В этом выпуске мы в продолжение темы утопий беседуем об антиутопиях на классических примерах произведений Замятина, Хаксли, Оруэлла, Брэдбери и других.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Доброго времени суток, дорогие слушатели. В эфире 109-й выпуск подкаста «Хобби Токс». С вами его постоянный ведущий Домнин.

И Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Итак, в прошлом выпуске мы начали позитивненькую такую тему, утопическую. Упомянули, откуда вообще растут ноги утопий разного рода и характера. И оказалось, что ноги-то у них растут из самой античности в некотором роде. Описали некоторых особо ярких представителей. А сегодня мы решили, Домнин, двинуться в какую сторону?

Двинуться в сторону, с одной стороны, развития утопизма, а с другой стороны, его деконструкции. Деконструкция — это такой художественный прием, который подразумевает разрушение и показ совершенно с другой стороны некоего популярного образа. Например, вот у нас есть популярный образ «дама в беде». Мы проводим его деконструкцию. Дама у нас самостоятельно выбирается из беды и, наоборот, сама своего лоховатого кавалера приводит к счастью. Это типичная деконструкция.

А для утопии деконструкцией является антиутопия. Или есть еще такой термин — дистопия, который, кстати, на Западе даже более популярен, видимо, потому что его проще произнести. Строго говоря, дистопия — это немножко отличающийся от антиутопии термин, но мы не будем вдаваться в такие тонкости и сочтем это за синоним.

Итак, первые ласточки антиутопизма начали появляться еще в эпоху, когда к утопиям относились серьезно. Что к этому привело? Первое: то, что утопические взгляды многих людей находились в конфликте с достаточно значительными по численности группами и по интересам. То есть представим себе государство «Города Солнца» Кампанеллы, где, как известно, общество определяет, кому там с кем спать с точки зрения селекции. Неизбежно при таком подходе получится достаточно большая группа людей, недовольных этой политикой, ввиду того что их личная жизнь как-то противоречит селекционистским правилам. И для них эта утопия будет, наоборот, несчастьем. Такой момент.

Дальше. Случилась Великая французская революция, которая как раз хотела воплотить многие идеи утопистов и просвещенцев. Ну там, свобода, равенство и братство. Все, я думаю, помнят, чем кончилась Французская революция. Она почему-то кончилась сперва террором, а потом тем, что на престол сел Наполеон Бонапарт, офранцузивший себе фамилию и сделавшийся императором. А всякие его генералы и маршалы стали князьями, герцогами и графами. Вот это сюрприз. Это неожиданно. Такое вот неожиданное.

Потом в XIX веке еще один удар по утопическим представлениям нанесло все это скопище революционных движений той поры. Вот у нас, например, был такой император Александр II. Кончил он тем, что его убили. Помнишь, кто его убил, Ауралиен?

Смутно.

«Народная воля». Такая была шайка. «Народная воля» была, наверное, вершиной развития так называемого народничества. Под народничеством подразумевалось движение среди верхов общества, скажем так, российского, которое заключалось в так называемом хождении в народ и подбивании этого народа на политические преобразования. Там было несколько разных течений, движений и направлений. Все они закончились печально.

К примеру, вот это вот хождение в народ с чтением пропагандистских лекций и раздачей брошюрок. Лекции не то чтобы сильно интересовали крестьян, а вот брошюрки они брали очень охотно.

Да, я угадаю. Разжигать печку.

Да, крутить сигарки.

Да, сигареты. И подтираться, извините, тоже.

Когда народники про это узнали, они были страшно разочарованы.

В народе.

Да. Потом, понимаете, народники никакого понятия о реальном народе не имели. Они к нему были примерно так же близки, как современные креаклы из «Жан-Жака» к презренному для них Уралвагонколхозу. Но только народники почему-то возлюбили этот самый народ и решили его повести к счастью. Для этого они почему-то вбили себе в башку, что народ спит и видит, во-первых, уничтожить императора, а во-вторых, всю землю в стране объединить в общие угодья, вроде фаланстеров, описанных у утопистов типа Руссо. И все коллективно на них жить в традициях пасторального анархизма или коллективизма, я уж не знаю.

Попахивает тем, чем дело закончилось, в конечном итоге.

Закончилось всё дело, несмотря на, мне кажется, совершенно ложное представление о том, что колхоз — это воплощение утопически-анархических идей. Колхоз создавался не для этого, а для того, чтобы провести максимально эффективную механизацию и индустриализацию агропромышленного комплекса, фактически его создав на месте средневекового общинного хозяйства.

Ну и еще, чтобы, Домнин, не забывать, чтобы люди не разбежались никуда с этой территории.

С другой стороны, 10 миллионов этих людей взяли и уехали в города. Ничего не случилось.

Хорошо, что только 10.

Так вот, разумеется, ничего подобного никакой народ нигде в здравом уме не хотел. Не хотел он уничтожать императора, которого, наоборот, все воспринимали как царя-батюшку, а ненавидели в основном местное начальство. Вот их бы истребить — да, это было хорошо. А во-вторых, никаких там фаланстеров никто организовать не хотел. Хотел только прирезать себе лично побольше земли и жить на ней хозяином. Вот и всё. Ни у кого ничего там не арендовывать, не просить, не наниматься никому в батраки, а завести себе хороший участок, скотину, пахать, сеять и прекрасно жить, став тем, что потом называли кулаком.

Все народнические представления они им пытались втюхивать. Мол, ведь земля же ничья, божья. Как ничья? Ничья — это где никто не живет. А где люди живут, она человеческая. Так что все эти потуги народников потерпели крах. Но если вы думаете, что они сказали: «А ну ладно, давайте лучше займемся чем-нибудь более полезным. Например, устроимся на работу», — вы ошибаетесь. Вместо этого они заявили, что народ темен, туп и не понимает, а значит, нужно действовать решительно. Нужно при необходимости на сам этот народ тоже обратить террор, в частности на кулаков. Это к вопросу о том, как ни с того ни с сего вдруг после революции возненавидели кулаков и принялись их истреблять. Это было еще за 50 лет до, и прекрасно все всё знали. Хотя логики в этом ни малейшей.

Да. Единственное что, смотря о каких кулаках идет речь. У тех, у которых три коровы, — это глупо. Но вот у моего прадеда было 33 коровы, его никто не истреблял почему-то. Прекрасно он жил, и его семья, как видите, тоже прекрасно существует. Никакую Сибирь не пошла, замечательно устроилась. Были всякие ростовщики, кабачики и цапки откровенные. Этих надо было просто гасить, не ограничиваясь Сибирью, что, в общем-то, и случилось.

Короче говоря, кончилось всё известно чем. Тем, что императора убили, никакого толку из этого не вышло. Страна еще несколько десятилетий пожила, а потом так грохнула, что до сих пор многие опомниться не могут. Это очередной был гвоздь.

Ну а потом наступила эпоха Великой войны. Тогда же никто не знал, что это еще только самое начало, что еще вторая будет. Хотя можно было догадаться после первой. Многие догадались. Вот маршал Фош французский, когда он почитал Версальский договор, сказал, что это не мир, это перемирие лет на 20.

Да-да-да.

И не ошибся. К счастью, он не дожил и не увидел, но прогноз оправдался на все сто.

Да.

Вы можете почитать, скажем, Ремарка на эту тему. И не только Ремарка. Очень много было писателей, которых война, с одной стороны, сделала писателями, а с другой — совершенно раздавила как людей. Эта война имела еще то важное следствие, что баре, решившие поиграть в войну на этот раз покрупнее и создавшие огромные призывные армии, не уследили за тем, как из винтовок этих армий выросла политическая сила. И началось. Посыпались Российская империя, Османская империя, Австро-Венгерская империя, Германская империя. И вот на месте этих империй стали происходить разной успешности попытки построить утопию.

Например, многие не знают, что советские республики существовали чуть ли не по всей Центральной и Восточной Европе в разные годы и на разные сроки. То, что они были уничтожены, кроме как у нас, почему-то ускользает от массы общественности, а так они были. Какой-нибудь пример характерный можешь привести?

Германская какая-нибудь.

Они просто не германские, они все были по областям и всяким там провинциям названы. Я сейчас не вспомню конкретных. Но посмотрите, в Германии там были всякие попытки на территориях, а в бывшей Австро-Венгерской империи тоже. Короче, в Финляндии тоже была попытка, ее подавил Маннергейм.

Были созданы так называемые советы. И советы эти в теории были, наверное, идеальной, самой простой формой демократии. Все объединяются в советы, советуются, выбирают кандидатов в вышестоящие советы. Они там решают дела района, оттуда выбирают в областной совет. И теоретически это даже делает ненужными политические партии. Но в реальности оказалось, что работает это только на низовом уровне. Потому что, скажем, если мы в своем селе устраиваем совет, то мы все друг друга знаем. И в вышестоящий районный совет мы выберем того, кого мы считаем достойнейшим. А вот в районном совете там кандидаты из разных сел. Они могут друг друга не знать. Ну ладно, предположим, это мы как-то забороли. В областном совете будут люди, которые друг друга видят впервые. И кого они пошлют на съезд советов в столицу? Да, вопрос открыт. Они пошлют того, кто им по политическим взглядам близок, то есть является членом партии, которой они либо принадлежат, либо сочувствуют ей.

И кончилось все это тем, что, с одной стороны, большинство советов было у кого? У социалистов-революционеров, эсеров. Но эсеры считали, что советы — это неправильно, их надо все распустить и заменить. Лучше всего к советам относились анархисты, но анархистов как раз в советах почти не было, их там было очень мало.

Большевики, которые выступили под лозунгом «Вся власть советам», это сделали не потому, что им очень нравилась эта затея. Они вообще считали, что разводить слишком большую демократию нельзя, править должны те, кто всех умнее, потому что население не поймет великих замыслов совершенно. Они были вынуждены пойти на этот лозунг «Вся власть советам» не потому, что они хотели этой власти советам, а потому, что им нужно было вышибить эсеров — это раз, а во-вторых, вышибить Временное правительство — это два. После того как они это сделали, советы как-то очень быстро заехали куда-то там на периферию и ничего фактически не решали, кроме самых простых местных вопросов. Всё перешло к комитетам партии, которые стали их дублировать.

Вот скажи, Ауралиен, а Иосиф Сталин, он кто был по должности? Потому что ничего, кроме «тиран», «диктатор», «кровавый негодяй», про него обычно не слышно. И людей спросишь: а кто он был? Они говорят: ну, ну как бы…

Он был генеральным секретарем, по-моему, Центрального комитета.

Это партии, хорошо. А в государстве он кто был?

В государстве не знаю, кем он был.

А он был премьер-министром, был председателем Совета министров. Поэтому, когда ты видишь «говорит глава советского государства», плюнь в глаза. Сталин сроду не был главой советского государства. При нем главой государства был сперва Михаил Калинин, в честь которого долгое время именовали Тверь, памятник которому мы с тобой регулярно лицезрели на вокзале.

Да. И сейчас его, по-моему, кстати, там уже нет.

Да, убрали. Я могу ошибаться, я там давно не был.

Давно не был.

Но я еще давнее не был. Потом Калинин отдал дуба, и на его место поставили, как будто, Шверника. Про него я ничего не знаю, и никто ничего не знает. Он был какой-то переходной фигурой. Что там было дальше, я уж не помню. Так что Сталин всю жизнь был премьер-министром, ничего подобного.

Да, еще один момент. Когда вы слышите, что в советском государстве построили там какой-то новый совершенно невиданный строй и что-то там еще, не верьте. Потому что ничего просто так не появляется из ниоткуда. Как правило, то, что построили новое, выглядит как…

Хорошо забытое старое.

Да, несколько переименованное старое. Типичный пример современности — это Китайская Народная Республика. Какого там Мао Цзэдуна ни возводи во власть, а всё равно почему-то Китайская империя всё та же самая. В тех же границах, по сути, и с теми же преимущественно проблемами. И с той же идеологией абсолютно. Несмотря на весь коммунизм, ничего, кроме какого-то конфуцианского коллективизма с иерархией, там не происходит.

Я при случае спрошу у нашего китайца на эту тему. Надеюсь, он меня не изобьет.

Не удивляйся, тебя пошлет просто с таким вопросом.

Ну вот. А в Советском Союзе был совершенно обычный христианский государственный строй с сильной церковью, с ее главой, который, по сути, был старше, чем глава государства. То есть старый принцип: священство выше царства, из-за которого, например, погнали скатертью под задницу патриарха Никона известного. Только вместо священства — партия.

Да, абсолютно то же самое. Вместо Христа, распятого на кресте и висящего везде, — лежащий в мавзолее Ленин, его физиономии на груди у ребят на звездочках вместо крестиков. Все эти октябрята и пионеры — это обычное христианское крещение и конфирмация у католиков, когда подростков спрашивают, точно ли ты хочешь быть христианином. Конечно, он говорит: хочу. После этого он считается как бы взрослым. Ну и таких аналогий можно еще вагон и маленькую тележку.

Да, тьма. И есть свое священное писание — книги Маркса и в меньшей степени Ленина. Маркс — он скорее такой бог-отец, в то время как Ленин такой мессия и бог-сын.

Да-да. Так что говорить о том, что там были какие-то невиданные новшества, довольно странно. Всё было как и раньше. Просто из Средневековья сразу шагнули в индустриальную эру во многих местах. И поэтому казалось, что происходит нечто невиданное.

Да. Ну и преимуществом такого подхода является что, Домнин?

Является то, что народ к этому, в принципе, готов.

Да, всё преемственно выходит.

Да. Вместо иконы Иисуса Христа или какого-либо другого святого появляются другие люди.

Немного другой бородатый мужик, да.

Борода чуть покороче, но тоже ничего.

Да. И, в общем-то, никакой разницы.

Никакой разницы не выходит. Но к этому времени уже успели сформироваться и противоположные течения, которые, наоборот, равенства не приветствовали. Квинтэссенцией их стали нацисты, но не будет лишним вспомнить, что, например, на территориях Британии и Франции в Африке и Азии творилось такое, что никаким антиутопиям и не снилось. То есть то, что Бельгия такая, знаете, есть такая пасторальная страна, где шоколадки, такая старая добрая Европа с креслицами на гнутых ножках… Так вот, эта старая добрая Европа взяла и уполовинила население бывшего Бельгийского Конго. Уполовинила — то есть убила 10 миллионов человек. Негры с их мега-размножением только недавно сумели размножиться до бельгийской эры.

Что там у них вкратце произошло?

Вкратце произошло следующее. Бельгийский король Леопольд решил заняться колониальным хозяйством, захватил кусок Центральной Африки и устроил там такие порядки, что, например, кто не будет сдавать нормы по каучуку, тем надо отрубать руки. И поотрубали их на 10 миллионов рыл. Так что негры только сейчас более-менее пришли в себя, но только по численности. А порядка в стране у них так и нет.

Да. Мы всё-таки давай в антиутопическую тему двинем.

Двинем дальше. В принципе, предпосылки понятны, предпосылки ясны. И на этой почве у многих мыслителей, писателей и философов начали рождаться мрачные предчувствия. О том, что утопии может и не будет, а может, и построят, но в любом случае кончится это может совершенно противоположным результатом. Это, скажем так, если позволите, может быть идеальное мироустройство, которое наложено на реальный мир.

Некоторые элементы антиутопии прослеживаются в писателях еще XIX века. Например, помнишь, у Герберта Уэллса была книжка про машину времени?

Да, была такая.

И там путешественник во времени попадает в будущее, где человечество разделилось на две совершенно отдельные ветви.

На морлоков и элоев.

Да. Элои выглядят как такие детоподобные какие-то существа, которые живут на поверхности, заняты тем, что веселятся и питаются с помощью какой-то автоматической системы. Систему эту поддерживают в работоспособном состоянии деградировавшие грубые морлоки, которые периодически вылезают на поверхность и пожирают этих элоев. Причем элои сами только возмущаются, ничего не делают абсолютно на эту тему, потому что они полностью зависимы, собственно, от этих самых морлоков, называйте их как угодно.

Ну и, например, у Джека Лондона. Помнишь, мы с тобой читали его книжки разные, и там была в том числе «Железная пята»?

Вот это я не помню книжки.

«Железная пята» — это не самое интересное у него, хотя, в принципе, с точки зрения визионерства довольно интересно. Она предсказывает, что противостояние трудящихся с капиталом приведет ко всё более жесткой олигархии и всё более жесткому расслоению общества. И кончится всё тем, что олигархия сядет всем на голову, а всякие там восстания и частных мелких фермеров, всяких ларечников, их всех задавят и превратят во влачащих полурабское существование сотрудников на маленькой зарплате.

Кое-что ему даже удалось совершенно предсказать. Типа, например, войны между США и Германской империей, то есть, по сути, Первой мировой войны, Великой депрессии и разного другого. Чего он, правда, не предвидел, — это потребительского кредитования, которое позволило на некоторое время смазать вот этот контраст. Ну да ладно.

Но настоящими антиутопиями считаются всё же такие произведения, как «Мы» Евгения Замятина. Это 1920 год.

Да, то есть обратите внимание: 1920 год — как раз печальная эпоха. В 1932 году появился «Дивный новый мир» господина Хаксли. А уже после войны начали появляться книги Джорджа Оруэлла. Впервые «Скотный двор» — Animal Farm — в 1945 году. А через три года вышел «1984». Он как бы сыграл, что книга вышла в 1948-м, а пишет про 1984-й. В 1953 году, на минуточку, вышло произведение «451 градус по Фаренгейту» Брэдбери.

Да, это Рэй Брэдбери. Тоже важный.

Давай про это всё поговорим. Ты у нас читал Замятина. Напомни нам, о чем там.

Замятин рисует такую достаточно неприглядную… Точнее, как? Приглядных утопий у меня нет.

Тоже верно.

Речь там идет о товарище с именем Д-503, что-то такое.

Да-да, вы не ослышались. То есть имен нет. Имен у людей там нет, у людей там номера. Причем согласные буквы — у мужчин, гласные буквы — у женщин. Я не знаю, как они контролируют деторождаемость, потому что гласных букв по определению меньше, чем согласных. То есть можем ли мы из этого предположить, что у них меньше женщин, чем мужчин, я, честно говоря, не могу сказать.

Но, тем не менее, вот этот товарищ живет в замечательном этаком городе-государстве, отгороженном от окружающего мира какой-то зеленой то ли стеной, то ли чем-то там, каким-то то ли силовым полем, то ли еще чем-то таким. И вот они там живут замечательно. Живут они, Домнин, богато, как говорят небезызвестные нам с тобой наши родственники. Единственное, что портками окна не занавешивают. Живут они в стеклянных полностью домах, то есть всем всё видно. Если человек хочет заниматься какими-то, я не знаю, естественными биологическими потребностями, то ему полагается то ли час времени, когда можно всё это дело закрыть каким-то непрозрачным стеклом или чем-то. В общем, есть у них какая-то технология остаться наедине со своим партнером.

Это заметно, просто в СИЗО не сидел никогда.

Да. И там, значит, вот такое вот замечательное общество. У них там много чего запрещено. И естественно, размножаться там можно только по разрешению партии-правительства в лице каких-то там хранителей. И вот эти товарищи там занимаются… Я, честно говоря, с трудом помню, чем они там занимаются. Но одним из вот этих дел, которые они делают, — они строят какой-то то ли космический корабль, то ли ракету, чтобы она путешествовала по межзвездному пространству и другие менее продвинутые народы, расы и так далее обучала пути вот этих вот замечательных хранителей, граждан и вообще.

Ну и, естественно, там оказывается какая-то деваха, которая сбивает с пути истинного главного героя. Я вообще заметил, что в антиутопиях, если бы не бабы, то все бы жили долго и счастливо.

Да-да-да. Причем поразительнейшим образом напоминает произведение Оруэлла, которое было через 20 с лишним лет, и поразительно напоминает произведение Брэдбери, и поразительно напоминает произведение «Эквилибриум». Вы поняли. Всё зло для антиутопии — это бабы.

Да. И даже «Голодные игры» — и там баба.

И там баба. Той вообще не говори, какой-то ужас. И не буду спойлерить сюжет. В принципе, можно почитать. Достаточно интересно читается книжка. Несмотря на то что она уже почти столетней давности, 95-летней, читается весело. Она небольшая и такая достаточно… Она очень похожа, на самом деле, очень действительно похожа на «1984» Оруэлла. Так что, если вы читали вдруг Оруэлла, возможно, вам будет не так интересно, потому что сюжетные ходы там в основном такие же абсолютно. И заканчивается даже всё тем же. Ну, как-то вот так там всё происходит.

Что у нас еще? Кто у нас следующий?

Оруэлл у нас следующий.

Нет, следующим давай возьмем господина Хаксли.

Хаксли рисует совсем противоположную же картину.

Так. Вот Хаксли-то я как раз не читал.

Да, я читал его еще, когда, по-моему, школу заканчивал, поэтому я местами не очень помню. Но я понял, что у него там вместо такой серости, наоборот, полнейший балаган творится. То есть все веселятся, все какую-то дурь там, по-моему, принимали. Потом, понимаешь, те, например, кто не веселится, те считают, что они грустят, что им плохо, что они, может быть, обеднели или еще что-то, — поэтому туда принудительно тащат. Потом никаких барьеров к половой жизни не строится, а наоборот, там все всячески поощряются идти на самые смелые эксперименты. Например, говорить про чувства, любовь, верность какую-то, наоборот, считается за какое-то унылое совершенно средневековое отношение к жизни. Семейная жизнь тоже практически отсутствует. То есть кто-то у кого-то там родился — ну и хрен с ним, сдаем его в ясли. И живем дальше, веселимся и всё такое.

Короче, там такое общество потребления до отказа выкрученное.

Позитивненькое.

То есть Хаксли интересен уже чем? Тем, что, в отличие от подавляющего большинства тогдашних антиутопистов западных, которые боялись: вот завтра придут страшные коммунисты, всех загонят в серые хрущевки, заставят читать газету «Правда» и крутить гайки на заводе, — вместо этого он, наоборот, говорил, что никаких гаек на заводе не будет и будет только круглосуточный балаган. И вместо ограничения деятельности у вас будет столько всего интересного перед глазами, что вы ничего и не сделаете хорошего в своей жизни. Вот такой был интересный гражданин.

Появилось в период интеррегнума, то есть межвоенный период, между прочим, довольно много антиутопий антинацистских. Одна, например, называлась «Если мы проиграем». Это британцы писали, потому что для них-то немцы всегда как дамоклов меч над головой. Так что они всю эту антиутопию проецировали на себя. В целом среди этих антиутопий видно следующее: включите последний «Вольфенштейн» современный, посмотрите, вот примерно оттуда там всё и вытащено, из тех антиутопий.

В одной, например, было такое, что Британия вся вывезена, в смысле эвакуирована, на континент. И там устроены такие охотничьи угодья, потому что она вся заросла лесами без людей. И туда приезжают богатые арийцы, наряженные во всякие костюмы героев этих вагнеровских опер, и охотятся на всяких недочеловеков и мутантов там каких-то.

Кое-что в этих антиутопиях было не очень логично. Например, одна баба написала антиутопию, где нацисты всех женщин низвели до положения полуживотных. Про нацистов можно много чего сказать плохого, но вот такого, наверное, за ними не было. Я думаю, феминистка какая-нибудь писала.

Ну, может быть. Вообще, если хотите посмотреть на вариант альтернативной истории с нацистами, почитайте гражданина нашего Филипа К. Дика. У него есть книжка «Человек в высоком замке».

Я всё никак не соберусь ее дочитать.

Ну вот. А потом началась эпоха послевоенная, когда появился новый страх. Это коммунисты, которыми прежние 30 лет все потешались и говорили: «Ну что там эти дикие нищие могут нам противопоставить?» Дикие нищие внезапно приезжают на танках Иосифа Сталина, побивают продвинутых немцев и занимают пол-Европы. Многие тут же перепугались и принялись строчить про нас всякое.

Одним из строчильщиков был член какой-то социалистической партии, воевавший в Испании на стороне одной из троцкистских организаций республиканцев, какого-то там объединения марксистского единства. В Испании тогда просто было штук девять разных фракций политических. Это если исключать местные группировки чисто экономико-бандитские. Так что неудивительно, что там были марксистские единцы какие-то. Но Оруэлл почему-то потом страшно разочаровался в социализме и принялся сочинять писания против него.

Первым он написал «Скотный двор». Animal Farm.

Да, Animal Farm. Я ее читал в оригинале еще в школе, нам задавали, я уж не помню, то ли домашнее чтение, то ли еще чего. Там что вообще вкратце? Потому что я не читал.

Животные на ферме изгоняют хозяев, которые как бы ими владеют, и устанавливают справедливый режим. Но реально оказывается, что, во-первых, большая часть животных — абсолютные дебилы и не способны понять сложные идеи. Поэтому все правила, которые там устанавливаются, типа там животные на четырех ногах или на двух должны друг другу помогать, а людям помогать не надо, людей держаться подальше, там длинный целый список, — его пришлось для тупых сократить до «четыре ноги хорошо, две ноги плохо». Что неизбежно привело к проблемам, потому что, к примеру, у кур и уток две ноги, а они все равно животные.

А во главе всех оказались две свиньи — Наполеон и Снежок. И, разумеется, они проповедовали там товарищество и братство, сами выпили молоко общественное и что-то там еще. В общем, кончилось всё плохо.

Коррупционеры были, судя по этой истории.

Да. Ну а потом он написал «1984». И там всем миром правят три империи: Океания, Остазия и какая-то там еще Евразия, я уж не помню. И там в Британии царит Ангсоц, то есть английский социализм. И все говорят на новоязе, а поэтому на новоязе можно думать только то, что нужно партии, а не то, что хочется тебе. И все ходят с лозунгами «Война — это мир», «Свобода — это рабство» и постоянно повторяют абсолютно противоречащие друг другу директивы партии: что Океания сейчас воюет с Остазией; Океания всегда воевала с Остазией; Океания теперь воюет с Евразией; Океания всегда воевала с Евразией. И все из-за этого воспитывают двоемыслие. То есть когда в голове взаимно стучащие параграфы абсолютно, и никто ничего странного в этом не видит.

И все боятся Большого Брата, и везде висят плакаты с надписью «Большой брат следит за тобой». На самом деле там написано «Старший брат присматривает за тобой». Это просто идиотский перевод, но он уже стал общепринятым, поэтому не будем отступать сейчас, тема другая.

И главный герой как бы внешне совершенно подчинен, но внутренне он сомневается во всём. И он еще помнит, что был какой-то Гольдстейн, который вроде как был творцом революции, а теперь вдруг признан ее врагом.

Да только ты, Домнин, евреев перепутал. Не Гольдберг, а Гольдстейн.

А, извините, Гольдстейн, да. И что этот Гольдстейн где-то там сидит и плетет козни. Но, я думаю, все узнали аллюзию на Лейбу Давидовича Бронштейна, известного как Лев Троцкий, который тоже был творцом революции, а потом его внезапно взяли и по башке ледорубом. Ну и кончается всё тем, что из-за бабы он там влезает в какую-то антисоветщину. Разумеется, всё это подстава. Его ловят и везут в Министерство правды, где какими-то там страшными пытками вбивают в него любовь к Большому Брату. И кончается тем, что он любит Большого Брата.

Да, собственно, стянуто беззаветным образом с замятинского «Мы».

Да. Честно говоря, художественная ценность у этого «1984» довольно низкая. Ничего интересного, кроме там пары находок про сам новояз, — это надо читать в оригинале, иначе будет не так интересно. Со всеми этими концепциями crime think, то есть то, что у нас привели к «мыслепреступлению». Это неправильный перевод. Crime think — это скорее «преступ-мысль». То есть мысль, которая сама по себе преступна, а не преступление, которое совершается мысленно. Это совершенно с другой стороны начал переводчик. Ну ладно, теперь уже всё равно.

Так вот, ребята, совершенно очевидно, что Оруэлл метил в Советский Союз. И многие антисоветчики очень любят этого Оруэлла и любят иллюстрировать советскую действительность с его помощью. Вообще, это, мне кажется, довольно странно, когда существовавший режим почему-то надо описывать с помощью выдуманного режима, а не наоборот. Это некоторые сомнения порождает.

И второй момент. Дело в том, что Оруэлл не только антиутопии писал, он еще много чего другого интересного написал. Написал так называемый список Оруэлла в 1949 году, то есть сразу через год после написания своей самой крупной книги.

И дай-ка я угадаю: он не имеет никакого отношения, по сути, к содержанию и к списку Шиндлера?

Нет, не имеет. В этом списке он разоблачает всех криптокоммунистов, которые затаились в Британии и только и ждут, как бы свергнуть правящий режим. Джордж, по-моему, Пристли — это писатель и радиовещатель. «Твердый, сочувствующий, вероятно, состоит в какой-нибудь организационной связи. Очень антиамериканский». Вообще говоря, для британца довольно странна такая любовь к Америке. «Делает огромные деньги в СССР». Какие он у нас деньги делает, я не знаю. Ты ему давал какие-нибудь деньги?

Нет, а ты?

Я тоже.

Пол Робсон, в скобках «американский негр». Ну, раз негр, то всё понятно. Сторонник Уоллеса. Это был такой вице-президент военного времени в США, который… Я уж не знаю, чем он не угодил Оруэллу.

Оруэллу, не знаю.

Потом Стивен Спендер — это поэт и поэтический критик, в ЮНЕСКО тусовался. «Сентиментальный, сочувствующий». В смысле, сочувствующий русским. «И очень ненадежен. Склонность к гомосексуальности».

Да-да-да. Тут надо упомянуть, это же было серьезным преступлением в те времена. Мы вспомним еще этого чувака…

Алана Тьюринга.

Алана Тьюринга, да, который тоже очень сильно огреб, хотя, казалось бы, кому какое дело.

Да-да-да. Всем дело оказалось.

Всем оказалось дело, да. Джон Стейнбек, который написал «Гроздья гнева» про депрессию в США. «Ненастоящий писатель, псевдонаивист». Но Оруэллу-то виднее, кто настоящий писатель, а кто нет.

Ну да.

Да. Тот самый Генри Уоллес, вице-президент американский. «Вероятно, четких организационных связей нет. Очень нечестен, то есть интеллектуально». Почему? Как можно быть нечестным интеллектуально? Я не знаю.

И звезда списка.

Да. Бернард Шоу, драматург. «Никаких связей, но определенно прорусский по всем основным вопросам». А кроме того, еще там Чарли Чаплин, про которого написано, что, возможно, он еврей.

Да. И уже этим подозрителен.

Раз еврей, то всё понятно с ним. Ну и вот эти бумажки он не для себя писал, а он их передавал как бы в госбезопасность британскую. И американцам ее пытался всучать, доказывая, что это очень полезно. Так что, понимаете, автор обычно пишет про себя. И Оруэлл эту свою книжонку написал именно про себя, потому что у него всё тут есть. И доносительство, и двоемыслие. Потому что как можно прописать: «Ах, как ужасен тоталитарный режим! Какое при нем будет доносительство!» — и тут же лезть писать доносы самому? Причем ладно бы это… Я бы еще понял, если бы он где-нибудь на соседей там написал донос за то, что они его достали своей музыкой ночью. Это было бы еще как-то объяснимо. Но тут это не корыстно, а просто по велению души надо заложить Стейнбека, который вообще из другой страны, и Чаплина, который в кино играет дурачка.

Потом вот эта вот идея о том, что якобы в тоталитарном режиме всё будет разделено по группам, которые подлежат подозрению. При этом он тут же сам изобретает каких-то криптокоммунистов, каких-то там евреев и негров. Как он там еще выразился? А вот: Том Драйберг — английский еврей. Седрик Довер — евроазиат. Это вдвойне ужасно.

Да, всем всё ясно.

Мартин Кингсли — загнивающий либерал. Стивен Спендер — склонен к гомосексуальности. Ему-то откуда знать, к чему он склонен?

У меня есть одна мысль, откуда ему знать, но я лучше не буду говорить.

Не будем о грустном. Короче говоря, Оруэлл вместо того, чтобы сочинять про выдуманные режимы, лучше бы в зеркало посмотрел на самого себя и понял, что все тоталитарные режимы и доносительства берутся не из какого-то там страшного Большого Брата, а вот из него лично.

Тем не менее, у американцев и без списков этого самого Оруэлла были свои искатели криптокоммунистов. Знаешь, о ком я?

Ты неужели про Брэдбери говоришь?

Нет, Брэдбери чуть-чуть подождет. Давайте про Маккарти пару слов скажем.

Так, давай.

Был такой сенатор Джозеф Рейнолдс Маккарти, который внезапно после войны озаботился сидящими повсюду коммунистами. При этом у коммунистов Маккарти были… Вы понимаете, просто для американцев слово «коммунизм» означает как бы всё плохое. Погуглите, вы найдете в архивах черно-белые картинки, где стоят демонстранты перед Белым домом, держат плакаты, на которых написано: смешение рас, то есть отмена всяких сидений только для белых и прочего, и разрешение на межрасовые браки — это коммунизм. С одной стороны, в общем, да, действительно, это коммунизм, потому что при коммунизме всех любителей расовой сегрегации всех отправляли в ГУЛАГ посидеть и подумать. С другой стороны, это четко показывает, что они даже не понимают, что это, а просто все свои страхи проецируют на каких-то там загадочных злодеев из-за океана.

В самой Америке маккартизм часто называют witch-hunting, то есть охота на ведьм. Потому что реально всё это скорее напоминало даже не охоту на ведьм, а период террора в послереволюционной Франции. Потому что под подозрение и на ковер каким-то там комиссиям по расследованию антиамериканизма можно попасть на ровном месте. Хотя бы потому, что ты странно не пишешь доносов. Все пишут, а ты не пишешь.

Да, уж не является ли это признаком того, что ты грязный шпион или подрываешь историю?

Между прочим, признаков было 14.

Даже так?

Да. Маккарти сочинил 14 признаков, которые определяют принадлежность к коммунизму. Ввел какой-то акт о контроле над коммунистами, запретив выдавать им загранпаспорта. После этого, кстати, США стали вопить: почему это не дают паспорта для выезда в Израиль тем, кто получил бесплатное образование? Это тирания.

В общем, потом компартия сама вообще стала незаконной, была распущена и потеряла право на политическую деятельность, хотя никаких пулеметов под подушками никто из них не хранил и никаких восстаний не замышлял. Это всё в больном воображении Маккарти. Потом в госаппарате полторы тысячи человек выгнали за несколько месяцев.

Тоже по подозрению?

Да, по подозрению в нелояльности к плану Маршалла почему-то или еще там к чему-то. А, в членстве в просоветских профсоюзах, к каким-то там еще настроениям и подозрениям. То есть, понимаете, под такую дудку можно кого угодно подогнать. Это то же самое, что антисоветская деятельность. Что такое антисоветство — непонятно. Или как, когда, например, многие попали под каток борьбы с кулаками, когда под кулаком понималось скорее не то, что он там богатый какой-то или имеет наемных рабочих, а то, что недоволен. Недоволен — значит, кулак. И получалось, что экономический термин превращается в политический. А тут, в общем, этот Маккарти устроил ровно то же самое и в США.

Потом Маккарти еще такую интересную заслугу имел, как привлечение телевидения к политической борьбе. Но это же его и погубило. Потому что многие телевизионные деятели стали задумываться о том, что завтра на ковер поволокут их. Что если они этого не хотят, им надо попробовать применить свое оружие против своего же патрона. Ну и начались передачи, которые показывали, что Маккарти просто внаглую нарушает совершенно основные гарантированные конституционные права. Потом потребовали показать в прямом эфире все эти комиссии по расследованию антиамериканской деятельности, и стало видно, что всё это выглядит как какой-то суд инквизиции. Поэтому популярность Маккарти резко упала, от него стали многие дистанцироваться, включая президента Эйзенхауэра. Ну и его солнце закатилось. Поэтому, к счастью для США, Маккарти не сумел слишком много урона нанести, но мог бы.

Теперь Брэдбери. Что у нас самое известное о Брэдбери, Ауралиен?

Самое известное, разумеется, «451 градус по Фаренгейту», который, внимание, публиковался в первых выпусках журнала Playboy, чем, собственно, видимо, и приобрел значительную популярность среди населения. В том числе это указывает скорее на то, что к Брэдбери относились очень несерьезно тогда.

Ты читал эту книжку?

Я читал эту книжку, но у меня был только… Мне, короче, просто дали эту книжку. Я прочитал где-то до середины, поэтому я помню там примерно, про что.

В общем, я кратко расскажу тогда начало, скажем так. Потому что конец там примерно везде одинаковый.

Немного предсказуем.

Да, немного предсказуем конец. Значит, главный герой по имени Гай Монтэг. Имя Гай, кстати, угадайте, отсылка к какому историческому персонажу? К Гаю Фоксу, который хотел взорвать, бинго, здание парламента.

Именно так. Так вот, этот Гай Монтэг работает, Домнин, пожарным. Как ты думаешь, что же он делает как пожарный?

Он пожаривает книги.

Как в том анекдоте: «Алло, это пожарные? Пожарьте мне мясо». «Мы не жарим, мы тушим». «Ну тогда потушите».

Да-да-да. «Алло, это пожарные?» — «Да». — «У нас тут огонь». — «Всё огонь». Вообще огонь. Хороший отдых.

Да. Ну так вот, действительно, он занимается вместо того, чтобы заниматься тушением возгораний…

А потому что ничего уже больше не возгорается. Все дома стали огнеупорными, если не изменяет память.

Единственное, что может возгораться, — это, как ни странно, бумажные книги, которые находятся под полным запретом в той местности, где проживает этот самый Гай Монтэг. И у него работа заключается в том, что он сидит в своем пожарном депо, и как только им поступает сигнал, скажем так, проще говоря, донос, что вот в таком-то доме такие-то люди имеют бумажные книги, они приезжают к этим людям, вышибают к ним дверь, туда вбегают, всё обливают бензином, керосином, чем угодно, поджигают и сжигают вместе с хозяевами, по-моему, даже. То есть они не разбираются, кто там, чего там. Если к вам пришли гости, вы читаете книгу, то есть шансы сгореть всем.

В общем, понятно, что все находятся в священном ужасе от самого факта того, что у вас могут быть книги. Это совершенно немыслимое мероприятие. И каким-то образом этот самый Гай Монтэг получает доступ к книжкам, начинает их читать. Оказывается, что…

Что там даже что-то интересное пишут.

Да, пишут что-то интересное. И он начинает задавать сам себе много неудобных вопросов. А, ну и разумеется, перед всем вот этим он встречает какую-то деваху. Потому что куда же, собственно, в антиутопии без девах?

Да, без девах-то. Это я помню.

Вот. И деваха, понятно, исчезает быстро. И, собственно, в общем, там интересно, почитайте на самом деле. Очень интересная книжка, очень такая показательная. Финал, конечно же, предсказуемый. Но она такая даже остросюжетная, там приключения.

Там что, даже бежали, кого-то стреляли, вертолет там какой-то летел?

Да-да-да, вертолет. Ты, слушай, ты практически всё прочитал, значит, если это вертолет, это читал.

У меня просто ее отобрали в самый последний момент. Это были те древние времена, когда найти еще было нельзя. А сейчас мне уже что-то впадлу это читать.

Ну да. Книжка… Я бы второй раз, наверное, ее не стал читать. Потому что все эти антиутопические книжки примерно одинаковые. Но, тем не менее, вот такая вот у чувака работа. И что интересно — это ощущение, когда читаешь такого рода книжку. Видимо, книжка Хаксли единственная в своем роде. Когда читаешь книжки — что Замятина читаешь, что читаешь Брэдбери, что читаешь Оруэлла, — всегда очень гнетущая такая атмосфера, безысходность. Постоянно это государство находится с кем-то в состоянии противостояния, война какая-нибудь, все дела. Потому что, в принципе, понятно: когда война, можно многое списать на это. У этих товарищей, кстати, тоже война, какие-то ракеты они в кого-то пускают и так далее.

При этом на самом деле у Брэдбери тут такой важный момент. Он как раз, когда начал писать, тогда начался восход телевидения. И тогда очень многие писатели и мыслители сидели на своих жердочках и мрачно кассандрили, что это телевидение всех погубит, что оно совершенно сделает всех серыми и стандартными, что никто не будет мыслить независимо, что все перестанут читать книги и всё такое. У Брэдбери в «451 градусе» как раз роль книг заняло какое-то супер-телевидение, которое постоянно развлекает и не дает думать.

Да. И причем оно стоит бешеных денег. В смысле сама вот эта вот установка этого телевизора стоит бешеных денег, и люди работают на вот этот телевизор, по сути.

Чтобы поставить еще больше телевизора, чтобы еще интереснее.

Это, мол, правда. То есть что многие работают на плазму, которая им совершенно не нужна.

Вот такая плазма, да. Я живу не то что без плазмы, вообще без телевизора.

Ну, ты знаешь, я всё-таки нашел одно полезное применение телевизора.

Приставку подрубать?

Да, именно так. У меня просто монитор довольно здоровый. Помнишь, у моих предков был большой телевизор?

Да.

Вот монитор у меня больше.

О, сколько это ж дюймов у тебя?

Я не знаю, сколько. Большой такой, широкоформатный.

Понятно, ладно. Сколько-то.

Короче говоря, а еще у Брэдбери я читал рассказ, где некий мужик выходит пробежаться на улицу вечером.

Так.

Вместо того чтобы сидеть и пялиться в ящик, он бежит, и все в домах сидят и пялятся в ящик с застывшим лицом. И его ловит полиция и говорит: «Вы что это делаете?» И он говорит: «Я пробежаться вышел». «Как пробежаться?» Берут его и волокут в коррекционный центр для тех, кто не хочет смотреть телевизор, кто любит выходить из дома вечером.

Тут важно что понять. То, что Брэдбери — это показатель. Вот помните, когда мы с вами были маленькие… Ладно, мы с Ауралиеном были маленькие, потому что нас слушают те, кто младше нас.

Ну да. И те, кто сильно старше нас, возможно, тоже.

Да. Те, кто сильно старше нас, они даже много чего могут вспомнить. Тогда был бзик на компьютерах. Все говорили, как опасны компьютеры, и как там что-то они излучают, и как надо ставить кактус рядом, и что есть некий вирус, который выводит какую-то картинку на экран, и у человека сразу инсульт происходит. И по телевизору это всё вещалось. То есть не только в желтушных газетенках, а еще и по телевизору всё это рассказывалось.

И даже я читал какую-то убогую книжонку, написанную как бы в формате детского детектива. Мы как-нибудь поговорим на эту тему.

О да, у меня было много таких книжек в детстве.

Я даже у тебя такое что-то брал, читал, про всякие «Тайные семерки», «Пятерки»…

Да. Я ничего не помню.

«Чрезвычайные тройки». Знаешь, я тут как-то интересовался вопросом, мне просто стало тупо интересно посмотреть: что за хрень я читал? Я пошел в Википедию. Помнишь, были такие братья Харди? Hardy Boys.

Да, были такие Hardy Boys.

Так вот, про этих Hardy Boys какое-то там полсотни книг было написано.

Я объясню, почему это было написано. Потому что их автор — это виртуальное лицо, а реально там команда негров. То же самое, например, с книжками про Нэнси Дрю, про которую вплоть до середины 90-х точно выходили квесты. «Нэнси Дрю и неведомая хрень».

Так вот, они про этих Hardy Boys, извини, что перебил, не только книжки писали, они еще, по-моему, комиксы какие-то делали, какие-то сериалы, какие-то что-то. Короче, по ним столько всего было.

По ящику шел сериал про этих чуваков. У нас отечественные тоже были свои.

Свои даже были?

Да. Причем один из них был про двух чуваков, которые в конце 90-х… Причем автор, видимо, то ли он слишком рано написал книжку… С другой стороны, нет, такого быть не может. Сейчас объясню к чему. Потому что у него там в конце 90-х и начале 2000-х CD-ROM — это нечто прямо. «Ах, какое крутое». И принтер тоже. Это он что-то отстал от жизни очень сильно. И все у него почему-то в начале нулевых пользуются дискетами. Дискеты вышли из употребления еще году в 96-м, наверное. И вот они находят игру, которая подозрительно напоминает первый XCOM. Только он почему-то многопользовательский, чуть ли там не онлайн. Они начинают играть против какого-то чувака, и оказывается, что он — некий злодей, русский эмигрант в Америке, который какие-то там хочет банки ограбить через интернет, через какую-то там дискету, и что он применяет color-вирус. То есть на экране появляются какие-то немыслимые пятна, и люди от этого помирают. Ну, вы поняли, да?

Короче, вот такая дурость была в нашем детстве. Потом началось про интернет, про то, что там виртуальная реальность. Потому что там нет никакой виртуальной реальности, там есть просто большая и толстая газета с картинками, по сути. И ничего нового интернет собой не представляет.

Да.

Так вот, это просто то же самое, что было в эпоху Брэдбери. Потому что тогда новым был телевизор, и все наперебой строчили, как этот телевизор всех погубит и как тоталитарный режим будет целыми днями с него что-то там вещать. Это просто, так сказать, вам заметка о настроениях эпохи.

Между прочим, Брэдбери на всяких интервью постоянно спрашивали: «А вы телевизор вообще смотрите?» Он говорил: «Вы не делаете неправильные выводы из моих книг. У меня два телевизора еще с 50-го года стоят».

Да. Так что так.

Значит, потом с антиутопиями, как бы вам так сказать, не то чтобы они прекратились, просто они немножко сместились с точки зрения государства, которое изменится до ужасов, к обществу. И я так думаю, что ты, наверное, хочешь упомянуть братьев Стругацких наших.

Да, в том числе и их. Ты у нас больший специалист по братьям Стругацким. Кстати, брат Стругацкий, покойник, он тоже помер. Он тоже иллюстрация для антиутопии. Потому что, если ты помнишь, в книжке «Обитаемый остров» главный герой попадал на ужасную тоталитарную капиталистическую планету. А при этом попадал он откуда?

С земли коммунистической.

Да, из светлого коммунистического будущего. А потом несколько лет назад вышел художественный фильм «Приключения космического олигофрена» по книжке этих самых. То есть он назывался как-то не так, но мне запомнился именно под этим. Так вот, там почему-то оказалось, что он из светлого капиталистического будущего попадает на тоталитарную коммунистическую планету. Вот такое двоемыслие. Причем брат Стругацкий заявил, что это прекрасная экранизация и всё как надо. Вот двоемыслие — это вот это.

Вот это.

Да-да. Но тем не менее книжка не лишена художественной ценности. Там мой тезка, что мне в значительной степени импонирует, главного героя тоже зовут Максим, попадает на вот эту вот…

И ты импонируешь, ты не выбежишь как дебил.

Это тоже. Попадает на вот эту вот планету, которая более чем ужасна. И он там пытается как-то вписаться в местное общество, потому что назад он не может попасть по причине уничтожения его космического корабля. А у них там замечательные порядки: если вы находите инопланетный корабль, немедленно его взрывайте. Потому что в две дребезги, напополам, потому что неизвестно, что это такое. Зачем нам тут какие-то непонятные технологии?

То есть у него корабль сломался, какие-то неполадки были.

Его сбивают, мне кажется.

Не-не-не, по-моему, у него просто были с двигателем какие-то неполадки.

Хотя, может быть, и сбивают.

По-моему, вначале ему казалось, что у него неполадки, а потом он сказал, что его сбивают башней против чего-то там, какой-то ракетой.

Может быть. Ну и, в общем, в итоге он там застрял. И он там будет отираться до тех пор, пока не найдет людей по имени прогрессоры, в частности одного из них…

Который ему скажет, что он полный идиот и всё портит.

Да-да-да. И уже пора бы ему отсюда валить обратно на свою Земляшку.

Тут надо упомянуть, что у Стругацких вообще характерно красной нитью проходят, можно так сказать, через определенные произведения идея того, что вот такие вот прогрессивные коммунистические земляне, когда находят новые цивилизации, находящиеся на более низкой ступени общественного развития, они занимаются тем, что посылают туда специально обученных людей, так сказать, называемых прогрессорами, которые способствуют прогрессу вот этих вот самых аборигенов и, видимо, превращают их в тоже такие вот замечательные процветающие коммунистические режимы.

Сюжет я не буду рассказывать, я, в принципе, и так уже рассказал, чем закончилось. И многие, возможно, смотрели фильм. Книжка достаточно интересная. Но там ведь, Домнин, что примечательно? Там ведь есть излучатели зловещие, которые излучают патриотизм. И те, кто не поддается, те от него начинают биться в корчах. И если посмотреть фильм, то некоторые берут в зубы карандаш, лезут в ванну и бьются в корчах именно там. Это, видимо, они так компенсируют отсутствие джакузи при тоталитарном режиме.

Да, вероятно. Причем самое интересное, что вся правящая верхушка, она, собственно, этим и занимается.

Лезет в ванну.

Да, потому что вся правящая верхушка состоит именно из неподдающихся контролю. Что, кстати, логично. Еще мне всегда казалось веселым то, что режим называется режимом неизвестных отцов, потому что кто кем командует, там неизвестно никому. Попробуйте какого-нибудь среднего европейца спросить, кто у него правит сейчас. Европеец обычно зависает, пучит глаза, морщит лоб, совершает прочие мышечные усилия, а потом говорит: «Кажется, это партия либеральных демократов или партия демократических либералов». В общем, кто там правит — не важно.

Да, национал-социалистическая партия.

Да, если там будет править, я не знаю кто, партия имени Иосифа Сталина, они даже не заметят.

Да. Ты помнишь, как я троллил Сталиным этих европейских друзей?

Да.

Я показывал фотку молодого Сталина. Он же красивый был в молодости. Показал фотку молодого Сталина в клетчатом шарфе, с бородой, еще европейкам. Они все: «Боже, какой мужчина, я хочу от него сына». А потом я говорю: «Да, это наш Иосиф Сталин». Они такие: «Нет!»

Да. Хорошо, что ни одна не застрелилась от любви к тирану теперь.

Да-да. А потом отметился на небосклоне гражданин Филип Дик. Ты Дика как, читал, смотрел?

Филип наш Дик? Нет, к сожалению, нет. Не имел удовольствия.

Значит, я не могу рекомендовать произведения Дика к прочтению, потому что они производят в основном впечатление наркоманского трипа. Если вам хочется погрузиться, то попробуйте посмотреть фильм «Помутнение». В оригинале называется A Scanner Darkly. Это практически дословная экранизация того, что написал Дик. Интересен фильм чем? Тем, что он снят в ротоскопии. Это значит, что он выглядит как мультфильм. При этом именно рисованный мультфильм. То есть не компьютерная анимация, а рисованный мультфильм, где в главных ролях совершенно отчетливые Роберт Дауни-младший и Киану Ривз. Посмотрите.

Если у вас не очень чешутся мозги от сложных фильмов… Я вот на Феллини недавно ходил, скажем так, немножко перегрузил себе сознание информацией после этого. Посмотрите. Если вас такое сложное не интересует, попробуйте посмотреть, например, фильм «Крикуны» по одному из рассказов. Только там всё-таки скорее постапокалипсис, чем антиутопия. Ну и потом фильм «Бегущий по лезвию». Я думаю, многие смотрели. Он очень приблизительно основан на… «Снятся ли андроидам электроовцы?»

Да, по-моему, так.

Речь идет о чем? О том, что в США принято, когда засыпаешь, считать прыгающих через забор овец. Так вот, вопрос задается именно об этом. То есть а вот искусственные люди, они могут такое чувствовать? Или они этого лишены? Или они не такие?

Ну вот, в целом, этот самый Дик занимался скорее таким приемом, как разрушение реальности. То есть вы идете на работу, и тут вдруг вас похищают спецслужбы, которых вдруг убивают террористы. И оказывается, что вы не вы, а робот с Марса, и что планета, на которой вы находитесь, — это не Земля, это спутник Марса Фобос, на котором создана фальшивая реальность для того, чтобы поставить эксперимент по выведению сверхлюдей. После чего вы разрушаете Фобос, и оказывается, что никакого Фобоса не было. На самом-то деле вы в виртуальной реальности, и на вас оттачиваются методики контроля сознанием в Федеративной Центрально-Американской Империи, и вас отправляют в крематорий, потому что вы впали в кому.

Я попытался себе представить Федеративную Центрально-Американскую Империю, у меня не получилось.

Ну, примерно так выглядит средний сюжет произведения. Кстати говоря, мы настоятельно всем можем рекомендовать «Бегущего по лезвию» с Харрисоном Фордом. И если у вас есть желание, попробуйте сыграть в игру «Бегущий по лезвию». Она старинная очень, но до сих пор представляет огромный интерес. Фактически является уникальной. Потому что такой многообразности и непредсказуемости в квестах я нигде не видел. На gog.com поищите, оно стоит своих денег, я вас уверяю. Правда, сложное, так что сразу возьмите прохождение, иначе будете мучиться и тыкаться. Это всё-таки старинная игра, там всё было не user-friendly.

Потом знамя антиутопии, оно не то чтобы сдулось, а скорее размылось. Ауралиен, вот назови мне голливудский фантастический фильм после 60-х годов про светлое будущее. Давай начинать. Я один, ты другой.

«Стартрек».

«Пятый элемент».

Хорошо. Я не знаю, голливудский ли он.

Будем считать. Западный.

Хорошо. «Стартрек».

«Стартрек: Новое поколение».

Мы так можем по «Стартреку» долго идти. Я много «Стартреков» знаю. Это два «Стартрека», я имею в виду, которые там с Кирком и Пикардом.

Я не знаю, «Звездные войны» какие-то.

Ну это, конечно. Но они не фантастика.

Да, это неправильно.

Мы это к чему? Мы к тому, что куда ни плюнь в западной фантастике — везде про мрачное будущее. Мы сейчас сидели и думали: где же там светлое будущее найти? А про темное будущее — да легко. Франшиза «Терминатор», франшиза «Чужой», франшиза «Робот-полицейский», франшиза «Парк Юрского периода», «Побег из Нью-Йорка», «Безумный Макс»…

Да любая практически. Любые практически фильмы про каких-нибудь… Что ни будущее — всё везде одни ужасы.

Да-да-да, именно так. Есть теория, что это связано с тем, чтобы морочить голову зрителям, говорить: «Вот, видите, как в будущем плохо будет. Так что радуйтесь, что сейчас не так».

Да, именно так. О, а ты смотрел замечательный фильм, я не помню, он 50 какого-то года, The Thing?

Да, конечно.

Когда там…

Мы и новый, и старый смотрели.

Да-да-да. И когда там такое какое-то непонятное существо из глубин космоса, и, короче, там вообще полная жуть творится.

Да. На самом деле это, правда, экранизация этого рассказа еще более раннего.

Да-да. Поэтому там так, да.

Да.

Ну а сейчас, если мы посмотрим, был краткий всплеск фильмов про киберпанк.

Так.

Про всяких «Джонни-мнемоников», «Нирвану» и еще там чего-то.

Окей.

Потом киберпанк сдох, потому что появилась «Матрица», и стало ясно, что, с одной стороны, снимать хуже, чем «Матрица», не получится, а с другой стороны…

Разумеется, это про вторую и третью часть сейчас.

Да-да-да. Просто первое… Я имел в виду то, что первое — это тоже, по сути, не киберпанк.

Ну да.

Вот. И стало ясно, что снимать придется либо на таком же уровне бюджета, либо я не знаю на чем. А как бы откуда такие деньги брать — непонятно, потому что киберпанк не в моде. Поэтому он тоже как-то временно издох. Ничего, кроме отдельных редких моментов. Типа вот есть такая вещь, как «Бессмертные: Война богов». Это французский такой полуанимационный фильм по каким-то комиксам. Но он вообще представляет интерес хотя бы визуальными решениями. Посмотрите, я подвешивал в группу.

А сейчас всё еще хуже. Потому что появился такой феномен, как псевдоантиутопия.

Я, кажется, догадываюсь о типичном представителе, которого ты хочешь упомянуть.

Это, скажем так, молодежные произведения, нацеленные в первую очередь на девочек, которые как бы берут фоном нечто вроде антиутопии, но при этом ее никак не прорабатывают, из-за чего самое позднее ко второй книге мир начинает выглядеть идиотским.

В принципе, само по себе появление этих книг — это даже прогресс. Потому что до этого молодежная литература представляла собой что? Приключения братьев Харди.

Это совсем уж старое. Я имею в виду приключения девицы, которая является тупой, унылой и скучной, и неожиданно встречает вампира.

Да, начинаются вампиры, оборотни, и все за нее конкурируют. И при этом она получает изящную форму инвалидности, которая позволяет ей жить вечно и не работать. Это просто идеал для дуры молодой.

Да, это прекрасно.

Что вот интересно, роман «50 оттенков серого», знаешь, с чего начинался?

С фанфика «Сумерек»?

Да. Просто там вместо одного сказочного персонажа, вампира, вставили другого сказочного персонажа — миллиардера.

Миллиардера. Потому что миллиардеры бывают двух видов. Вид номер один — это пожилой такой суровый мужик, который круглые сутки работает и вот наработался.

Да-да-да. Типичнейший пример. От чего ходить далеко за, собственно, этими примерами. Как же звали этого мужика? Ладно, ты говори, а я пока вспомню, как его звали.

Вариант два — это богатый наследник того мужика. Правда, миллиардерами такие бывают редко, потому что миллиарды в основном расходятся по разным компаниям, которые откалываются от материнской после смерти основателя. Он скорее миллионер. Но ладно, миллионер тоже хорошо. Так вот, он совершенно не похож на такого солидного, думающего джентльмена, а похож он на опухшего пьяного дурака в основном. Вы пошерстите для интереса всякие там истории наследников миллионов — и все они вылитые Пэрис Хилтон.

Да. Или как человек, который… Самый крайний пример — как человек, который выиграл в лотерею деньги. Это примерно то же самое.

Я припоминаю того, который в Британии выиграл лотерею, про которого еще писал тот мужик-журналист, который написал статью про чавов. Который спустил всё за два месяца, прославился по всем газетам со своей бритой башкой и спортивным костюмом. И натравливал соседям питбуля, которого он завел себе на эти деньги. В общем, его потом короновали как короля чавов.

Короля чавов. Я вспомнил произведение. Разумеется, «Атлант расправил плечи» Айн Рэнд.

Который, кстати, сам по себе является тоже антиутопией.

Сам по себе тоже. Из которого выродилась другая антиутопия. Мы как-то сейчас закончим с кино, перейдем к играм.

Да.

Так вот, почему псевдоантиутопии? Хотя это и хорошо в том смысле, что прекратились бесконечные вампиры и появился, по крайней мере, более-менее положительный посыл, что всё плохо и надо работать. А почему это плохо? Дело в том, что если вы включите, не заморачиваясь, такие фильмы, как «Голодные игры» и «Дивергент», то вам тут же начнут в глаза лезть просто детские пробелы и дыры.

То есть в «Голодных играх», начиная с того, что главная героиня, там, Кэтнисс… Кэтлин? Кэтнисс.

Китнисс.

Китнисс, хорошо. Вы в кино на нее посмотрите, потом поглядите, что там, как говорится, голодающие дистрикты. Но, знаете, в голодающих дистриктах люди так не выглядят. Потому что у этой Китнисс в фильме настолько пухлая физиономия, как будто у нее там в дистрикте на заднем дворе ларек с пивом и лоток с пирожками. Потом сама идея «Голодных игр» о том, что давайте будем у угнетенных отнимать детей, выпускать их в лес, куда мы будем заодно выпускать шайку обученной убивать людей гопоты, и любоваться на то, как гопота режет чужих детей. От этого сразу наступит полная гармония.

В фильме потом у дистриктов происходит какой-то там бунт. При этом этот бунт подавляют четыре одетых, как, не знаю, охранники в гей-баре…

Как Стик из Top Gear.

Да-да-да, как он. Каких-то полицейских с голыми руками. И потом бунт заканчивается на ровном месте. Опять же потому, что Китнисс нашлась. Хотя кому от этого какая радость — непонятно.

Или вот «Дивергент», который был.

Так, вот этого я не знаю произведения.

Тоже типа мрачное будущее. И там все вырастают и делятся на четыре касты. Например, там есть какие-то то ли защитники, или как их там называют, короче, которые типа силовики. Судя по фильму, занимаются они тем, что бегут с восторженными щами по городу и залезают на платформу легкого метро. Этим как бы их деятельность и ограничивается. При этом, когда ты вырастаешь, должен проходить какой-то тест, но при этом ты можешь пойти в любую касту. Зачем тебе этот тест? Но периодически находятся подростки, которые не такие, как все, ломают систему. Они дивергенты, потому что они то ли не подходят никакой касте, то ли подходят ко всем кастам, я не понял. Но, учитывая, что всё равно можно пойти в любую касту, да какая разница, что там он дивергент или что.

Кроме того, когда главная героиня, которая не такая, как все, устраивает там типа бунт на корабле…

Опять баба, да?

Да, опять баба. Я же говорю, в антиутопиях всё зло, да. Так вот, там оказывается, что у них и госбезопасности, кроме трех с половиной гопников, нету. И получается, что вся антиутопия держится на честном слове.

Но это какая-то утопия, мне кажется, уже, а не антиутопия.

Ну и кончается тем, что они садятся в поезд и едут куда-то в стенку. Что им мешало просто выкинуть на мороз седую бабку, которая всем командует там, и поменять правила, учитывая, что все ходят строем, я не знаю даже. Но это, понимаете, просто подростковые сказки про то, как надо быть не таким, как все, а антиутопия — это просто модно и для фона. Это точно так же, как якобы научная фантастика, в которой, я не знаю, в космосе слышно взрывы и всё такое. То есть видно, что это просто фон, а реально это совершенно обычный сказочный приключенческий роман. Вот и всё.

Игры. Вот ты упоминал Айн Рэнд. Нам хотелось напомнить вам о такой замечательной серии, как BioShock.

Да, которая была инспирирована напрямую из вот этого спорыжка.

Не инспирирована, а скорее вдохновлена. Ты слово inspire взял, да?

Да.

Инспирировать можно восстание.

Да, или заговор.

Или заговор. Извините, любители лингвистики и grammar nazi, извините меня, я был неправ.

Ну да. Домнин, ты весь в это играл.

Да, я играл. И мы даже об этом рассказывали.

Мы даже об этом рассказывали.

Если вкратце, то это был типичный прием, когда создается утопия, которая оборачивается антиутопией. О чем думал Эндрю Райан, который создавал всё это? Он считал, что без государственного регулирования, всяких там профсоюзов и социальных выплат все получат то, что заслуживают. Это будет их мотивировать. Если взять как раз тех, кто желает быть творцом-созидателем, то всё будет прекрасно. Но, разумеется, оказалось, что далеко не все могут быть творцами-созидателями в этом обществе. Кто-то должен мести дворы. И те, кто метут дворы, они неизбежно будут жить очень плохо при этих условиях.

А потом появилась такая еще преступность во главе с Фрэнком Фонтейном. И для борьбы с ней пришлось этому самому Райану плюнуть на свой собственный принцип невмешательства в дела и захватить вооруженным путем чужую компанию, убив… Ну, он думал, что убил основателя. А когда Фонтейн вернулся в облике Атласа, изменив себе внешность и даже акцент, Райан пошел на вообще абсолютно тоталитарный шаг, то есть выпустил феромоны, которые заставили жителей-наркоманов подчиняться ему, и оправдывал это тем, что если победится Атлас, то мы потеряем вообще всё. Так что плевать на свободу и идеалы.

Третья часть рассказывает нам про другую утопию. Это утопия для белых и богатых, которая витает в небесах. Поэтому это также утопия для религиозных американских протестантов. Колумбия, которая создавалась как витрина для Всемирной выставки, а после того как в Китае во время восстания боксеров были захвачены американские граждане в заложники, она отправляется в Китай и подвергает Пекин бомбардировке настолько разрушительной, что правительство США понимает, что Колумбия — это не город, это оружие. И приказывает ей приземлиться. В ответ на это колумбийские власти в лице пророка Комстока объявляют о том, что выходят из состава США. То есть повторяют финт Конфедерации, на которую они во многом ориентируются, и ветеранов которой они во многом впитали в себя. И бесследно исчезают в облаках.

И в ходе игры можно изрядно посмотреть на то, что негры, католики, ирландцы третируются абсолютно по-черному. В самом начале предлагается кидать помидорами в ирландца и негритянку, которые посмели пожениться. Потом можно побывать в трущобах, побывать на фабриках и услышать абсолютно издевательские людоедские сентенции о том, что всем нужно быть как пчелкам. Пчелки ведь не берут больничный, не берут отпуск. Так что будьте как пчелка. А потом увидеть восстание так называемого Глаза народа против этого порядка, которое тоже оборачивается очень печально. И утопия с изъянами превращается в антиутопию чистой воды. Но я уж не говорю о том, как печально там всё заканчивается в стиле разрушения реальности.

Теперь, для того чтобы завершить дело на мажорной ноте, мы процитируем одного очень умного человека, который славен довольно острыми социальными памфлетами, скажем так, как смешными, так и поучительными. И вот он предлагает документ под названием «Памятка для юных поработителей человечества».

Здравствуй, мой маленький поработитель человечества. Ты в начале своего пути. Ты полон решимости поставить на место это нестойкое стадо, чтобы оно ползало по своей планетке, делало друг на друге мелкий бизнес и не лезло в космос, в котором оно ничего не понимает.

Для начала ты, наверное, собираешься стать черным властелином. То есть вызвать на Землю миллион-другой боевых киборгов с плазменными винтовками, сжечь книги, запретить свободу и заставить их всех ходить строем. Идея хорошая, но люди этого очень не любят. Опыт показывает, что они перережут твоих киборгов поодиночке. Поэтому, прежде чем взяться за дело по-взрослому, запомни следующие простые правила.

Первое. Задача черного властелина не в том, чтобы каждый отдельный человечек чувствовал себя задавленным. Важнее, чтобы человечество как коллектив было мышечным дистрофиком и не было пальцем шевельнуть. Гораздо лучше достигать этого лаской. Поэтому всем поработителям человечества категорически запрещается:

а) вводить указами одинаковую тусклую одежду и жечь книги; б) вводить патологически здоровый образ жизни с минералкой и поливитаминами; в) устраивать в порабощенных странах готичную КНДР без рекламы, шоколада, порно и интернета; г) ходить с каменным выражением лица; д) собираться молчаливыми толпами; е) утаскивать сопротивляющихся подростков в темноту, зомбировать их там и выпускать аккуратно подстриженными, одетыми в тусклую одинаковую одежду и с каменным выражением лица; ж) совершать ритуалы в честь огромных, сочащихся слизью моллюсков; з) скармливать оным моллюскам людей, преступно испытывающих эмоции и желающих странного.

Второе. Напротив, в порабощенном мире мы всячески рекомендуем:

а) ходить в гавайках; б) рекламировать пиво и крутить музыку везде, где можно; в) танцевать как можно чаще и как можно более массово. В идеале массовые танцы должны стать ответом вообще на все вызовы времени; г) поощрять самовыражение людей в любых формах. Пусть желают странного. Интеллектуалам необходимо в лошадиных дозах принимать Дерриду, Кастанеду и Сковороду, Умберто Эко, «Маятник Фуко» и Жана Кокто. Необходимо также как можно больше Беккета, Бубера, Хайдеггера и Кундеры. Хрен они после этого о чем-нибудь договорятся; д) не забудьте регулярно пугать людей пришествием огромных, сочащихся слизью моллюсков-людоедов, которые всех переоденут в серое и запретят музыку и странности; е) дискредитировать любые проявления печали и задумчивости. Для этого следует вывести специальную породу максимально жалких подростков с косыми челками и предоставить им монополию на печаль. Желательно при этом покрасить их в розовый цвет, чтобы было еще смешнее; ж) дискредитировать любые проявления коллективной воли. Следует повсеместно внедрять мантры: «95% людей не имеют мозгов», «ходить строем и хлебать лагерную баланду», «толпа тупа», «толпа тупа», «толпа тупа». Результатом станет то, что 95% людей будут до смерти бояться стать быдлом и, как следствие, смирно сидеть по домам и офисам; з) last but not least: люди, познающие себя по тестам «узнай, какой ты опоссум», позарез нуждаются в понарошечных эквивалентах коллективного действия. Они не согласны ничего совершать, но согласны во всё поиграть. Поэтому не оставляй их без присмотра: опросы, конкурсы, голосования, флешмобы в сети и наяву, уникальные шансы отправиться на футбольные матчи — вот твой конек.

Третье. Соблюдая эти простые правила, ты достигнешь удивительных успехов, раздраконив людишек на кланы, классы, группы по интересам, психофизические типы, нации, конфессии и фанатские клубы. Ты погрузишь человечество в такое жалкое состояние, что тебе даже не придется носить дурацкий шлем пса-рыцаря и летать сверху на птеродактиле. Они сами набросят на себя социальные сети и будут удерживать ими друг друга лучше любых имперских штурмовиков.

Так что как-то вот так, джентльмены. И немного перефразируем Библию: каждый, кто ужасается антиутопии в книгах, уже поселяется в ней в сердце своем. Лучше смотреть за тем, что происходит за окном. Потому что, как показывает практика последних лет в сопредельных странах, антиутопия регулярно наступает буквально за две недели. И потом большинство тех, кто ее, собственно, и воздвиг, начинают говорить: «А мы не за то стояли». Но это уже никому не интересно. Особенно не будет интересно вам, потому что вас убьют сразу. Так оно обычно бывает.

Да, ну и на этой оптимистической ноте…

Мы заканчиваем.

Мы заканчиваем наш 109-й выпуск подкаста «Хобби Токс». Я напоминаю, что с вами были его постоянные ведущие Домнин и Ауралиен.

Спасибо, Домнин. Всего хорошего, друзья. Пока.

Пока!