В этом выпуске мы рассказываем о создателях прообраза оперативной работы - Видоке и Пинкертоне, а также кое-что о современной оперативной работе правоохранительных органов.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 115-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянные ведущие: Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, мы в этом выпуске продолжаем тему, начатую в предыдущем. О чем мы сегодня, Домнин, будем говорить конкретно?

Сегодня мы будем говорить о таком важном, но малоизвестном широкой публике элементе правоохранительной деятельности, как оперативная работа. Поскольку в кино, когда нам показывают борьбу полицейских с бандитами, эта борьба в лучшем случае выглядит как некие забеги по городу с пальбой по толпам бандитов. Погони на тачках, разрушение все время полгорода. Все время стреляют на ровном месте. Если так посчитать, то к концу фильма там уже человек 40 положили. И каким образом они будут отписываться после всего этого, я не знаю.

А самое главное даже не это. Давайте представим, что у нас там порядки как в Америке, где можно всех мочить, не разбираясь. Дело в другом: это бесполезно. Абсолютно. Можно хоть еженедельно ездить и отстреливать, а толку ноль. Они просто новые заведутся. По этой же причине абсолютно бессмысленна деятельность возможных Бэтменов из комиксов. Дело тут даже не столько в том, что у Бэтмена такой замкнутый круг: они ловят Джокеров, сажают их в тюрьму, Джокеры оттуда бегут, их опять надо ловить. Чтобы, не знаю, их просто убить на месте и забыть про них, это нельзя, потому что комикс надо дальше о чем-то кропать. Если их всех там убить, так придется новых злодеев каждую неделю изобретать. Это накладно.

Дело в том, что давайте припомним нолановские фильмы про Бэтмена. Там был такой эпизод, где слезающий с вертолета на какую-то пентхаус-вечеринку Брюс Уэйн с бабами в вечерних платьях и бокалами шампанского вещает в ящик, что он верит, что в этом городе будет побеждена преступность. Понимаете, одним своим выступлением по ящику он моментально эту преступность здорово пришпорил, потому что, лицезрея миллиардеров с бабами и шампанским в пентхаусах, куча негров тут же побежит продавать крэк на углах, чтобы идти к успеху.

Да, чтобы пойти к успеху.

Куча белых займется чем-нибудь еще. Куча итальянцев решит продолжить дело отцов, хотя те отчаянно пихают их в университеты. Но это все долго, нудно и не гарантированно. Так что деятельность Бэтмена скорее вредоносная. Гораздо больше пользы от Брюса Уэйна было бы, если бы он свои деньги использовал для того, чтобы стать мэром и установить там какой-нибудь суровый режим в городе с облавами, проверками, наблюдением, реабилитационной программой и всяким таким.

Ты что, это же не путь демократии. Демократия так не работает.

Местами она работает именно так, просто это не путь кино. Если мы будем про такое снимать фильмы, а не про резиновые уши, то это никто не будет смотреть.

Кроме того, если мы включим практически любой фильм или сериал про тюрьму, то там не будет очень важной вещи. Причем даже в лучших фильмах и сериалах, таких как «Тюрьма Оз» или вот был этот… «Призон брейк»?

Да, «Призон брейк». Английский сад очень сомнительный. Мы про тюрьму отдельно будем говорить. Сейчас я просто скажу, что в большинстве случаев фильмы про тюрьму имеют очень мало отношения к действительности по двум причинам. Авторы не сидели в тюрьме сами.

Для этого не надо сидеть в тюрьме самому. Для этого достаточно взять какого-нибудь многолетнего сотрудника тюрьмы и сделать его консультантом. Те, кто снимает фильмы, обычно не воюют на войне, не ныряют в Марианскую впадину, не летают в космос. Но, тем не менее, у них может получиться нормально, если у них есть нормальный консультант. А тут обычно в консультанты берется либо какой-нибудь генерал, который тюрьму видел два раза с парадного хода и всю жизнь сидел в кабинете, никакого отношения к ней не имея. Поэтому он вынужден нести чепуху, которая написана во всяких официальных бумагах, не имеющих отношения к жизни. Либо, как вариант, консультантом берется нормальный человек, но ради зрелищности и интриги приходится городить всякие глупости.

Типичный пример. Заезжает на тюрьму гражданин по кличке Крот, потому что он специалист по побегам. Что бы сделали в реальной тюрьме? Кроме того, чтобы ему повесили косую полосу на личное дело: склонен к побегу, и три раза за ночь будили и светили ему в морду фонарем, проверяя, не слинял ли он еще, — его просто посадили бы на второй этаж, чтобы он ничего прокопать не смог физически. В сериале, разумеется, никто ничего подобного не делает. Его сажают зачем-то в угловую камеру на первом этаже, а потом удивляются, что он им целый туннель нарыл.

Конечно. И что делать? Странно, что еще вся тюрьма не разбежалась давно.

Да уж. Так что тут, к сожалению, жизнь входит в противоречие со зрелищностью.

Ну так вот, оперативная работа появилась в незапамятные времена, поскольку она от разведывательной деятельности отличается минимально. Мы отсылаем к нашему выпуску про шпионаж. Там примерно те же самые принципы. Но в деятельность стражей порядка это все пришло в массовом масштабе достаточно поздно.

Более того, криминология, а не путать с криминалистикой, — это разные совершенно вещи. Криминология вообще находилась в каком-то зачаточном состоянии вплоть до второй половины XIX века. Более того, разные метастазы тогдашних убогих представлений даже сейчас у незамутненных граждан бывают в головах.

Вот, например, такая мысль, как специальность преступника. То есть понятно, что если человек разбойник, то он не будет шарить по карманам или залезать в форточки. А если человек карманник, то ожидать от него захвата заложников довольно странно. Тем не менее, эта простая мысль до второй половины XIX века не посещала умы должностных лиц. И отголоски этого дурацкого представления, что если преступник, то он такой, знаете, как десятирукий Шива, на все горазд, сохранялись долго.

Вот, к примеру, Аль Капоне, когда заезжал во всякие там виллы, когда в отпуск ездил с семьей, вызывал немалое беспокойство у хозяев этих вилл. Они боялись, что он там серебро сопрет, или мебель украдет, или окна побьет. Были очень удивлены, узнав, что он ничего там не украл, не сломал. А все потому, что ему-то это зачем? Он же не мелкий хулиган, а алкогольный барон. Это все не по его части.

Своим широким вхождением в практику правоохранителей оперативная деятельность обязана двум представителям, не совсем правоохранительных, а скорее околоправоохранительных кругов XIX века: Эжену Франсуа Видоку и Аллану Пинкертону. Скажи мне, что публика знает про Видока, Ауралиен?

Я про Видока не знаю ничего ровным счетом, поэтому мне трудно сказать, что публика знает про Видока.

Во-первых, есть такой фильм «Видок» с этим самым… как его зовут? Француз, который к нам переехал сюда. Депардье?

Депардье, да, точнее.

Какой же он француз? Он теперь россиянин. Все, не француз. Это была довольно удачная роль, потому что он по типажу достаточно хорошо подходит под Видока. И там он такой полицейский сыщик. Кроме того, образ Видока в куче разных детективных романов используется, о них чуть попозже. Правда, почти нигде он не появляется под своим именем. В фильме это достаточно редкий случай.

Тем не менее, никаким полицейским сыщиком большую часть жизни он не являлся, а был самым обычным бродягой-уголовником. Что, в общем, довольно странно для такого жизненного пути. Он родился во вполне приличной буржуазной семье: такой добрый горожанин Николя Жозеф Видок, его жена Генриетта, дом — полная чаша, много детей, репутация в городе. Так что почему из маленького Видока выросло такое, трудно сказать.

Началось все с того, что родители, пытавшиеся его приучать к труду, отправляли его разносить булки всякие и хлеб по заказчикам. А возвращался он, правда, почему-то без денег. Дальше следовали диалоги в стиле: «Я тебе рубль дал?» — «Дал». — «За кефиром послал?» — «Послал». — «Кефира не было?» — «Не было». — «Где деньги?» — «Какие деньги?» Чуть попозже он стал говорить, что его все время гопота встречала и отбирала. И родители даже поначалу верили, пока не узнали, что, оказывается, вся окрестная гопота за километр обходит их юного Эжена и старается ему на глаза не попадаться.

Вместо этого деньги он девал на всякие развлечения. Ходил по кабакам, пьянствовал, спускал деньги в карты. Разумеется, играние в карты в кабаках неизбежно кончается проигрышем. Почему оно кончается проигрышем, Ауралиен?

Потому что в карты в кабаках играют в основном профессионалы.

Да, то есть, если попроще, шулеры, то есть мошенники. И вы всегда будете проигрывать. Ну вот, проигрался Эжен, и довольно здорово проигрался. Поэтому пришлось ему из дому позаимствовать всякие серебряные ложки-вилки. Родители осердились и сдали его в какую-то кутузку для малолетних. Но через две недели то ли заскучали, то ли пожалели, то ли еще чего-то, но, в общем, забрали его оттуда обратно, решив, что теперь-то он понял.

Как ты думаешь, понял ли что-нибудь Эжен Франсуа Видок за две недели?

Я думаю, что, может, он что-то и понял, но не совсем то, что рассчитывал его папа.

Потому что следующим деянием его стала кража вообще всего наличного запаса, какой был в доме, и бегство в Америку. Тогда ему стукнуло 16 лет. Вы поняли, Видок был очень милым ребенком.

Но в Америку он все-таки не попал по все той же причине: загулял по дороге, напился, наигрался и очнулся совершенно пустым, без денег. Идти домой как-то не хотелось после такой истории, поэтому он стал искать себе какой-нибудь приработок по характеру. Например, с каким-то цирком шапито тусовался, где из него изображали некоего людоеда и дикаря. Он там должен был жрать сырое мясо. Оттуда он ушел в другую бродячую труппу, которая показывала кукольные спектакли. Всякие, знаете, Петрушка местный, Полишинель.

Там он, в общем, неплохо себя проявил. Так неплохо, что понравился супруге кукольника и завел с ней бурный роман. После этого пришлось скорее оттуда убегать, потому что кукольник что-то не на шутку рассердился. И деваться было некуда, вернулся он в родной дом. Там его все-таки приняли, но очень быстро об этом пожалели, потому что он все так же не работал, бухал, шлялся по бабам. И кончилось все тем, что он взял и ушел в армию. Надоело ему сидеть дома. Родители перекрестились и зажили нормальной жизнью.

В армию он пошел не просто так, потому что тогда был 1791 год, революционные войны. Сперва французы там на всех с экспортом революции поперли, потом остальные на них. Не то чтобы Видок интересовался всей этой революционной байдой, он просто считал, что на войне интересно: там можно путешествовать, мочить людей, получать деньги, может, что-нибудь награбить удастся или в офицеры выбиться.

Но военная жизнь пошла как-то вяло, потому что его полк никуда не отправляли. Он все так там и сидел, все в том же городе. Развеять скуку Видок собирался с помощью все того же пьянства, гулянства. И так как он теперь был как бы военный, дуэли тоже пошли в дело, и так здорово это все пошло, что он несколько фрагов там, не вылезая из родного города, настрогал. В основном, видимо, из товарищей всяких.

Наконец его полк отправился на фронт и немедленно перестал существовать, потому что был разбит. Видок, впрочем, уцелел, и его стали переводить то в один полк, то в другой. Переводить потому, что он то набил морду офицеру, то еще чего-то там учинил. Короче, он, наверное, под арестом сидел больше, чем воевал. Тем не менее, воевал он местами все-таки хорошо, потому что его произвели в капралы.

Некоторое время он в революционной неразберихе переходил со стороны на сторону, потому что, понимаете, это такая война гражданская была, в том числе между роялистами и республиканцами. Разобрать, на чьей ты стороне в данный конкретный день, бывает непросто. В общем, вернулся он домой, ему было 18 лет. Да, вы посмотрите на себя и представьте, кем вы были в 18 лет. Сравните себя с Видоком.

Некоторое время он проживал в своем любимом стиле, пока его не взяла на пузо какая-то соседка по фамилии Шевалье, и пришлось жениться. Правда, когда пузо отказалось появляться, оскорбленный Видок взял и убежал. Все, кстати, вынес из дома перед этим. Забегая вперед, скажу, что он не был прям таким негодяем, потому что потом эту свою супругу вместе с ее семейством он довольно долго содержал и присылал им деньги, хотя технически был им ничем не обязан.

В общем, он опять отправился странствовать, и дальше была длинная череда вступлений в разные шайки мошенников, воров, всяких там жуликов, цыган, периодические аресты, осуждения, откуда он каждый раз бежал. Побеги ему удавались настолько хорошо, что его даже прозвали королем риска. Говорили, что нет такой тюрьмы, из которой он не может слинять.

В общем, так он жил где-то до лет 30 и на четвертом десятке понял, что жить так, конечно, весело, но здоровье-то уже не то, да и надоело. Поэтому он еще некоторое количество времени, послужив в армии, на сей раз на Наполеона, решил выйти на пенсию и заняться каким-нибудь другим делом. Проблема в том, что никаких других дел он, в принципе, и не знал, кроме как путешествовать, встречаться с интересными людьми, обыгрывать их в карты, бить им морды, обворовывать дома, садиться в тюрьму, сбегать из тюрьмы и так далее.

Поэтому он решил покупать у воров краденое и сделался скупщиком, то, что по-английски называется fence. На этом его опять попалили и посадили, и тут он понял, что все, пора делать крутой поворот. И поэтому он написал заявление на имя главы парижской полиции, какого-то господина Анри. В заявлении было предложение ценной информации в обмен на амнистию и дальнейшее сотрудничество.

Разумеется, таких заявлений полиция получала по десять штук на дню, поэтому Анри сказал: хорошо, давайте сперва информацию, а потом уже поговорим. Вопреки его ожиданиям, информация оказалась не туфтой, как обычно, а вполне настоящей и довольно тщательно разработанной операцией по ограблению ювелирного магазина. Уголовников повязали, а Видока было решено использовать и дальше.

Его переводили из одной камеры в другую. Там он сидел и заводил со всеми разговоры. Ему охотно все рассказывали, спрашивали совета, просили о наводке какой-нибудь. И он все это охотно давал. Вот таким образом, попутешествовав по камерам, он вышел на свободу и положил шефу парижской полиции длинный список с именами, датами, местами и подробностями.

Постепенно парижская полиция начала понимать, что в данном случае речь идет не просто о каком-то скукаче заурядном, а о человеке с уникальным положением и репутацией в преступном мире, при этом человеке очень неглупом, с невероятно цепкой и точной памятью, с огромным опытом, позволявшим ему запоминать то, что нужно и важно. И было решено доверить ему ни много ни мало целый отдел, который со временем разросся в полноценную службу под названием Сюрте. Проще говоря, служба безопасности.

Кого нанимал на работу Видок в эту службу, как ты думаешь, Ауралиен?

Попробую угадать с одного раза. Наверное, преступников таких же.

Разумеется, своих бывших подельников, товарищей и примерно таких же специалистов, как он. И вот чудо: несмотря на все опасения, что назначать бандитов на должности полицейских — это значит дать им на растерзание весь Париж, они за год изловили 15 убийц, 120 квартирных воров, 73 карманника, что, кстати, довольно трудно, накрыли 38 хат, куда сносили краденое, и изловили 227 бродяг. В смысле не просто бомжей, а бродяг уголовных.

Кроме того, они не просто раскрывали совершенные преступления, они еще и узнавали про готовящиеся и предотвращали их. Каким образом Видок действовал? Потому что очевидно, что ты одного сдал, другого сдал, но третий-то уже поймет, кто всех сдает.

Тем не менее, Видок действовал лично. То есть не сидел где-то там в кабинете, спрятавшись за бронированными дверями, а проникал во всякие уголовные тусовки собственноручно. Почему он не получил перо в ливер, как ты думаешь?

Здоровый был?

Да нет. Какой бы ты ни был здоровый, все равно не поможет. Дело в том, что он очень здорово умел менять внешность. Всякие бороды клеил, парики носил, одевался по-разному: то в бомжа, то в кавалера, голос менял. Что, вероятно, по тем временам было достаточно новой практикой.

Это действительно была очень новая практика. И, между прочим, вот эта шарлок-холмсовская затея — он же все переодевался то в бабку старую, то в моряка какого-то, то еще во что-то и часто проводил даже своего друга доктора Ватсона — это списано с Видока.

Другой момент. В кино часто встречается такой типаж, как полицейский, который внедрен в уголовную среду и который быстро становится своим. На самом деле, если этот полицейский никогда уголовником не был, такое не то чтобы малореально — это смотря в какую среду, — но вот посадить, скажем, в российскую тюрьму полицейского, который как угодно знает феню, как угодно разбирается в понятиях и татуировках, — это очень рискованно. Потому что, чтобы влиться в эту среду, надо ею думать и ею жить. И желательно много лет подряд. Иначе вычислят, наверное, моментом.

Вот поэтому Видок и был так ценен. И поэтому он отказывался брать людей, у которых нет преступного опыта.

Кроме того, для той поры новаторским было то, что Видок часто сам провоцировал преступления. То есть не сидел и не ждал, пока какие-нибудь там домушники чего-нибудь еще затеют, а подсылал к ним агента, который говорил, что знает хату, можно вынести в момент. Вел их туда, а там засада.

На Видока писали всякие возмущенные статьи в газетах. Говорили, что он негодяй, провокатор, и что это как-то даже подло — подставлять людей самому и самих же их арестовывать. Этому вторили его коллеги. Потому что коллеги-то на фоне Видока, я имею в виду полицейские, выглядели довольно бледно, и они тоже не уставали про него распускать всякие слухи. Одни говорили, например, что это просто обман, а на самом деле Видок выдает только всякую мелочь, а серьезных авторитетов он просто за деньги освобождает от своего внимания. Другие говорили, что сама организация Видока — это просто такая хитро законспирированная воровская сеть.

Именно из-за этого Видок приказал своим сотрудникам всегда ходить в белых перчатках. Потому что шарить по карманам в белых перчатках несколько проблематично.

Тем не менее, на должности он все-таки не усидел. Его стали мелочно доводить всякими придирками. Финальной каплей стало, судя по всему, то, что его службу обвинили в безбожии и в том, что они никогда не ходят в церковь. Видок психанул, сказал, что раз тут от него требуют поститься, молиться и слушать радио «Радонеж», которое, кстати, еще не изобрели, вместо ловли преступников, то он лучше уйдет с работы и сдаст дела кому-нибудь, кто устраивает его завистников.

Из-за того что он вышел в отставку без денег, у него сразу стало туго, потому что пенсию он не получил. Тогда вообще пенсию назначали чуть ли не королевским указом, и для этого нужно было либо совершить какие-то серьезные подвиги, о которых становится известно, либо долго бомбардировать королевский дворец просьбами и прошениями. Ничего этого делать Видок не хотел, поэтому он решил по-другому монетизировать свой опыт. Как ты думаешь, как, Ауралиен?

Награбил, наверное, что-нибудь.

Да нет, он уже от этого отошел. Он решил, что надо просто взять и написать мемуары. Сам он писал не то чтобы очень хорошо, поэтому к сотрудничеству был привлечен достаточно крупный издатель Тенон, который ему авансом выплатил очень серьезную сумму в 34 тысячи франков. На эти деньги можно было очень хорошо жить.

Разумеется, при такой политике издательства Видок настрогал целых четыре тома, которые озаглавил простенько, но со вкусом: «Записки Видока». Несмотря на общую малограмотность, у него был такой очень живой язык. Он очень едко и сатирически описывал как уголовников, так и полицейских. Так что зачитывались им буквально все.

После этого он стал писать всякие монографии. Например, написал, по-моему, первый в Европе, уж, наверное, точно, словарь воровского жаргона. Написал какую-то криминологическую работу по ворам — так ее и назвал: «Воры».

А дальше он заметил, что на его жизни беззастенчиво паразитируют всякие другие писатели.

Да ладно.

Вот, например, помнишь, мы с тобой в детстве смотрели по ящику сериал «Петербургские тайны»?

Так.

Да, и там какая-то Санта-Барбара полнейшая была, только в царской России. Так вот, эти «Тайны» — это своего рода эхо от знаменитой книги «Парижские тайны» писателя Эжена Сю. Они стали настолько популярны, что на них понаписали кучу разных подражаний, включая «Петербургские тайны», еще там какие-то тайны, лондонские, видимо, тайны. В общем, чуть ли не все крупные города перебрали в подражаниях.

И любому, кто что-то знал о Видоке, было очевидно, что одним из, и даже более чем одним из, персонажей там был как раз Эжен Франсуа. Никаких денег и даже упоминания или благодарности Видоку за это не полагалось, поэтому он рассердился и написал книжку «Настоящие тайны Парижа», где доказывал, что там все было не так и все не то.

Потом его опять взяли на службу, потому что начался период политической нестабильности. Он стал заниматься скорее не расследованием криминальной деятельности, а госбезопасностью. А потом и оттуда тоже поперли. Так что он основал частное охранное агентство, наверное, первое в Европе.

Занималось оно не только розыском уголовников, но и, скажем так, деловой разведкой. Там можно было заключить договор и получить довольно подробное досье на своих потенциальных партнеров по бизнесу, посмотреть, чем они занимались раньше, нет ли у них каких-нибудь нареканий, и тому подобное. Разумеется, среди деловых кругов Видок сразу стал архиполезным и известным персонажем.

Дела его пошли в гору, и даже новые нападки всяких завистников, конкурентов и, видимо, людей, которым его деятельность прищемила хвосты, не помешали ему дожить почти до 82 лет, заниматься любимой работой и в тюрьме больше никогда не сидеть. Такой вот был интересный гражданин.

Не мудрено, что его образ повлиял и на двух персонажей «Отверженных» Виктора Гюго. Помнишь, там был такой Жан Вальжан?

Смутно что-то припоминается.

Вот так вот. Там был Жан Вальжан, который благородный уголовник, и был какой-то злой полицейский инспектор, который в конце топится. Так вот, оба этих персонажа — это как бы две стороны жизни Эжена Франсуа Видока.

Потом было такое популярное чтиво про некоего Ликока, агента тайной полиции. Те, кто читал чеховскую «Драму на охоте», могут вспомнить, что главного героя его друг называет Ликок. Потому что его друг работает тоже полицейским следователем.

Но это в Европе. А в Америке был свой король сыщиков. Фамилия Пинкертон тебе что-нибудь говорит?

Да, у него вроде как было свое агентство детективное.

А ты знаешь, что с ним сейчас?

До сих пор существует?

Да, только оно уже не независимо. Оно принадлежит шведской компании Securitas AB, по-моему, или как-то так называется. До сих пор, да, он существует.

Но я подозреваю, что для большинства наших слушателей фамилия Пинкертон скорее ассоциируется не с реальным сыщиком Алланом Пинкертоном, а с его, скажем так, литературными двойниками. Главным образом, Натом Пинкертоном. Довольно долго, наверное, вплоть до появления советского сериала про Шерлока Холмса, насмешливым наименованием всяких детективов и просто любителей до чужих секретов было «пинкертон».

Это все потому, что, наверное, наиболее известной детективной литературой начала XX века была так называемая пинкертоновщина. Если вам интересно, можете найти статью Корнея Чуковского, которая эту пинкертоновщину мешает с известной субстанцией. Потому что действительно чтиво было примерно как современные бестселлеры в мягких обложках типа «Спецназ ГРУ» и все такое. Кстати говоря, жанр нуар в том числе из пинкертоновщины тоже кое-что подчеркнул. Потому что общая черта этих книг была в том, что там Нат Пинкертон в основном занимался погонями, интригами, пальбой и битьем морд. Поэтому технически детективом это считаться и не может, особенно по тогдашним временам. Но публике нравилось. Там все было просто и понятно. Не то что у Агаты Кристи — какая-нибудь идея, все заумно.

Но реальный Пинкертон был совершенно другим человеком, достаточно противоречивым, что заметно по началу его жизни и по ее концу. Он был не только сыщиком, но и, скажем так, шефом спецслужб в определенное время. И, как ни странно, оба наших героя померли не от ножа или от пули, а в своей постели.

Так вот, Аллан был не американцем вообще-то по рождению, а шотландцем. Пинкертон — типичная фамилия для шотландцев и северных ирландцев. Его отец был полицейским сержантом. Аллан, наверное, тоже бы стал полицейским, но, к сожалению, его отца, когда мальчику было восемь лет, убили во время задержания каких-то зеков. И мать строго-настрого запретила ему даже думать о карьере полицейского.

Вместо этого он в 12 лет пошел учиться на бондаря. Кто такой бондарь? Понимаешь?

Это товарищ, который бочки делает.

Да, он же бочар, который делает бочки, бочонки, бочоночки, всякие ушаты, шайки. Почему он пошел именно в бондари? Потому что это была достаточно хлебная профессия. Потому что бочки нужны были, во-первых, для алкоголя, во-вторых, требовался постоянный приток бочек для водовозок. Это сейчас у нас везде водопроводы, а тогда воду развозили на гужевой тяге в больших бочках. Они, разумеется, гнили, рассыхались, портились, протекали, поэтому постоянно требовалось новое предложение. Ну и, наконец, в бочках тогда развозили самые разные нежидкие товары, например, яблоки и другие фрукты.

Короче говоря, предполагалось, что он займется такой скучной деятельностью и будет таким добропорядочным шотландским городским ремесленником. Но ничего из этого не вышло, потому что он в молодости, по, видимо, горячности характера, примкнул к движению чартистов. А кто это такие, думаешь?

Чартисты — это одно из сотрясавших Англию конца XVIII — начала XIX веков движений. Там много разных были. Были, например, левеллеры, то есть уравнители, которые требовали большего социального равенства. Были диггеры — не в смысле, которые шарятся по канализациям, пишут идиотские статьи про крыс-мутантов в метро Москвы, а такие, знаете, самозахватчики. Они захватывали земли государственные, начинали там сажать картошку, морковку и доказывали, что земля должна быть в общем пользовании, а вовсе не так, как сейчас. Чартисты упирали на какую-то хартию. То ли это был какой-то документ законодательный, то ли это они сами эту хартию написали, я уж не помню.

Как бы то ни было, у чартистов довольно быстро возникли серьезные неприятности с властями. Эта проблема вызвала целый поток чартистской эмиграции из Британии. Многие оказались в США, кто-то в Канаде, кто-то в Австралии. Некоторые в Гонконг уехали. Вот в книжке «Тайпан» про Гонконг там сын главного героя как раз из-за проблем с чартистами решил, что пора смазывать лыжи из Лондона и валить в Гонконг к папе.

То же самое пришлось сделать и молодому Аллану. Он к тому времени уже женился, поэтому сесть в тюрьму он себе позволить не мог. И он сел на пароход и уплыл в США, где осел в замечательном городе Чикаго. Вообще-то он ехал не в Чикаго, а в Канаду, но на пароходе его другие пассажиры сманили ехать именно в Чикаго, сказав, что там очень-очень много возможностей, особенно для бондаря.

Разумеется, как и у других эмигрантов, все розовые мечты довольно быстро разлетелись как дым. Ничего особенно красивого и интересного в Чикаго не оказалось. Поэтому оттуда он перебрался в какой-то пригород. Но перебрался потому, что в Чикаго конкуренции было слишком много, а в пригороде как раз своего бондаря не было. Там он открыл мастерскую и стал потихонечку набирать себе штат, создал нечто вроде маленькой фабрики.

Он тут же завел себе репутацию человека очень честного и надежного, доброжелательного, справедливого, в общем, заслужил уважение. И это уважение возросло еще сильнее, когда он, прохаживаясь по лесу в поисках подходящего сырья для бочек, обнаружил подозрительный лагерь. Там никого не было, но Пинкертон заподозрил, что это лагерь не кого-нибудь, а контрабандистов-фальшивомонетчиков.

Дело в том, что такие фальшивые монетки его уже успели один раз нагреть, по-моему, на 120 долларов, впарив ему фальшивые деньги. Он навел на этот лагерь стражей порядка. Часть из уголовников поймали, но их главарь где-то продолжал прятаться. Тогда Пинкертон вызвался живцом. Ему из казны дали 125 долларов, кстати, довольно серьезную сумму, что показывает нам, насколько ему доверяли люди, чтобы он произвел контрольную закупку и назначил встречу для передачи денег. На встрече оставшиеся члены банды были повязаны.

Пинкертон решил, что, наверное, бочки делать, конечно, прикольно, но скучно. А тут настоящее дело, кроме того, на благо общества. Его приняли в полицию и сделали помощником шерифа.

Небольшой ликбез касательно шерифов. Ауралиен, что такое шериф в современных США?

В современных США, я так понимаю, это просто такой полицейский, нет?

А это зависит от штата и города. К примеру, в некоторых городах шериф — это просто шеф местной полиции. Многие шерифские конторы, как их называют, sheriff’s office, — это просто РОВД по нашим меркам, где шериф — это начальник, а он набирает себе заместителей или помощников, то есть deputies. И вот эти deputies — это просто патрульные полицейские.

В чем отличие? В том, что шериф не подчиняется Министерству внутренних дел. Это должность выборная. С одной стороны, это хорошо, что главой местного закона избирается достойный человек, а с другой стороны, это плохо. Как по-твоему, почему?

Потому что неизбежно может оказаться так, что выберут как раз того, кто является местным авторитетом.

Да, такое часто бывает, когда шериф, по сути дела, сам бандит, и сделать с ним ничего невозможно. Но это зависит от полномочий шерифа. Потому что бывает так, что он чуть ли не единственная власть вообще на всю округу. А бывает наоборот, что шериф скорее, знаете, такой участковый. И не столько поддерживает порядок, сколько занимается общим надзором: смотрит за приезжими и проезжими. А если что-нибудь случается, то помогает приехавшей полиции штата заниматься расследованием, потому что он там знает людей, знает все ходы-выходы. То есть, по сути, участковый.

Так вот, в Чикаго шериф был, по сути, главой полиции. И полиция в городе находилась, мягко говоря, в плачевном состоянии. Во-первых, их было очень мало, я имею в виду сотрудников. Во-вторых, им очень мало платили. По этой причине полицейские часто занимались чем угодно, но только не охраной порядка. Они имитировали какие-то там патрули, на серьезные вызовы старались не обращать внимания и ходить только тогда, когда там уже все кончилось. Работали спустя рукава и только стряхивали с уличных торговцев деньги. В общем, ничего хорошего.

А вот Пинкертон был живым контрастом. Несмотря на то что платили ему не больше, чем всем остальным, он работал на совесть. Он видел все. У него такая наблюдательность: он мог, например, идя по улице, увидеть человека с чемоданом, безошибочно определить, что чемодан краденый, потому как человек себя ведет, его повязать и чемодан отобрать. И оказывалось, что действительно все так.

Это сразу вызвало зависть, толки и недовольство коллег. Потому что они на фоне Пинкертона выглядели лодырями и идиотами. Они создали Пинкертону совершенно невыносимые условия труда. Так что он загрустил, стал жаловаться знакомым, что все бросит, уедет обратно в свой городок и будет дальше делать бочки, раз он тут никому не нужен.

Но знакомые его поддержали и сказали: слушай, человек должен заниматься тем, что у него хорошо получается. Не получается работать в полиции — открывай свое детективное агентство. По легенде, ему это подсказал не кто-нибудь, а будущий президент США Авраам Линкольн. Неизвестно, так ли это, потому что вообще вокруг жизни Пинкертона нагорожено столько всяких легенд, которые он, похоже, сам распускал в служебных целях. Даже точно неизвестно, от чего он умер.

Так вот, дело частного детектива стало процветать. Во-первых, потому что конкуренции у него практически не было. Нет, детективных агентств в Чикаго было очень много. Но все они, к сожалению, являлись просто прикрытием для обычных уголовных банд. Так же, как и сейчас часто ЧОПы являются просто обычной бригадой быков, которые используются для рейдерских захватов и для обеспечения безопасности криминальных активов. По такой же методике работали большинство частных детективов Чикаго.

Они, например, работали в паре с ворами. То есть когда ограбленный прибегал к ним и просил найти, они просто брали деньги и шли к ворам, отдавали им долю и отдавали похищенное. Они могли, например, с понтом охранять от преступных посягательств какой-нибудь дом или предприятие, но на самом деле это было просто крышевание. Вместо какой-либо охраны они просто платили отступные бандитам, давая им такое легальное лицо. Короче, ни на что они на самом деле были не способны: ни расследовать, ни предотвратить, ни защитить.

А вот Пинкертон мог. И это меньше чем за год сделало его известным на весь город.

Кроме того, он исходил из того принципа, что кадры решают все. Если в другие детективные агентства старались брать каких-нибудь бывших полицейских или военных, то у Пинкертона отбор был совершенно другим. Он всех соискателей должности тестировал лично. Например, всякие задачки им психологические задавал. Просил их, например, выйти на улицу и какого-нибудь случайного прохожего за минуту запомнить, после чего дать его точный словесный портрет, попробовать угадать какие-нибудь черты характера или род занятий по внешнему виду.

Ну и, разумеется, он жестко ввел политику: никакого алкоголя, никаких азартных игр. И еще почему-то фильтровал людей по использованию криминального жаргона. Видимо, не хотел закончить, превратившись в то же самое, что и все остальные детективные агентства Чикаго.

Почему ему нужны были именно такие люди? Потому что он ввел, наверное, первым из всех специалистов по борьбе с преступностью такое понятие, как картотека, и первым применил антропометрию. Что такое антропометрия, Ауралиен?

Я так понимаю, что это какое-то измерение каких-то человеческих показателей.

Рост, вес, цвет волос, цвет глаз, форма носа, форма ушей, какие-нибудь особые приметы и тому подобное. Пока не появилась дактилоскопия, которая заменила собой антропометрию как главный способ опознания, это было, наверное, гигантским шагом вперед по сравнению с теми временами, когда розыск преступников велся по описаниям в стиле «хромает на правую ногу», или «рваное ухо», или «шрам на щеке». Короче, по таким приметам никого не найдешь, потому что хромых со шрамами много, а нам нужен конкретный.

Он же ввел нечто вроде протофоторобота. То есть у него были и штатные рисовальщики, которые создавали портрет по описанию. Разумеется, любой рисовальщик такой не годится. Тут надо было проводить серьезный отбор. И он также старался набирать детективов, которые сами были способны что-то изобразить на бумаге карандашом.

До эры Пинкертона знаменитые плакаты, которые развешивали по деревьям и столбам с подписью «Разыскивается, живым или мертвым», не сопровождались ни описанием, ни портретом, а только именем и фамилией. А само собой, имя и фамилию можно было сменить 20 раз. Напоминаем, что США тогда не имели практически никакой централизованной правоохранительной службы, поэтому, уехав в соседний штат, даже если вы жили где-нибудь на границе, ехать приходилось бы километров 20, не больше, вы становились абсолютно невидимкой для властей и могли спокойно жить, даже не особо шифруясь.

Кроме того, у Пинкертона был еще один передовой метод: женщины. Дело в том, что использовать женщин не то что в полиции, а даже и в частных детективных агентствах не то чтобы избегали, а даже не задумывались об этом. Почему, Ауралиен?

Почему?

Надо просто вспомнить, как выглядела женщина с юридической точки зрения в XIX веке в Британии и США.

То есть за человека не считалась.

С юридической точки зрения она не выглядела никак. После замужества она просто становилась таким приложением к своему супругу. Всякие правила приличия делали для жизни их совершенно невозможной какую-либо серьезную профессиональную деятельность. Максимум, на что они были годны при условии достаточно низкого происхождения, — это работать горничными, продавщицами, уборщицами, нянями, гувернантками, поварихами и всем таким. А на работу, требовавшую некоторого интеллекта, — это мертвое дело.

Доходило до того, что пишущие дамы вынуждены были использовать псевдонимы. Вот, например, Джордж Санд — это не мужик. Это внезапно псевдоним писательницы, женщины. А иначе бы ее, наверное, не стали не то что печатать, но даже и читать. Это до сих пор местами сохраняется. Вот вы хотя бы посмотрите, как первые книжки про Гарри Поттера подписывались.

Просто Дж. К. Роулинг.

Да, Дж. К. Роулинг. Вторая буква тоже была важна, потому что в основном у всего населения мужского пола в Великобритании есть второе имя. А у женского, я так понимаю, не всегда. Поэтому она шифровалась и прикидывалась мужиком.

Разумеется, в таком обществе представить себе женщину-детектива — это… Вот помнишь, когда мы были маленькие, по ящику показывали сериал «Доктор Куин, женщина-врач»? Я не мог понять, что за дурацкое название — «женщина-врач». Какая разница, женщина-врач или женщина еще кто. А потом я почитал и оказалось, что действительно это про события столетней давности, когда женщин-врачей было чуть больше нуля. И это было страшное диво.

Поначалу Пинкертон отнесся к идее скептически. Дело в том, что это не он ее выдвинул. К нему пришла молодая женщина, вдова по имени Кейт Уорн, и сказала, что желает работать на него. Пинкертон ей предложил идти на кухню или что там в таких случаях говорили в Америке. Но Кейт оказалась совершенно железной особой. Она сумела его как-то уломать. И повлекла за собой целую плеяду женщин-сыщиц. Они потом очень пригодились агентству Пинкертона во время Гражданской войны.

Но до войны им удалось еще несколько крупных дел раскрыть. Например, знаменитую кражу денег из поезда Adams Express. Adams Express была довольно заурядной курьерской компанией, которая в том числе перевозила деньги наличностью. Разумеется, деньги везлись не в мешках со значком доллара, как это в кино бывает, а в опечатанном вагоне, в серьезном по тем временам сейфе, под охраной. И тем не менее, деньги как бы были — и сплыли.

То, что их отправили в сейфе, было очевидно, но на место сейф пришел почему-то пустой. Никакие расспросы сотрудников, сопровождавших груз, ни к чему не привели. И тут тот, кто отправлял этот груз, по фамилии Морони, взял и уволился, уехал в Новый Орлеан и зажил там на какую-то совершенно не менеджерскую зарплату, судя по всему.

Что с ним можно было сделать обычными методами? Да ничего. Хватать его не за что. Улик нет, ничего нет. Получается, что придется плюнуть и забыть. Но компания наняла Пинкертона. Тот организовал подставу. Морони арестовали по какому-то совершенно пустяковому обвинению. Задачей было вовсе не посадить его за это в тюрьму, а на некоторое время подержать в камере. К нему подсадили под видом зэка пинкертоновского агента. И он его разговорил, расположил к себе, предложил чем-то там помочь, передать что-то на волю. И таким образом получил показания, позволившие этого Морони присадить и деньги найти. Ну, почти все, те, которые он не спустил.

А потом началась война. Разумеется, гражданская. Пинкертона вспомнил тот самый Линкольн, который ему и предложил, по легенде, заняться розыскной деятельностью. И предложил ему, с одной стороны, создать разведывательную службу, а с другой — заняться контрразведкой.

Чтобы исключить разоблачение, Пинкертону приходилось неоднократно менять внешность. Например, он был известен всей стране как мужик с бородой лопатой. Из-за этого ему приходилось за линией фронта очень тщательно бриться. Есть легенда, что как-то раз он как раз сидел в парикмахерской, где его брили, и тут вдруг он услышал от других посетителей разговор о том, что сейчас будет облава и вроде как где-то в этом районе должен быть знаменитый Аллан Пинкертон. Так что он с полубритой мордой, вытираясь на бегу полотенцем, вскочил и убежал, даже не заплатив.

Другой козырной картой Пинкертона на войне были те самые женщины-специалистки. Они, например, направлялись на всякие сборища высшего света, в том числе с конфедератскими офицерами, а те, чтобы щегольнуть перед дамами, водили их на военные объекты. Например, в доки, где делались знаменитые конфедератские броненосцы. Они, несмотря на то что имели вид довольно потешный по современным временам, тогда это было нечто страшное. Вроде как даже подводные лодки Конфедерации, которые та планировала использовать, тоже не смогли оказать никакого воздействия на ход войны из-за того, что об их перемещениях пинкертоновские агентессы отправляли шифровки в центр.

А Пинкертону удалось даже предотвратить покушение на самого Линкольна. Он пронюхал про какую-то организацию заговорщиков, убедил Линкольна изменить маршрут следования президентского поезда, сам лично его с ружьем в руках стерег, не отходя ни на минуту. А своих людей расставил по станциям и велел перерезать телеграфные провода, когда они проезжали станцию, чтобы нельзя было передать, в какую сторону поезд пойдет дальше. Так что Линкольн на тот раз остался жив.

Но тут случилась заминка. Дело в том, что шпионы неизбежно иногда проваливаются. Так вышло и с пинкертоновскими агентами. Провалились некоторые конфедератские шпионки. Конфедераты тоже тогда использовали женщин. Пинкертон зачем-то, видимо, из душевного благородства решил провести нечто вроде одностороннего освобождения шпионов, надеясь, что тогда выпустят и его людей. Но ничего из этого не вышло. Более того, последовала череда новых провалов, потому что вернувшиеся конфедератские шпионки раскрыли еще нескольких федеральных людей, которых повесили. Из-за этого на Пинкертона обрушился вал критики, и он сам тоже был очень огорчен, поэтому подал в отставку.

Чем закончилась для Линкольна, я думаю, знают все. Чем, Ауралиен?

Убийством.

Да, тем, что пошел он в театр посмотреть пьесу, а тут сзади подходит местный актер Джон Уилкс Бут, говорит охране: «Я сенатор, мне нужно пройти», — те сдуру его пропускают, и Бут стреляет в Линкольна из пистолета дерринджера. Его после этого повесили, но Линкольн от этого не ожил. Есть несколько теорий, которые гласят, что Бута использовали как подставное лицо, что его пропустили нарочно, что это был заговор и так далее. Но мы это, может, как-нибудь отдельно обсудим. Пока ясно только, что Пинкертон, будь он все еще на посту, смог бы это предотвратить.

Чем занялся Пинкертон после войны? Довольно противоречивой деятельностью. Дело в том, что, несмотря на то что в юности он был членом антиправительственного движения, в США в зрелом возрасте он прославился как злейший враг профсоюзов.

Как вообще тогда обстояли дела с профсоюзами в мире, Ауралиен?

Я так подозреваю, что нормально обстояли, наверное, были профсоюзы.

Были, да, но только были-то они в фактическом смысле. А вот в юридическом смысле профсоюзы были в лучшем случае не разрешены, то есть не существовали на бумаге, а в худшем случае были прямо запрещены. И любого, кто был уличен в членстве в каком-либо профессиональном объединении, немедленно мало того что выгоняли с работы, так еще и отправляли под суд.

Профсоюзная борьба в конце XIX века шла с огромным ожесточением, включая вооруженные восстания, резню и погромы. Фабриканты пытались с ними бороться с помощью локаутов. Знаешь, что такое локаут?

Локаут? Это как забастовка наоборот.

При забастовке рабочие отказываются работать, сидят и ничего не делают, пока не выполнят их требования. Как правило, не дадут им денег больше. А локаут — это когда фабрикант говорит: ну и пошли вон, я просто других найму, и все.

Штрейкбрехеров.

Штрейкбрехеров, да. Чтобы рабочие этих штрейкбрехеров не убили, завод обычно запирался на замок. А чтобы оцепление не прорвали, нанималась частная охранная организация.

Так вот, пинкертоновское агентство прославилось именно подавлением рабочего движения. Но, разумеется, они действовали не просто как обычные дуболомы с дробовиками. Они внедрялись в профсоюзное движение и устраивали провокации. То есть мешали провести цивилизованную забастовку воплями «Круши все! Сжечь фабрику! Режь фабрикантов!» Старались устроить какой-нибудь погром, чтобы спровоцировать вмешательство полиции, властей, а местами даже и Национальной гвардии.

Если вас это интересует, можете почитать, например, про восстание в Хомстеде. Там была очень крупная забастовка, кончившаяся большой кровью. Разгром забастовок горняков, так и называется с большой буквы в США конца XIX века, тоже был проведен не только с помощью Национальной гвардии, но и с помощью частного охранного предприятия, которое занималось банальным террором.

Поэтому слово «Пинкертон» под конец XIX — начало XX века стало обозначать скорее наемного боевика. И прежняя слава детективов с ними уже никак не ассоциировалась. Многие тогда Пинкертона просто проклинали и считали его врагом народа, продавшимся богатым. И когда он помер, рабочее движение это прямо праздновало. И напоминало это немного, знаешь что? Вот когда Эвита Перон, жена Хуана Перона, померла от рака, на многих богатых домах были вывешены плакаты с надписью «Да здравствует рак». Так вот, тогда на рабочих собраниях многие орали: «Да здравствует гангрена». Потому что Пинкертон споткнулся на прогулке, прикусил язык, и тогда же не было антибиотиков. Кончилось все это гангреной и смертью. Помер он в возрасте 65 лет.

Такой вот был интересный персонаж.

Но это все дела минувших дней. А как сейчас обстоит дело с оперативной работой современной полиции, в том числе российской?

Полный порядок с оперативной работой, мне кажется, в любой современной полиции.

Да, в любой сколь-нибудь результативной полиции должна быть, во-первых, оперативно-розыскная деятельность, а во-вторых, должна быть агентурная работа.

В кино зачастую под агентурной работой понимается всякое внедрение полицейских под прикрытием. Вот эта идиотская калька со слова undercover, которая ни о чем по-русски не говорит, она прилипла и не отлипает. Тем не менее, большая часть агентурной работы — это работа с уголовниками, если говорить просто. Без существования секретных сотрудников и осведомителей в уголовной среде современная полиция будет глухой и слепой. Все это в полном соответствии с видоковской фразой: «Только преступник может победить преступление».

Правда, он это употреблял скорее в смысле слабого развития криминологии той поры. Современная агентура использует преступников потому, что, чтобы получать информацию, нужно действовать в преступной среде соответствующей. Чтобы в ней действовать, нужно совершать преступления. А чтобы совершать преступления, нужно иметь некоторые прикрытия от властей, чтобы за них раньше времени не сесть и продолжать работать.

Агентурной работой в нашей стране впервые занялось в полном масштабе охранное отделение. Чем было охранное отделение, Ауралиен?

Ты имеешь в виду охранное отделение царской полиции?

Да, конечно.

Это было что-то среднее, мне кажется, между контрразведкой и госбезопасностью.

Совершенно верно. Почему они использовали агентов? Дело в том, что главной угрозой, с которой сталкивалась охранка, был терроризм. Имеется в виду революционный терроризм. Мы как-нибудь запишем цикл про террористов, в том числе и про них поговорим.

Наиболее действенной тактикой полиция считала внедрение всяких агентов и провокаторов и разрушение террористических организаций изнутри. Наиболее известными провокаторами были такие персонажи, например, как Евно Азеф и Борис Савинков.

Что тут интересного? Дело в том, что, чтобы продвигаться в террористической структуре, агент должен был сам что-нибудь совершать. Вот, например, убийство великого князя в Москве, которое было. Сергея Александровича, если мне не изменяет память. То самое, про которое либеральная пресса шутила: «Наконец-то великий князь пораскинул мозгами». Его бомбой взорвали. Убийства многих министров, генералов, других членов царской семьи, губернаторов — они все совершались часто не только с ведома охранки, но даже чуть ли не по ее прямым указаниям. Как думаешь, Ауралиен, зачем?

Чтобы накрыть всю организованную сеть, вероятно.

В том числе. А часто из довольно шкурных соображений. Вот, к примеру, был там такой подполковник Судейкин. Подполковник Судейкин, тогда еще бывший капитаном, составил честолюбивый план. Он через своего агента будет дергать за ниточки террористическую организацию, выдавая ей жертв высокопоставленных и ничего не делая для предотвращения готовящегося теракта. После этого будет хватать исполнителей, разумеется, оберегая своего агента, так чтобы случайно не арестовали его, и расти по карьерной лестнице.

А через некоторое время он даже организовал покушение на самого себя.

Для отвлечения?

Да, для того чтобы, во-первых, отвлечь подозрение, во-вторых, показать, насколько опасным его считают террористы, чтобы отвлечь подозрения от своего агента. Потому что покушение-то он затевал сам, на своего куратора. А еще для того, чтобы уйти в отставку, сказав: ну вот, вы меня не слушаете, видите, до чего доходит. Нет, все, я ухожу, хватит с меня такой жизни, пока меня не убили совсем. А после этого дать команду на очередную цепь терактов, все крупнее и страшнее. Расчет был на то, что власти ужаснутся, скажут: эх, на кого же он нас покинул-то, вернут его, дадут ему должность генеральского уровня, и дальше он сделается ни много ни мало серым кардиналом вообще всей российской политики. Как он сам выражался, тайным диктатором.

С диктатором, правда, ничего не вышло. Потому что, понимаете, любая агентурная работа должна строиться на контроле за агентом. Потому что случается всякое. Бывает, что слабенький оперативный сотрудник оказывается вроде как под агентом, и кто кем руководит, уже непонятно. За агентом своим он не уследил. Тот почему-то все рассказал своим террористам и получил от них задание куратора убрать. И проломил ему башку каким-то топором или еще чем-то. Так что диктатора из Судейкина не вышло.

Вот эта политика охранки, которая уже запуталась в своих делах, очень сильно аукнулась в 1905 году и в 1917-м. Есть даже теории, что шквальные выступления 1905 года не сложились бы в полноценную революцию, пусть и неудавшуюся, без поощрительных действий охранки. Это, правда, все теории, но факт остается фактом.

После революции 1917 года народные массы, возмущенные, кинулись громить символы проклятого царского режима. И как ты думаешь, что они первым разгромили?

Офис охранки?

Да. При этом офис охранки, надо понимать, не находился в небоскребе с надписью «Охранка». Он в каком-то совершенно неприметном здании всегда был расположен. Причем вход в него всегда был сделан не с улицы. Там всегда была запертая и намертво забитая дверь, а вход через какой-нибудь шкаф из соседнего здания, примыкающего. То есть вход был замаскирован.

Тем не менее, почему-то оказалось, что очень много народу прекрасно знает, где все это расположено, и самое главное — знает, где там лежит архив. И почему-то наибольший интерес народные массы проявили именно к разгрому, поджогу и уничтожению этих самых архивов. Всякий пожарный случай.

Такая судьба постигла практически все охранные отделения. Почему? Нетрудно догадаться. Потому что многие деятели и герои революции были на самом деле секретными сотрудниками долгие годы. Такие, например, как Роман Малиновский, который потом вернулся в Советский Союз с полной уверенностью, что сможет оправдаться. Но не срослось, расстреляли все-таки.

Похожая ситуация была, знаете где? В Египте, после так называемого Тахрира, когда был свергнут проамериканский президент Мубарак. Потому что американцы решили, что теперь им Мубарак не нужен. Его теперь можно назвать страшным тираном и вместо этого использовать «Братьев-мусульман». Так вот, народные массы с этого Тахрира тоже побежали в здание МВД и быстро там все архивы разгромили. Потому что половина Тахрира, наверное, состояла в весьма интересных взаимоотношениях с этой полицией или как там называлась госбезопасность в Египте при Мубараке.

Как это все выглядит на практике сейчас? Вот, предположим, есть у нас опер, и этот опер знает о существовании наркопритона на своей территории. Знает. Казалось бы, почему же он не пойдет и не закроет этот наркопритон, не посадит его держателя и всех наркоманов, какие там попадутся? Может быть, кстати, и пойдет, если их у него слишком много на территории.

Пойдет, да. Потому что наркопритоны, они как грибы, появляются в неблагополучных районах. Наш опер именно в неблагополучном сидит, в каком-нибудь наркопригороде цыганском. Но чтобы этот притон закрыть, потребуется совершить немало действий.

Во-первых, нужно не просто туда вломиться и повязать хозяина квартиры. Нужно повязать хозяина квартиры, нужно повязать наркоманов, которые ходят закупаться, нужно изъять у них зелье, какое они там продают, и такое же изъять у хозяина хаты. После этого экспертиза должна показать, что это тоже ценная по составу дурь, что как бы подтверждает, что он им ее и продал. При этом еще желательно, чтобы кто-то, либо хозяин, либо покупатели, признали, что действительно покупали. Если из этого списка меньше половины иметь, то, скорее всего, никакого уголовного дела не будет.

Нет, сама по себе сессия наркоты — это, конечно, уже основание для того, чтобы закрыть их за хранение. Но хранение — это год, допустим. Потом он выйдет, и все будет по новой. Этого мало.

Далее. Чтобы просто ворваться туда, это уже нужно пройти через бронированную дверь, как минимум такую, как у меня, железную. Хаты эти всегда находятся где-нибудь этаже на шестом-седьмом. То есть план спуститься с крыши, как правило, провальный. Если крыша рядом, то, скорее всего, там будут и решетки на окне. Помните, в фильме «Карты, деньги, два ствола» у выращивателей травы на входе в дом была такая клетка с решеткой? Специально для того, чтобы нельзя было к ним резко ворваться. Это им, правда, не сильно помогло в итоге. Но так это тоже комедия.

Можно, конечно, эту дверь взломать. Но, во-первых, быстро это сделать не получится, а за это время вся дурь будет спущена в унитаз, и ничего, кроме вони и обдолбанных клиентов, предъявить следствию не удастся. Таким образом получается, что никак их не взять, если не применять подставу. То есть не отправить агента-наркомана закупаться в эту самую яму, чтобы он заранее предупредил, во сколько он оттуда будет выходить. И вот в назначенную минуту открывается дверь, полиция врывается, бьет всех в морду, включая обязательно самого агента, всех вяжет и имеет сразу и факт сбыта, и письменные показания агента. Сам агент в ходе уголовного дела как-то медленно переквалифицируется в свидетеля и на скамье подсудимых не оказывается. А в зону заезжает держатель ямы.

Почему агент будет сотрудничать со следствием, Ауралиен? С чего он вдруг пойдет и устроит эту подставу?

Потому что, если он ее не устроит, с ним могут сделать практически все что угодно. То есть посадить его туда же.

Дело в том, что агенты — это вовсе не благородные люди, которые прикидываются уголовниками и хотят их разоблачать. Это обычно всякая уголовная шушваль, которая на каком-то этапе попала к полиции на крючок. Например, была задержана за то самое хранение наркоты и, чтобы не сесть на год, согласилась постукивать. Или, например, какие-то личные счеты сводила, стуча на какого-нибудь своего недруга. А после этого полиция их припирает к стенке, сказав: ну, давай стучи дальше, а то мы расскажем всем, кто Ваську сдал. Не кранты тебе?

Иногда дело ограничивается материальной заинтересованностью. Вообще, агентам положено платить вознаграждение определенное из так называемых секретных сумм. Платят его реально или не платят, а также сколько платят, — это зависит от страны, ее состояния в данный текущий момент и финансирования правоохранительной деятельности государством. У нас сейчас вроде что-то там платят даже, и вроде как на это даже можно купить хлебушка. Я, правда, уверен, что прожить на такие деньги невозможно.

Иногда это бывает более приземленная награда, а именно наркота. Потому что наркоманам без нее худо. А в полиции часто бывают незадокументированные наркотики. Специально для этих целей кое-что может быть припрятано.

Тут еще надо вот какую ремарку сделать. Дело в том, что большая часть современного криминалитета — это наркоманы. Криминалитет — это такого уровня домушническое, собственно, уровня, с которым работает оперативная часть в районе, в спальнике. Организованная преступность, конечно, немножко по-другому устроена. Но там и немножко другие агенты.

При этом тот же самый держатель наркоманской ямы сам может быть агентом. И после подставы его вовсе не обязательно отправят под суд. И он может сделать предложение, от которого нельзя отказаться. И таким образом он сам будет стучать на своих клиентов. Чем это полезно? Тем, что, как сказал Ауралиен, изрядная часть криминалитета из всяких воров и форточников — это наркоманы. Поэтому после совершения преступления можно сузить круг подозреваемых, просто наведавшись к своему агенту-наркобарыге и спросив, не заходил ли кто внезапно с деньгами за порцией дури. И те, кто заходил, сразу становятся подозреваемыми.

Далее. Бывает так, что куратор агента растет. Растет в том числе и благодаря действиям своего агента. Растет в звании, в должности, может из РОВД перейти в ГУВД на работу, а то и в областное УВД. Разумно ли ему будет всех своих старых агентов пересажать и забыть про них?

Я думаю, что нет.

Нет, наоборот. В его интересах сделать так, чтобы они с ним выросли и вышли на тот же уровень. Торговцу дать возможность развиться до более серьезных операций, чем просто держание хаты. Если это агент в какой-нибудь мелкой бригаде, выколачивающей деньги из базарных торговок, то помочь ему, например, свою бригаду сколотить и выйти на надрайонный уровень. А он, заинтересованный в дальнейшем сотрудничестве и росте, будет предоставлять информацию.

Вот тут мы подходим к такой очень тонкой грани, которая агентурную работу делает сомнительной с точки зрения закона. Ты роман «Крестный отец» читал?

Нет, не читал, я фильм смотрел.

Если ты помнишь, в фильме был такой полицейский капитан Маккласки, которого в том числе убивает Майкл в ресторане. Так вот, Маккласки, несмотря на то что он просто подкуплен гражданином Солоццо для того, чтобы его охранять и мешать семье Корлеоне расправиться с ним, воспринимает это иначе. Он, например, даже не палится в полицейском отделении и говорит, что пойдет в такой-то ресторан на встречу. И если его там застукают какие-нибудь репортеры или коллеги, он просто скажет, что Солоццо — это информатор. И с некоторой точки зрения Маккласки даже не то чтобы очень лукавит. Потому что он, по сути, провоцирует конфликт между Солоццо и семьей Татталья, с одной стороны, и семьей Корлеоне — с другой. Он считает, что прореживает организованную преступность в городе и создает им проблемы. Правда, долго наслаждаться эффектом у него не выходит, его убивают.

Так вот, полицейский, занимающийся агентурной деятельностью, во-первых, может оказаться на скамье подсудимых всегда за разные дела. Могут впаять какое-нибудь злоупотребление полномочиями или даже соучастие в наркоторговле, получение взятки. Хотя деньги могут идти вовсе не на личные нужды, а на, допустим, оплату другого агента, который требует столько, сколько государство не выдает, и со своей же нищей полицейской зарплаты выплачивать. Могут пришить хранение наркотиков или хищение, то есть, проще говоря, неоформление части изъятой наркоты для поощрения сотрудников. Много чего могут пришить.

Кроме того, сам полицейский тоже постоянно должен себя контролировать. Потому что сегодня ты у него берешь деньги на оперативные нужды, а завтра уже себе на новые ботинки, а послезавтра на новую машину. И непонятно, чем это отличается от взятки. Сегодня ты его прикрываешь за реальную помощь в борьбе с другими уголовниками, а завтра получается, что всех других уголовников вы извели, и он остался крестным отцом на всю округу. Так, разумеется, просто не бывает, но идея примерно такая.

Из-за этого же часто бывает, что какой-нибудь крупный авторитет долго живет и извлекает серьезную выгоду из работы с полицией. Например, сейчас вот выходит на экраны фильм с Джонни Деппом. Там он играет такого сурового лысого ирландского главаря. Прототипа героя этого самого… который Джокера играл, боже мой. Неважно. Так вот, домашний герой из «Отступников», он как раз навеян вот этим реальным персонажем.

Можно вспомнить фильм «Kill the Irishman» про мистера Грина, ирландского бандита, который участвовал в разных делах с семьей Дженовезе, если мне не изменяет память. Он тоже избежал уголовной ответственности даже несколько раз подряд из-за сотрудничества с правоохранителями. Правда, жизнь это ему не спасло.

Поэтому реальная борьба с организованной преступностью неизбежно требует сохранения части этой организованной преступности на свободе. Единственная альтернатива этому — тоталитарный режим с массовыми расстрелами. В условиях околодемократических порядков приходится идти по пути идеи меньшего зла. Наверное, так оно и надо. Наверное, без этого нельзя.

Более того, даже в Советском Союзе тоже местами такое попадалось, хотя, конечно, жизнь была совсем другая. Но на сегодня достаточно. Следующий выпуск мы посвятим, наверное, корням современной преступности. Мы имеем в виду общую криминогенную обстановку в типичном мегаполисе, тому, что криминология говорит про причины, скажем, подростковой и молодежной преступности, и тому, как она рекомендует с ней бороться. Не книжными и киношными отстрелами, а такой, знаете, профилактической деятельностью.

А на сегодня все. Будем закругляться. Я напоминаю, что вы слушали 115-й выпуск подкаста «Хобби Токс». И с вами были его постоянные ведущие Домнин.

И Ауралиен. Спасибо, Домнин.

Всего хорошего, друзья. Пока.

Пока!