В этом выпуске мы рассказываем о Троецарствии - о конфуцианстве и даосизме, об императорах и губернаторах, о Цао Цао и Юань Шао, Красных скалах и Желтых повязках.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 237-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие: Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от тем мифических, мистических и вообще влиятельных, в частности о влиянии нашего Говарда Филиппа Лавкрафта на поп-культуру, мы переходим к теме более реальной и более исторической. Да, Домнин? О чем мы сегодня поговорим?

Мы поговорим об эпохе Троецарствия. В Китае, разумеется. В китайской истории. Так называемое Саньго, то есть буквально три государства, три державы. Поговорим мы об этом в разрезе того, что в этом году обещают нам выпустить очередную серию Total War как раз про это. Мы хотели бы подготовить слушателей. И еще из одного соображения. Дело в том, что нам уже неоднократно поступали просьбы записать выпуск, а лучше несколько, по истории Китая.

Проблема в том, что если мы будем историю Китая вот как по учебнику все это рассказывать… А учебник есть, между прочим.

Учебник есть очень хороший, написан, по-моему, как раз гээмошными профессорами.

А то ж, да.

Да, и это здоровенная толстая книга. Там все детально расписано, и реально читать это довольно скучно.

Ну да. Понимаете, если мы будем вот так идти, начиная с легендарных трех властителей и пяти императоров, а потом династию Ся, которая тоже такая полубаснословная какая-то, а потом династию Шан, вот это уже начинается такая более-менее твердоисторическая наука, да потом еще будем рассказывать вам про Чжоу, которая делилась периодически на Западную и Восточную, да там потом период Весен и Осеней всяких и Сражающихся царств, — это вы все заснете.

Поэтому мы решили просьбу удовлетворить по-другому: просто брать интересные всякие периоды из китайской истории и их разбирать популярно. И потом, возможно, у нас какая-то хронология из этого всего выстроится в конечном итоге.

Может, да. Не знаю, что там. Если мы про Троецарствие начали, то про период Сражающихся царств мы все уже никогда не будем говорить. Или там еще про что-нибудь.

Будем есть этого слона по кускам.

Да, исходя из настроений.

Начать нам, правда, придется не совсем с периода Троецарствия, а сделать небольшой экскурс в историю. Где-то так за 500 лет до. Дело в том, что Троецарствием закончилась империя Хань. По-моему, самая длинная из всех, какая устоялась в Китае из исторических. 400 лет она длилась, в среднем, с маленьким перерывом на четверть века. Но считается, что это была все-таки одна большая империя. Как раз такой стереотипный Китай сформировался при Хань.

Проблема в том, что, чтобы понять, почему Хань была вот такой и почему потом развалилась, нам придется поговорить про предшествующую ей империю Цинь, которая, по сути, является первым большим Китаем, такой вот империей. И во главе ее стоял знаменитый Цинь Шихуанди, тот самый, у которого терракотовая армия и прочие знаменитые дела. Про которого, к примеру, в художественном фильме «Мумия 3: Гробница императора драконов»…

Вот теперь я понял, о ком речь идет.

Да, ты смотрел, да?

Да, смотрел.

Ну вот, да. В Китае сказали: «Ах, вот вы как про нашу папку-то, злодеем его выставляете каким-то? А вот фиг вам тогда прокатное удостоверение в КНР». Так что да, в Китае его так и не показали. Потому что там к нему такое отношение очень трепетное, что он был большой молодец.

Хотя, надо вам сказать, что империя Цинь была построена за счет так называемого легизма. Легизм — это такая философская система, которая ставила во главу угла верховенство закона, почему, собственно, легизм, законничество. Это такой, конечно, западный термин, сами себя так не называли. Но там они как раз рассуждали про государственное строительство, эффективную работу государства и так далее.

Немножко цитат, чтобы вы понимали. Когда люди наслаждаются, они развращаются. А когда они развращаются, рождается лень. Поэтому если управлять людьми путем наказаний, они станут боязливыми, а когда боязливыми, то не осмелятся творить злодеяние. Если же наставлять людей с помощью справедливости, они избалуются, а когда люди избалованы, рушится порядок. В образцово управляемом государстве много наказаний и мало наград. Если наказание будет применяться уже после того, как преступление совершено, невозможно искоренить злодеяние. Поэтому стремящийся к владычеству Поднебесной должен наказывать еще до того, как совершен проступок. Когда народ слаб, государство сильно. Когда государство сильно, народ слаб. Поэтому государство, ведущее истинным путем, стремится ослабить народ. Красноречие и острый ум способствуют беспорядкам. Этика и музыка способствуют распущенности нравов. Доброта и человеколюбие — мать проступков. Назначение и выдвижение на должности добродетельных людей — источник порока.

В общем, вы поняли.

В общем, тоталитарное государство.

Да, такое вот образцовое тоталитарное государство. Всех мочить, конфуцианцев мочить. Всех, кто известен как алкоголик или производитель, торгует алкоголем, — сварить в вине. Торговцы — паразиты, ученые — паразиты, писатели — паразиты, врачи — паразиты, всех убить. Все должны по свистку вставать, по свистку проветривать дома. Если даже принц оделся слишком празднично в непраздничный день, значит, отрубить ему нос. В общем, да.

Такими темпами была построена военная машина, которая быстренько эпоху Сражающихся царств закончила тем, что княжество Цинь всех запинало.

Царства закончились другие.

Да, и основало империю. Правда, оно после этого сразу само грохнулось. Потому что там уже разгорались мятежи, а кроме того, умер сын Шихуанди. За ним правил какой-то марионеточный абсолютно правитель Эр Шихуанди, то есть буквально Второй Шихуанди. Эр значит два, и иероглиф выглядит как две черточки. И настала после небольшой гражданской войнушки империя Хань.

Империя Хань весь этот легизм признала вредным перегибом, провела доклад о преодолении последствий циньшихуандизма и тому подобное. Правда, некоторые все-таки идеи укоренились в китайском обществе. Вот это вот то, что государство — всё, люди — никто, делай что говорят, помалкивай. Да, кое-что из этого осталось, но в остальном идеологией империи Хань было конфуцианство.

Что есть конфуцианство? Это такое философско-социальное учение, которое базируется на принципах жэнь, то есть человек, человечность, гуманность какая-то. Иероглиф выглядит как такая буква Л, но на самом деле это изображает человечка на ножках, я так понимаю. Второй принцип — ли, то есть порядок, правила, приличие, этикет в некотором роде. И из конфуцианства выросло фактически китайское чиновничество. Так называемые шэньши, базирующиеся на системе экзаменов, которые нужно было сдавать.

Теоретически экзамен мог сдать абсолютно кто угодно, любого происхождения, получить ученую степень, если он успешно их проходил, после чего занимать должности, которые эта степень дозволяет. Потом еще один экзамен на более высокую степень, и так теоретически можно дослужиться чуть ли не до канцлера какого-нибудь или еще кого. Высокую должность занять, кстати, мандарином, чэнсяном каким-нибудь.

Все это, разумеется, хорошо работало больше на бумаге. Потому что система экзаменов была коррумпированной. Времени на то, чтобы штудировать всякие замшелые книги, не имеющие никакого практического значения, было далеко не у всех. Там надо, знаете, кому-то и рис сажать, кто-то тебя должен кормить, поить в это время. Те, кто даже сдавал первый экзамен и получал так называемую степень сюцай, это значит «расцветающий талант», тот часто тоже оставался без работы и занимался тем, что ходил между дворов: там где-то прошение напишет, где-то там учителем фехтования наймется, где-то еще чего-то. Вот так и зарабатывали.

Поэтому сюцай, кстати, типичный персонаж классической китайской литературы. И не только китайской. Вот, например, кто типичный герой аниме стереотипного?

А кто?

Обычный японский школьник. Или просто ояш. Так вот, этот самый ояш — это просто современная перепевка сюцая.

Глубоко берешь, Домнин. Ты давай это ближе к делу.

Помимо чиновничества, у империи Хань, ну и вообще у многих других империй в Китае, было два других столпа. Во-первых, это военные, которые срастались частично с местной аристократией, земельной, служилой такой. Да, такие вот бояре и дворяне были, служившие в армии. В том числе у них там были небольшие постоянные дружины, ограниченные всякими приказами и указами. И, наконец, евнухи.

Как ни странно это может звучать, тем не менее евнухи играли в Китае на протяжении очень долгой истории большую роль. Например, империя Цинь грохнулась при участии одного евнуха. Почему именно евнухи? Изначально их просто, как и вообще евнухов всегда, набирали для присмотра за императорским гаремом. Чтобы они там не поддавались соблазну, «чего охраняем, тем и пользуемся», для этого набирали специальных евнухов.

А постепенно у китайских императоров начал возникать такой конфликт с этой конфуцианской чиновнической средой, поскольку конфуцианство следовало принципам своего древнего учителя, и из-за этого они могли перечить императору. То есть император указывает одно, а конфуцианцы резко говорят: нет, этого делать нельзя, потому что в такой-то книге такой-то ученый сказал, что это плохо. И все, они не будут ничего делать. Их можно казнить, увольнять, выгонять со службы — они просто упрутся и будут стоять. Такого требовала их идеология, которой они следовали фактически с религиозным пылом.

На этом фоне императорам нужны были какие-нибудь чиновники, которые бы повиновались лично императору.

Да, и были попроще.

Да, никаких там излишних принципов, которые им бы мешали. Не имели бы какого-нибудь имения, куда этот чиновник может уехать, если его выгнать за неподчинение, и жить себе там припеваючи. Чтобы они боялись императора, чтобы они были в его полной власти, чтобы у них денег не было никаких, кроме жалования императорского. И вот эту роль постепенно стали занимать евнухи.

Некоторые императоры в той же Хань вообще почти не общались с внешним миром, всё передавали через евнухов. При этом очень трудно понять, что именно передавали евнухи: действительно ли слова императора или какие-то там свои личные домыслы. Понятно, что евнухи при таких условиях стали очень быстро коррумпированными, брали взятки за то, что обеспечивали доступ к императору, переносили ему всякие послания и так далее. Против них пытались выступать чиновники и даже военные и, в общем, получали за это по башке в основном. Конфуцианцы не могли идти против законов и правил, которые они так отстаивали, поэтому их борьба с евнухами была изначально проигрышной.

Чего не смогли добиться ученые и книжники-конфуцианцы, добились фактически даосы. Даосизм — это такая философская, тоже мистическая в определенной степени система, основанная на трудах легендарного философа Лао-цзы, которого многие в Китае так уважают, что даже считают, что это он был отцом Будды. Это, конечно, чепуха.

Теоретически, по крайней мере, должен наплодить еще детей и внуков. Таким образом твоя старость перетечет в их молодость, а твоя смерть от старости — в их молодую жизнь. Человек беден — человек упорно работает. Богатеет за счет того, что он трудолюбив и хочет вырваться из нищеты. Становится богатым — ленивым, небрежным. Напивается там, проводит время в праздности. За счет этого разоряется и опять становится бедным. То есть, видите, противоположности перетекают одно в другое.

Это всё очень упрощенно, и понятно, что в жизни оно так не работает. Но в даосизм еще инкорпорировались всякие народные верования: во всяких духов, шэнь, во всякие традиционные методы китайской медицины, всякие иглоукалывания какие-то, всякие заклинания, волшебные предметы, амулеты, клятвы.

Волшебные бобы, в конце концов.

Да, всякое вот такое. И за счет этого у даосов всегда было достаточно большое влияние среди простонародья. Потому что простонародью конфуцианство было не очень интересно. Книжек они не читали, экзаменов они не сдавали, всякими этикетами себя не утруждали. Гораздо интереснее было про то, какой амулет чего надеть, какому духу помолиться. Поэтому даосизм — он такая народная религия, очень расплывчатая, шаманистического пошиба, на самом деле. И за счет этого среди даосов достаточно много вспыхивало всяких народных движений, восстаний и тому подобного.

И таким восстанием, которое поднялось против центральных властей, были Желтые повязки. Желтые повязки буквально носили на голове такие вот тряпочки желтого цвета. Их возглавляли даосские проповедники, которые там какие-то заклинания произносили, рассказывали про то, что им там явился какой-то волшебный учитель, сказал, что они теперь будут носителями Желтого неба, то есть неба справедливости, которое противостоит Синему небу, которое — небо властей и угнетения.

Распространились всякие эсхатологические настроения: конец света, наступление царства небесного, местный аналог даосский, надо к нему срочно примыкать. То есть такая довольно типичная народная ересь, вроде гуситов, по крайней мере их части. Вот примерно такие же и Желтые повязки.

Как будто одного восстания было мало, центральная власть начала шататься по разным причинам. Первое — из-за того, что для борьбы с восстанием нужна была очень большая армия, чтобы вести полноценную внутреннюю войну против восставших многотысячных крестьян. От небольших отрядов, да, их могли разбить, но крестьяне очень быстро разбегались по домам, их не было никакой возможности переловить и перевешать, и они поэтому просто очень быстро собирались снова. Получался какой-то бессмысленный круговорот вместо войны.

Поэтому было дано разрешение от императора Лин-ди, что все губернаторы провинций приобретают право вводить военное положение, начать набор добровольцев всяких и вести борьбу таким образом, увеличенными силами. Это моментально превратило губернаторов в де-факто самостоятельных владык в своих областях. Военное положение позволило им прибрать к рукам все мыслимые полномочия, расправиться со своими противниками среди местной земельной аристократии, расширить свои личные владения, создать свои личные армии и так далее. Получилась такая вот магнатизация Китая.

Такие фамилии знати, как Юань или Сунь, еще неоднократно потом поучаствуют в Троецарствии. Они именно на этом приказе о военном положении поднялись. Кроме того, император Лин-ди умер, еще не успев дождаться победы над восстанием. Оставил он двух маленьких сыновей. За сына по имени Бянь стоял его дядюшка, генерал Хэ Цзинь, который за счет своей военной силы сумел разгромить поначалу группировку императрицы-матери, которая поддерживала маленького императора Се. За ней же стояли еще и евнухи.

Императрицу Хэ Цзинь приморил, но евнухи заманили его во дворец и совершили убийство.

Какие коварные евнухи.

Да, коварные евнухи. Войска, подчиненные Хэ Цзиню, возмутились, захватили дворец, всех евнухов перебили, и таким образом получилось какое-то безвластие. На другой день подошла армия во главе с полководцем по имени Дун Чжо, который спихнул с трона императора Бяня и убил его, а вместо него посадил этого самого Се, назвав его Сянь-ди. Это взрослое императорское имя. Такой вот получился марионеточный император.

Против Дун Чжо выступило некоторое количество других военных, но им это не удалось: он их всех смог перебить. И воцарилась военная диктатура, которая тут же вызвала еще взрывы недовольства среди населения, поскольку солдаты всё грабили, громили, жгли деревни просто так и вообще творили черт знает что с ними. Дун Чжо тоже воспринимался как подлый узурпатор, негодяй и так далее.

Военные генералы, я имею в виду военные губернаторы, которые занимались борьбой с повстанцами и, в общем, уже успели более или менее их подавить за счет навербованных добровольцев, обратились против Дун Чжо. В их рядах, например, уже успели оказаться такие интересные люди, как Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй. Это вот эти три побратима, чудо-богатыря.

Да, которые являются центральными героями романа «Троецарствие».

Вот они в игре тоже будут представлены. Те, кто смотрел трейлер, там их как раз и показывают. Они как раз на почве этого восстания решили записаться тоже в армию, что-нибудь там себе наслужить, и дали в персиковом саду клятву, что будут теперь побратимами, будут друг за друга держаться и постараются жить долго и счастливо и умереть в один день.

Пафосно превозмогая при этом.

Ну да, желательно при этом пафосно превозмогать.

Во главе землевладельческой аристократии военной встал профессиональный военный по имени Цао Цао. В союзе с кланом Юань, уже упоминавшимся, кланом Сунь в лице Сунь Цзяня из округа Чанша и другими они собрали на свой счет еще более крупное ополчение, объединили его и попытались захватить столицу Лоян, которую как раз занимало военное правительство Дун Чжо.

За счет привлеченных вот этих профессиональных военных, типа того же Лю Бэя, им удалось вынудить Дун Чжо бежать из Лояна. Правда, перед этим он, во-первых, казнил 5000 именитых горожан, чтобы присвоить себе их богатство.

Покуражился, короче.

Да. Всё остальное население тоже построил в колонну по трое и увел с собой. Лоян фактически остался в руинах. Сам Дун Чжо убежал в Чанань и утащил с собой же императора, который был его мандатом, объясняющим, кто вообще такой Дун Чжо и зачем он нужен.

Восставшая служилая аристократия поглядела на развалившуюся столицу, после чего фактически разошлась кто куда. Потому что Цао Цао, например, отправился преследовать Дун Чжо, но он был разбит, потому что был один, и его войска все-таки с профессиональными солдатами тягаться не могли. Все остальные разошлись кто куда и стали стараться что-нибудь такое урвать у более слабых соседей и округлять свои владения.

В Чанани тем временем Дун Чжо писал всякие указы от имени императора, рассылал их в разные концы страны. Там этими указами, разумеется, все подтирались, потому что не желали иметь с ними ничего общего. Его личные приверженцы тоже начали шататься и думать, во что он их вовлек, и не взять ли его порешить. Против него был составлен заговор во главе с каким-то придворным по имени Ван Юнь. Ван Юнь вовлек военного по имени Люй Бу.

Просьба не путать Люй Бу и Лю Бэя. Это разные совершенно люди.

Им удалось убить Дун Чжо. Следом убит был уже и сам этот Ван Юнь, потому что он стал проводить политику террора против приспешников Дун Чжо. Единственный, кто оттуда ушел целым, сравнительно с организованными войсками, — это вот этот самый офицер Люй Бу. Взяв небольшой отряд легкой конницы, он убежал в Хэнань. Военные тоже разбрелись в разные места, стали пытаться нападать на разные там города.

И пока они всем этим занимались, император быстро там собрал чемоданы и убежал. Бежать ему было особо некуда, кроме как к уже упомянутому Цао Цао, утвердившемуся в Шаньдуне. Там его встретили с почетом, признали его императором, защитили его от преследовавших его бывших императорских военных, они были разбиты все. И Цао Цао стал первым министром, так называемым чэнсяном, управляющим от имени императора.

Пока все это происходило, в разных концах Китая поднимались свои небольшие державы, поскольку империя уже окончательно разрушилась, и все стали укреплять свои владения, считая себя фактически независимыми владетелями. Между ними перебегали всякие наемные отряды с профессиональными солдатами, их честолюбивыми достаточно руководителями. Вот эти вот Лю Бэй, Гуань Юй и Чжан Фэй были как раз такими.

У них было, знаете, такое разделение. Лю Бэй был такой харизматичный мужик, читал там всякие речи, толкал и прочие дела. А Гуань Юй был совершенно не политичный, но зато он был умелый полководец. А Чжан Фэй был просто крутой воин в рукопашной бойне, я так понял.

Лю Бэй отправился со своими побратимами и отрядом на помощь одному из местных правителей в округе Сюйчжоу, на которого напал Цао Цао, чтобы подчинить своей как бы императорской армии. Лю Бэю удалось Цао Цао отбить и Сюйчжоу спасти. В этот момент сюйчжоуский правитель, который уже был старенький, хотел на пенсию, сажать цветочки, любоваться закатом, он переписал свой удел на Лю Бэя. Так профессиональный кондотьер фактически стал правителем, независимым сравнительно.

Другой офицер, вот этот Люй Бу, который убежал от развалившейся армии, первым делом попытался поступить на службу к дому Юань. Но Юань — это были такие, знаете, бояре столбовые. Им этот Люй Бу был как бы никто, какое-то чмо, они с ним даже не захотели разговаривать. Поэтому он ушел в область Чэньлю и там сформировал для ее обороны 50-тысячное войско.

А как он это сделал? Мне интересно просто. Взял он из воздуха, образовал себе это 50-тысячное войско? Откуда оно взялось?

Набрал из местных жителей, воспользовавшись тем, что нанявший его правитель этой области выдал им оружие и всё такое. То есть ополчение, по сути.

Да, ополчение такое собрали.

Раз уже заговорили про всякие ополчения и тому подобное, как это всё выглядело? Типичный китайский доспех той поры выглядел как такой кожаный нагрудник, на который были наклепаны пластины.

Как бригантина, да, только открытая, с пластинками.

Отдельно шли такие два наплечника, тоже покрытые пластинками. Или, как вариант, это могла быть чешуя, в которой пластинки не одна за другой идут, вот мозаикой такой, а увязаны воедино. Они хитро могли иметь форму звездчатой сетки, которая взаимопроникала. Поэтому была достаточно прочной и при этом гибкой.

На голове шлем, который мог быть либо цельным из железа, или тоже вот такая кожаная шапка с подкладкой, на нее наклепаны железные или иногда бронзовые чешуйки. Сама же армия состояла частью из пехоты, которая несла вот такую вот броню тяжелую и была вооружена, во-первых, своеобразными копьями-клевцами. То есть это вроде как копье, но при этом у него есть нос такой острый, которым можно было пробивать броню.

Клевцы-молодцы.

Кроме того, были и мечи. Самый типичный меч — это прямой узкий меч цзянь. Но это был скорее такой меч более придворный, как раз сюцайский, командирский. Для конницы хорошо годился, а пехоте выдавали тесаки дао. Это вот такой именно тесак, рубящий, с односторонней заточкой.

Были распространены разнообразные варианты глефы. Типа дадао, например: фактически как бы тесак, только на длинной ручке, такой сравнительный. Или могла быть такая натуральная глефа с саблеобразным лезвием на длинной рукояти. Были распространены луки, но это в основном было среди всякой наемной степной конницы. Ее тоже широко применяли и нанимали. Больше было арбалетов. Арбалетами была вооружена значительная часть пехоты.

Что забавно, почему-то они не додумались в Китае до всяких приспособлений, облегчающих заряжание, например, рычажок или козья ножка, или крюк на поясе, которым пользовались позднее в Европе. Вместо этого надо было следующим образом его заряжать. Если не хватает силы руками натянуть тетиву, наступив ногами на луковище, значит, надо было лечь на спину, ногами упереться в луковище, руками взяться за тетиву, и так ногами и руками одновременно, совершив усилие, ее натягивать.

То есть у тебя должно быть еще какое-то прикрытие, чтобы тебя не убили в это время, я так понимаю.

Да, разумеется, должно быть.

Были распространены щиты такие деревянные, в форме такой, что ли, не знаю, как это сказать… Короче, такие фигурные щиты интересные, с полукруглым навершием, покрытые лаком и с каким-то там рисунком. Лаком, понятно, это не для красоты, а чтобы его предохранять от дождя, чтобы всё это не сгнило к чертовым матерям.

Была и тяжелая конница своя, и легкая. Но легкая в основном была из наемных всяких не китайских народов. Степняки тоже очень здорово поучаствовали в войне. Потому что деньги-то всем хочется заработать. Кому война, как говорится, кому и мать родна.

Тем временем дом Юань фактически на такие два округа распался. В одном правил Юань Шао, а в другом его брат Юань Шу. Юань Шао был захвачен и казнен в итоге Цао Цао, остался Юань Шу. Этот самый Юань Шу разбил Лю Бэя и подбил того антигероя Люй Бу захватить его удел. Лю Бэй остался бездомным и решил, что, раз меня здесь не ценят, уйду к Цао Цао. Там его тоже приняли с почетом.

Потому что Цао Цао, несмотря на то что роман его живописует как полного негодяя и мерзавца, надо понимать, что роман писался, во-первых, не тогда, а уже в Средневековье, через тысячу лет после этого. А во-вторых, все-таки это художественное произведение, в котором у автора могут быть свои симпатии какие-нибудь. В жизни все было несколько сложнее.

Цао Цао, да, он был, конечно, и жесток, он без колебаний жертвовал всякими своими союзниками и соратниками. Но при этом всяких пустых убийств в стиле «ух, как я зол» он не любил. Он, несмотря на то что был тоже дворянского происхождения, всегда слушал советы своих подчиненных, не позволял чванству брать над ним верх. Даже если его разбивали, он как-то умудрялся чисто за счет хитрой политики и подкупа, железной выдержки и планирования на три шага вперед превращать эти победы противника в поражение этого противника в войне.

Вроде как этот самый Тайвин Ланнистер наш. Немножко на него похож. Когда я читал «Игру престолов», я думал, что это как раз он.

А вот Юань Шу был совершенно другой человек. Во-первых, он был очень гордый. Во-вторых, он никого не слушал. В-третьих, он так стремился показывать свою храбрость, что ломился всегда очертя голову и часто терпел из-за этого поражения.

Унизительные поражения, назовем это так.

Да.

Поглядев на то, что Цао Цао при императоре фактически является правителем, Юань Шу решил, что надо сделать чего? Императора, понятно, нельзя схватить в охапку и убежать с ним. Так у нас будет свой император с рисовой водкой и наложницами. То есть я. И Юань Шу объявил, что императором теперь будет он. Ему, разумеется, никто не подчинился, так что это был совершенно бессмысленный шаг. Он как раз показывает чванство дома Юаней. И никакого добра он им не принес в итоге.

Тем временем дом Сунь в лице маленького богатыря Сунь Цэ захватил низовья Янцзы, вот там, где она впадает в океан, река эта, и стал проводить политику такого консервативного конфуцианского государства.

Абсолютизма.

Ну да, пока что. Он стал призывать к себе всю бывшую конфуцианскую чиновную интеллигенцию, раздачей должностей, зарплатой, окладов им за всякое. И таким образом он себя позиционировал как истинного наследника империи Хань. У всех у них какая-то авантюрина, солдатчина, а у нас, видите, государственное управление.

Свой удел Суни объявили независимым и приняли титул ванов, то есть царей царства У. Ну или У, смотря как вы предпочитаете читать. С одной стороны, княжество У было таким оплотом централизации за счет своего чиновного управления. Там был порядок. А кроме того, за счет реки, некоторых гор и так далее у них были естественные границы, благодаря чему княжество У было трудно захватить. С другой стороны, из-за того, что народ-то исповедовал даосизм и везде то и дело появлялись вот эти вот желтоповязочные проповедники и мятежники, княжество У совершенно зарубило себе экспансию со своим конфуцианством. Поскольку даосизм вообще был объявлен вне закона, у них там даосов-проповедников казнили, а их места поклонения с идолами и жертвенниками громили, сжигали и так далее. Таким образом, государство У было сразу ограничено в своем росте и сидело в тех границах, пока эпоха Троецарствия не кончилась.

Тем временем император Сянь-ди, сидя у Цао Цао, обнаружил, что хрен редьки не сильно слаще. Ему не грозят убить каждый день, нормально можно жить, с почетом и так далее. Но, к сожалению, император чисто по названию. Все, что ему оставалось, — чисто церемониальная роль, а всё остальное решал Цао Цао. Ну а раз Цао Цао не дается править императору, значит, надо убить Цао Цао.

Он нашел сторонников из числа бывших придворных, знавших там его отца и прочее, и совместно с некоторыми военными правителями, а также с Лю Бэем составили заговор против Цао Цао. Заговор был раскрыт из-за предательства там какого-то дворового раба, крепостного у одного из заговорщиков. Поэтому тех, кто попался под руки Цао Цао, всех немедленно казнили. Лю Бэю повезло, потому что он в это время был отправлен на разгром державы Юань Шу и таким образом уцелел. До него просто нельзя было добраться. Императора посадили вообще под домашний арест. Старались его никуда не выпускать и контролировать, с кем он общается. Таким образом, вместо того чтобы улучшить свое положение, император только ухудшил.

С другой стороны, Цао Цао без потерь из этого дела не вышел. Потому что, во-первых, армия Лю Бэя ускакала за горизонт. А во-вторых, его противники могли сказать: вон, смотрите, императора-то наш под замок запер злодей Цао Цао. И получился казус белли такой у него. Император фактически был, с одной стороны, основанием его власти, а с другой стороны — поводом для постоянных нападений на державу Цао Цао. Такой вот забавный получался парадокс.

Ушедший из своей армии Лю Бэй вернулся в Сюйчжоу, где он до этого, пока его не предали, сидел, и опять воцарился там. Чтобы его не убили на следующий же день, он вступил в союз с Юань Шао, и вместе они объявили, что являются сторонниками прочной власти императора, не признают злодея Цао Цао и будут, если что, с ним вместе бороться. Как они это сформулировали? Могучий ствол и слабые ветви. То есть централизация имеется в виду и прекращение вольниц и баронов.

Понятно, на самом деле, что им было плевать на всю эту централизацию. Им-то зачем? Они как раз поднялись как независимые владетели. Сильно сомневаюсь, что они так прямо горели желанием всё это отдать ради непонятно чего.

Помимо того, что Цао Цао лишился этой армии Лю Бэя, он еще и оказался в своеобразном окружении. Потому что Юань Шао, ненавидевший его, создал с помощью своей дипломатии такое кольцо вокруг него. Если бы Юань Шао сам по себе был поумнее немножко, то дело Цао Цао было бы проиграно. И случилось то, что случилось. Армия Лю Бэя была бита в 200-м году. Он опять сбежал к Юань Шао, а Цао Цао получил передышку.

Воспользовавшись ей, он выдвинулся на север, разбил тех членов коалиции по восстановлению власти императора, которые были там. Потом ему пришлось возвращаться обратно, потому что восстали даосы с Желтыми повязками. Лю Бэй тоже отправился к этим повстанцам, возглавил их и попытался сформировать армию, чтобы выступить против Цао Цао. Но Цао его переиграл, неожиданно появился и разгромил Лю Бэя. Ему пришлось уходить, спасаясь с остатками своих людей. И он перешел на службу к Лю Бяо, в государство У, вот это вот самое, в низовьях Янцзы.

Цао Цао вернулся на север, потому что Юань Шао помер, а его сыновья, разумеется, сразу стали драться друг с другом. Поэтому владения дома Юань были захвачены Цао Цао, сами его сыновья бежали на Ляодунский полуостров, найдя укрытие у тамошнего властителя. Властитель Ляодуна сказал: «Опа, какой подарок судьбы», немедленно отрубил им головы и отправил Цао Цао, чтобы ему подольститься и обезопасить свое владение.

Следом Цао Цао отправился за Великую Китайскую стену и разгромил кочевые племена ухуаней, последних союзников дома Юань. Хунну, ну эти те самые, которые частью убежали на запад потом в лице гуннов, к тому же решили не дожидаться, пока за ними тоже придут, и отправили Цао Цао табуны коней в качестве дани.

Ну и кроме того, Цао Цао сумел подавить восстание Желтых повязок на Черной горе и включить этих самых повстанцев в свою армию. Таким способом у Цао Цао образовалась миллионная армия. Причем армия не абы какая, а, во-первых, очень опытная, с очень хорошими офицерами, которых он привлекал за счет богатого жалования, подарков, всяких там других бонусов.

Мотивировал, короче, своих людей.

Жалование в войска тоже платилось вовремя, что привлекало всяких там разгромленных последователей других домов, повстанцев, просто бандитов. Все стремились примкнуть к Цао Цао, который никого не спрашивал, кто они, откуда и чего. Такой он был демократичный в некотором роде.

Кроме того, за счет вот этой вот хуннской дани у Цао Цао была отличная конница. Там были и легкие кавалеристы, которые нанимались за стеной тоже за деньги, и тяжелые, которые вот на этих самых конях, поступающих от хунну, в тяжелой броне могли раскатать любого противника.

Поглядев на Цао Цао, все остальные решили, что скоро им будут вилы. И правильно решили. Потому что план Цао Цао был следующий: он отправляется на юг, громит лоскутную державу Лю Бэя на юго-западе, а потом присоединяет к себе царство У. Всё, дело в шляпе, можно тогда императора приморить, объявить императором себя и царствовать в едином Китае.

Его враги, разумеется, не дремали. Во-первых, родственники дома Хань, всякие принцы крови, не очень горели желанием видеть победу Цао Цао, потому что они же были угрозой его власти в таком случае, и он бы их поубивал. Поэтому они поддержали Лю Бэя и привлекли его к союзу с царством У.

Проблема в том, что в царстве У конфуцианская чиновная верхушка требовала подписать мирное соглашение с Цао Цао на любых условиях и для этого, разумеется, выдать головой ему Лю Бэя. Военные, в свою очередь, выступили против этого и сказали: «Да сейчас! Вам-то, конечно, хоть рис не расти, лишь бы не было войны. А мы что будем после этого делать? Вот сдадимся мы Цао Цао, а дальше в лучшем случае отправимся рядовыми в его армию. Ну и для чего нам это нужно, спрашивается?»

Так что государство У решило все-таки поддержать Лю Бэя и предоставило в качестве поддержки свой речной флот. Они же на Янцзы сидели, вот у них был замечательный флот. Даосские монахи тоже почувствовали близость меча к своему горлу. Потому что, в отличие от рядовых всяких там разбойников, повстанцев и тому подобных Желтых повязочников, из верхушки проповедников, вот этих вот всех народных целителей, пропагандистов, Цао Цао бы совершенно точно всех перебил. Их надежда на то, что им удастся создать массовую крестьянскую войну, такую против Цао Цао, потерпела крах, поскольку у Цао Цао была миллионная профессиональная армия. То есть нужно было тоже как-то опереться на каких-то профессиональных военных.

И тут, разумеется, опять выходят на поверхность наши эти три побратима-чудо-богатыря.

Да, несмотря на то, что вообще-то Лю Бэй, если вы помните начало нашего рассказа, занимался тем, что подавлял это самое восстание Желтых повязок. Теоретически он был как бы карателем и полицаем, с их точки зрения. Но времена меняются, так что в 207 году к Лю Бэю явилось посольство от даосов и сказало ему, что у него, к сожалению, нет хороших советников, судя по всему, и дали ему, так сказать, наводку на одного талантливого человека по кличке Дремлющий дракон. Вообще его звали Чжугэ Лян. Мне больше нравится «Дремлющий дракон», оно понятнее звучит.

Вот что, знаете, меня интересует. Сейчас у нас в Китае что? Фамилия в один иероглиф, потом идет имя в два иероглифа. А вот в эпоху Троецарствия сплошь видим граждан, у которых фамилия в два иероглифа, а потом имя в один иероглиф почему-то. Тот же Чжугэ Лян, потом его противник будет Сыма И. И почему-то, не знаю почему так, какой-то, видимо, был такой порядок.

Чжугэ Лян оказался талантливым организатором, идеологом, дипломатом и вообще очень интересный был мужик. Значительно более продвинутый, на самом деле, чем этот Лю Бэй. И, кстати, довольно талантливый полководец тоже.

Он сразу сказал, что нужно быть реалистами. Север безвозвратно потерян. Там сидит Цао Цао. Цао Цао большой, мы маленькие. Не будем приставать к Цао Цао, чтобы не получить по щам. Государство У — это наш естественный союзник против Цао Цао. Следовательно, с государством У нужно дружить и ни в коем случае на них не нападать. А Лю Бэй, соответственно, может стать правителем юго-запада с центром в богатой провинции Сычуань.

Очень интересная провинция. Там интересная такая сычуаньская кухня. Я в своих кулинарных экспериментах стараюсь подражать тамошнему подходу к пряностям. Получается вроде как неплохо. Я, правда, не пробовал ни разу аутентичной китайской кухни. Надо будет как-нибудь выбраться куда-нибудь и поесть, посмотреть, похоже ли у меня.

Благодаря тому, что это государство будет, во-первых, иметь естественные границы, во-вторых, его будет прикрывать государство У, таким образом Чжугэ Лян надеялся, по крайней мере, установить шаткое равновесие и прекратить постоянную войну. К сожалению, у них было очень мало ресурсов, в частности людских. Потому что Сычуань представлял собой такой остров в тогдашнем Китае: достаточно мало народу, несмотря на хорошие условия, плодородную землю и хороший климат. К тому же этому населению было наплевать на всё происходящее за пределами.

Чтобы эту проблему решить, Чжугэ Лян, во-первых, начал пропагандировать Лю Бэя как народного героя, который стоит за простых людей.

Народный кандидат, фактически.

Да. И за счет этого ему удалось не просто сформировать большое войско, но еще и провести масштабное отступление в Сычуань из приграничных с владениями Цао Цао районов. Как ни странно, это сработало. То есть народ, действительно, люди, женщины, дети, все побросали, погрузили пожитки на ручные повозки и уходили на юг, в Сычуань. Этим они сразу же лишили наступление Цао Цао всякого смысла. Потому что получалось, что он захватил какую-то совершенно пустую мертвую зону, которая вместо того, чтобы добавить ему подданных, денег и солдат, получалась такая какая-то демилитаризованная зона между его владениями и Сычуанью, бессмысленная абсолютно.

Кроме того, это сильно подрывало его идею, знаете, как освободителя от тирании всяких там военных правителей и царьков, как сторонника имперской власти. А тут получалось, что от него просто все бегут и даже смотреть на него не хотят. Несмотря на то, что он военную победу против Лю Бэя одержал, и при Чанбане войско Лю Бэя было бито, и им нужно отступать, но пока они там бились, большая часть беженцев убежала за реку Янцзы на южный берег, где в это время Чжугэ Лян пожарными темпами организовывал оборону.

А река широкая, там местами километров пять может быть. Таким образом, чтобы ее форсировать, нужно было заиметь флот. Определенный флот у Цао Цао был, когда он захватил Цзинчжоу, но у него не было людей, которые этим флотом могли бы управлять. Северяне вообще к морю отношения не имели. Можно было, конечно, привлечь штатные команды из Цзинчжоу, но существовал большой риск, что, как только они отплывут от берега, они сразу уплывут на южный берег, только ты их и видел. Потому что в гробу они видели этого Цао Цао.

Из-за этого его наступление замедлилось. И переправляться через реку на подручных средствах Цао Цао не рискнул. А тем временем с низовьев реки подошел адмирал Чжоу Юй из царства У и привел свой замечательный флот. В это время и состоялась битва при Красных утесах. Хотя правильно, на самом деле, битва при Красной скале. Флот Цао Цао, наспех там построенный и собранный, был весь сожжен, потоплен, и ему пришлось отступить.

С другой стороны, попытка южан самим перейти, пользуясь контролем над рекой, в контрнаступление не удалась. Просто потому, что высадившиеся пехотинцы были раскатаны тяжелой кавалерией, припасенной расчетливым Цао Цао в засаде. Единственный, кто из этого сумел что-то извлечь, — это был Лю Бэй, который захапал Цзинчжоу и фактически основал свое государство во главе с собой любимым. Этим он сразу же развалил свой союз с царством У, потому что вообще-то У сами точили зубы на этот Цзинчжоу и вообще считали, что земли по берегам реки Янцзы — это их исконная территория, нечего ее хватать.

Когда Лю Бэй явился для того, чтобы объяснить, что земли мы немножко захватили, отдавать их не хотим, давайте жить дружно, ему заявили так: «Дорогой Лю Бэй, конечно, давайте жить дружно. Вот вам сестра нашего правителя Сунь Цюаня. Вы женитесь на ней, будете жить у нас, мед-пиво пить, детей заведете, очень хорошо поживете у нас». Лю Бэй помнил, что его таким образом просто посадят под арест, и будет он там сидеть в почетных пленниках с этой женой. Так что жениться он как-то расхотел и ночью убежал куда-то. Неизвестно, как именно он сбежал. Факт тот, что он вернулся в свои владения в Сычуани и сел там.

Цао Цао решил, что настал удобный момент. Раз уж Лю Бэй рассорился с У, надо, наоборот, самим заключить союз с У, переправиться с их помощью через реку и разбить Лю Бэя, а потом уже и за У приняться. К сожалению, в 210 году на Цао Цао напали северо-западные феодалы, которых он опрометчиво оставил в покое, и они попытались от него избавиться. Понятно, что тягаться с миллионной армией не могли. Поэтому к нему приехало посольство Ма Тэна, который когда-то участвовал в попытке императора Сянь-ди свергнуть Цао Цао. И в ходе этого посольства на Цао Цао было совершено покушение. Покушение провалилось, этот Ма Тэн и все его люди были казнены. Услышав такие вести, оставленные им на хозяйстве сын Ма Чао и приятель Хань Суй подняли восстание и захватили Чанань, который до этого номинально подчинялся императору, то есть Цао Цао.

Цао Цао отправился на северо-запад, но завяз там в позиционной войне просто потому, что на стороне Ма Чао были легкие кавалеристы, которые маневрами постоянно переигрывали его тяжелую конницу. Цао Цао применил свои способности к подкупу и дипломатии, переманил на свою сторону Хань Суя и это восстание подавил. Ма Чао ушел к Желтым повязкам и сидел там у них.

Мне нравятся Ма Чао и Желтые повязки, они прям логически хорошо вместе звучат.

Да, очень смешно. Конечно.

Тем временем к Лю Бэю обратился правитель западной Сычуани Лю Чжан, у которого как раз эти самые Желтые повязки сидели на горе во главе с Чжан Лу. Лю Бэй вместо того, чтобы бороться с этими самыми Желтыми повязками, в конце концов просто захватил Западную Сычуань и присоединил к себе Желтых повязок. Таким образом, у него появилось достаточно земли и армии, чтобы объявить о создании независимого царства Шу. Вот и получилось у нас три царства, внезапно. На севере во главе с Цао Цао — Вэй, на востоке во главе с Сунь Цюанем — У, и на западе у этого самого Лю Бэя — царство Шу.

Я смотрю, этот Лю Бэй предприимчивый был мужик-то.

Да. Как тебе сказать, на самом деле командовал там всем в основном Чжугэ Лян. От Лю Бэя требовалось больше, знаете…

Торговать лицом.

Да. Думал за него Чжугэ Лян. Он из-за этого считался таким человеком очень угрюмым и мрачным, потому что он всё время сидел и думал. Это, кстати, отражено в трейлере к этому Троецарствию Total War тоже. Я так подозреваю, что вот молчаливый философского вида гражданин, который там внезапно вскочил, побежал и стал там по карте солдатиков переставлять, — это именно Чжугэ Лян.

Поскольку государство получилось достаточно большим, Чжугэ Лян взял на себя управление в центре, а на позиции рядом с рекой, в Цзинчжоу, отправил Гуань Юя, второго из побратимов. К сожалению, Гуань Юй, хотя и был замечательным полководцем, политик был примерно такой же дрянной, как и Лю Бэй.

Время было неспокойное, потому что царство У требовало все еще, чтобы им этот Цзинчжоу, Гуань Юем, отдали. Цао Цао в это время душил последние ячейки естественных союзников царства Шу, то есть даосов. Дипломатии Чжугэ Ляна удалось устроить такой конфликт между царством У и Цао Цао, но ни к чему хорошему это не привело, потому что Цао Цао южан разбил. Единственное, что удалось таким образом выиграть, — это время для Сычуани.

При этом у Цао Цао самого дома было всё не слава богу. Сидевший под арестом император Сянь-ди решил, что семи смертям не бывать, а одной не миновать, и решил опять попробовать захватить власть, пока Цао Цао ездит по югам. Они подняли мятеж. Мятеж был, разумеется, подавлен, потому что в нем приняли участие одни придворные. Цао Цао приказал казнить жену Сянь-ди, которая была его связной между заговорщиками и императором, и женил Сянь-ди на своей дочери, чтобы даже ночью в кровати император был под надзором. Получалось, что Сянь-ди опять себе всё сделал еще хуже, хотя, казалось бы, куда уже.

Чтобы подчеркнуть то, что его власть вовсе не шатается, Цао Цао, помимо чэнсяна, назвал себя Вэй-ваном, то есть буквально князем государства Вэй. Императора как-то, знаете, на задний план задвинул: что он есть, что его нет.

Решив таким образом свои проблемы на домашнем фронте, Цао Цао отправился опять на Сычуань. Лю Бэй и Чжугэ Лян построили эшелонированную оборону в районе гор и сумели точечными ударами разгромить войска Цао Цао, навязывая бой в неудобных для них местах в стиле «300 спартанцев». Так что наступление Цао Цао захлебнулось, ему пришлось срочно отступать, а земли, когда-то подконтрольные даосским повстанцам, были захвачены сычуаньцами.

Такой прогресс у Лю Бэя и его царства Шу обеспокоил царство У. Они заключили союз во второй раз. Государство У, правда, от этого тоже никаких плюсов не получило, потому что на них внезапным ударом пошел Гуань Юй и захватил крепость Сянъян и стал даже подбираться к столице, к городу Сюйчан. Цао Цао отправился им на помощь, но тут сыграла беспокойная китайская природа: случилось внезапное наводнение, и все цаоцаовское войско залило и потонуло.

Внезапно.

Ободренные этим три побратима двинулись на север и на восток. Но они не учли того, что, несмотря на пропаганду Чжугэ Ляна, Лю Бэй был все-таки скорее личным харизматическим лидером, не олицетворял собой никакой политической идеи. Из-за этого по мере его удаления от подконтрольных мест население стало впадать в апатию. Гуань Юй, несмотря на все его успехи, потерпел поражение. Из-за того, что он был не Лю Бэй, ему население так подчиняться не стремилось. И государство У, пообещав им милости и всякие амнистии, подкупив его войско, захватило Гуань Юя, второго из побратимов, и казнило.

Таким образом опять воцарилось шаткое политическое равновесие. Ни Цао Цао, ни государство У, ни Лю Бэй, оставшийся без побратима, с Чжугэ Ляном не рисковали ничего делать. Так было вплоть до смерти Цао Цао от старости, или от чего он там умер. Вообще удивительно при такой биографии умереть от старости. На престол взошел его сын Цао Пэй. Я говорю «на престол» просто потому, что он заставил императора, совершенно деморализованного, отречься от престола и объявил о создании династии Вэй, императорской.

Чтобы как-то это уравновесить, в державе Лю Бэя объявили императором его. Таким образом получилась династия Шу-Хань. Лю Бэй претендовал на то, что они являются наследниками империи Хань и восстановят порядок. Это была, видимо, идея Чжугэ Ляна. Он был опытный политик и стремился привлекать народ таким образом. Хотя реально никакого отношения к порядкам в государстве Хань Шу не имела. Это было просто так, для политических дивидендов, для понтов.

Следующим шагом Чжугэ Лян решил напасть на Цао Пэя, потому что его положение было достаточно шатким. Он все-таки был не свой отец, его не так поддерживали военные и население. Удар мог бы быть смертельным для царства Вэй, но Лю Бэй со своей этой несдержанностью и неполитичностью все испортил. Потому что вместо того, чтобы идти на север и разбить Цао Пэя, он горел жаждой мести за своего побратима, который был убит царством У, и пошел на них.

К сожалению для Лю Бэя, против него выступил не менее талантливый полководец Лу Сюнь. Лу Сюнь сумел заманить его в леса рядом с рекой, после чего эти леса поджечь. Таким образом войско осталось без лагеря, без припасов и вообще без всего. Было этим сильно деморализовано. После чего Лу Сюнь атаковал их при Илине, и разбитому Лю Бэю пришлось уходить домой. Дома он в 223 году и скончался. Видимо, сыграло роль вот это поражение, то, что он не сумел отомстить за побратима и всё такое. В книжке это немножко не так там расписано, потому что это все-таки художественное произведение, но исторически было, видимо, вот так.

Третий побратим Чжан Фэй тоже был уже мертв к этому времени, и Лю Бэй умирал в одиночестве. Тем не менее, все три побратима до сих пор являются очень популярными героями. Им там всякие праздники и жертвы приносятся, считается, что они покровители воинов, солдат, вообще всяких военных. Но это довольно типично, они же были наемными полководцами фактически.

Несмотря на то, что у Лю Бэя был его сын и формально власть в царстве Шу перешла к нему, вообще-то он был такой тоже марионеточной фигурой, и во главе государства стал Чжугэ Лян. Таким образом опять воцарилось такое вот неустойчивое равновесие. Нарушить его решился Цао Пэй. Он решил, что, пока там государство У борется с Лю Бэем, нужно не терять времени и атаковать.

Тем не менее, Лу Сюнь не стал увлекаться преследованием сычуаньцев, вернулся обратно и разбил Цао Пэя. Поняв, что с царством Вэй союз у них совершенно не выходит, они опять заключили союз с Шу. Но это опять постарался Чжугэ Лян. Благодаря этому Цао Пэй не рискнул наступать еще раз на юг.

Чтобы обеспечить свои тылы, Чжугэ Лян отправился на юг, где как раз бунтовали какие-то там местные князьки, а также нацмены, мань, такие лесные жители, наполовину дикие в тот раз. Чжугэ Лян перебил всех этих местных князьков, чтобы искоренить сепаратизм. А вот как раз взятых в плен вождей национальных меньшинств он, наоборот, богато одарил, помиловал и всё такое. Таким образом он впечатлил и прославился среди этих маньцев как очень хороший правитель, которого они признали за своего сеньора.

Тем временем на севере к власти пробирался клан Сыма во главе со знаменитым Сыма И. Он постепенно оттеснил Цао Пэя и вообще клан Цао и захватил, так сказать, власть. Вэй постепенно развалилась на две части. К власти там пришел потомок Сыма, Сыма Янь, военный, который в 265 году основал новую династию, назвав ее Цзинь. Династия была более крепкой, чем государство Вэй, это самое самозванное. Ему удалось разгромить Шу, в которых уже не правило семейство Чжугэ, потом У и установить свою гегемонию на весь Китай.

Вот такая вот история вышла с этим Троецарствием.

Да. Вообще, конечно, звучит богато, скажем прямо, и запутанно.

Запутанно. Есть несколько адаптаций. Потому что…

Да, я просто хотел сказать, что для меня вот эти все китайские названия, они всегда… Если вот мы говорим про Европу, например, или про Америку колонизированную уже, там, в принципе, понятно: какие-то европейские имена, какие-то топонимы, названные европейскими именами. Можно как-то какую-то выстроить ассоциативную цепочку, хотя бы приблизительно понять, о чем там идет речь. С китайскими именами, топонимами и названиями царств у меня всегда огромная проблема, потому что они ничего для меня не означают в принципе. Это просто какие-то наборы звуков, которые я слышу, и так: а так, вот это вроде вот тот вот мужик, который сделал вот то-то и вот то-то. А вот это вроде вот это вот царство. Но стопроцентной уверенности у меня как-то никогда не бывает. Поэтому мне лично приходится тяжело, когда речь заходит про китайскую историю и про то, что у них там происходило. Я, конечно, поражаюсь, Домнин, как ты умудряешься в голове держать все эти имена, детали и подробности.

Надо просто представлять себе, как они пишутся на пиньине. Тогда будет гораздо проще с этим. Потому что по-русски у нас не очень удачно получилось.

Да, у нас, к сожалению, очень тяжело все это дело адаптировать на наш язык. Много разных У, много разных каких-нибудь ванов, Вэев и прочих Шу.

Да, ни черта не ясно.