В этом выпуске мы рассказываем о популярной лингвистике - индоевропейцах и афразийцах, фонетике и морфологии, юсе большом и юсе малом, креолах и пиджинах, Задорнове и Зализняке.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 230-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, от темы защиты от покушений и всякого такого мы переходим к теме более теоретической, но не менее интересной. О чём мы, Домнин, поговорим сегодня?

Мы поговорим о защите от покушений на чистоту языка.

И здравый смысл местами.

Да. Нас попросили при голосовании наши подписчики поговорить про популярную лингвистику. Даже не столько про популярную лингвистику, сколько просили нас про происхождение языков, но мы решили обо всём. Мы просто не совсем компетентны именно в происхождении языков, потому что я попробовал почитать. Оказалось, что даже серьёзные лингвисты в известной степени с трудом ориентируются во всяких древних языках и их реконструкции.

Неудивительно, потому что язык — это достаточно сложная штука. Мало того, что у нас сейчас существует, по разным оценкам, от 4,5 до 6 тысяч разных языков, в принципе, на нашей планете. Человеческих, имеется в виду.

По разным, да, оценкам. Одни говорят, что их около 5000, а другие даже до 7000 раздувают.

Да. Это как считать, что считать языком и так далее. Представьте себе, каждый из этих языков может быть чрезвычайно богат словами и всякими такими вещами. Естественно, все их знать нельзя, поэтому что уж говорить про древние языки, на которых никто не разговаривает. И непонятно там, куда коней запрягать и вообще неясно, что там как звучало.

Кстати говоря, мы не знаем до сих пор, как, например, звучали вот эти все древнеегипетские. Это всё очень приблизительно мы реконструируем. И то, допустим, популярные их прозвания зачастую передаются из совсем древних языков через другие языки. То есть мы говорим, что был египетский бог Ра, но он же был не Ра, а скорее какой-то Рег или Рех, что-то вот такое.

Или Рух. Как птица.

Может быть. А пирамида Хеопса — она же никакого не Хеопса. А фараона этого звали то ли Хуфу, то ли Хефе. Хеопс — это просто эллинизированное прочтение его имени.

То есть мы знаем от греков, как его звали греки.

Да, от греков. Кроме того, разумеется, это всё часто искажается. К примеру, на Ближнем Востоке известен такой Искандер Зулькарнайн — Александр Македонский. Потому что арабы решили, что Аль-Эксандр — это значит артикль такой, аль. Поскольку у них для языка нехарактерно сочетание звуков КС, а зато очень характерно сочетание СК, поэтому у них из Эксандра стал Искандром. Вот и получилось такое.

Кроме того, языки постоянно меняются, они постоянно взаимодействуют, они постоянно в себя вносят всякие варваризмы. То есть просто заимствованные слова из чужого какого-нибудь популярного языка. Все эти вот сейлзы, рандомы современные.

Раки на миде.

Да, мид, да. Вот это типичный варваризм такой. Поэтому языки постоянно проводят взаимную контаминацию, когда там пролезают слова.

Есть, безусловно, языки, которые ничем таким не занимались и являются полностью аутентичными, чистыми, незатронутыми. Но это почему-то все поголовно какие-то языки неведомых племён из диких джунглей.

Которые ни с кем не общаются.

Да, просто изолированные. И всех незнакомцев просто тупо мочат без затеи.

Да-да-да.

Эти языки, по странному совпадению, имеют там порядка 400–500 употребимых слов. И поэтому на нём поэмы не напишешь, «Войну и мир» не наваяешь. Великим и могучим его вряд ли когда-нибудь назовут и так далее.

Когда мы видим очередное: «Ой, на этой неделе вымер язык какого-то там племени», — я не знаю, это может быть кого-то действительно печалит. Но обычно, если язык вымирает, значит, он никому не нужен. На нём никто не говорит. По разным это бывает причинам. На айнском языке, по-моему, в 20-е годы XX века перестали говорить.

Это что за язык?

Айны — это аборигены северной Японии, на Сахалине жили, на Курилах. Бородатые такие персонажи. Многие северные японские кланы самурайские, они как раз айнского происхождения. Считается, что именно за счёт айнов, у которых для обитателей этого региона удивительно кладистые бороды и внушительные усы, многие японцы, особенно северного происхождения, отращивают такие довольно впечатляющие усы, перетекающие в бакенбарды. Что в Азии, прямо скажем, не очень распространено.

Да, да. Скажем прямо, что подавляющее большинство вот этих языков, то ли из четырёх с половиной, то ли из семи тысяч, которые мы упомянули ранее, они сосредоточены либо в Юго-Восточной Азии, где всякие эти Папуа — Новая Гвинея и прочие маленькие острова, на которых живут достаточно изолированные популяции людей, говорящие на очень специфических своих языках. И, что интересно, именно эта изоляция позволяет этим языкам существовать. Поскольку на Новой Гвинее, ты знаешь, сколько языков?

Сколько?

Более восьми сотен языков.

Да. Вторым очагом такого всего безобразия является Южная Америка, всякие джунгли и прочие такие места.

Амазония.

В Амазонии, да. Потому что там тоже живут достаточно изолированно все эти племена, до которых португальский, например, ещё не успел добраться. Они там рассекают в каких-то камышовых трусах, в лучшем случае, иногда вообще могут, наверное, без трусов рассекать. И охотятся, я не знаю, на крокодилов, леопардов, кто там у них водится.

Да. А остальная часть планеты, в общем-то, заселена людьми, которые разговаривают на достаточно ограниченном количестве языков. Больше всего людей говорит, естественно, на диалектах китайского. Если мы будем считать их за один и тот же язык. Какой у них там, мандаринский, да, самый крутой?

Если не будем, то придут из Министерства общественной безопасности.

Да. К нам-то с тобой не придут, слава богу.

Кто там будет считать, за тем и придут.

Там никто не считает. Дальше у нас кто? Испанский, наверное, да, португальский, английский и всякое такое.

Английский, наверное, третий, я так подозреваю.

Это мы подбираемся к индоевропейской семье.

Да, да, да. Вы видите: английский, испанский, португальский, где-то говорят на французском. В Испании гордо рдеет баскский язык, чёрт знает откуда происходящий.

На котором говорят три с половиной человека где-то в горах. Ломаются копья на тему того, откуда он взялся, кто это такие.

Это один из классических изолятов, так называемых изолированных языков, вроде албанского, греческого, армянского, которые…

Вообще да. Автохтонные товарищи их не относят к индоевропейским. Насчёт этого, по крайней мере, точно.

Я не знаю насчёт баскского, а вот которые я перечислил, за исключением баскского, считаются индоевропейскими. Тот же самый албанский, греческий и армянский.

Да, с индоевропейскими… Да-да-да. Собственно, с чего всё началось-то? С санскрита. Когда добрались до санскрита европейцы… Это примерно было в каком веке? В XIX, наверное, я так подозреваю. Может быть, даже немножко раньше.

Даже в XVIII.

Даже в XVIII. Считается, что первопроходцем был знаменитый учёный по фамилии Бопп. Вот он написал книгу, где вводил идею индоевропейства языкового и отстаивал там общее происхождение, по крайней мере. Потому что, например, как будет на санскрите «мать»? Так и будет — матар. Матар на санскрите, матерь по-русски, mutter по-немецки, mother по-английски. Как будет сын? Сын будет sunu.

Sunu?

Да. Как будет мёд? Мёд будет madhu. И так далее. Огненный бог зовётся Агни. Ветер — вата, как-то так.

В общем, вы поняли. Бопп и все остальные очень этим заинтересовались в XVIII–XIX веках. Эта гипотеза была признана за научную общепризнанную. И по этой причине началась классификация: всех стали распределять по семьям, семьи по макросемьям. Сейчас ведутся баталии в научном мире, имеет ли право на существование такая-то макросемья или нет. Потому что, например, есть такая вещь, как палеоазиатские языки. Это всякие чукчи, нивхи, айны, кстати, оттуда же считаются, юкагиры и прочие товарищи. Причём они как-то объединены. Это чисто условный термин. Просто потому, что никаких других, видимо, поводов их соединять не нашли. По крайней мере, генетического родства, в смысле лингвистики, между этими языками не обнаружено. Просто все в Азии более-менее изолированы, поэтому вот так вот.

Кроме того, есть ещё такая вещь, как афразийская семья, которую тоже не все признают. Алтайскую семью языков тоже не все признают. А те, которые признают, могут, например, утверждать, что, скажем, маньчжурские или тунгусские не относятся к ним. В общем, вы понимаете, это такая неточная наука.

Да, вообще давай пару слов скажем, откуда тут растут ноги у всего этого дела. Дело в том, что, действительно, как ты правильно сказал, этот самый Франц Бопп начал рассматривать просто слова, которые были в тех или иных языках. И, собственно, сравнительную грамматику он и выпустил в 1816 году, которая называлась «О системе спряжения санскритского языка в сравнении с системой спряжения греческого, латинского, персидского и германского языков». Там ещё у него кое-что было в названии, что не очень важно.

То есть он фактически смотрел на то, какие там есть слова и как они изменяются, по каким правилам: греческий, латинский, персидский, германский и всякое такое. И санскрит, естественно.

Долгое время считалось, что единицей такого сравнения должно выступать слово, а не отдельные звуки этого слова, например.

Как это делают всякие сумасшедшие.

Как делают сумасшедшие, да. Но потом оказалось, что сумасшедшие иногда бывают не такие сумасшедшие. Потому что длительное время велись баталии на предмет того, являются ли германские языки индоевропейскими. Потому что, с одной стороны, вроде как они похожи, а с другой стороны, вроде как день — day, а в немецком внезапно Tag. А тут вода — water, а в немецком внезапно Wasser. Почему там W, почему там 2 s вместо t? Как-то похоже и не похоже. И некоторое время действительно были размышления на предмет того, что там как происходит.

Потом оказалось, что, вообще говоря, есть определённый набор правил. Они были впервые открыты товарищем по имени Расмус Раск, это датский лингвист. Чуть позже эту гипотезу поддержал один из братьев Гримм, старший который. Они не только сказки писали.

Якоб.

Якоб, да.

Да, там второй был Вильгельм, по-моему.

Да, это был Якоб Гримм. И, кстати, крутой был мужик, прожил довольно много — 78 лет. По тем меркам было неплохо очень. Так вот, он поддержал, собственно, гипотезу этого самого Раска, которая заключалась в том, что в германских языках по какой-то загадочной причине произошло изменение некоторых звуков. В частности, произошло оглушение всяческих звонких согласных, то есть B у них превратилось в P, P у них превратилось почему-то в F, и всякие такие произошли изменения. В том числе вот это вот water — Wasser почему-то, да, звук t превратился в s, и всякое такое. D в T, опять же, в разных… T почему-то в некоторых языках германских стало th внезапно. И так далее. Почему — мы до сих пор не знаем. То есть объективно изменение такое, оно налицо.

Смотри, я, например, не так давно интересовался разными проблемами в английском языке. Все, кто пытался, по крайней мере, его изучать, знают, что там есть много достаточно странных буквосочетаний, которые непонятно почему либо не произносятся вовсе, либо в другом слове почему-то произносятся. Причём не так, как должно быть. То есть, например, почему в слове cough GH на конце произносится как F, а, допустим, в слове though GH на конце не произносится никак.

В разное время было позаимствовано всё это дело.

Да. Тут вышло так, что произношение первично, и оно меняется со временем. А вот те, кто пишет всё это… Это же было достаточно редкое умение — писать.

Да, очень ограниченное умение.

Этим в основном занимались монахи, которые сидели по аббатствам и переписывали всё.

Да. Потом появился печатный станок, который ввёл написание в массовом порядке, невзирая на то, что произносится уже немножечко не так. Потом происходили периодически вообще чисто произвольные какие-то внедрения. Вот, например, считается, что слово island имеет непроизносимую s из-за того, что в старые времена пытались провести этимологию от греческих или римских слов, вспоминали то ли insula, то ли ещё что-то, но, в общем, не имеющее отношения к делу. И было решено, что истинное написание должно быть такое. Ввели эту s. Теперь не знаю, как её вывести оттуда.

Да. И разные другие вещи. Типа влияния французского написания. Современный английский — это попытка во многом передать старое германское произношение, саксонское, через правила французской орфографии.

Там часто просто абсолютно нелогичные и довольно бестолковые изменения происходили, не оправданные чем-то таким.

Да, вообще тема с английским — вопрос безумно интересный в том плане, что они чёртову тучу раз изменяли язык главенствующей, так сказать, правящей верхушки. Сперва там понаехали какие-то бородатые с севера датчане, потом понаехали какие-то французы. Там, я не знаю, кто ещё у них был. Вильгельмы Оранские всякие приехали тоже с континента непонятно какие-то.

До Чосера мы всё-таки не зовём, да?

Нет, нет. Шекспира давайте почитайте. По крайней мере, вам бросится в глаза то, что в оригинале немножко странная грамматика и построение фраз. Всякие там: Now cracks a noble heart. Good night, sweet prince, and flights of angels sing thee to thy rest.

Вот, кстати, слово thee, да, thy, которые сейчас уже давно не используются. Они оставили только форму you. А так были thou, thee, thy, или, как говорят, thine, как my, mine. Вот это вот. И если вы почитаете, как пишутся заповеди в Библии… У нас пишется «не убий» таким устаревшим, старославянским. По-английски будет как-нибудь типа Thou shalt not kill.

Архаично, да. «Да не убьёшь ты», что-то вот такое. И периодически отовсюду начинают торчать хвосты. Но английский не одинок, так практически везде. У нас в русском тоже много таких хвостов вылезает периодически, причём мы о них даже не задумываемся. Почему мы говорим «время», но «времена»? Или «временный», не «времянный», как по логике вещей было бы правильно. Почему «пламенный», а не «пламянный»? Почему? А потому что когда-то вместо я стояла такая корявая буква. Похожа, знаешь, если взять букву А и пририсовать третью ножку посередине снизу.

Которая юс малый или как там?

Да, это юс малый, который читался как такой «ён», такой в нос. Был ещё юс большой, похожий на странно мутировавшую Ж. Если скрестить Ж и У, получится что-то вроде юса большого. А он читался как такой «он». То есть звук, которого сейчас нет в языке фактически.

Да, такого нет.

Потом от этого отказались. Мы вместо юса большого говорим У. Вместо юса малого мы говорим Я. Поэтому получилось так, что время — времена. Есть ещё некоторые другие вещи. Например, мы говорим «пять». А если я заменить на этот носовой звук, получится «пент». Подозрительно похоже на греческое penta. Не знаю, это совпадение или не совпадение.

Это никакое не совпадение. Потому что все индоевропейские языки, вообще говоря, похожи по своим числительным. По крайней мере, в пределах первых десяти, если мы будем сравнивать, мы найдём очень много совпадений. Даже между славянскими языками и германскими языками.

Или вот давайте вспомним слово «алфавит». Alphabet в оригинале. Alpha, beta. Так вот, вся эта идея пришла откуда? Из региона Ближнего Востока, где были всякие финикийцы. И у них был алфавит, который начинался с буквы алиф, а потом бет. Алиф просто в альфу немножко мутировал, а так всё то же самое. В современном арабском и иврите тоже вот алиф и ба или бет.

Причём алфавит — это достаточно позднее изобретение. Потому что если мы посмотрим на то, когда вообще появились индоевропейские языки, а считается, что появились они в промежутке то ли от 5000 лет до нашей эры, то ли от 3500 лет до нашей эры, то есть довольно-таки давно… Более того, вот этот самый закон Гримма, который я упомянул, изменение звуков в германских языках, считается, что оно завершилось до 500 года до нашей эры. То есть они уже так говорили 2500 лет назад, эти самые германцы.

Так вот, алфавит, для понимания, был изобретён всего лишь в VIII веке до нашей эры. И примерно в VII веке греки его позаимствовали у финикийцев, стали писать свои письмена. Потом, естественно, его позаимствовали римляне. Потом там началась эта катавасия, почему C читается как K практически везде, потом она почему-то стала читаться как S опять. В общем, ладно, это мы уже куда-то ушли. Но факт в том, что алфавит — это очень недавнее изобретение по современным меркам. И он существует, на самом деле, гораздо меньше половины времени существования речи, даже индоевропейской, не то что как таковой.

Да, на этом, между прочим, строится один из самых популярных приёмов у всяких лжелингвистов. Они упирают на то, что главное — это как пишется, потому что, как говорится, это просто прочтение написанного слова. То есть, видимо, они исходят из того, что какие-то неандертальцы сперва научились писать и читать и только потом стали как-то озвучивать написанное. Назначать звуки этим каким-то непонятным письменам. Что, мягко говоря, невероятно звучит и совершенно расходится со всеми археологическими находками и банальной логикой.

То есть то, что народы прекрасно освоили речь, при этом даже не задумываясь о письменности, пока им не принесли какие-то добрые монахи из более развитых культур, это лжелингвисты упорно игнорируют. Потому что тогда не будут складываться другие жульнические приёмы. Но об этом в своё время.

Что касается, например, изменений произношения. Ладно, бог с ним с разницей между древнегреческим и новогреческим, которая нам сильно нагадила, из-за чего там все западные говорят Теодор, а мы говорим Фёдор, все говорят Бабилон, а мы говорим Вавилон. Хотя, кстати, на древнем иврите был как раз Бабилон, со звука Б, не со звука В. Например, в том же арабском…

Нет, есть В. Бабилон так и будет Бабилун.

С Вифлеемом — никакой не Вифлеем, а Бейт-Лехем.

Да, и так далее. Более того, у нас до Никона, например, даже было слово «вивлиофика».

Вивлиофика? Библиотека?

Да. Потом, видимо, Никон решил, что в таком страшном месте как-то книги хранить неприлично даже. Решил, что ну и нафиг. В конкретно этом случае будем говорить «библиотека».

Вот, кстати, у греков, по-моему, в новогреческом, то есть в современном греческом языке, как раз «библиотека» называется книжный магазин, если я ничего не путаю. Я в своё время, помнится, когда был в Греции, искал такое заведение и там приобрёл…

Как пройти в библиотеку.

Художественную книгу, да. Мне её даже продали со скидкой в 50 процентов. Потому что я сказал, что я буду учить греческий по этой книге.

Чтобы ты наконец выучил.

Да, да, да. Но у нас же была ещё другая проблема, внутренне языковая.

А у нас — это у кого, Домнин? Давай поясним.

В России, да. Потому что ты когда говоришь «у нас», непонятно: то ли ты говоришь у нас в Москве, то ли у нас в России, то ли у нас у славян, то ли у нас у индоевропейцев.

Да, со славянами тут такое дело. У нас в русском царстве, допустим, вплоть до времён Петра, наверное, де-факто было целых три околорусских языка. Во-первых, был древнерусский, на котором говорили простые люди, так сказать. То есть Иван Васильевич Бунша, попавший в прошлое, со стрельцами общаясь, он бы услышал именно древнерусский. А вот с боярами и всякими князьями из «Царицы Марфы Васильевны» он бы услышал старославянский язык. Причём различия между ними он бы сразу заметил.

У нас, когда пытаются изображать какую-нибудь средневековую русскую речь, думают, что если насажать «паки иже херувимы», то уже всё, готово дело. И можно писать про попаданца, и если он будет говорить по-дурацки, то сразу это будет древнерусский язык. На самом деле ничего подобного не будет. Самая бросающаяся в глаза разница между языком знати и простого народа в том, что простой народ говорил полногласно, и это вообще для русского языка его характерная особенность.

Например, послушайте, как говорят какие-нибудь чехи. Такое впечатление, что у чехов там гласные буквы просто воровали.

По праздникам, да, выдаются им.

По карточкам, да, и по талонам их только выдают.

Да-да-да. А у нас наоборот. Всё должно было быть полногласным. Мы поэтому, скажем, когда едем мимо станции Бологое, у нас сейчас что-то ассоциируется с какими-то болотами, видимо. Но вообще-то Бологое — это благое. Бологое — это как раз благое. Кое-что мы до сих пор оставили в виде таких, знаете, более торжественных, пафосных слов. Или для религиозного употребления. Например, мы говорим «порох» — это чем стреляют, но «прах» — который захоранивают.

Если ты Джонни Депп, то это одно и то же для тебя. Он же там в своё время выстрелил из пушки прахом кого-то.

Да. Мы говорим «храм», в котором молятся, но «хоромы», в которых живут, видимо. Мы, кстати, кое-что всё-таки… всё же пролезло. Мы говорим «брат», а не «бород».

Бород?

Да, внезапно был «бород» когда-то давно, но мы всё-таки говорим «брат». Согласись, это звучит как-то глуповато.

Видимо, по этой причине и решили ну нафиг.

Да. И когда мы пытаемся изобразить какую-нибудь старину, то у нас начинается всякий русский халат, стольный град и прочие дела. Вообще-то на древнерусском надо было говорить как сейчас: город и прочее. С другой стороны, те слова, которые просто поменяли значение, остались. Мы говорим «мрак» — это темно или ещё что-то, но «морок» — это когда нам голову кто-то заморочил.

Или морока.

Морока, да, напала страшная.

Потом у нас были наплывы варваризмов в разное время. Мы уже говорили о том, что у нас до сих пор полным-полно слов тюркского происхождения. Но на самом деле в эпоху, когда тюрки были, собственно, ежедневной реальностью, где-то там за окном, тюркизмов было намного больше. Для этого достаточно почитать «Слово о полку Игореве». Там очень много тюркизмов, всякие там до рыскаше, до Курт, до Тмутаракани. Кур — это как раз тюркское заимствование, означающее стены, и так далее. Много там всякого было.

Взяли слово «мир» и построили от него глагольное существительное, означающее всемирное обмирщение, омирение. Получилась глобализация. Мы вот этого делать не стали, просто заимствовали полностью. Но у нас тоже бывало так, что мы создавали новые слова. Например, из немецкого мы позаимствовали много всяких слов, типа «учреждение», «светопредставление». Простой пример — слово «представление». Берётся слово Vorstellung. Vor — приставка, означает «пред». Stell — стоять, стояние какое-то, ставление. Почти как предстояние. Получается представление.

У нас не было слова «раствор», пока его не ввёл искусственным путём Ломоносов. А когда было нужно, говорили «солюция».

Солюция?

Да, просто калька с латыни.

Было целое движение в XIX веке, чтобы это всё искоренить. Я понимаю, почему. То есть в XVIII веке у нас был полнейший атас с варваризмами, из немецкого в основном.

Ну да.

Да. Почитайте тексты XVIII века, увидите, что там без конца говорят, что к диалекту французскому был обучен и литерами мог выводить их. Это всё постепенно отмерло, но были радикалы, которые требовали всё русифицировать, чтобы просто под корень. Вместо того, чтобы говорить «представление», предлагали старое слово «зрелище». Вместо «аудитория» — «слушалище». Вместо «билет» — говорить «значок». И даже галоши, по-моему, потребовали перевести как «мокроступы». Но это, как видите, совершенно не прижилось.

Потому что язык…

Интересно, почему?

Да, живой действующий организм, который что-то вбирает в себя. То есть некоторые варваризмы остались. Некоторые, которые были не нужны на самом деле, выкинули. Вот слово «тарелка», например, было нужно.

Это немецкое слово, французское?

Да, французское. Остались, кстати, многие всякие околоругательные выражения, типа вот «шантрапа». Считается, по крайней мере, я видел такое, что это когда для крепостных театров отбирали голосистых детей, и те, кто петь не мог, возвращались с пометкой «ne chantera pas» — не способный к пению.

Или вот это вот знаменитые шаромыжники, когда разбитые французы шлялись по дворам и говорили: «Cher ami! Подайте, пожалуйста, хлебушка, а то жрать хочется».

Да, всякого такого понабрали.

Нахватались, да.

Да, нахватались всякого. Это, кстати, является наглядным примером того, почему языки, которые употреблялись на большой территории, имеют интересное свойство иметь больше словарный запас, просто большую лексическую базу. Потому что они тянут со всех сторон слова из разных других языков или просто изобретают слова, как вот эти самые шаромыжники.

Поэтому если мы будем смотреть на словарь английского языка, например, он будет вообще непомерного какого-то размера. Там можно бешеные, до 800, наверное, тысяч слов каких-нибудь придумать. В том числе, например, слово tranquillity, которое, вообще говоря, создано было исключительно потому, что где-то на Мадагаскаре, если мне не изменяет память, есть как раз такая географическая область, которая называется похожим образом на языке, который используется на Мадагаскаре.

А какой там, кстати, язык у нас?

Хороший вопрос. Мне кажется, министр иностранных дел разговаривает на таком языке.

Лавров.

Когда говорит: «Дебилы».

Нет, нет, нет. Я забыл, на каких он разговаривает, но один, мне кажется, как раз тот. Но факт тот, что да…

Малагасийский там написано.

На самом деле, я так понимаю, все говорят по-французски.

Скорее всего, так и есть. Слово просто позаимствовано по топографическому названию. И понятно, что топографическое название обычно имеет происхождение более раннее, из каких-то более других языков. И в английском просто появилось слово tranquillity, которое означает такую вот безмятежную спокойность. Как там на Мадагаскаре.

Как раз как там, да, на Мадагаскаре лежишь, ничего не делаешь, и тебе хорошо.

То же самое с русским языком. Достаточно на большой территории он использовался, да и сейчас используется. И понятно, что из разных сопредельных мест и государств тянули слова со всей, так сказать, дурью, с полной силой. Мы имеем сейчас очень выразительный и богатый язык, где чёртовы тучи синонимов. Можно придумать, как что-то сказать совершенно неординарным каким-то образом.

И, например, я вот как человек, который практически говорит уже на трёх языках, то есть русский, английский и шведский теперь, могу сказать: шведский — гораздо менее выразительный язык, чем как русский, так и английский, к примеру. Потому что шведский никогда практически не использовался на большой территории, у него достаточно мало заимствований. И мне, например, разговаривать с кем-то по-шведски в какой-то такой непринуждённой обстановке достаточно тяжело. Потому что на шведском трудно говорить остроумно. По-английски говорить остроумно гораздо проще, потому что там много смешных слов и можно точнее выразить свою мысль, скажем прямо.

Потом у таких языков повышается, во-первых, разнообразие диалектов всевозможных. Из-за просторечности, кстати, многие заимствованные слова начинают видоизменяться. По крайней мере, опять же, в устной речи. Все мы знаем, что это «тухли», «дрюки», «спинжак». Как говорили: думали, что спинжак, значит, потому что на спине он носится.

Спинжак — да, это пять.

Да, так называемые народные этимологии. Или известный пример про малиновый звон. Никакого отношения к малине он не имеет.

Что за малиновый звон?

В Бельгии есть такой город Мехелен, он же Малин по-старому. Там просто такая была крутая школа звонарей, колокольных.

Да, такие были школы диджеев таких колокольных.

А потом очень любят, кстати, наши народные этимологи всё как-нибудь из всяких звукоподражаний, выкриков и аббревиатур. Всё сводить к аббревиатурам. Что там гопник — это, оказывается, «городское общество призрения» какое-то. Практически все эти примеры являются полной ахинеей.

Гопник, я так понимаю, заимствован из идиша, как и вообще изрядная часть блатного сленга: все эти шухеры, шмары. Что как бы намекает на национальность контингента, который посажен.

Что в банде Бенюка шулера. Где кончается Беня и начинается полиция.

Да. Вот такого можно начитаться в писаниях этого чувака, опять забыл фамилию, который про Питер написал кучу книг, где пересказывает тонны всех мифов.

В Питере, вот с кем из Питера ни поговорю, все его ненавидят.

Литвинов какой-то, я не помню. Сейчас факт тот, что там, например, описывалось, что район Автово — это якобы потому, что какой-то там старый хрыч слово это произносил как «Автово», и что-то там такое. Что Охта — это типа «ох, та сторона», когда во время Северной войны Пётр Первый грозил шведу сидящему. В общем, это всё всегда бред полнейший. И никакого отношения к реальной этимологии не имеет.

Вообще, на самом деле, этимология как научное явление пошла только уже в начале XIX века. Именно как раз с эпохи, когда был открыт санскрит, и началось научное отношение к языкам. До этого чего только не выдумывали любители филологии XVIII века. Что, оказывается, Италия — это от слова «Удалия», потому что она удалена от России.

Потому что там все удалые какие-нибудь.

Неплохо придумано.

Да, это такой вот был бред тогда. Покойник Задорнов их бы похвалил, я думаю.

Прежде чем к покойнику Задорнову… Старик Задорнов нас заметил и, в гроб сходя, благословил.

Часто в ходе заселения, всяких завоеваний складывались разные забавные языки — пиджины и креольские так называемые языки. Разница в том, что креольский язык — это смесь из нескольких, как правило. Берёт за основу язык колонизаторов или завоевателей, а в него досыпается грамматика, всякие слова и вообще общая логика из языка колонизируемых или из языков. Плюс ещё обычно какой-нибудь ещё один колониальный язык соседний тоже припахивается.

Английский и французский, например.

Французский и испанский. А пиджин… Разница в том, что креольский язык является разговорным и родным для кого-то, а пиджин, строго говоря, является таким вот чисто…

Рабочим языком.

Да, рабочим языком. То есть как раз родным он не пользуется. Типичный пример пиджина — это так называемый кяхтинский русский. Это когда для торговли с китайцами использовались русские слова и китайский грамматический строй. Вот эти вот «моя», «твоя», «понимай», «нету».

Примеры креольских языков — это вот то, на каком говорят на карибских всяких островах, на Ямайке. Все эти wagwan, вместо what’s going on. Потом у Джека Лондона, помнишь, мы читали, там упоминался бич-ла-мар, так называемый язык в океане распространённый. На котором вместо того, чтобы сказать «пора обедать», говорили «kai-kai, он здесь». Kai-kai — это еда по-местному. Вместо того, чтобы сказать «рассвет», говорили «солнце, он вставай».

На Вануату, тоже в Тихом океане, есть такой язык бислама. Причём он является одним из официальных языков. На нём 200 тысяч человек говорит из разных племён. Он для них является общим таким языком, lingua franca. Например, он на основе английского построен, и там, чтобы построить множественное число, они применяют слово all, то есть «все». То есть они говорят: если dog — это собака, то ol dog — это собаки. И у них есть два самых распространённых предлога: long и belong. Long — это внутри, а belong — это belong, принадлежать к чему-то, означает принадлежность. То есть, как говорят, man blong America — это американец. А если woman blong science — это значит, она учёная. А если man blong drink — это значит алкоголик. Человек питья такой.

Близкий к этому, на Соломоновых островах тоже рядом есть такой язык. Они, например, чтобы сказать «у меня всё нормально», говорят me olketa nomoa. Или, как вариант, me gud nomoa. То есть у меня всё хорошо, нормально. Чтобы, например, сказать «добрый день вам всем», они говорят olketa gud apinun. Ну, afternoon как бы искажённое, olketa — «все». А чтобы представиться, они говорят nem bilong mi и дальше имя. Name — это как бы name, видимо. В общем, такие забавные языки получаются.

Да, вообще интересно, что ты про этих товарищей рассказал. Потому что у меня был небольшой кусок мыслей в голове по поводу того, как вписать это в подкаст. Вообще порядок слов важен же ещё в языках. И, в принципе, языки делятся и относятся друг к другу, объединяются во всякие языковые семьи и так далее ещё и не только на основании того, что там какие-то есть похожие слова с похожими корнями и так далее, но ещё и на основании того, что там есть определённый порядок слов.

Обычно выделяют шесть самых популярных порядков слов: подлежащее, сказуемое и всякие прямые дополнения. То есть в зависимости от того, в каком порядке они стоят, собственно, язык обычно имеет какой-то определённый порядок слов, так называемый прямой порядок слов. В русском языке это обычно подлежащее на первом месте, потом сказуемое, потом прямое дополнение. В частности: кошка пьёт молоко. В русском языке, в принципе, мы можем сказать как угодно. Мы можем сказать, что кошка молоко пьёт, пьёт кошка молоко, пьёт молоко кошка, молоко пьёт кошка, молоко кошка пьёт. Если мы говорим о кошке, а не кошку, то всё будет всё равно понятно.

Да, это как раз за счёт того, что у нас язык флективный. Есть аналитические языки, есть синтетические. В аналитических языках основной упор делается как раз на порядок слов. То есть кто совершает действие над кем или над чем, определяется именно порядком слов. Поэтому порядок слов в них очень важен. Таким примером может быть, например, английский язык, шведский язык. Вот эти все германские языки обычно имеют прямой порядок слов.

В шведском, кстати говоря, в определённых случаях может быть обратный порядок слов, когда сперва идёт какое-то дополнение, потом идёт глагол. Всегда на втором месте глагол будет. То есть сказуемое, да, а подлежащее будет после всего этого. Так вот, это аналитические языки.

В синтетических языках, типа русского языка, где есть большое количество окончаний, которые могут зависеть от того, в каком падеже это слово, в каком оно лице, числе, какого оно рода и так далее, вот эти самые окончания как раз и позволяют нам понять, кто именно пьёт молоко и что вообще происходит в этом самом…

На этом можно построить всякие шутки, типа того стиха, где мальчик квадратный ковёр выбивает. Когда художнику велели нарисовать квадратный ковёр, который выбивает мальчик, нарисовал квадратного мальчика, который выбивает ковёр.

И для людей, которые изучают славянские языки, в частности людей, которые говорят на романском языке или на английском, на германском языке, если им вдруг по какой-то причине нужно учить русский, для них всегда это является серьёзной проблемой. Потому что они должны сразу внезапно иметь дело с шестью падежами, тремя родами и так далее.

А, кстати говоря, сколько у нас родов? Мужской, женский, средний.

Мужской, женский, средний и общий.

Да, да, да, и общий. И два у нас числа, да, множественное и единственное.

Это нам ещё повезло. Могло быть три числа, как у арабов.

Да, специальное число для двойственного.

Для двух, да, существует.

Да. В принципе, действительно. Из-за этого как раз именно то, что перечислил Ауралиен, сразу же откидывается в пиджинах и креолах.

Да, да, да. Пиджины и креолы устроены невероятно просто. Они очень похожи на английский в этом плане, в котором есть всего два падежа: именительный и какой там, родительный, который обозначает принадлежность, он же генитив.

Наверное, да.

Да. В шведском, кстати, ровно то же самое. Тоже два падежа, ровно те же самые, образуются, более того, точно так же. То есть S на конце вешается для того, чтобы сказать, что это принадлежит какому-нибудь там Олафу или Густаву, или ещё кому-нибудь.

В протоиндоевропейском языке, например, было порядка восьми падежей. Было три числа, как мы уже установили. И было ещё, более того, несколько наклонений. Есть ещё такая вещь, как наклонение. Для тех, кто не помнит курс русского языка за седьмой класс, есть в русском языке такое понятие, как повелительное наклонение, какое-нибудь изъявительное наклонение. Самое обычное — это изъявительное наклонение, которое просто описывает, что происходит. Вот кошка пьёт молоко. Это просто какой-то факт, мы его описываем, это изъявительное наклонение.

Можно придумать повелительное наклонение, когда мы говорим: «Кошка, пей молоко». И кошка понимает, что ей нужно пить молоко, она начинает его пить или не начинает его пить, уходит из комнаты, начинает мяукать и так далее. Есть повелительное наклонение. И в русском языке есть ещё условное наклонение, которое образуется: что было бы, если бы кошка начала пить молоко. Да, вот в таком духе. То есть это такое «что было бы, если бы».

На самом деле таких наклонений чёртова туча. В разных языках можно их напридумывать. Я видел цифру порядка восьми, что ли. К сожалению, сейчас у меня, как обычно, нет перед глазами этой статьи, где о наклонениях написано. Я припоминаю, что в протоиндоевропейском языке как раз наклонений было довольно много.

С падежами тоже всё весело. У нас, например, их шесть. Я не знаю, сколько в украинском и в белорусском. Мне кажется, в белорусском семь, если мне не изменяет память. И в польском я знаю точно, что их семь. И в некоторых языках, которые не являются, скажем так, славянскими и, более того, не являются даже индоевропейскими, в частности какие-нибудь финно-угорские языки, которые в отдельную семью выделяются, там есть специальные падежи, если, опять же, мне не изменяет память, которые обозначают, например, движение по отношению к чему-то, движение по направлению от чего-то, специальный падеж для того, чтобы обозначать движение вверх, специальный падеж для того, чтобы обозначать движение вниз. И можно таких штук напридумывать очень и очень много.

И обычно вот такие вещи, когда вы начинаете изучать язык, и в вашем языке вот этого нет, они вас ставят, так сказать, в тупик. Для русскоговорящих характерным примером является обилие разных времён в английском языке. Когда вы начинаете изучать английский язык, вы знаете русский, и вы знаете, что есть настоящее, прошедшее и будущее время, а тут ещё какой-то continuous, какой-то perfect, какие-то начинаются приключения с тем, как сказать что-то future in the past, то есть сказать о чём-то, что будет происходить в будущем, но всё это происходит в прошлом, какое-то согласование времён. Пока вы в это всё не вникнете и не попробуете, и пока это не начнёт иметь какой-то смысл, это всё будет выглядеть очень дико для того, кто такое дело изучает. Так что языки вообще устроены довольно интересно, скажем прямо.

Ещё забавная вещь, которая может помешать при изучении родственных языков, — то, что попадаются постоянно знакомые слова, которые внезапно значат вовсе не то.

Да, какая-нибудь…

Все, я думаю, уже тысячу раз слышали эти надписи в Чехии: «Pozor, policie varuje». Это вовсе не порицание коррумпированных стражей порядка, а предупреждение, что, по вниманию, полиция наблюдает. Более того, в русском языке вплоть до XIX века слово «позорище» означало не то, что «гоните его, насмехайтесь над ним», а «зрелище» самое обычное.

Со словом «курва» тоже интересное приключение, потому что во всех языках, кроме русского… Я не знаю насчёт украинского и белорусского, к сожалению. Но вот знаю достоверно, что в польском, в чешском и в сербском, как минимум, сербско-хорватском, это очень-очень ругательное слово. То есть по-русски, если ты говоришь «курва», как бы, ну курва, да, это уже обычный язык скурвился, на самом деле, даже не в чистом виде.

Да, вот ты знаешь «скурвился», а я вот почему-то больше «курва» знаю. Так вот, это совершенно не такое в русском ругательное слово, но если вы скажете это, например, девочке из Польши, ничего хорошего из этого не выйдет. Поверьте мне, да.

Как-то раз при мне полячка обозвала украинку «курва москаливска».

«Курва москаливска».

Да.

В общем, вы поняли, что всё это очень сложно, почему мы, собственно, сегодня в основном по верхам ни во что не рискуем глубоко заглубляться, чтобы не выставить себя такими же идиотами, как некоторые персонажи.

Это какие?

Это всякие… Покойный Задорнов зачем-то занимался этой ерундой.

Он развлекал публику, понятно, зачем он этим занимался.

Из живых, например, есть такой Чудинов, академик по кличке Чудинище.

Так.

Семьдесят четыре года деду.

Домнин, ты не следишь за языком, потому что у нас же уже были эпизоды, когда люди писали тебе: «Что же это ты, Домнин, ждёшь, когда люди умрут?» Ты там про кого-то, я не помню, то ли про Навального что-то сказал, то ли ещё про кого-то.

Да, в своей типичной манере.

И к нам пришли, Домнин, к нам пришли люди, которые не поленились, написали нам гневный комментарий, что как же так, нам не терпится дождаться того момента, когда лидер оппозиции, в кавычках назовём его лидером оппозиции, отдаст концы. И мы сидим такие, потираем наши волосатые лапы, ждём не дождёмся, когда это произойдёт.

Может, мы застраховали его жизнь. Откуда вы знаете.

Так вот, да. Чудинов, да. Персонаж есть. Он, во-первых, выискивает на всём подряд какие-то надписи. То есть он откровенный шизофреник. Из этих надписей он складывает всё время одну и ту же ерунду. Какие-то там буквы всё складывает.

Видит знаки, короче говоря.

Да, видит знаки на всём. Ему периодически развлекающиеся тем, что присылают какие-нибудь картинки, просят найти там знаки. Он находит, что там это всё о том, что русские прилетели с Сириуса. После чего присылается и обнародуется, так сказать, цельная картина, из которой этот кусочек анализируемый был взят. И оказывается, что это то чья-то стенка со штукатуркой, то задница слона, то ещё что-нибудь такое же, не имеющее отношения к делу.

Да, вот он это очень любит. Очень хорошо умеет видеть то, чего нет.

Чего нет, да. Обычно у них у всех строится, так сказать, на нескольких своеобразных китах. Кит первый — это то, что внимание следует только согласным буквам, потому что они образуют костяк. Это всё исходит из чего? Из того, что в языках Ближнего Востока действительно гласных нет, есть только огласовки. При написании, имеется в виду. Естественно, они говорят с гласными.

Да, пишут только согласные.

Притом меня, кстати, всегда поражало то, что все эти лингвофрики являются поголовно антисемитами и везде ищут заговор жидов. При этом почему-то они именно на семито-хамитские традиции и опираются. Но это достаточно странно.

То есть это не странно, что они этим занимаются, потому что если выкинуть гласные, то можно любые слова объявлять родственными. Можно сказать, что слово «мор» — это то же самое, что и «мир». Или что, допустим, слово… Что-то мне в голову ничего не приходит, когда надо.

Да-да-да. Я никогда не могу найти открытую статью где-нибудь в интернетах, которая мне нужна сейчас. А ты можешь придумать, что тебе в голову идёт.

Да. «Помор» — да, это то же самое, тоже всё родственно.

Как и «помер».

Да. Короче, это не имеет вообще никакого логического объяснения, кроме того, что им так проще выдумывать глупости всякие.

Конечно. Проблема, понимаешь, ещё в чём? В том, что есть такая вещь, как фонетический переход. Есть такая вещь, как чередование гласных. Вот почему мы говорим, допустим, «рост», но «выращивать»? Почему мы говорим «вырастить», но при этом «росток»? Я помню, что в школе там была какая-то целая система, как это всё чередуется, но я её в упор не помню. Потому что я твёрдо решил, что я просто запомню, как оно пишется, раз и навсегда, вместо того, чтобы учить кучу этих ненужных правил. Это всё очень сложно и для лингвофриков непонятно, поэтому гласные просто выкидываются.

Домнин, если я верно помню, там два корня существует: рос и раст. И в разных словах там, да, если ты можешь понять, что это корень раст, то оно должно через А писаться. А если это что-то, что имеет корень… То есть, короче говоря, буква Т является где-то частью корня, а где-то не частью корня. Если я, опять же, ничего не путаю из учебника русского языка с пятого по одиннадцатый класс, который у меня до сих пор где-то лежит.

Я не очень этот учебник читал, старался вообще сократить.

Ты что, это был крутой учебник, его не было у всех. Это был очень продвинутый учебник для каких-то продвинутых детей. И у меня с ним персональная боль связана, потому что я в русском языке не очень хорошо успевал в пятом классе. Я учился в крутой школе, меня перевели в очень крутую школу, и там были высокие требования, и там надо было петрить, а я не петрил. Поэтому моя мама купила этот учебник и занималась со мной русским языком. И с тех пор я пишу очень грамотно. И везде ставлю запятые, где это надо. И, в общем, да, моя жизнь была трансформирована, я не знаю, в хорошую или не очень сторону. Но этим самым учебником с пятого по одиннадцатый класс, как сейчас его помню. Очень такой всеобъемлющий был учебник.

Они очень любят ещё уже упомянутый нами приоритет написания над звучанием. Потому что звучание — это вторично, якобы это как прочли слово. Для чего это им нужно? Для того, чтобы говорить: «А это просто неправильно прочли, а на самом-то деле оно писалось вот так вот, как нам надо для наших бредней».

Да, да.

И ещё одна вещь — это обратное прочтение.

Так.

То есть если слово прочесть задом наперёд… В тяжёлом случае разделяем его на слоги и слоги читаем задом наперёд, а само слово — совсем наоборот.

Окей, я думаю, что это диагноз уже должен быть.

И что для понимания истинного смысла надо прочесть с конца. В общем, они это обычно описывают следующим образом. Что, например, в арабском и иврите, опять дался им этот иврит, читаются и пишутся справа налево, и поэтому могли прочесть русское слово, допустим, типичный пример, Тула, и прочесть его справа налево как «Алут». И из этого дальше делаются всякие мегавыводы, что Аламут — это Тула, или Тула — это Аламут, что арабы — это русские, а русские — это арабы. Александр Македонский — это Пётр Первый, а Пётр Первый — это Чингисхан.

Почему это вообще рассматривается как логический довод? Потому что давайте представим, что некий араб, не знающий, как правильно читать по-русски, решил прочесть слово Тула. С точки зрения араба он видит какие-то четыре закорючки, абсолютно непонятные. Как они должны читаться и что это всё значит? Значит ли это вообще что-то? Теоретически мы можем себе представить какого-нибудь араба, который зачем-то выучил русский алфавит и как звучит каждая буква, и при этом почему-то не выучил, что русские пишут слева направо. Это какой-то должен быть очень особенный, видимо, араб или еврей, или кто это, с какими-то нарушениями в голове после черепно-мозговой травмы. И он, решив прочесть это слово, которое он, кстати, не понимает… Потому что если человек не понимает, с какой стороны читать по-русски и писать, то он не понимает просто языка. А он просто механически выучил звуки и буквы, которые их обозначают. Он, да, может прочесть «Алут». Но я подозреваю, что читать он будет где-то в палате с мягкими стенами и вряд ли сможет распространить это по миру каким-то образом. Более того, он даже не поймёт вообще, о чём идёт речь. И поэтому назвать город таким словом он не сумеет.

Ну и ещё одна тоже у них популярная фишка. Они напрочь игнорируют морфологию. То есть то, что бывают приставки, бывают суффиксы, бывают корни, они как-то это всё игнорируют. То есть если нужно схожесть слов какую-то доказать, то мы будем доказывать исходя из комбинации: вот здесь корень такой же примерно, как здесь приставка и первая половина корня. Это очевидно, что это одно и то же слово.

Конечно.

То есть они фактически изобретают свои правила морфологии. Причём они им даже сами не следуют никогда.

А зачем? Когда им выгодно — следуют, когда невыгодно — не следуют.

Потом они игнорируют то, что морфология в разных языках используется по-разному. То есть, например, в русском языке использование приставок очень распространено. И от корня «резать» мы можем построить кучу вариантов: зарезать, урезать, перерезать, подрезать, срезать, надрезать, разрезать, нарезать. И каждое слово будет иметь свой смысл.

Абсолютно, да. И даже не один.

А по-английски для этого используются так называемые фразовые глаголы. То есть приставки у них тоже есть, но используются более скромно. А для того, что я описал словом «резать», они используют фразовый глагол — сочетание глагола и предлога. У них получится все эти cut off, cut out, cut down и так далее. То есть непонятно, на каком основании в таком случае можно сравнивать морфологию двух языков, если они совершенно по-разному это используют.

Ну и, наконец, то, что созвучие без всякой системы… Ладно бы они ещё какую-то построили, по крайней мере, стройную теорию. Они без всякой абсолютно логики объявляют, что всё, что более-менее похоже звучит, означает обязательно родство. Поэтому это русские, это русские. В таком духе.

Что ещё? Например, в Британии там была, по-моему, река Морда.

Морда?

Да, речка такая.

Прекрасно.

Это значит, разумеется, что это всё тоже русская морда. Что Буратино — это, оказывается, веретено.

Ух ты.

Потому что у него нос как веретено. Хотя, во-первых, он никак не веретено, это раз. Во-вторых, веретено — корень верт, родственное слово «вертеть». Потому что его именно вертят, наматывая на него нитку, предаемую из кудели. А Буратино — это суффикс -ino, -tino означает уменьшительную форму. А bur, видимо, означает какую-то деревяшку, куклу, болванчика какого-то. То есть буквально это «болванчик», что-то такое должно означать. Они это совершенно игнорируют. То есть то, что у нас в слове «веретено» большая часть слова — это именно корень…

А ещё Дракула. Дракула — это, извольте видеть, «драчила».

Всё логично.

Полнейший просто маразм.

Совершеннейший.

Если вы шизофреник, то всё логично.

Да, абсолютно. Типично у академика Зализняка приведём пример. Берётся слово «помада». Помада происходит от французского pommade. Очень легко понять, что это корень pomme, то есть яблоко, и суффикс -ade. То есть это первоначально была какая-то полученная из яблок мазь, которой мазали волосы, чтобы они пахли приятно яблоками и держали форму при этом.

Что самое важное.

Да. После этого вместе с собственно предметом для косметической обработки волос слово прикочевало к нам, где, как и другие похожие слова, например, маскарад — тоже mascarade французское, или, допустим, баллада — ballade, некоторые мы на женский род переделали, некоторые на мужской, как маскарад. Но неважно. Поэтому у нас получилась помада. Ну или помад, видимо, помада больше прижилось. Всё просто.

Но не для наших гениев. Потому что они говорят: неправильно, это французы у нас всё заимствовали. Все у нас всё заимствовали.

Конечно, как всегда.

Это, значит, помада — это искажённая «помаза». То есть что-то помазывают, видимо, на волосы. Просто был переход З в Д. Но таких переходов в русском просто нет.

Конечно, нет. Откуда им взяться?

Нет примеров, где бы З переходило в Д. Бывает разное. Например, у нас слово «князь» как получилось. Берётся конунг на северный такой дзекающий говор, переделываем как конундз. Я думаю, многие видели вот эти все надписи: вместо «помоги» там написано «помози, Господи», вместо «враги» — «врази», вместо «многие» написано «мнози». Есть такая известная довольно гравюра «Дожди мнози» называется. Так вот, такой переход есть.

Это, кстати, из той же оперы, на самом деле, что и друг, дружище и всякое такое. Друзья.

О, ещё лучше. Такой переход есть, он есть. И опять же в учебнике русского языка, который у меня был, он был описан. Даём разум. С конунгза при манере вот этой старославянской всё сокращать до неполногласности получился какой-то кнундз. Поэтому говорили там кнезь, князь. То же самое с царём. Он был цесарь. Его, опять же, по-старославянски говорили цсарь. Потом это для нас неестественное убрали. Получился царь. Вот и всё. Такого перехода нет.

Потом абсолютно неясно, по каким причинам эту самую «помазу», «помаду» заимствовали именно французы у русских, когда всем прекрасно известно, что всякие модные штучки, пудры и тому подобное всё шло наоборот.

Заимствовалось, да.

Да, в обратном порядке. Что они у нас смогли какую помаду заимствовать — неизвестно абсолютно. И так далее.

Тот же самый Задорнов утверждал, что от корня РА много строится слов, потому что ар — это типа земля. Почему земля, кстати, неизвестно. Значит, что у него получился царь. Это не цезарь, а царь, то есть «я и есть земля», типа государство — это я, видимо. Что-то такое из Людовика пошло. Аристократ — это, оказывается, «арий сто крат».

Окей.

Да, да. То, что как бы кратос — это властитель, а aristos — это лучший, то есть власть наилучших, из греческого, это всё нас не интересует. А карлик, значит, опять же, расчленяем корень, К выкидываем неизвестно куда.

Потому что оно не нужно.

Не нужно, да, не укладывается. Заберём АР и ЛИК. То, что «лик» — это корень, а «ик» — это суффикс, нас тоже совершенно не волнует. И оказывается, что у нас лик у земли, потому что карлик маленький, поэтому у него от головы до задницы слишком мало расстояния, и лик поэтому тоже недалеко от земли.

То, что карлик — это славянское заимствование из немецкого диалектного kerl, которое обозначает молодой мужик, молодой парень… Ну, собственно, во всех германских языках есть это слово.

В шведском тоже есть karl, да. Есть имя Карл, которое фактически означает просто мужик. То есть если ты говоришь: «О, Карл, мужик, молодец».

Хускарлы, да, то есть домашние мужики, дружинники.

А чехи, видимо, не знаю, кто у кого заимствовал, у славян, то ли чехи, то ли поляки, взяли Карла как парня и сделали уменьшительную форму — карлик. Мужичок такой.

Паренёк.

Да, маленький типа. И ничего, Задорнов такое писал.

Потом у нас есть наши ведические нордические дружки, у которых есть уже упоминавшаяся нами склонность к ракомольству.

К ракомольству? Имеет ли оно отношение к миду, вопрос из зала?

Оно имеет отношение к тому, что они везде ищут слог «ра». И каким-то образом у них в башке увязывается египетский бог Ра, который, как мы уже сегодня сказали, был не Ра никакой, а всякие слова типа «сакральный» и «Россия».

Кстати, Задорнов тоже очень любил гадать, что Россия — это типа сияние Ра. Какого Ра? Причём здесь Ра?

Да, у меня нет слов. Это слово чисто византийское. Они писали «Россия», то есть страна русов, которые на них набегали и норовили прибивать щиты всякие к дверям, портить их.

Да, на кораблях кататься там по-всякому.

Да, якобы. И, в общем, они к этому «ра» пристали. Они ещё очень любят, во-первых, «ра», а во-вторых, слово «род». И они их пишут и так, знаешь, выделяют капслоком в словах. Из-за чего, как шутят, слова начинают выглядеть странно и уродливо. И они очень поэтому любят все эти вот: род, природа, родноверы, что они чтят родных богов. Перуна, что ли, с этим, со Сварогом?

Да, Сварог. Почему они с этим? Сварод должен быть.

Наверное, да. И Перун, извините, нет, Пиран должен быть.

Пиран, да.

И что это всё чего-то там такое должно символизировать. То есть, видимо, опять же, шутят, что самым, видимо, для них крутым должна быть продажа Родины уродам.

С другой стороны, есть и такой клич: «Слава роду! Смерть уроду!»

Да. Я думаю, мы всю глубину их падения уже в должной мере описали.

Описали. Но вот, да, это у них такая вот есть тоже манера. Манера нехорошая: не зная броду, лезут в воду, в лингвистическую, можно сказать.

В полнейшую. При этом, правда, это у них ещё на что-то логическое похоже. Тот же Чудинов доказывал, что крокодил — это русское слово. Потому что изначально это было коркодил. Он там нашёл опять на заднице лошади, видимо, какое-то слово «дил» и решил, что это означало лошадь по-старому.

Ну конечно. Дил — лошадь.

Да, действительно. И что, значит, таким образом крокодил — это был как бы коркодил, потому что корка — это типа чешуя на нём жёсткая. Хотя на самом деле никакой чешуи у крокодила нет, у него кожа такая просто. И что, значит, коркодил — это вот было типа чешуйчатый конь. Я не знаю, он когда-нибудь крокодила видел?

Чешуйчатый конь?

Коня он видел. Но, понимаешь, конь и крокодил вообще ничем не похожи. Я не знаю, с тем же успехом человека с крокодилом, потому что, что, голова там, руки…

Я представил сейчас внезапно коня, который болеет лепрой, и у него, значит, да, весь поршивел, и у него теперь чешуйчатая кожа.

Да. И икота коня.

И, значит, что… А потом безграмотные греки его переврали как крокодил, а не коркодил.

Конечно.

И что, значит, поэтому это вот наше исконное русское слово.

Да, в общем, ребята, мы постарались. Может, получилось так немножко по верхам и отрывочно, но постарались показать, насколько глубокая, сложная и до сих пор не вполне изученная местами тема — лингвистика.

Ну да.

И как не следует лезть в неё со свиным рылом, так сказать, в калашный ряд.

Именно так.

Да, лучше послушайте академика Зализняка, вот он дело говорит. В общем-то, это такая отрасль, которой надо заниматься профессионалам. Дилетантизм в ней совершенно неприемлем. Ничему, кроме вот этого вот карлика, который лик у земли, и прочих тем, совершенно ничего из этого у вас не выйдет. Любительская этимология всегда неизбежно обречена на то, что вы в посмешище какое-то превратитесь. Потому что искать созвучия — это дело абсолютно неблагодарное. Иначе нам придётся, не знаю, сказать, что Вена — это русский город. У вас же есть в русском языке слово «вена»?

Конечно, есть, да.

То, что сами они говорят не «Вена», а по-другому совершенно, и не очень похоже на наше, это никого не волнует. То, что там индейское племя кроу не имеет отношения к крови русской никакой…

Кроу.

И к крипторусским. Я думаю, к белорусской даже крови.

Да, по-белорусскому.

Это не является утерянной ветвью белорусского народа.

Белорусская кровь.

Да. Размовляют.

Размовляют, да, по-белорусскому. Поэтому, пожалуйста, лучше почитайте вам популярные труды того же Зализняка. Узнаете много нового и интересного. А чудинище вот это вот коллективное, которое пишет тоннами книги, доказывая, что Александр Македонский — это Александр Невский.

Он же Пётр Первый.

Да. И все они всегда упираются… Кстати, тот же Чудинов, он очень любит всё сразу… Как он выражается? Уже начинает тебя подозревать в еврействе. И даже один раз, когда ему написали ответ и закончили его аббревиатурой ИМХО, он почему-то решил, что это иврит. И ответил, что им хо, а нам не хо. Что-то такое он всё писал. Про подколодных жидов, которые…

Везде, короче, их видит. Даже где их нет.

В общем, достаточно, я думаю, на сегодня.