В этом выпуске мы рассказываем о молодежных субкультурах - о люберах и нифорах, о бонах и скинах, о Поганищах и ристалищах, о стилягах и менестрелях.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 240-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянный ведущий Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем исторических и связанных с магией всяческого характера мы переходим к темам менее историческим, но не менее интересным. О чем мы, Домнин, сегодня будем говорить?

Мы поговорим про субкультуры, главным образом молодежные, потому что, как правило, именно это подразумевается, когда говорим про субкультуры. Почему сейчас? Потому что, понимаете, современная реальность сильно обеднела на субкультурные проявления, потому что все сидят в соцсетях, некоторые уже даже и там тоже не сидят, говорят, что все уже устарело.

А что надо, Домнин, вместо соцсетей?

Я уже, знаешь, без идей. Отстал от жизни. Я уже перестал кататься.

Snapchat, наверное, Домнин, Snapchat.

Наверное, да. То, что сейчас там какие-то вялые проявления каких-то там хипстеров и еще там кого-то — это именно что вялые проявления. Потому что, когда мы были совсем маленькими с Ауралиеном, там творилась, знаете, вакханалия, потому что интернетов нет, форумов нет. Вести бокс по переписке невозможно. Писать кому-то в соцсетях, что чей там дом труба шатал, тоже нельзя. Все приходилось делать вручную и непосредственно.

То есть, к примеру, сейчас… Это был такой типичный вопрос: «Кого ты слушаешь?» А сейчас он достаточно нелепо звучит. Потому что кого? Нет, понятно, что есть такие узкоспециализированные фанаты и сейчас, особенно те, кто помоложе, но тогда почему-то считалось, что надо кого-то одного конкретного слушать. В принципе, это объяснимо тем, что сейчас можно открыть огромный каталог в iTunes или Spotify и слушать что хочешь абсолютно, что под настроение пришло.

А тогда же это всё было трудно, надо было добывать какие-то пластинки, какие-то бобины. Кассеты — там еще надо было дожить, надо было всё-таки какие-то бобины. Всё это слушалось до дыр, переписывалось с очередью в двадцать человек, ждущих этой самой переписки. Это всё было очень серьёзно, и ко всему надо было подходить тоже очень основательно.

И по этой причине те, кто слушал, допустим, «Технологию», били тяжелыми предметами тех, кто слушал «Кино». И наоборот, смотря кого больше собралось в этот раз. И у кого более тяжелые предметы, тех и били. Сейчас это достаточно трудно представить.

То есть можно в теории вообразить, что хипстеров кто-то побил из более консервативно-скрепного населения. Но это больше не по-субкультурному, а скорее потому, что они выглядят глупо с точки зрения скрепных слоев. Поэтому получи, ковырыло.

И кроме того, у нас, понимаете, когда мы были маленькие, это был такой период оживления субкультур, когда внезапно стало не то чтобы можно, потому что субкультурам неинтересно, когда можно. Субкультурам, молодежным, интересно, когда наоборот. Так нельзя, типа протест такой против предков, но при этом не так нельзя, что за это расстреляют или просто крест на тебе поставят в жизни, и будешь дворником до старости. А так вот немножко нельзя, так неодобрительно что-то там поворчит кто-то, не опасно. И вот это как раз было самой питательной средой.

Ты, Домнин, не забывай еще, что когда мы с тобой были маленькие, собственно, всё это к нам и поперло из-за границы. Железный занавес рухнул. То, что оно именно стало таким неодобрительно простеньким… До этого там всё было нельзя в самом прямом смысле, а так стало нельзя просто так, потому что какие-то бабки не то скажут.

Хотя, надо вам сказать, что еще в суровые, чуть ли не в сталинские годы, в 50-х годах, у нас же были стиляги. Первая такая неуклюжая попытка субкультурничать.

Но, на самом деле, не первая. У нас в 20-е годы были так называемые субкультуры. Вот в Питере особенно прославились, хотя и в Москве тоже были в разных местах. Это были хулиганы.

Хулиганы? Хулиганье?

Хулиганы, да. Не в смысле, как это в позднем Советском Союзе, под хулиганами понимали просто какую-то гопоту. А это была такая довольно… больше, знаете, похоже на всякие там в Лос-Анджелесе, всякие там Bloods с девяностой улицы. Вот что-то такое.

То есть у них была такая своя униформа: брюки с небольшим клешем, подражающие матросским, потому что матросы были двигателем революции, вот это такое осталось от них, отрыжка. Такая шапочка типа современной пидорки, но только завязываемая тесемочками, потому что резинок тогда эластичных и шерсти, всяких волокон не было, древние были. Поэтому надо было подвязывать, чтобы она на голове не болталась. Вот эти вот тесемочки, они развевались, как у бескозырки ленты.

Надо было обязательно ходить в таком каком-то пиджаке, или куртке, или бушлате с широким воротом. И обязательно носить его распахнутым, так чтобы грудь была такая голая, прямо до середины грудины. И при этом особенно круто было, если это еще зимой и снег, и у тебя так типа снегом припорошена открытая грудь. Типа ты крутой. Сейчас это звучит по-идиотски всё, разумеется.

Но тогда это было массовым движением, там какие-то были страшные проблемы из-за них. Они постоянно на всех нападали, стрелялись, грабили, резали, убивали. И кончилось там тем, что какие-то репрессии массовые обрушили на них. Всё это постепенно разогнали, и стало тихо и чисто вплоть до послевоенного периода.

Потому что в послевоенный период наши, побывав в Европе с культурно-просветительскими целями, с дружеским визитом…

Да, оставив автографы на рейхстагах и разных других зданиях, которые казались им для этого подходящими…

Заодно там насмотрелись на разные танцы-шманцы. Понатащили всякого шматья, кстати, с собой тоже. Потому что, понимаете, дома жрать нечего, и надо что-то везти с собой, иначе там…

Сувениры, короче говоря.

Да, надо везти сувениры. Трофейные часы, ложки, все дела.

Да, можно было просто иголки швейные привезти в мешке. Это уже было очень круто, потому что больше неоткуда было взять. Можно было эти иголки обменивать на всякие полезные вещи. Тут Singer делал иголки, наверное.

Да, видимо, зингеровские. В общем, много чего тащили, в том числе всякие вещи. Разные пластинки какие-то не раздавили в процессе, тоже затащили. И вот появились стиляги.

Вообще сами себя стилягами не называли никакими. Это было такое официозное словцо, которым их наградила официальная пропаганда. Потому что был такой фельетон, на них напечатанный, так и назывался — «Стиляга». Там был описан как раз такой придурковатый гражданин и его подружка, который был обряжен в какие-то кислотно-вырвиглазных цветов одеяния, широченные брюки, какие-то двуцветные туфли, который пытался изображать какие-то западные танцы, которых он не видал сам, но где-то слыхал, что примерно вот так они умерли.

Да.

И они по этой причине пытались подражать вообще во всем Америке. Сами себя называли штатными. Типа Штаты, круто, Америка. И пытались такой, знаете, карго-культ организовать фактически. Вот примерно как у папуасов карго-культ, примерно такой же был и у стиляг.

Они изобрели, например, свой какой-то странный сленг. Сейчас все ругаются, говорят: вот, все говорят про всякие коворкинги и барбершопы, срамота. Весь язык, так сказать, утратили, великий и могучий. Но это нытье на тему того, что раньше было лучше, просто связано с тем, что люди не жили в ту эпоху.

Я не знаю, что у этих стиляжных граждан было такое, что барбершопы с коворкингами — это исконно русские слова. Они постоянно использовали такой пиджин, то есть использовался как корень слова какой-нибудь английский глагол, а дальше он просто склонялся, спрягался, по-русским правилам. То есть, например, вместо того чтобы смотреть, они говорили «лукать». Деньги называли «манюшками».

Так сейчас тоже говорят: модный лук у кого-то.

Когда мне говорят «модный лук», я всё время не понимаю, о чём идет речь. Репчатый.

Репчатый, да. Мне приходит на ум. Или из которого стрелять надо. Потом уже только приходит понимание, что это английское слово-то.

А вместо галстука они говорили «тайок».

Тайок?

Потому что tie — галстук по-английски. А вместо головного убора они говорили «хэток».

Окей.

Соответственно, вместо ботинок — «шузы». Вместо того чтобы говорить «пойду погуляю», они говорили «пойду кину брек». Черт знает, что за брек, из чего они это изуродовали.

Да. И, разумеется, предков они тоже называли «мазер» и «фазер», чтобы как в кино. В общем, получилась такая страшненькая пародия на заокеанские фильмы. На месте официоза советского я бы просто их игнорировал, потому что вместо того, чтобы их популяризировать своими насмешками, вызывать чисто из принципа желание одеваться так же по-идиотски и вести себя так же… Но было то, что было, как известно.

Поэтому, да, до сих пор, кстати, части из этого самого жаргонца просочились в типичный говор хиппи, которые там говорили, что, мол, у нас бед только один, так что вы колданетесь на флоре спать.

Да, мощно.

Потом это, к счастью, как субкультура вымерло более-менее. Но само слово «стиляга» оставалось, и периодически во всяких сатирических журналах их поминали и песочили. Мы с тобой, когда были маленькие, смотрели один старинный мультик про шпионов американских. Им там помогал стиляга и тунеядец какой-то.

В одном лице, очевидно.

Там просто приписывалось, кто и чего. Он был не озвученный, там просто всё это как комикс было оформлено. Вот там был стиляга и тунеядец, который был по-дурацки одет, носил длинные патлы, вытрясал бабки со своих предков стареньких, ничего сам не работал, ходил по ресторанам с бабами и наяривал на гитарах. Поэтому он по слабости был вовлечен в деятельность иностранной разведки. Но потом он исправляется под руководством идейно правильного…

Госбезопасности?

Да. И начинает ходить в какие-то полезные заведения. Я уже не помню, куда. Но факт в том, что такое было, и мы это даже смотрели.

Прекрасно.

Да. А потом у нас появились вот эти вот хиппи, которые тоже выглядели как такая пародия на западных. Потому что западные родились как протест против общества потребления. У нас потреблять было нечего, так что и общества никакого не было, и протестовать не против чего. Против войны во Вьетнаме, которой у нас как бы не было. А потом, когда была война в Афганистане, это всё уже кончилось. Поздновато стало.

Так что хиппи в основном занимались таким пассивным протестом против установок, что надо учиться, трудиться, быть идейно бдительным. Вместо этого они не хотели вообще ничего делать, хотели попивать портвейн «Три топора», слушать всякую странную музыку типа Beatles и одеваться в какие-то отрепья, отдаленно напоминающие что-то такое от западных хиппи.

Значительно ближе к изначальной хипповой идее у нас была так называемая субкультура митьков.

Митьков?

Да, знаешь, что это митьки?

Митьки? Дмитрии некие?

Как бы да. Вообще это такое, скорее, богемно-питерское движение. Те, кто представляет, что такое Петербург для всякого рода субкультуры, понимают, о чем речь. Как говорится, настоящему фанату КСП либо надо в Питер, либо он оттуда только что приехал. Почему-то у них всегда так.

Это был такой художник Дмитрий Шагин. По его, собственно, имени называли митьками. Поэтому вокруг всей этой тусовки сложилась такая околохудожественная, околомузыкантско-поэтическая, но главным образом художественная субкультура таких философствующих, по большей части бездельничающих, изредка что-то подмалевывающих, подрабатывающих товарищей, которые тихо и мирно попивают водку или портвейн. Главным образом портвейн, но и водку тоже.

Несмотря на то, что сейчас желающих пить водку и портвейн, ничего не делать, не убавилось совершенно, условий для этого уже нет. У нас тут социализм кончился, ваши малевания никому не нужны, раньше их можно было куда-то пристраивать по разнарядкам, а сейчас, увы и ах.

Но, тем не менее, влияние митьков достаточно значительно в совершенно незаметных местах. Вот, например, ты часто можешь до сих пор и в интернете, и в бытовой речи слышать слово «дык», которое используется по-разному. То есть «дык!» с восклицательным знаком — это такое типа «я же говорил», «а я о чем?». Это конкретно митьковское словцо.

Во как.

Да. Когда мы говорим что-то «в ломак», это тоже митьковское, к примеру.

Интересно.

Да. Ну и некоторые вещи посложнее не забылись. Например, характерная была манера шутить над хозяевами, которые зовут в гости. Значит, надо купить бутылку портвейна, в подъезде ее немедленно выжрать одним залпом, бутылку выкинуть и войти в дом и сесть. И это была шутка в том смысле, что приходил вот совсем трезвый человек, который почему-то без всякой твоей помощи и ничего не пил, превращался в твоих глазах в совершенно пьяного. Это считалось смешно.

А в 80-е у нас уже сложились полноценные неферы, так называемые неформалы. В разном ключе так или иначе побывали многие. Как это ни странно, даже мой отец мне показывал фотку, где он в каких-то клешах, в каком-то свитере с оленем или чем-то таким, тоже модным, с длинными волосами и всяким таким. То есть тоже чутка неформальный. И, видимо, из-за этого он меня всё убеждал, что с длинными волосами мне не следует. Вероятно, себя вспоминал в этом возрасте.

Да, вспоминал и единственно — фейспалмил.

Да. Но вот у нас это было тоже что-то такое близкое к имитационному. Я помню, как отголоски этого докатились до младшей школы, где тоже все делились на металлистов или рэперов. При этом ни те, ни другие на самом деле не понимали, о чём вообще идет речь. Но это было типично.

Те, кто рисовал в нашем детстве на стенах… Вот опять же примета времени. Сейчас, если на стенах что-то и рисуют, то какие-то немыслимые закорючки, которые должны намекать на глубокую внутреннюю индивидуальность малевальщика. Я когда это вижу, у меня действительно хочется сломать человеку руку за вот это вот всё. Потому что если писал слово из трех букв, то там было хотя бы без претензий. Было просто желание выругаться публично в письменной форме. И когда человек рисует какие-то крючки, отдаленно похожие на латинские буквы, и думает, что он от этого мега-стрит-арт, мне кажется, это даже хуже, чем слово из трех букв.

Так что в основном металлизм ограничивался тем, что где-то там, говорят, существует какая-то Metallica. Чтобы компенсировать эти проблемы с доступом к собственной музыке, металл навешивался на себя. То есть всячески самодельно украшались кожаные куртки, которые удавалось где-то раздобыть. У отца выпросить какую-нибудь венгерскую куртку, купленную по большому случаю, порешить на нее какую-нибудь нашивку, украденную из чьих-то джинсов тоже сомнительного происхождения.

Да, кстати, джинсы тоже обязательно. Джинсы нужно было какие-нибудь раздобыть. Можно индийские, если всё плохо. Их надо было обязательно выварить. Помнишь, вот варенье, чтобы они были белесыми?

Слушай, при мне уже ничего не варили, мне кажется. У меня не было вареных джинсов. Но у меня, в принципе, джинсов не было, скажем прямо.

Тут в Москве, я тебе скажу, такой цирк наблюдался до конца 90-х на улицах, что я до сих пор не могу его забыть. Выглядело это всё, конечно, ужасающе. Как с плакатов 80-х годов. Вот примерно так оно и выглядело. Они, видимо, донашивали просто всё то же самое, что было.

Металлизм тоже встречал сопротивление официозной культуры. До сих пор помню, что в «Ералаше» тогдашнем был какой-то выпуск, где экскурсия на какой-то склад металлолома была. И там металлиста случайно из школоты притянуло к магниту, ну вот этому, который на кране висит, которым металлолом перетаскивают с одного контейнера в другой. Это был такой юмор: что очень смешно. Не очень реально, но очень смешно.

Да, не очень реально, но очень смешно.

В качестве противовеса им социально сформировались так называемые любера. Любера изначально были движением скорее спортивным. Характерным, между прочим, для Люберец.

Я не знаю, как правильно сказать.

Люберец, наверное, я так думаю.

Они люберцы называются.

Люберцы, да. В общем, эти самые люберы поначалу пускались вокруг подвальных спортивных залов. Почему подвальных? Потому что в 80-е годы, ну и вообще до конца Советского Союза…

Других и не было.

Да. С видами спорта всё было следующим образом. Были те, которые есть в СДЮШОРах всяких, спортивных детско-юношеских школах, где учили всякому. Был бокс, например. Причем попасть в этот самый бокс можно было только если у тебя нет троек, по крайней мере в крупных городах типа Москвы и Питера. Я не знаю, как там в тех же Люберцах, может, там было попроще.

А вот что касается, например, тяжелой атлетики, то она тоже была, но только в том смысле, как для пауэрлифтеров она была сделана, всяких там Жаботинских косплеить. Но косплеить Жаботинского молодежь уже не хотела. Она хотела косплеить Шварценеггера. А Шварценеггер — он как бы не совсем то, что предписывалось.

Один у нас тут тоже такой есть. В художественных фильмах снимается.

Абсолютно.

Так вот. Да. Ну вот одного, видите, как ударило по башке этим. Но в основном народ просто пытался чем-то таким заниматься, при этом не вступая ни в какие СДЮШОРы. И для этого получался такой компромисс. То есть брался подвал, местные ЖЭКи получали в качестве отмазки и обещания, что мы его сейчас благоустроим, выгоним крыс, вычерпаем дерьмо, выкинем картошку, оставшуюся с 60-х годов, туда засыпанную, и так далее, изгоним шуру к чертовой матери, проведем освещение, вставим лампочки, не будем пускать гопоту, которая тоже любила по подвалам сидеть тогда.

Сейчас все подвалы закрыты, потому что иначе…

Опасность терактов.

Да, какой-нибудь войдет и всё взорвет. А тогда всего было — ходи не хочу. Поэтому чердаки и подвалы, особенно подвалы, потому что чердаки старались запирать, ввиду того, что с чердаков можно при неловкости, особенно при алкогольном опьянении, свалиться и убиться. Из подвалов убиться некуда, кроме как с помощью своих же друзей. Поэтому они были более-менее открытыми.

Ну вот, и там, в этих подвалах, всё открывалось. Комсомольцу ставили всякие галочки, что, мол, там какая-то культурная работа якобы ведется. Этим товарищам было где заниматься. Там стояли шведские стенки, всякий полусамодельный, выпрошенный, списанный и так далее реквизит, всякие штанги. И вот пытались там по-всякому заниматься.

Многие, разумеется, там же убивались до смерти, надрывались, ломались, всякие там грыжи дисков все зарабатывали, но это неизбежно. Но в целом они выступали за здоровый образ жизни: что нужно не пить, не курить, что надо всем качаться, заниматься, правильно питаться, работать на каких-нибудь пролетарских местах — это тоже считалось крутым.

И при этом надо было еще специфически одеваться. Почему-то нужно было носить клетчатые брюки и кепки. Почему клетчатые брюки, я, честно говоря, понятия не имею. Но это вот был такой стереотипный для любера прикидец.

А тогда же они включились и в идейную борьбу. Потому что, несмотря на всякие там идеологические диктаты и тому подобное, думать, что, скажем, неонацистов в Советском Союзе не было, — это глупо. К примеру, подохший некоторое время назад Добровольский, более известный как Доброслав, — это де-факто такой крестный папа всех ведически-нордических идиотов в нашей стране. Вот он с 50-х годов начинал не с ведически-нордических, а с просто нордических. И организовал, по-моему, в конце 50-х какую-то национал… какую-то там партию, которая, в общем, выглядела как обычная гопота, в промежутках между буханием раздававшая листовки на тему того, что там бей жидов, еще там кого-то тоже надо было бить.

В общем, с битьем всё не задалось, потому что Добровольского очень быстро изловили, на три года посадили. Но факт в том, что, видите, они всё-таки были. Когда к 80-м годам пресс немножко поубавился — это всё-таки не эпоха Сталина и даже не Хрущева, — в Москве, поскольку у нас тут всяких бездельников полно, расплодились всякие странные группы тоже. Больше не из любви к нацизму и арийской расе, а чисто из-за протеста против сложившегося порядка. Потому что если КПСС говорит, что Гитлер был плохой, мы будем назло бабушке считать, что он был хороший.

Да, а это на самом деле распространенное явление, когда публика начинает примыкать к кому попало исключительно из протестных настроений. После крушения Советского Союза и большей части коммунистических режимов на нашей планете народ, как ни странно, подался в ваххабиты в больших количествах, которые раньше могли бы, так сказать, переметнуться в западных странах. Имеются в виду выходцы из западных стран, естественно. Те, кто раньше мог идейно протестовать против консюмеризма, империализма и прочего, начинали работать с советской разведкой, теперь они все едут в Сирию воевать на стороне ваххабитов и протестовать таким образом.

Ну и потом можно вспомнить госпожу Новодворскую, покойную. Жалко, она была смешная. Так вот, начинала госпожа Новодворская вовсе не с того, что боролась с кровавыми негодяями в Кремле, а с того, что была пламенной коммунисткой и требовала, чтобы ее направили на вооруженную борьбу.

Куда?

С империализмом. Куда — не знаю, в Латинскую Америку или еще куда. То есть она готова была с автоматом, так сказать, выступать.

Да, но с ее рожей там было сразу понятно, что ничего, кроме как с автоматом, ей, в принципе, интересно в жизни не предстоит.

В общем, ей сказали: знаете, что будет гораздо полезнее для мирового коммунизма, если вы будете учиться, работать и сидеть тихо. Этого она не вынесла и поняла, что всё неправда, и надо срочно бороться против нее. То есть вот это оно и есть тоже. Есть люди, которым надо обязательно плыть против течения, неважно куда, чего, главное — чтобы бороться.

И страдать.

Так вот, люберы прославились в широком смысле как раз после того, как они в 1982 году около памятника Пушкину сразились с этими самыми неонацистами.

Во как.

И победили их?

Да, говорят, что победили. Их было и больше, они были гораздо спортивнее, чем неонацисты. Они всё-таки занимались спортом, качались и всё такое. Таким образом люберы себя осознали как такие, знаете, просоветские традиционалисты или лоялисты. То есть появился такой образ мысли, что надо ездить в Москву, где все прогнили, продали советскую родину, где всяких там неформалов, металлистов и прочих развелось. И волосаны ходят там, портвейн жрут на улицах, сволота. Не работают, тунеядцы еще ничего. В университетах только места зря занимают. По мордасам их надо.

Да, так что надо было ездить на электричках тогда еще в Москву и там ходить на всякие места скопления неформалов и бить их по мордам всячески. И даже добирались до Кремля, и там что-то на Красной площади какие-то манифестации устраивали. Правда, короткие, пока их там не повязали всех. Это им тоже дало плюс к популярности, так что там очень быстро начались всякие подражания.

Много открылось разных новых подвалов этих самых. Они стали периодически устраивать всякие спортплощадки во дворах, в лесопарках. Примерно как сейчас есть турникмены, которые занимаются на турниках и очень этим гордятся, говорят, что они не платят деньги в фитнес-клубах, занимаются только тем, что нужно. Я не могу согласиться с ними полностью. Понятно, что бесплатность — это полезно, плюс зимой закалка и всё такое. Но всё-таки тренировки с собственным весом — на них свет клином не сошелся. Это немножко ограничивает.

И, короче говоря, люберы эти принялись устраивать всякие засады у домов культуры, потому что у нас тут начались всякие концерты, всякие там легенды русского рока. Помнишь, была серия кассет такая? У нас там были «Кино» всякие, «Зоопарк», «Алиса». И их тоже надо было обязательно бить.

И люберы даже имели свой собственный логотип. Там была такая буква L, сверху корона, и, знаешь, на заднем плане такая стилизованная штанга. Типа качки. Ну а потом уже к 90-му году все времена поменялись. И вместо того, чтобы бороться за переставший существовать СССР, было многими, не всеми, но многими принято решение: лучше бороться за контроль над рынками, ларьками, торговыми точками и прочими делами. То есть это получилось такое просто мясо для преступных групп, которые как раз из люберов некоторые вот так и состояли, так их называли — люберецкие.

Да, вписались в рыночную экономику.

Да, в отличие от многих, они в рыночную экономику вписались.

Что интересно, нечто подобное было и есть в Польше. Так называемые дресы.

Дресы? Дрессируют которые кого-то?

Нет, это в смысле dress, по-английски, одежда. Типа дресы они носят, не знаю. Это такая местная тоже гопота, которые жили в панельных домах, одевались в такой характерный гопский прикид, похожий на наших, брили головы, качались тоже обязательно. И у них еще такие шмары характерные, с видом вот этих колхозных пергидрольных бобенок, как у нас тут бывает иногда, попадаются, с автозагаром, пергидрольными волосами, намазанными блестками щеками, всякими мини-юбками, таким чем-то.

Это такие еще ходят по улицам?

Говорят, что в Польше да, ходят. Как говорят в комиксах Countryballs: Польша, что уж тут.

Между прочим, это всё перекликается с другой субкультурой, которая проделала очень любопытный путь, более длинный. Пришла к нам из Британии. Поговорим немножко о скинхедах. Что в голову приходит, когда мы говорим о скинхедах?

Такой, во-первых, бритоголовый чувак, который не любит всех нерусских, или, я не знаю, небританских, или еще кого-нибудь, и норовит их отпинать. Еще он в мартинсах ходит, я не знаю, или в чем-нибудь таком. Вот у меня такая ассоциация с этим словом возникает в голове.

В общем, да, оно примерно как-то у нас так и выглядело, но всё немножечко сложнее. Как ни странно может звучать для тех, кто не в теме особо у нас, начиналось всё это скинхед-течение с негров.

Ирония судьбы.

Вот это поворот.

Да. Дело в том, что на Ямайке жизнь, как известно, всегда была непростой. Еще со времен Порт-Рояла. Но вот Порт-Роял давно уже потонул, а Ямайка осталась. И поэтому там жизнь, как мы уже рассказывали про растафари, непростая. Если посмотреть на перечень умерших известных музыкантов в жанре регги, ска и прочих, там будет примерно так: застрелен в Кингстоне, умер от рака. Застрелен на выходе из дома в Кингстоне, умер от воспаления легких. Застрелен в клубе в Кингстоне. Такое ощущение, что в Кингстоне вообще лучше не появляться.

В клуб тем более не ходить там.

И из дома тоже не выходить.

И с Ямайки произошел ряд перекочевавших в Британию, но не только в Британию, в основном туда, потому что всё-таки британская колония, субкультур. Таких, например, как rudeboys. Надо именно с таким не «бойз», а именно «бойз», потому что на местном патуа оно так звучит. То есть это буквально грубияны, грубые пацаны. Ну и, соответственно, rudegirls тоже, женский вариант.

Это было нечто среднее между гопотой из самого что ни на есть рабочего, ну или безрабочего в экономических реалиях, класса, которые, с другой стороны, хотели выглядеть пощеголеватее, насколько можно. Значит, они брали за образцы что? Во-первых, американских джазменов. А во-вторых, вообще американское кино и крутых мужиков оттуда. Из гибрида этих двух образов получилось что-то вроде черного костюма, белой рубашки, маленькой шляпки — либо trilby, либо pork pie. Если кто не знает, что такое pork pie — это в которой Уолтер Уайт во «Все тяжкие» рассекает периодически. Такая шляпа с полями, круглая, с плоским верхом.

Носили темные очки и такие узкие черные галстучки. Кроме того, обязательно надо было носить такие блестящие массивные ботинки. Для рудов это считалось верхом шика. И они стали постепенно перебираться в поисках работы, потому что рабочий класс какой-то без работы не очень выходит у них, перебираться в Британию.

Вместе с ними понаехало много кто. Например, еще есть такая гораздо менее приятная субкультура — ярди.

Ярди?

Да.

Это которые под пиратов, что ли, косят такие?

Нет, это просто yard, то есть двор. На Ямайке там просто социальное жилье строилось такими дворами-колодцами. Поэтому оно и называлось какие-то там yard. Но понятно, что в социальном жилье, по странному совпадению, вырастают вовсе не скрипачи и нобелевские лауреаты, а какая-то отмороженная гопота. Поразительно.

Да. Так вот поэтому и ярди — и на Ямайке, и в Британии тоже, куда они приехали, — это такой гражданин в кислотных цветах, в спортивном костюме, с какой-нибудь полусамодельной пушкой, с дредами, кучей золотых цепей, персней. Такая вот наркоторгующая отмороженная гопота.

А из rudeboys и их комбинации с местными модами, которые пытались подражать итальянцам с их костюмами, но при этом сохранять такую британскую взвешенность и солидность, вот и появились первые скинхеды. Поначалу они себя так не называли, это был, опять же, экзоэтноним, так сказать. То есть их так называли в какой-то газетной публикации. Себя они называли hard mods. Что означает как бы моды, которые более крутые, и с другой — игра слов, которая означает жесткий режим.

Они одевались в модные по тогдашним меркам бренды, достаточно дорогие. Обязательно носили подтяжки, причем подтяжки не широкие, как у старичья, а такие очень узкие, щеголеватые. Часто носили галстуки-бабочки, рубашки с одноцветными воротничками. Делали всякие странные стрижки. Не брились еще наголо, это потом пришло. Но именно такие стрижки с выбритыми частями головы, с выбритыми висками, допустим, с выбритыми затылками.

Девицы у них тоже старались не отставать. Стали, представляете, стричься под машинку сравнительно коротко.

Не может быть.

60-е годы, это страшное дело в Британии.

И чтобы это всё еще более странно выглядело, они какие-то пейсы себе оставляли длинные. Сами стрижены коротко, а на висках две такие пряди свисающие. Выглядело это всё как пейсы, но, видимо, для них это…

Такая прическа до сих пор, кстати, в Британии периодически попадается среди всякой чавоты. Называется Chelsea Girl. Судя по тому, насколько часто Челси фигурирует во всяких чавских темах, там такое в этом Челси, что Южное Бутово во времена расцвета этого кажется очень продвинутым.

Не знаю, я в Южном Бутове во времена его расцвета бывал, ничего со мной не случилось как-то.

Ты бывал там по две недели в год?

Бывал. Ну, не знаю. Ладно, окей.

Так вот. А еще важной деталью были тяжелые башмаки. Тут сразу двояко. Во-первых, это были так называемые рабочие башмаки, тяжелые, потому что многие из них были потомственными докерами. Лондон достаточно значительный порт всегда был, поэтому там доки, целый район, докеров много. Они в таких вот башмаках как раз и рассекали, всякие грузчики, разные другие товарищи. Весь этот рабочий класс как раз такими щеголял и такими гордился.

А кроме того, такие башмаки были очень полезны для отплясывания под пришедшую с ямайцами музыку — ска и рокстеди. Это вот из чего потом современный регги вылез. Рокстеди очень легко: это как бы ска, который замедлили в два раза. А так, в общем, для нетренированного уха это что-то вроде такого чуть-чуть более простого и менее энергичного регги. Много ударных, гитары. В рокстеди еще на заднем плане басы успевают проигрывать. Мы музыкально безграмотные, поэтому придется удовлетвориться вот таким дилетантским описанием.

Для целей нашего повествования это и не особо важно.

И не нужно, да. Так вот, под эту музыку было очень прикольно плясать и притопывать в такт ударным именно этими тяжелыми ботинками. Это, опять же, было очень круто, потому что это были не те танцы, которые все привыкли иметь, а именно такие брутальные, суровые и всё такое.

А, да, еще мини-юбки. Эти самые девицы скинхедовые носили мини-юбки, что было тоже страшное дело, немыслимое. И тяжелые башмаки тоже для них — это было что-то страшное. Вот, короче, примерно так выглядели традиционные скины.

Как видите, что-то никакого национал-социализма не видать, никаких свастик, никакого побиения черных и евреев тоже не видно.

Да уж, странновато.

Да. Максимум, что есть, — это какие-то там рабоче-крестьянские загоны. То есть это вот действительно на люберов похожие. Но постепенно, когда эта субкультура стала модной, туда стали вливаться все кому не лень, и получилось примерно то же самое, что, например, с растаманами, которые изначально были просто негритянским таким квазирелигиозным националистическим панафриканским течением, а стало каким-то… потому что туда понаехали всякие хиппи со своими идеями, разные там нью-эйджи поперли, всякие там прочие товарищи. И превратилось в какие-то тоже сказки про пацифизм какой-то, веганизм и прочие дела, чего изначально никто, в общем, не предлагал делать.

То же самое получилось и со скинами. То есть туда, в связи с обострением межнациональных отношений в Британии, потому что империя рушилась, колонии отделялись, при этом почему-то этих колоний тут же приближали все, кому не лень, начинали отбивать у наших работу. А скины же — это рабочая молодежь. Что это у нас тут отнимают рабочие места понаехавшие чурки?

Ну и на этой почве зародились так называемые боны. Boneheads. Это, с одной стороны, отсылка к скинхедам, а с другой стороны bonehead — это тупоголовый, пустоголовый какой-то, у которого голова — это кости, болеть не может. Вот они и популяризировали такой стереотипный облик скинхеда: куртки-бомберы, обязательно выбритые головы, никаких там странных причесок, обязательно выбритые под машинку, но не бритвой и не станком, потому что это слишком уж щеголевато будет. То есть именно надо под машинку, как зэки.

Дурацкие всякие наколки с Гитлерами, крестами и свастиками, попытки рисовать свастики на заборах и прочем. В сети можно нагуглить большое количество неудавшихся попыток нарисовать свастику. Оказывается, даже такое, казалось бы, примитивное дело для неонацистов слишком сложное. Они всё время что-то не то куда-то… То у них не туда загибаются эти самые углы, то еще чего-то они там не умеют. В общем, там часто можно нагуглить фотки, где сразу несколько брошенных, запоротых свастик нарисовано, и ни одна не законченная из-за кривизны рук.

Постепенно стали развиваться связи с разными американскими учителями и наставниками, потому что, напоминаем, в США есть огромное количество всяких арийских братьев. У них там разные названия: какие-то там нацистские lowriders, арийские братья, кто-то там еще. Но всё это ОПГ, сильно завязанные на тюрьмы, например, как наша воровская культура завязана на места заключения, так и вот эти арийские братья все туда же.

Сами арийцы могут совершенно не обязательно выглядеть именно как скинхеды. Они могут, например, быть бородатыми. Они могут иметь какие-то там волосы на голове. И даже внезапно длинные волосы могут иметь. Могут иметь всякие достаточно щеголеватые затеи с усами и бакенбардами. Тоже могут одеваться совершенно по-другому. Для них типичны всякие белые майки, белые футболки. Вот это вот, что как бы намекает на то, что они белые, а вы кто?

Так вот, в единении скинхедов со всеми вот этими уголовниками, зародившимися тоже неспроста, просто из-за того, что сегрегацию в тюрьмах отменили… Мы уже как-то раз это упоминали. Потому что когда до сегрегации белые сидели отдельно, черные отдельно, желтые отдельно, теперь все сели вместе. И оказалось, что преступность не имеет национальности. То есть главным образом она не имела во многих тюрьмах белой национальности. Поэтому белым там сразу стало не очень уютно сидеть в окружении таких интересных людей. Поэтому они организовались в банды отморозков, которые таким образом вышли наружу. И поэтому на скинов это отрицательно повлияло: всякие боны завелись.

Они же проникли в среду футбольного хулиганья. Потому что это, опять же, чисто британская фишка какая-то, которая потом пролезла и к нам в том числе. И вот получились такие тоже правые фанаты. Чем это всё отличается, знают, наверное, только они сами. Со стороны это всё очень слабо видно.

То, что я лично наблюдал в Москве, выглядело следующим образом. Бритоголовые граждане, одетые частью как гопники, частью просто как какие-то спортивного вида товарищи, какие-то футболисты в шортах и футболках, в общем, только бритые головы. Все разговаривали на тему того, как они ненавидят черных. Главным образом, чем дальше им было до этих самых пресловутых черных, тем больше было разговоров. В остальном занимались потреблением пива и мелкими уличными грабежами. На этом всё заканчивалось.

Но один раз мне попались трады. Причем попались именно в самом прямом смысле.

Попались прямо? Ты загонял их куда-то, они тебе попались в лапы твои цепкие?

Нет, в метро, на станции метро «Ясенево» в окрестностях, мне попались. Почему-то я им очень понравился чем-то. И они, в общем, стали меня очень радушно приглашать на какие-то их там вечеринки.

Приняли тебя за своего?

Да. Там что-то музыку дали послушать, я не очень понял в их музыке, что они там давали. Там какие-то вопли были, по-моему.

Может, это просто ты в метро из-за шума плохо слышал и не понял всего величия?

Смысл воплей.

Да, что-то там такое орало. Или, может, наушники были плохие, тут трудно сказать. Я даже не помню, что это был за плеер, может, это был кассетник какой-нибудь убитый. В нем что угодно будет звучать как вопли. Может, там действительно что-то хорошее такое наигралось, не могу сказать.

Но, в общем, меня как-то зазывали, зазывали. Но поскольку я не очень как-то хотел посещать с непонятно кем сборище, они меня всё склоняли к тому, что там у них якобы баб очень много, и все они там такие поборницы free love. Но я уже к тому времени примерно представлял, как выглядит типичная поборница free love, и я, знаете, даже в том возрасте как-то старался держаться подальше.

Но, тем не менее, впечатление производили, в общем, нормальное. Особенно на общем фоне: в ту эпоху встретить кого-то вменяемого, не матерящегося через слово и, в общем, достаточно дружелюбного в метро — это было нехилым достижением на рубеже 90-х и нулевых. Так что трады у нас всё-таки тоже существовали.

Какое облегчение. Узнал же ты.

Более того, есть еще так называемые шарпы.

Шарпы? Это стрелки Шарпа? Есть такой сериал.

Шарпы — это аббревиатура на тему того, что они не любят бонов и пробивают им в щи с вертушки, пояснив словами, не люблю бонов, потому что они угорели почему-то там. Не помню уже, как там было это копипасти про Мытищи. Там как раз это про скина было традиционного, который пробил в морду некоему бону.

Из идейных соображений.

Так вот, шарпы отмечаются тем, что у них на футболках, бомберах и прочих местах нарисован шлем, как у спартанцев. Почему-то. Не помню почему. Предполагается, что они все яростные антифашисты, стараются бороться с нацистами, расистами и всем таким.

Я некоторое время назад, лет пятнадцать назад это было, когда меня всё это вообще интересовало, пробовал это всё поизучать. Но, в общем, я не очень понял, кто там кого избивал и за что. Но я понял, что там очень много кого-то били и регулярно. Такая была непростая жизнь.

Тогда же появился сайт Antifa, который потом двадцать раз менял домен, я не знаю, на каком он сейчас, если его опять не запретили. Но, в общем, они были и якобы там каких-то нацистов побивали.

А надо вам сказать, что нацисты на самом деле тогда действительно существовали. Сейчас уже ни слуху ни духу. В ту пору в Москве, например, были даже настоящие теракты. К примеру, вот на Черкизовском, по-моему, где вьетнамцев много, на каком-то базаре произошел натуральный взрыв самодельного взрывного устройства. И один из взрывников сейчас сидит где-то там в «Черном дельфине» или где-то там, надеется выйти когда-нибудь. Может быть. Хотя, по-моему, оттуда никого не выпускают никогда.

Одного выпустили.

Да?

Такого-то непонятного гражданина. Непонятно, почему его выпустили, по каким-то там странным соображениям. Руководство этой самой колонии очень недовольное, потому что они гордятся тем, что от них никто оттуда живыми не уходит. А тут такая вот подстава от законодателей. Что-то там напортачил Верховный суд. Ну ладно, это как бы не наш вопрос.

Ну вот. А потом понаснимали огромное количество фильмов, которые должны были теоретически очень ругать всяких бонхедов и расистов. Типа там «Romper Stomper» про Австралию. На самом деле там, кроме Рассела Кроу, которого… В основном их там бьют какие-то вьетнамцы, я так помню. Они там сами кого-то один раз били, но в основном били их набегающие орды.

И «Американская история X», по которой, в общем, можно понять, что кругом одна мразь. Не связывайтесь ни со скинами, ни с черными бандитами, и в тюрьму тоже старайтесь не садиться. Никогда. Такая вот интересная субкультура, когда на нее издалека смотришь.

Да и близко к ней не подходишь.

Да. Но у нас-то общение было в основном не со скинами, по понятным причинам, а с другой тоже популярной, довольно известной и прославленной отечественной субкультурой — с разнообразными толкинистами и ролевиками.

Были и такие.

Да. Значит, с толкинистами и ролевиками у нас всё, как обычно, своим путем. То есть, в принципе, оно по странам везде одно и то же. Даже вон есть аналоги наших ведически-нордических дурачков в разных местах. Всякие викканцы в Британии и не только в Британии. Всякие там Варги Викернесы, поджигающие церкви в Скандинавии во имя Тора или кого там, Одина. Ну, в общем, всякие странные персонажи, угоревшие по ролевым играм, есть везде.

Но, не знаю, у нас просто как-то, видимо, сыграло роль то, что Толкина у нас познали сравнительно недавно. И это открытие вызвало просто цунами. Значит, во-первых, появился такой своеобразный смешанный фэндом. С одной стороны, там были фанаты конкретно Толкина. То есть такие, которые без «Властелина колец» просто жизни не мыслили, именовали друг друга Гэндальфами и Арагорнами и дрались за то, кто будет Леголасом каким-нибудь там или Элрондом.

А с другой стороны, там были вот такие вот прото-реконструкторы, которые пытались мастерить всякие кольчуги, шлемы, мечи, щиты, луки, пытались всем этим по мере возможности овладеть.

С третьей стороны там были именно ролевики, которые хотели отыгрывать некую роль. И упирать скорее на отыгрыш, а не на общую театральную атрибутику, которая в любом случае была отстоем. То есть какие-то сделанные из кривой эстонской лыжи мечи, какой-то там матрас, обернутый вокруг себя — это типа эльфийский плащ. Футболка с «Арией» или с Цоем, которая ни к селу ни к городу, но почему-то надевалась на каждого второго из этих так называемых толкинистов.

Плюс пять к защите, ты что?

Да. Обязательно кроссовки тоже, потому что что уж без кроссовок-то.

Ну а как еще по лесам-то бегать?

Да. И это всё делалось по лесам, потому что, понимаете, вне лесов там можно было пасть жертвой непонимания. А в лесах, во-первых, никого нет, а, во-вторых, тебя далеко не видно. Поэтому можно заодно изобразить что-то такое, Фангорн или Лориэн или еще что-нибудь такое. Сам ты Арагорн и прячешься от всех.

При этом помимо Толкина еще был такой ряд произведений, который тоже оказал влияние. Например, почему-то в тему пошел Роберт Асприн со своим великолепным «МИФом». Не знаю почему, потому что он, на самом деле, ничем не похож на высокое фэнтези. Такая довольно едкая пародия не столько на фэнтези, сколько на окружающую нас реальность. Но тем не менее почему-то оттуда тоже стали много чего заимствовать.

Все стали придумывать какой-то странный жаргон себе. Всякие выражения типа «Айль, берет твою Гелтаниэль», «где у вас Валар включаются», типа свет включается, и так далее. И тогда же появились первые дивнюки. То есть это такие граждане, которые капитально подвинулись мозгами, и они в реальной жизни, то есть за пределами игрищ всех этих, себя вели примерно так же, как и на них. Требовали именовать себя каким-нибудь там Аталлауриэлем, носили на сальных патлах какую-то повязку, типа как у хиппи, и доказывали что-то типа как у эльфов там чего-то. Выражались там некоторым гекзаметром почему-то, который вообще, по-моему, ни к селу ни к городу здесь, скорее с Гомером ассоциации вызывает. Таскались по городу с деревянными мечами и тому подобное.

Короче, именно из-за вот этих вот самых дивных ролевое движение приобрело репутацию сумасшедших. И потом очень долго в периодической прессе, как только речь заходила про ролевиков, сразу вспоминались какие-то дурачки с фанерными мечами и тому подобное.

А еще алконавты вспоминались, думаю.

А, ну да. То есть это всё обязательно сопровождалось постоянным буханием. Бесконечным. Пилось всё то же самое, что и обычно: в основном портвишок и пиво, иногда водка. Частью этим злоупотребляли и продолжали потом злоупотреблять те граждане, которые хотели быть типа файтерами-реконструкторами. Но поскольку у них с общим уровнем культуры было всё плохо, они обычно делали следующим образом. Выделялись своим снаряжением, которое в целом подражало пехотному примерно XIV–XV века. Потому что его можно сравнительно просто, недорого и правдоподобно, что, кстати, важно, сделать. Изображали из себя какую-нибудь панцирную пехоту. Это такой у них мем был — панцирная пехота. Обязательно через «и» надо писать. Потому что в этой роли можно, не выходя из нее, много бухать, материться и скверно себя вести. И не надо ни стихи там читать, ни глаза закатывать, ни руками помавать, как всякие дивные эльфы. Можно просто быть собой, но только в шлеме, с алебардой какой-нибудь и в ватнике. Это очень удобно, прямо скажем.

Но из-за этого же дороги первоначального фэндома окончательно разошлись. То есть те, кто хотел быть панцирной пехотой, отправились бурогозить в свою сторону. Те, кто хотел отыгрывать роль, им было, во-первых, противно одновременно с этими пнями, а во-вторых, они не хотели иметь ничего общего с сумасшедшими, которые себя в жизни называют Ауриэлями и тому подобным.

С другой стороны, сумасшедшие жаловались на то, что их не понимают, не ценят, не любят, не признают, что они являются реинкарнациями каких-то там эльфийских героев или, не знаю, полководцев волшебной империи людей, которые были сосланы в этот бренный мир за грехи. Кстати, судя по их прыщавости и косорылости и прочему, грехи, видимо, были ужасающие.

Серьезные были грешки.

Некоторое время пьянство развивалось в Нескучном саду, который они, кстати, успели переназвать в Эгладор. Нескучный сад закончился тем, что там когда-то была полицейская облава. Кого-то там хватали, кого-то вязали, кого-то даже побили слегка дубьем. Потом выставляли кордоны, чтобы они не вздумали вернуться. Потому что всех окрестных жителей, надо вам сказать, — а прямо на Нескучный сад выходят жилые дома… Вот я, знаете, завидую этим людям. Живут мерзавцы в самом Нескучном саду, в таком козырном месте.

Да.

Видимо, их задолбало то, что круглые сутки под окнами вопли: «Айль, берет Гелтаниэль!» пьяные. Какой-то там звон бьющихся бутылок, сами эти бутылки по утрам и пьяные эльфы, лежащие по всем кустам. Всё это, видимо, заманало, поэтому они спровоцировали полицейскую облаву.

Чтобы далеко от Нескучного не ходить, они ушли чуток к северу, на километр где-то, в окрестности «Октябрьской», где Ленин такой молодой.

Пешком, причем, видимо, ушли. С обозом.

А там идти-то нечего. Там вообще такие места… Я там достаточно долго, пока студентом первого курса был, тусовался. Потому что там знаменитый клуб «Точка», в задворках, по-моему, Горного института. Там рядом институт Стали и сплавов, который вообще-то у меня рядом, сам институт там, и Горный институт. Вот там где-то сзади у него вход в клуб «Точка», где я тоже кого только не видал. В основном разнообразных готов.

Из-за вот этой самой близости самих готов тоже можно было часто видеть в компании с толкинистами и с кем угодно, и в Нескучном саду тоже. В основном тоже за пьянством и за уничтожением своих нарядов. Потому что как раз была мода на всяких там псевдовикторианских утонченных готесс во всяких сетчатых перчатках, кружевах и корсетах. Но вы понимаете, что кружевные корсеты для ползания на карачках по кустам в пьяном виде не очень хорошо подходят. Поэтому вид под конец они имели довольно потешный.

Где я только не был.

А, да. И еще особенно веселили окружающих перестрелии.

Это кто такие?

Перестрелии — это как менестрели, только перепившиеся в хламину. Перестрелии — это были музыканты, ну или те, кто думал, что они музыканты, из числа всяких там толкинистов-ролевиков. В основном с гитарами, хотя некоторые, да, были кто с флейтой, кто с арфой даже бывали, кто с чем.

И, в общем, они там пытались изображать из себя нечто вроде менестреля Лютика из «Ведьмака» или, может, не знаю, какого-нибудь там еще менестреля. И играли песни. Частью это было что-то своего сочинения, в основном ужасное. Частью это были переделки всякого общеизвестного на фэнтези-лад.

Например, у нас с тобой был как раз знакомый перестрельный. Из Курска, если ты помнишь.

Так, окей.

Да, на самом деле он классный мужик, мы его всячески уважаем и всё такое. Просто так пришлось. Но он был такой достаточно интересный срез вот этой субкультуры. Давайте его для примера приведем.

Во-первых, это склонность обязательно отыгрывать какого-нибудь персонажа, на которого ты кардинально не похож. То есть если вы кривой, косой, горбатый и прыщавый, то вы, разумеется, эльф. Какой вопрос тут может быть? А если вы, наоборот, высокий, длинные и светлые волосы, довольно симпатичный, хорошо сложенный, то вы кто?

Орк.

Орк? Почему?

Я не знаю почему. Почему-то он был орк. Принципиально орк. И любил петь песни, переделанные, например, с этой вот песенки КГБшных солдат. Про мордорскую сталь. Мы ее здесь не можем процитировать, потому что она в основном матерная. Вот примерно такое всё пелось.

Частью были всякие песни про наемников: «Привыкший сражаться, не жнет и не пашет, хватает на их забот…» Что-то там такое. И он даже участвовал в реконструкциях. Он всё нас пугал всяким, что кто с ширинкой приехал в штанах, я их сразу заворачиваю.

Да ладно.

Да, потому что не было ширинок тогда-то. Что кто-то там ходил пьяный, приделавший два светодиода к своему посоху зеленых, и приставал к спящим пьяным с вопросами, не нужен ли вам темный маг-целитель, темный жрец-целитель. Не помню, кто такой там был.

Неплохо, да, неплохо.

Еще он плел кольчуги, причем не из шайб, а именно из проволоки. И даже их впаривал неплохо. То ли за три тысячи они стоили тогда. Да, неплохие были, на самом деле, по тем временам.

Слушай, а это ведь другой персонаж, не тот, который кольчужную перчатку делал? У нас еще такой был друг.

Он не делал кольчужную перчатку. Он взял просто перчатку, прицепил к ней пять криво скрюченных колец и сказал, что это кольчужная перчатка. Получилось у него там почти на два кольца меньше, чем у гномов с уроном выдано было.

Да, это было смешно.

Некомплект.

Нет, этот был серьезный. То есть он не просто там деревянные мечи и всякие тесаки, он, в общем, довольно активно этим занимался.

Так вот, могут подумать, что мы так как-то неодобрительно говорим про перестрелиев. На самом деле из них многие вышли вполне хорошие музыканты и целые коллективы. Страшная тайна: Канцлер Ги, например.

Кто это?

Ну, я выложу в группу. Певец, он поет, например, с группой Bragan D’Ert. Ты можешь даже понять, откуда это название украдено.

Bragan D’Ert?

Да. Подсказка: по-моему, оттуда же, откуда и Drizzt Do’Urden.

А, окей, окей.

По-моему, оттуда. Некоторые другие тоже. Правда, такое совпадение: практически все эти нормальные, в общем, современные артисты относятся к своему перестрельству былому примерно так же, как Сильвестр Сталлоне — к тому фильму, который ему любят напоминать. Ну, тот, где он в порно снялся поначалу.

Сильвестр Сталлоне?

Да-да.

Ничего себе. То есть он как порноактер начинал карьеру свою? Он не любит, когда ему напоминают.

Может ударить тебе в морду, если ему напоминать об этом. Обычно, когда кто-то вспоминает где-нибудь в комментариях, сразу кто-то постит фотку с таким, знаете, страдальчески недовольным Сталлоне и подписью: «Ну я же просил».

Да, в общем, вот такие были времена. То есть кто-то, у кого таланты были, те вышли в таланты. Кто-то, у кого ничего не было, так и остался пьяным горланом и всяким таким.

Сейчас оно не то чтобы вымерло, я имею в виду то, что оно на таком кастрюльно-лыжном уровне уже всё не действует, современную школоту этим не увлечешь. А у нас появились зато очень хорошие реконструкторские ивенты. Самый, наверное, известный — это Турнир святого Георгия. Я не знаю, может быть, даже в этот раз мы на него и пойдем, а может быть, не пойдем, не знаю, посмотрим.

А он когда проводится?

Весной.

Весной? Окей. Когда можно турнир проводить? Не сейчас же?

Не знаю, может, летом, осенью, я не знаю.

Ну, летом все уже, видимо, разъехались, а вот весной, в мае, в Коломне у нас. То есть это самый натуральный рыцарский турнир, всё аутентичное.

А там прямо и соревнования происходят?

Да-да-да. Сели на коней, копья наперевес, шлемы, покатились, шарах — кто-то вылетел из седла.

Ничего себе. А есть там свалка пять на пять, десять на десять?

Да, бугурт. Был, по крайней мере, может, сейчас уже нет. Но факт тот, что я смотрел отчеты с бугуртом, там всё в порядке. Вообще я тебе должен сказать, что бугурт, ты за него напрасно переживаешь. Как раз бугурт есть всегда практически, потому что он, во-первых, самый простой.

Ну, это да. Не надо ни коней никаких, ничего, знай там ломись.

Во-вторых, он самый веселый для публики. Очень легко можно найти и желающих, и зрителей. Оно всё очень весело. Правда, он, конечно, травматичный, но тут ничего не поделать.

Так что, видите, как из всякой ерунды, в общем-то, проросло что-то хорошее. Тут и музыканты годные, и вон ивент какой замечательный.

Да, и интерес к реконструкции всякий там. И, кстати, к настольным ролевым играм тоже, потому что он у нас раньше был… Когда всё это расцветало в лесах, оно расцветало в том числе потому, что расцвести за столом, побивая Дима Горгона…

Демогоргона.

Демогоргона, да, этого самого… было… Переводов не было, по-английски никто не петрил, достать было трудно, впечатление было подпорчено всякими там видеоиграми, которые казались за нечто более крутое. Поэтому так вот вышло.

Ну и, наконец, я думаю, самое важное — что наконец развеялся этот идиотский ореол из-за дивных. То, что, значит, если человек увлекается фэнтези, то он какой-то сумасшедший гражданин или, как вариант, гражданка. За гражданками всё тем более трудно, что я двух знавал. У них у всех одна и та же фигня в башке. Они все очень любят себя в мужском роде как-то именовать.

Да? Почему?

Я не знаю. Есть такая теория, что во «Властелине колец» сколько женских персонажей?

Немного.

Да, три. Если не считать Лобелию и прочих комических.

Да. Посчитаем, значит: Галадриэль, Арвен и кто еще?

Ну и Эовин.

Да-да-да. И всё.

Слушай-ка, и правда немного, небогато.

Галадриэль — это всё очень трудно и как-то, знаете, для большой тети скорее подходит. Арвен в книге вообще почти никак не участвует, ничего там не делает, это в фильм ее насовали. А вот с Эовин, которой как раз в книге больше всего, что происходит? Она там мочит всех направо и налево. Она одевается мужиком для начала и потом уже мочит.

Да, так и есть.

Какие-то там пьянки в Нескучном, перестрелии, какие-то там люберы. Пьянки в Нескучном, пьянки в лесу под Тверью, пьянки в Нескучном… У нас тоже были персонажи, которые в лесу у меня на даче устраивали все эти мероприятия. Там леса большие, и можно там много всего намутить. Так что да, были и такие.

Да, в общем…

В Нескучном.

Я как-то раз еду с дачи, а там вылезает целая, я не знаю, бригада этих товарищей. Кто с мечами, кто с посохами, кто с ушами накладными, кто с чем, короче говоря. И начинают грузить электричку. Причем я поразился: у них там качественно всё сделано было, костюмы неплохие. Я порадовался за чуваков. Сразу видно, что не только бухали в лесу, но еще и что-то отыгрывали.

Да-да-да. Возрасти в ту эпоху, слушайте и ужасайтесь.

Ну или завидуйте, как вам самим удобнее.