитом. И уже только после этого бор начинает погружаться, собственно, этот самый карбид бора. И уже начинают ловиться нейтроны. То есть фактически, когда эта процедура начинается, у вас реактивность реактора увеличивается.

Возрастает.

Возрастает. За счёт того, что вода ушла, пришёл графит вместо неё, и графит гораздо хуже замедляет нейтроны. И поэтому, когда только начинает погружаться этот стержень, реактивность реактора возрастает, а когда уже он доехал до самого низа, когда уже включается карбид бора, тогда она начинает замедляться.

Но есть важный нюанс у этого всего. Об этом эффекте не знали, судя по всему, те, кто управляли реактором. И в документации, которая была в их распоряжении, он не упоминался.

Да-да. Дело в том, что этот эффект был обнаружен в 1983 году при пуске другого реактора. Не вижу сейчас, опять же, какого. Был этот же эффект обнаружен при запуске четвёртого реактора Чернобыльской АЭС двумя годами позже. Об этом эффекте знали производители. То есть он был документально зафиксирован. Было принято решение что-то на эту тему делать. Но, как обычно, вот этот кусок работы… То, что случается зачастую в больших организациях, в данном случае между несколькими организациями. Когда есть какой-то кусок работы, он иногда падает на пол между людьми, и никто его не делает.

То есть у всех ответственность как-то…

Да-да. Вот в данном случае как раз получилось вот это самое. Кто-то должен был отвечать за то, чтобы принять какие-то меры, а меры не были приняты. Потому что одни считают, что это не их дело, другие тоже, что это не их компетенция, и никто в результате ничего не сделал. И случилось то, что случилось.

Да-да. Понятное дело, что когда у вас реактор начинает повышать реактивность, как это называется фактически, когда там начинают нейтроны… То есть он начинает разгоняться. Вы пытаетесь его притормозить, погружая эти самые стержни графитовые и с карбидом бора. И понятное дело, что у вас получается ситуация… В определённый момент времени у вас получается совершенно обратная ситуация. То есть вместо того чтобы вы реактор замедлили, вы его ещё больше разгоняете. Ну и вот, видимо, это сыграло свою роль.

Сыграло так здорово, что мощность лавинообразно возросла. Насколько она возросла, сказать трудно, просто потому что регистрирующие системы не выдержали и отключились.

Они отключились, они испортились в процессе.

Да. А если ты не выстрелишь, то испорчусь я.

Да, если ты не выстрелишь, то испорчусь я. Ну вот, они испортились. Соответственно, разорвало охлаждающий контур, сорвало крышку с реактора, и произошёл взрыв, разрушение и пожар.

Да. То есть, короче говоря, бахнуло здорово.

Да. При бахе был убит один из операторов. Его так потом и не смогли похоронить, потому что его завалило там намертво.

Да, его не нашли, собственно. Тело его было раздавлено какими-то вещами. Второго отвезли в медсанчасть, он из-за перелома позвоночника и ожогов, конечно, скончался. Ничего не поделаешь.

Да. Ну и как развивались дальше события? На место происшествия прибыли пожарные команды.

Да. То есть там было несколько пожарных команд. Первое, естественно, — там был пожарный расчёт самой АЭС, который прибыл самым первым. Кроме того, там был, по-моему, пожарный расчёт в Припяти. И когда стало понятно, что там пожар высокой категории сложности, там, по-моему, третья была категория сложности, стали подтягиваться уже, я так понимаю, чуть ли не из Киева пожарные расчёты. И заслугой пожарных является то, что они смогли достаточно быстро потушить пожар.

Во-первых, они предотвратили распространение на остальные, потому что между четвёртым и третьим был переход, и третий очень легко мог тоже сгореть.

Да-да. То есть всё это произошло во сколько? В час ночи, по-моему, в полвторого, да?

Да.

Соответственно, к шести утра всё было уже потушено. То есть они действовали очень быстро. К сожалению, из-за того, что у всех этих пожарных расчётов было два устройства, которые мерили уровень радиоактивного загрязнения, одно из них не работало, второе, по-моему, показывало какие-то неверные данные. То есть у них вначале не было понимания, что вообще произошло, во-первых, а во-вторых, насколько опасно находиться рядом с реактором. И поскольку, понятно, у них не было… Ребята работали…

У них респираторы зашиты, противогазы. Их пришлось снять, потому что было слишком жарко.

Да-да-да. Вот я и хотел это сказать, что ребята работали в противогазах, но потом там было настолько жарко, что они их просто сняли, потому что иначе было нереально там.

А иначе этот противогаз просто у вас к лицу приплавится.

Да, и будете вы с лицом оплавленным ходить после этого. Не было понятно, во-первых, что вообще происходит, и поэтому…

Не было понятно даже, сохранился ли реактор. Была надежда, что, может, реактор ещё цел. Это просто сгорел контур, а сам-то реактор ещё ладно.

Да. Собственно, поэтому было принято решение подавать туда воду, в этот реактор. И много усилий было потрачено на то, чтобы его заливать водой, хотя это уже было совершенно необязательно.

Да-да. Примерно к утру все стали уже чувствовать себя плохо, их стали свозить в местную медсанчасть. В медсанчасти к утру уже тоже стало так фонить, что пришлось всю эту одежду, какая у них была, снести и спрятать в подвале. Потом подогнали самолёт, их отправили в шестую радиологическую здесь, в Москве. Более-менее повезло только шофёрам, которые обязаны оставаться при машинах.

Мой как раз покойный дед Пётр, он служил в пожарных. Просто их эвакуировали из Кожаного. Он меня водил туда, показывал.

А он там не участвовал, собственно, в этой операции?

Нет. Ему хватило уже того, что он там жил, уже вполне ему было достаточно.

Да. Что до последующих мероприятий? Когда стало ясно, что всё плохо и что надо эвакуировать население, некоторое время все старались сделать вид, что ничего не происходит. Делать хорошую мину при плохой игре, что называется.

Тут мы должны тоже понять, что они пытались избежать паники. Например, когда на следующий день эвакуировали Припять, всем сказали, что уезжают только на трое суток. Поэтому сказали, чтобы оставили вещи, животных и всё остальное. Чтобы не брали слишком много одежды и тому подобное. А что было ещё делать? Сказать, что всё плохо, вы облучились, всё надо бросать, в одних трусах бежать, и вы, наверное, умрёте. А может быть, и нет, не знаю. Гарантировать не можем. И что, это бы улучшило? Все бы начали бегать, кто-нибудь побежал бы грабить сразу же, потому что у людей так бывает.

Нет, у меня, Домнин, претензий никаких нет к твоей логике. У меня претензия только в одном заключается: всё это происходило больше чем через полутора суток после того, как там бахнуло. Понимаешь? То есть можно было как-то пооперативнее всё это дело организовать.

Да, безусловно. Собственно, потому что бахнуло 26 числа в полвторого ночи, а эвакуировать начали только 27-го. Припять эвакуировали 27-го, потом 10-километровая зона, 30-километровая зона. То есть там времени прошло немало.

При этом надо понимать, что 26 апреля — это в Советском Союзе был очень важный период, преддверие 1 мая.

Ну да.

Потому что у нас даже сейчас 1 мая — это весьма важный праздник. Но в основном сейчас в смысле того, что длинные выходные. Все дружно бросают всякую работу, несмотря на какие бы то ни было промежутки между праздниками. И кто на дачу, а кто за границу. Кто побогаче — за границу, кто победнее — едет на дачу. Я вот ездил на дачу.

Я обычно никуда не езжу. Как раз все уезжают, и я могу спокойно вздохнуть и лежать на печи. Никто меня не дёргает.

Так вот, в Советском Союзе это сначала в первую очередь не дачи, а массовые манифестации на улице. Все с парадами ходили, с транспарантами. Везли тележки, детей везли, кто-то в грузовиках ехал. Обычно те, кто были старые, просто уже не могли, или всяких ветеранов — их везли на грузовиках. И поэтому некоторые члены компартии Украины говорили: а может, мы это всё отменим? Им говорили: ну как это отменим? Не говоря уже о общем моральном и политическом ущербе, это вызывает вопросы.

Я так понимаю, что, когда всё это происходило, масштабы проблемы ещё не были понятны.

Да, это тоже. Плюс можно очистить за паникёрство.

То есть в ситуацию можно войти в плане того, что да, что-то взорвалось. Насколько это плохо, мы пока не знаем. То есть специалисты оценивают.

Первый секретарь местной компартии Щербицкий, он ходил сам тоже на параде и с внуками ходил. То есть, видимо, он просто сам не понимал, что происходит. Так что они там все вволю погуляли под радиоактивными осадками и тому подобное.

Ну да.

Чтобы ликвидировать последствия аварии, были привлечены беспрецедентные силы и средства. Во-первых, вызвали академика Легасова, который, по-моему, сам он не участвовал, а институт, где он работал, участвовал в разработке этого самого реактора большой мощности. Первое, что он сделал, — это распланировал, чем этот реактор надо засыпать, чтобы он не представлял опасности. То есть он разработал действительно состав смеси, которым забрасывали с вертолётов в зону реактора. Потому что зона реактора представляла собой кратер фактически. То есть представьте себе такое здоровое прямоугольное здание, в нём образовалась дыра, как будто прилетела гигантская летающая акула и вырвала кусок зубами. Примерно вот так. Ну и всё это, естественно, фонит. Всё это надо чем-то закапывать.

И вот он разработал смесь. Во-первых, это свинец, чтобы не фонило. А во-вторых, это разные соединения бора. И доломиты, как ни странно.

Доломиты просто для массы. Потому что, знаешь, одним свинцом с бором засыпать…

Нечисто.

Доломиты как раз здорово слёживаются. Такая получается земелька. И он просто летит в вертолёте и так бросает, как пожары тушат, только на этот раз засыпают этой смесью. Те, кто летал, разумеется, тоже нахватались там самого разного. Потом многие имели серьёзные проблемы со здоровьем.

Легасов сам ездил к реактору, установил, что реактор — всё, ничего там не работает, спасать там совершенно нечего.

Ну да, потому что были опасения, что там продолжается ядерная реакция, вот эта цепная, неконтролируемая. И понятно, что если там что-то ещё бахнет, там же ещё три реактора рядом, из которых тоже просто так не выгрузишь.

Не нажмёшь кнопку, не выйдешь. Не вытащишь ТВЭЛы: ребята, мы здесь закончили.

Да, между прочим, последний реактор на ЧАЭС был заглушен в 2000 году.

В 2000?

Да.

Ух ты. Ничего себе.

И вот тогда всё, работало. То есть продолжало эксплуатироваться.

Да. А что? Ты же сам сказал, это же нельзя просто так выключить свет и уйти домой.

Да. При всём желании даже это всё выключить… А как ты это выключишь? Там же эта реакция физическая, она будет продолжаться. Либо просто сидеть и ничего не делать, либо хоть какую-то электроэнергию из этого получать. Там вариантов немного. То есть оно будет продолжать работать.

После того как стало ясно, что, по крайней мере, это нам не грозит, всё равно была опасность того, что ТВЭЛы имеют особенность даже после того, как они отработаны, нагреваться. Был вариант того, что они так нагреются, что расплавятся, всё это потечёт вниз и, как вариант, может попасть в грунтовые воды. А грунтовые воды — там они сразу в Днепр, а после Днепра в Киев. И привет всем.

Поэтому, во-первых, реактор окопали в том смысле, что сделали такую подземную стенку. То есть они вырыли здоровенный ров фактически.

Тридцатиметровой глубины.

Да, я так понимаю, примерно ту же самую смесь, которую в реактор…

Получился такой подземный забор вокруг.

К этому времени уже подъехала серьёзная инженерная техника, там всё пошло, так сказать…

Там инженерные войска были, там армия была появляющаяся.

Да, там вообще много солдат прислали, призывали резервистов, особенно тех, кто умеет водить разную технику. Например, тот же Гоблин рассказывает, что его туда тоже хотели отправить, но он что-то решил, что не очень хочет туда ехать, и не поехал.

А он какую технику умел водить?

Он служил в автовойсках, и, кроме того, он переучился на танки потом.

То есть понятно.

Да. Но он туда не поехал. Там до конца очередь стояла, так что, когда к нему подошло, уже там был никто не нужен. Там уже всё, справились без него.

Да, уже справились без него. Так что он здорово рассудил, что не нужно ему туда ехать абсолютно.

Короче говоря, кроме того, было решено начинать строить саркофаг. Так называемый проект «Укрытие». Сейчас уже есть второе укрытие.

Оно уже построено или строится?

Уже, по-моему, всё.

Построено?

Да, уже, по-моему, построили. По крайней мере, на вид я посмотрел фотки — по-моему, оно уже готово.

Вот. Так что там такую сделали крышку железобетонную. Всё, что там было раскидано в результате взрыва, метлой, ковшами сгребли внутрь разрушенного блока, закинули туда, чтобы они не фонили, и после этого сверху поставили такой саркофаг. Его меньше чем за полгода, по-моему, сделали. Уже следующей осенью он стоял.

Да, его очень оперативно сделали.

Да, это хорошо. Туда поначалу было привлечено четверть миллиона людей, а итоговое количество ликвидаторов было, по-моему, 600 тысяч.

Да, порядка 600 тысяч.

Там дело в том, что поскольку работы велись на поверхности и наверху всего этого дела, на крыше, работать там можно было только посменно. И нельзя было превышать допустимую дозу. То есть люди приезжали, несколько дней работали, а потом их отправляли.

И так уже вообще для здоровья очень серьёзно.

Да-да. Собственно, поэтому такие большие цифры.

Да, поэтому пришлось привлекать народ посменно. Примерно так сейчас работает город Чернобыль. Ты будешь удивлён, но город Чернобыль живёт…

Посменно?

Там 3000 человек, да. Постоянно там жить нельзя. Но, тем не менее, там живёт народ. Они приезжают одни, уезжают другие, привечают туристов, смотрят за станцией, с саркофагом возились сколько времени, проводят всякие замеры. Там типичная такая бегущая строка: сегодняшний радиационный фон такой-то. Для них норма жизни. Всем, кто приезжает, говорят, что с дороги не сходить, ничего там не рвать, не есть ни в коем случае, к всяким машинам и вообще металлическим конструкциям не приближаться.

Грибы не собирать, животных не есть.

Да, грибы не собирать, животных не есть, потому что их там столько, что местами могут тебя самого съесть. На мох не наступать. Но как на него не наступать, если он везде растёт?

Да.

Город Припять, в отличие от Чернобыля, просто стоит ближе. Не знаю, почему станция названа по Чернобылю, более старому городу. Припять построили буквально недавно специально для тех, кто на станции работает. То есть город-спутник фактически для атомной станции.

Причём Припять строилась по самым передовым тогдашним понятиям. То есть там было всё по уму спроектировано: большие открытые пространства, улицы, бетонированные площади, дворы, чтобы было движение воздуха. Чтобы деревья… Были построены всякие бассейны, универмаги, парк развлечений со знаменитым колесом обозрения. Всё такое по меркам 80-х годов очень модерновое. Сейчас, понятно, это может показаться скучноватым, таким типичным советским райцентром, но на самом деле это был очень крутой город в смысле рационального подхода, красоты и всего такого.

Мне с моей приверженностью к утилитарным стилям, например, очень нравится такое. Я до сих пор люблю московские стекляшки. И всех, которые там говорят: вот, понастроили стекляшек в 70–80-х. Вот лучше там какие-то дома с колоннами бог знает какого года. Не знаю, по-моему, стекляшки гораздо круче, чем эти ваши колонны.

В общем, Припять так и стоит пустая до сих пор. Теоретически её можно было бы дезактивировать, очистить территорию и вернуть население. Только возникает вопрос: во-первых, кому это нахрен нужно? Что оно там будет делать, это население?

Да, что оно туда наверняка не захочет ехать, потому что радиофобия и всё такое. Хоть ты там сто раз всё дезактивируй, там, наверное, через 200 лет никто не будет селиться. Даже если это всё повыветрится, всё равно все будут думать, что там жить нельзя и так далее.

Там же большое количество брошенной техники стоит. Там такой могильник техники. То есть там стоят рядами пожарные машины, которые применялись при ликвидации аварии. Стоит бронетехника тоже — БТР и БМП, которые использовались. Стоят там несколько вертолётов. Один вертолёт разбился, кстати, при ликвидации. В городе Чернобыль стоит достаточно большое количество брошенных кораблей: разные самоходные баржи, буксиры и тому подобное. Это на них возили песок, доломит и вот это всё в зону заражения. Их там все бросили, потому что металл здорово фонит потом долгие годы, и, к сожалению, всю эту технику пришлось бросить. Бросили там же и многие автобусы, на которых проводилась эвакуация.

Внимание, миф: автобусов марки «Икарус» там, по крайней мере в таких количествах, как она показана в «Сталкере», нет. По очень простой причине. Когда поступали разнарядки на технику, директора автопарков прекрасно понимали, что техника не вернётся.

Не владельцы, извините, директора. Это я что-то…

Потом они стали владельцами, я думаю.

Потом они стали красными директорами, стали владельцами.

Ты не сильно ошибся.

Года на четыре я ошибся максимум. Поэтому отправлялся всякий шлак. А «Икарусы» были писком моды и новинкой техники. Сейчас это сложно воспринимать, потому что уже когда я в школе учился и начали заменять автобусы на вот эти «Волжанины», я был просто: а-а-а, как же круто! Представляете, автобус, в который не нужно карабкаться по ступенькам, а можно просто взять и войти. Но тогда «Икарус» был очень крут, и их старались туда не отправлять.

Сейчас туда ездят туристы. Туристов привечают обычно всё в том же Чернобыле. Там стоят всякие КПП, выдают проводников, чтобы туристы не пошли и не убились, или не нахватались там чего-нибудь не того. И водят их по достопримечательностям. Я так помню, что к парку развлечений уже перестали водить, потому что колесо обозрения грозит упасть и убить там всех.

Проржавело.

А что ж ты хочешь? Конечно, проржавело. Водят, например, в бассейн. Там на самом деле был самый натуральный фитнес-клуб по современным меркам. Не просто бассейн, а тренажёрный зал. Можно даже посмотреть на то, что там у них в спортзале было. В баскетбол там играли всякий. До сих пор там кое-какой спортинвентарь даже валяется. Так что да, там такой памятник ушедшей эпохи.

Да-да. Ну давай, раз уж мы начали к последствиям переходить, немножко про последствия с тобой поговорим.

Про последствия.

Да. Помимо того, что, как мы уже сказали, 600 тысяч человек было задействовано в ликвидации, большое количество людей… Опять же, существуют разные исследования на тему того, сколько людей умерло от различного рода заболеваний, связанных с повышенной дозой радиации.

Скажем так, шире. Эти исследования говорят, как правило, о просто последствиях аварии. То есть там, как правило, какие-то бешеные миллионы насчитывают. Особенно Greenpeace усердствует, потому что они включают туда не только тех, кто там жил или кто участвовал в ликвидации, а вообще ещё и тех, кто даже не родился ещё, но вот родится, и вот они тогда будут все больные, кривые, косые и двуголовые. Такой подход несколько отдаёт паникёрством и желтухой.

Ну и, как обычно, в такого рода ситуациях есть разные исследования, которые иногда говорят очень разные вещи. И однозначного понимания того, насколько это было плохо для здоровья людей, нет. У меня сложилось такое ощущение, что это примерно как с бомбардировкой Хиросимы и Нагасаки, соответственно. То есть выглядит страшно, выглядит ужасно, особенно когда ты видишь, собственно, поражённых людей, которые находились близко к эпицентру, и так далее. Но потом, когда ты начинаешь смотреть на сухие цифры, оказывается, что всё было не так плохо. Собственно, мы уже, по-моему, в этом подкасте с тобой на эту тему распространялись.

Да. Про Бхопал тот же самый.

Да, это когда химический завод бахнул, собственно, в Индии. Тем не менее химический завод никому не интересен, а Чернобыль всем… Конечно, да, выглядит страшно, все боятся радиации, но статистически всё выглядит не настолько плохо, как могло бы быть действительно.

На самом деле да. К примеру, многие из тех, кто был ликвидаторами, получили примерно такую же дозу, как те, кто живёт в высокогорье Бразилии.

Да-да. Это значит, что касается генетического урона. Несмотря на все страшилки, что там родятся мутанты, которые, знаете, уже начинают напоминать повесть гражданина Миллера. Был такой.

А что за повесть?

Короче, повесть называется «Страсти по Лейбовицу». И это такая постапокалиптическая повесть, которая гласит о монастыре каком-то после атомной войны, который занимается сохранением науки и научных данных для поколения, когда наконец последствия ядерной войны прекратятся. И у них там в монастыре служат следующим образом: «От кобальтового дождя, о боже, избави нас. От стронциевого дождя, о боже, избави нас. От выпадения цезия, о боже, избави нас. От проклятия радиоактивных осадков, о боже, избави нас. От рождения чудовищ, о боже, избави нас».

Так вот, на эту повесть очень похожи многие паникёрские абсолютно россказни про то, что якобы какие-то там мутанты все родятся и чего-то там будет. За последнее время никаких, на самом деле, не то что в Чернобыле, а вообще нигде за последние полвека, никаких генетических последствий радиационного облучения, сколь-нибудь существенных, которые не могли быть объяснены другими путями, не обнаружено.

Радиация — наш друг.

То есть бывает всякое. Например, у бывших соседей моей семьи там родился потомок, извините, без заднего прохода, без заднепроходного отверстия. Но вообще-то, несмотря на то что это очень впечатляюще звучит, вообще-то это довольно типичная проблема. Не типичная прям, но факт в том, что она бывает. И более того, она бывает ещё и до того, как изобретено было, собственно, расщепление атома. Хоть какое-то. И более того, она прекрасно элементарно лечится. То есть она по степени опасности примерно как фимоз, я не знаю, или крипторхизм, допустим. То есть ничего страшного.

Ну да, это, конечно, звучит странно, но…

В общем, всё это поправимо, если кратко.

Да, всё это поправимо.

Потом другие начинают говорить: да там ладно люди, вот тут главное, что мы там разрушили природу. Вот те, кто бывал там, говорят, что природа себя замечательно чувствует. Там всё разрослось, бегают стадами животные.

Не двухголовые даже, да?

Да, причём самые обыкновенные. То есть теоретически двухголовые просто сразу дают дуба ещё до того, как кто-то там приедет и будет их смотреть.

Были такие эксцессы, как Рыжий лес. Видите ли, в чём дело? Вот если мы возьмём дерево, не знаю, ёлку или сосну, у неё возьмём секатор и срежем верхушку, пока она маленькая. Что будет, Доброяр?

Вырастет несколько других кусков. Ближайшие ветки, которые были рядом ниже, они начнут расти вверх. Такой пучок.

Короче, да. Сама она расти не будет, а будет расти как такой большой куст.

Да-да-да.

Так делают, например, когда нужно создать линии заграждения вдоль железной дороги.

Да-да-да.

Так вот, то же самое произошло фактически, только радиологическими методами, а не секатором, с этим лесом. Поэтому там получились странные ёлки и сосны, которые из-за разрушения облучением хлорофилла как-то порыжели. И да, у них иголки растут чёрт знает куда. Но деревья прекрасно себя чувствуют. Что-то незаметно, чтобы они от этого издыхали. То, что они просто приспособились к условиям, — это да. Что они попередохли, — это нет.

То есть с точки зрения природы мы можем процитировать покойника Карлина: «Да планета в порядке, это людям кранты».

Да-да. Как он и говорил.

Ну, ещё одним из последствий является, собственно, тот факт, что с 1986 года по аж 2002-й ни в странах Западной Европы, ни в странах Северной Америки не было построено ни одной АЭС.

Хуже. Многие из них были прямо покинуты, и прекращено их строительство. Например, в Армении АЭС, на которой, кстати, тоже был, не знаю, задолго до этого случай. Там, правда, не реактор рванул, там генератор разрушился. И, разумеется, те, кто там был, все взяли и убежали, потому что что ещё делать, когда что-то ломается? Надо сразу убежать.

Себя спасать.

Да. Приехала оперативная группа и всё починила почему-то. В Литве, например, АЭС была, и когда их принимали в ЕС и НАТО, поставили условие, что её закроют. И все там ходили по улицам и рассказывали, как они борются с проклятым грузом прошлого, который сейчас взорвётся и всех взорвёт. На самом деле, разумеется, это было для чего? Для того чтобы зарубить там энергетику и уничтожить тамошнюю промышленность. Последствия этого на Прибалтике можно и сейчас видеть.

Последствия я вижу здесь, потому что тут полно людей, которые приехали из Литвы работать, из Эстонии работать. Из Латвии, к сожалению, никого не видел. Их берут, потому что они умеют по-русски понимать. Когда говорят: «Слышь, пиво неси», им это понятно, поэтому их туда берут.

Я не могу сказать, что тут берут по таким причинам. Людей, которые здесь с невысоким образованием. Я знаю прямо несколько человек, которые сюда переехали именно из Литвы, из Эстонии, всякого такого.

Ну, раз мы про Литву говорим, вот пожалуйста, Литва. В Крыму, где я работаю, сейчас есть маза строить завод в Керчи. Почему именно в Керчи?

Почему?

Потому что там уже всё готово для строительства. Там должна была быть построена атомная электростанция. Сам понимаешь, не получилось ничего со строительством, только стоит бесполезный участок. В СССР было законсервировано и прекращено строительство 10 новых АЭС. То есть то, что этот реактор нужно было, в крайнем случае, сильно модернизировать, а лучше вообще заменить на другой, более совершенный, — это да. Но сама по себе вот эта радиофобия, которая прямо до каких-то чудовищных масштабов раздула аварию…

Допустим, смотрите на реакцию на аварию на Фукусиме. Что-то там произошло, и всё, и все забыли. А что, чего, какая ликвидация, где — никому не интересно.

Это ты, Домнин, в России живёшь, считаешь, что все забыли. А в Европе и в Германии ничего не забыли. Германия, например, собирается отказаться вообще от АЭС. То есть они все свои АЭС, я так понимаю, то ли остановили уже, то ли планируют остановить именно из-за того, что у них там произошло на этой самой Фукусиме. На Фукусиме, понятно, история была немножко нехарактерная для того, что, например, в Германии есть. Потому что на Фукусиме там было цунами и землетрясение. В Японии вообще страна сейсмоопасная.

Да-да-да.

Там сложилось. Но каким образом они увязывают это всё с Германией — вот какая связь между Германией и Японией? Я не помню деталей. Я помню, что Германия собиралась вообще отказаться от использования АЭС. Швеция, насколько мне известно, по-моему, одна АЭС до сих пор действует, но её тоже планируют закрывать в самое ближайшее время.

Но Швеция — это особый случай. Вообще все страны Северной Европы, включая Россию и Канаду, как я где-то видел сто лет назад, уже не помню когда, в теории могут обеспечивать себя гидроэлектроэнергией полностью. Поэтому…

В Норвегии это, наверное, да.

В Норвегии, я думаю, что да, очень даже в состоянии это делать. Другой разговор, что в Норвегии добывается только нефть, что они могут её там сжечь просто на кострах и отапливаться просто от этого. И снимать глупые сериалы про то, как мы их за это оккупировали.

Да-да-да.

Так что да. Ну ладно, бог-то с ним. В общем, короче, на атомную энергетику смотрят сейчас с подозрением. И, более того, не так давно я читал, не помню где, хорошую обзорную статью на предмет того, почему вообще в последнее время не строятся новые АЭС в США. Не строятся они потому, что это очень дорого. Это прям вот запретительно дорого. И организации, которые занимаются разработкой и строительством этого всего дела… Потому что там же всё должно быть безопасно, всё должно быть по уму сделано. Поэтому эти АЭС там стоят просто каких-то невероятных денег.

Ауралиен, в Америке в последние времена всё стоит невероятных денег. Например, в Нью-Йорке недавно был небольшой скандалец. Там строили очередной какой-то метрошный тоннель, то ли ещё чего, местного метро под исторической частью. И оно стоило какие-то немыслимые деньги, какие-то 3,5 миллиарда долларов, что ли, нагнали лишних.

А, вон оно, да. Там метро строится.

Не целое метро, а просто какая-то ветка. У нас тут уже понастроили за последние несколько лет три ветки, и что-то не видно, что они столько стоили. И оказалось, что просто внаглую завышается стоимость, что из 900 сотрудников, которые там записаны, 200 не существует, что все остальные, в таком случае, получают 1000 долларов ежедневно и так далее. Так что в Америке сейчас всё дорого ввиду того, что лоббирование, как там называется, коррупция, странным каким-то словом называют.

Так что да, я абсолютно не удивлён, что атомные электростанции для них запретительно дороги, конечно. Илон Маск, между прочим, именно из-за этого запретительного удорожания, которым обнаглевшие всякие там «Нортроп Грумманы» и прочие, кто работает в аэрокосмической отрасли… Вот он именно на этом и начал.

Что меньше воровал, чем они.

Да. Илон Маск, он молодец. Во-первых, он умеет делать шоу из того, что он делает. Это во-первых. А во-вторых, он умеет договариваться с людьми. Потому что SpaceX, например, в значительной степени был профинансирован тем же NASA. Потому что это было дешевле, чем то же самое делать по предложениям всяких…

Да. И раз уж мы о SpaceX заговорили, мы давай уже в послешоу переходить, потому что я чувствую, что ты подбиваешь, так сказать, бабки туда.

Да, мы в послешоу, если кто вдруг не в курсе, будем сегодня разговаривать про замечательную игру, опубликованную Paradox, да, Paradox?

Paradox.

Да, Paradox. Нашими любимыми шведами. Делали, по-моему, не шведы, они шведы публиковали.

Нет, делали не они.

Да. Ну, неважно. В общем, игра называется Surviving Mars. Деньги они давали.

Да, деньги они давали. В общем, вышла классная игра. Мы в восторге с Домниным, мы в неё поиграли и будем говорить, почему это одна из лучших игр 2018 года, наверное, вышла.

Наверное.

И чтобы закончить с Чернобылем, скажем буквально несколько постулатов. Современные оценки указывают на то, что причинами аварии стали: а) изначальное несовершенство реактора и, в частности, системы управления и защиты; второе — потрясающая скудость указаний в документации, которая была в распоряжении персонала, насчёт именно этих проблем; и третье — это, собственно, действия персонала. В меньшей степени. Но вот это отключение защиты, которое действительно было, хотя оно и не было первопричиной аварии, является показательным примером того, каким образом они подходили к своим должностным обязанностям. Стечение всех этих обстоятельств воедино и привело к такой трагедии.

Мы будем надеяться, что, если исключается сейсмический фактор, ничего подобного дальше не произойдёт.

Да.

Да, конечно.

В память об академике Легасове.

Да. Я со своей стороны выражу моё личное стремление к использованию возобновляемых источников энергии. Конечно, атомная энергетика — это прекрасно, но это не только наше всё.