В этом выпуске Домнин делится своими мыслями по поводу проблем современного образования.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Всем привет, с вами Домнин. В эфире «Хобби Токс», подкаст, посвященный Дню знаний.

Я в первую очередь хочу поздравить всех наших дорогих слушателей, которые являются либо учащимися школы, либо другого среднего учебного заведения — сейчас их развелось очень много, — готовятся стать абитуриентами, или поступили на первый курс любимого уже университета, или доучиваются в нем, или, как вариант, учатся в аспирантуре, стремясь стать кандидатами наук или кем-то еще почище. Всех вас я горячо поздравляю.

Я тоже был таким, почти таким, потому что аспирантура мне еще только предстоит. Я представляю себе, какими словами буду выражаться в процессе ее прохождения. Но школу я закончил, и университет тоже одолел.

Почему я вообще надумал записать этот выпуск? Разумеется, не для того, чтобы поздравлять вас с памятной датой, которую все учащиеся все равно ненавидят. Я, по крайней мере, ненавидел точно, и я просто сегодня был архирад, что мне не надо опять идти куда-то там за парту, выслушивать очередную идиотскую линейку или смотреть на расписание занятий в университете и узнавать, что, как обычно, лекции по предмету идут строго после семинаров по той же теме, что в один день первая и четвертая пары, а в промежутках между ними фига, и так далее и тому подобное. Я несказанно рад, что жизнь у меня уже теперь совершенно другая.

Но мне регулярно пишут наши слушатели из числа учащихся. Пишут с вопросами. Одним интересно знать, что им делать в школе, идти ли им, допустим, в старшую школу, то есть в 10–11 класс, или, может, пойти в какой-нибудь техникум. Другие, будучи абитуриентами, спрашивают, как им быть и что делать. Третьи, поступив в университет и достигнув третьего курса, получают широко известный кризис и задаются вопросом, зачем они все это делают. А четвертые уже практически выучились и спрашивают: хорошо, вот я диплом получил, что дальше делать?

Тут мы, конечно, сталкиваемся с общим кризисом образования. Связан он с тем, что в стране серьезный недобор среднего специального образования, то есть профессиональных училищ и техникумов. И очень серьезный переизбыток высшего образования, которое по большей части представляет собой разнообразные академии бизнеса и богатства по специальности «менеджмент менеджмента». И все, на что рассчитывают выпускники этих учебных заведений, — это потом работать менеджером по досиживанию до шести.

В то же время многие, я не говорю, что все, но многие отрасли среднего профессионального образования находятся в упадке и загоне. И не потому, что их какое-то правительство плохо финансирует, а потому, что инерция мышления у людей, потому что считается: ну как это, как это низко — идти в техникум, когда все нормальные люди идут в университет, а я один буду как лох.

Одним словом, проблема назрела, и я решил сделать такой небольшой неортодоксальный выпуск, чтобы ответить на многие из услышанных вопросов и на те из неуслышанных, которые я считаю тоже очень важными и насущными для живого молодого человека нашей эпохи.

Итак, начнем мы, конечно, со школы. Сейчас я сижу себе в квартирке у открытого окна, слушаю дождик, попыхиваю сигарой и записываю подкаст. Но это сейчас. А во времена оны мне удалось сменить шесть школ. Это если считать ту вечернюю, куда меня засунули родители на вечер изучать английский язык, когда я был в третьем классе.

Вот с этого я примерно и хотел бы начать, потому что первый и второй классы я проходил в совершенно обычной нормальной школе с нормальным контингентом, никакими не специальными условиями, по крайней мере, без потуг на оные, что я потом оценил. А вот с этой вечерней школы у меня началось приобщение к специальным методикам обучения, рассчитанным на одаренных детей и выращивающим будущих чемпионов, гениев, министров, президентов и просто хороших людей.

Со стороны эта школа выглядела прекрасно. Там первую половину дня шло обучение всяким предметам на русском языке. Единственное, к чему я мог придраться, потому что я не ходил туда днем, не знаю, что там было, — это то, что там какой-то был очень странный уклон в музыкально-песнопевные занятия. То есть там была музыка, ритмика, танцы, сольфеджио и пение. Как это все сочетается, зачем все это в таких количествах нужно, мне понять трудно. Все-таки не музыкальная школа.

А вот со второй половины дня начиналось все то же самое практически, но только по-английски. С одной стороны, это, конечно, очень прикольная система обучения. Мне кажется, что довольно перспективно и можно было бы даже попробовать. Поскольку я сейчас сам преподаватель и преподаю тоже английский, мне с профессиональной точки зрения даже интересно.

Но, как бы интересно мне ни было с профессиональной точки зрения, с практической точки зрения мне понятно одно: для того чтобы это работало, нужны профессионалы высокого класса, желательно заметно выше, чем у меня, например, класс преподавателя. А вот то, что было в той школе, оно не могло называться преподавателями какого бы то ни было класса и преподавателями вообще, откровенно говоря, именовалось исключительно из вежливости.

Я сразу говорю: если вдруг кто узнал школу, если кто-то в ней там учился и остался в полном восторге, мне абсолютно наплевать, можете записать свой подкаст, где рассказать о замечательных достоинствах. Я лично рассказываю о том, что в этой школе мне заявили, что «рабочий» по-английски — это века. Да-да-да, века. И другие открытия в области английской фонетики мне тоже внушили. Так что я потом где-то год с лишним бился над своим акцентом. Потому что такого поганого произношения, как у меня, даже у тех, кто с нуля изучает, быть не может. Мне его не то что не поставили, мне его целенаправленно испортили. Ввиду тупизны, непрофессионализма и безграмотности.

Потом лично у меня есть очень серьезные претензии к тому, какие предметы выбирались для прохождения на английском. Вот, например, предмет под названием SpeechPad. Объяснить, что этот SpeechPad значит, не мог никто. Я спрашивал из интереса. И я только сейчас сообразил, что это, оказывается, Speech Pattern, то есть образцы речи.

Обучение этим образцам велось примерно, знаете, как все эти туристские разговорники, где пишется русская фраза «как пройти в библиотеку», а потом пишется русскими буквами очень корявый вариант на местном языке. Никакого понимания даже, где одно слово кончается, а где другое начинается, не закладывалось. И фраза My name is Kirill у меня очень долго воспринималась как одно длинное слово — «майнеймиз». Это сейчас смешно, но лично мне тогда было вовсе не смешно.

Кроме того, был, например, такой замечательный предмет, как труд. На этом труде мы клеили всякие поделки, аппликации, какие-то яйца с глазками куриные делали. И смысл английского на этих занятиях заключался в том, чтобы выучить слово scissors, то есть ножницы, или слово glue, то есть клей. Вы понимаете, чтобы выучить 25 слов, которые мы там используем, не надо целый год клеить какие-то бумажки. Надо провести одно занятие на тему поделки — и все. А год на это убивать не нужно. Это трата времени пустая и забивание программы пустопорожним времяпрепровождением, чтобы замаскировать бездарность и неспособность организовать нормальное обучение.

Год тамошней учебы, к счастью, кончился, и моя семья решила перевести меня в обычную школу, где английский преподавали, по-моему, три дня в неделю, я уж не помню. Разумеется, найти такую школу где-нибудь в своем районе было нельзя, и меня поэтому перевели учиться за десять километров. Нужно было разъезжать.

При том, что жил я на таком фронтире, куда цивилизация доходила очень условно, и ездить приходилось на автобусе, а потом еще на метро. При этом на автобусе гораздо дольше, чем на метро, и по расстоянию, и по времени. Ну и плюс всякие замечательные особенности новостроек. Типа одной крошечной дорожки, по которой ломятся орды граждан в автомобилях, ибо метро нет и надо стоять в пробках. А зимой особенно весело было, когда это все заносилось снегом по колено и проехать было вообще невозможно. Приходилось вылезать и чесать пешком до ближайшей цивилизованной остановки. Надеяться, что там что-то такое поймается из идущих по кольцу автобусов.

В этой школе преподавание велось, с одной стороны, по обычной программе, а с другой — по так называемой гимназической. То есть выделялось два класса из трех, и они учились не по государственным учебникам, принятым в Москве, а по каким-то особенным от некой фирмы «Рекорд». Фирма «Рекорд» делала очень хорошие учебники по истории. Вот я, наверное, историей заболел именно тогда, потому что там были не просто учебники, там еще выдавались хрестоматии по всяким там средневековым и древним произведениям искусства. Можно было почитать, как это все там выглядело реально с точки зрения тогдашних людей. Это давало очень серьезный взгляд в прошлое и возбуждало интерес. Не у всех, конечно, но вот у меня точно.

Но это история. А вот, например, учебник математики вызывал ассоциации с тем старым анекдотом про сумасшедший дом, в котором решили проверить пациентов на вменяемость, задавая вопрос, сколько будет дважды два. И вот один отвечает «50 тысяч», второй отвечает «вторник», а третий отвечает «четыре». Его спрашивают: «А как вы догадались, что 2х2 — это 4?» Он говорит: «Так это же элементарно. Я 50 тысяч разделил на вторник».

Если посмотреть в ответы к задачнику по алгебре тогдашнему, то ассоциации возникали строго такие. Потому что если задача звучала как «упростите выражение», а в ответе написано «да», или там какая-нибудь задача, насколько там плотники понапилят дров, а в ответе — «4х» или что-нибудь в этом духе. Проще говоря, составители учебника не успевали сделать нормальные ответы. Они просто взяли и присунули какие-то левые ответы из другого учебника и пустили в печать. И люди поэтому учились. Большое спасибо фирме «Рекорд», именно тем, кто делал учебники по математике.

Там пытались учить языку. Английскому учили не то чтобы плохо или хорошо, нормально, учили вполне. Меня к тому времени, к счастью, наняли на полтора года репетитора хорошего, который в меня вбил английский, достаточный, чтобы я потом мог самостоятельно его изучать и идти сильно впереди программы.

Достаточно сказать, что экзамены по английскому, которые проводились каждый год, требовали написания так называемых топиков в количестве, по-моему, десяти или двенадцати штук. То есть тематических текстов на какую-то заданную тему, по заданному названию: «Моя семья» или «Мое хобби». Я это все тоже там писал и что-то там куда-то сдавал, но как только писал, сразу забывал про это, потому что все топики я при вытягивании билета тут же выдумывал из головы на месте и ничего не учил заранее.

Примерно тогда я заметил, что школа — это своего рода замкнутый мирок. Замкнутый, потому что то, чему там учат, да, это полезно и нужно, по крайней мере, в глобальном и стратегическом плане, но зачастую применимо либо только в школе, либо, что еще хуже, только в конкретной школе с конкретным преподавателем.

Это мне стало ясно уже в пятом классе, когда директриса, почему-то игравшая роль исторички, — она просто читала параграф из учебника и таким образом думала, что ведет урок, — решила как-то раз блеснуть своими собственными познаниями и брякнула, что, оказывается, команда футбольная «Спартак» названа в честь Спарты. Но я-то уже прочел учебник до конца и там уже добрался до Рима и восстания Спартака. Поэтому я взял и сказал, что ничего подобного, и названа в честь предводителя восстания рабов. Тут же схлопотал два в журнал и понял, что яркой индивидуальностью блистать лучше в других местах, а не на этих занятиях.

Еще там у нас был очень полезный предмет — граждановедение. Обычно его заменяет так называемое обществознание, которое, на мой взгляд, вообще представляет в школе какой-то странный предмет, рассказывающий, как там написано в учебнике, о добре и зле, о морали, о любви и дружбе, но все это делающий таким топорным и кухонным языком, что на подрастающее поколение это не действует никак.

А вот граждановедение — учебник был замечательный, потому что там объяснялось, как работает уголовный кодекс. Вот это, я вам гарантирую, наиболее полезное знание из всего, что вы можете выучить в школе по обществознанию. Там, например, объяснялось, что если вы, скажем, кидаете в кого-то камнем просто со зла, а его этим камнем прибило, и он потом в коме валяется месяц, то вы внезапно поедете под суд за нанесение тяжких телесных. Там будет, да, конечно, написано, что вы это нанесли либо по преступной самонадеянности, либо еще как-нибудь, то есть неумышленно, но вам от этого сильно слаще не будет.

Там, например, объяснялось, что все сказки про то, что за совершенные преступления нельзя заехать на зону до 18 лет, или, для отдельно одаренных, чуть ли не до 20 или до 25 лет, — это уж совсем, мне кажется, для дураков. А там говорилось, что можно прямо с 14 лет заехать на самую натуральную зону. Те, кто не достиг 14, тоже могут не расслабляться, потому что они заедут в так называемую спецшколу закрытого типа. Вот в Южном Бутове, где я жил, такая как раз и есть. Выглядит замечательно. Сразу навевает на всякие там фильмы про Алькатрас. То есть это такая огороженная трехметровым бетонным забором территория. Это такой здоровенный серый блок этой школы. И вся территория освещается такими прожекторами. Не хватает только еще вышек с пулеметами и колючей проволоки. А так картина была бы полная.

Ну и так, там разъясняли всякие другие мелочи касательно того, что если вам говорят: «Давай мы тебе дадим пять штук рублей за то, что ты пойдешь и просто постоишь там на углу. Ничего делать не надо», — то на такие предложения нужно сразу говорить: «Нет, спасибо, я как-нибудь лучше обойдусь». Потому что закончиться это может тем, что вы присядете, а ваши добрые наниматели начнут хлопать глазами и говорить: «А мы-то что, это все он, это все он главный зачинщик, а мы-то несчастные, запуганные им слепые орудия».

Там, конечно, не разъяснялись другие полезные вещи. Я как-нибудь отдельно об этом поговорю, потому что это к школе уже не относится.

Где-то к девятому классу у меня стало понятно, что пребывание в такой школе несет очень мало образовательной нагрузки и очень много нагрузки психологической, которая неполезно отражается на здоровье человека. Поэтому я, сдав экзамен за девятый класс, сразу же двинул.

Двинул я в найденную по объявлению школу, называвшуюся тогда «Гуманитарный лицей». Находилось это дело на Ленинском проспекте. И я вам могу честно сказать, что это лучшая школа, в которой я когда-либо был. Единственная школа, к которой у меня нет ни малейших претензий, только одни благодарности. И единственная школа, в которой с меня не взяли ни гроша ни за что. При том, что уровень преподавания и вообще пользы, которые я получил из этой школы, он неизмерим абсолютно.

В этой школе все было сделано экспериментально. То есть первые, по-моему, недели три мы не разбивались по классам, а только ходили во временных группах на занятия. И нас параллельно с этим постоянно тестировали, по-всякому. Тестирования там были довольно жесткие. Я, например, чувствовал, что у меня уже голова начинает раскалываться от бесконечных заполнений каких-то таблиц и выяснения, куда там должна заворачиваться стрелочка при такой последовательности, указанной там.

Но, как бы то ни было, нас разбили на классы где-то в среднем человек по 12–15, классов было всего шесть. И в школе было только две параллели: это были 10-й класс и 11-й класс. Я считаю, что это очень важно. Поясню на примере.

Вот пионерский лагерь все представляют, такой классический. В пионерском лагере есть отряды, так называемые, от первого и до десятого. Первый — это самый старший, десятый — самый младший. Когда-то давно, когда эта система формировалась в Советском Союзе, это, наверное, было очень хорошо и правильно. Сейчас это не работает вообще, потому что времена изменились. И объединение детишек первого класса и детишек уже здоровых лбов одиннадцатого класса в одном заведении выглядит очень странно. Почему, я думаю, понятно.

Потому что, с одной стороны, первый отряд имеет манную кашу, какие-то идиотские художественные самодеятельности, зарядки, на которых нужно выполнять упражнения, по-моему, выдуманные какими-то нацистами для концлагерей. Они там пытались всячески унижать зэков, чтобы те теряли человеческое достоинство и превращались в тупой скот. Мне кажется, на этих зарядках, когда нужно все время корячиться, размахивать руками и бегать, вздрыгивая ногами, это какие-то секретные протоколы немцев в действии. Ну и, кроме того, тихий час, отбои в десять часов и прочие радости детского сада, которые в 16 лет уже воспринимаются менее чем благосклонно.

С другой стороны, десятый отряд приходится постоянно ограждать от творящегося у них буквально под окнами страшного суда, ада и погибели, потому что первый отряд нещадно бухает, курит, в лучшем случае сигареты, выражается витиевато, многоэтажно, а также энергично строит свою личную жизнь. Всего этого детям в семь лет, наверное, стоило бы избегать. Поэтому вот эту манеру объединять детей от семилетнего до шестнадцатилетнего возраста воедино надо прекращать.

В этой школе все так было и сделано. Там не было многих пережитков бог знает каких времен, которые в современной школе тоже выглядят нелепо. Сейчас уже это побеждено, но вот тогда был переходный период, и меня многое бесило.

Например, дневники. Сейчас, как я вижу у моих братьев, у них электронные дневники. Это, с одной стороны, хорошо: не надо таскать с собой эту дурацкую книжонку. С другой стороны, предки могут там посмотреть, что ты там творил. И совсем беспредельничать тебе не дают. Это полезно.

Те, кто застал бумажные дневники, наверное, помнят, что их нужно было, во-первых, постоянно заполнять, выписывая одно и то же расписание, а во-вторых, писать туда домашние задания. При том, что все нормальные люди домашние задания записывают на полях тетради. Они лезут зачем-то в отдельную книжечку это все выписывать. Дневник играл какую-то роль в Советском Союзе, а туда еще писали всякие там внеклассные мероприятия, поездки на картошку, чего-то там еще, какие-то факультативные занятия. В общем, то, чего уже давным-давно не было в мои школьные годы.

А в лицее этом были зачетные книжки. Да, как в университетах. И туда писалось только то, что нужно, то есть оценки за конкретные контрольные и зачеты проводившиеся. Да, проводили зачеты. Многие занятия вели университетские преподаватели. И вели они их не в стиле «Иванов, к доске, садись, два», а как лекции. Лекции читались, записывались в конспекты, после чего проводился зачет по изученным материалам.

Предметы были, например, такие, как философия, социология, теория государства и права. Все эти предметы преподавались на уровне первого курса университета. Поэтому я после этого, поступив на первый курс, ничего там не делал. По философии у меня у единственного, напомню, на всем курсе был автомат. По другим предметам я тоже сидел и считал ворон, потому что все это уже знал и имел подготовленные конспекты. Очень хорошо работало.

Кроме того, там не было всяких других странных затеек, типа сменок каких-то. Все равно заставить больших уже подростков их носить — это нереально. Не было идиотской физры, заключающейся в беготне кругами, потом в делании идиотских упражнений, а под конец в игрании во что-нибудь. Например, если класс состоит повально из карликов, кургузов и недомерков, то надо играть в баскетбол. Если он состоит из толстунов, то надо играть в волейбол. И так далее.

А в лицее было совершенно не так. Там был весь пятый этаж отведен под физру. Там был тренажерный зал со штангами и тренажерами, да, старыми, но вполне эффективными и надежными, под бадминтонный корт и под зал для пинг-понга. Приходишь, переодеваешься, поиграл в бадминтон, в пинг-понг, пошел покачался. Именно тогда я, собственно, освоил штангу. До этого я был таким худеньким, как тростинка. Меня можно было сдуть от громкого чихания в сугроб. А там я взялся за, собственно, здоровье и приобрел определенную мышечную массу.

От этого же лицея меня отправляли на известную в узких кругах телепередачу «Умницы и умники», в которой, напомню, главным призом является бесплатный доступ в МГИМО без экзаменов или, если повезло, добраться до финала вне конкурса, что делает это для сколь-нибудь толкового человека уже, можно считать, делом решенным, поступлением. Там я побывал, заработал два ордена и, самое главное, заработал ценный совет: не возиться с передачами, а пойти и сдать экзамены. Господин Вяземский, ведущий, сказал, что для меня это будет гораздо более простым и полезным вариантом, и не тратить даром время.

Сдал я выпускные экзамены и отправился поступать. Небольшая ремарка: на вот этих экзаменах девятого и одиннадцатого классов, да, тогда не было ЕГЭ, экзамены эти были абсолютно формальными. Несмотря на это, очень многие страшно переживали за них. Примерно так же, насколько я вижу, переживают современные девятиклассники за какие-то там ГИА или что там у вас проводится. Нигде эти ГИА не учитываются. Все, что вам там рассказывают про их важность, — это простое вранье. То, что вас родители накручивают, — это просто их попытки вас заставить лучше учиться. Это похвальные попытки, но, мне кажется, в данном случае они перебарщивают.

Когда вы плюнете на этот ГИА, лучше сразу начинайте думать, что вы будете делать по окончании, то есть по сдаче ЕГЭ, куда вы пойдете. Решать это надо желательно начинать уже в девятом классе, потому что дальше вам нужно специализироваться. Нет, я не говорю, что если вы проучитесь в общеобразовательном учреждении 10–11 класса, вы от этого сразу все потеряете и никуда не попадете. Нет, вполне можете прекрасно справиться и без этого. Но я считаю, что такая возможность есть, и грех ею не пользоваться.

Нужно сразу подыскивать себе специализированное учебное заведение. Если вас интересует гуманитария, вот как меня интересовало, идите в лицей вроде моего. Интересует техническая специальность — подумайте, нужен ли вам вообще какой-то университет. Может, вы сразу пойдете в техникум, после чего будете работать и заочно за три года получите то же самое высшее образование. Вы будете инженером там каким-нибудь. При этом, по сравнению с вашими ровесниками, которые выпустятся из университета без опыта работы фактически, у вас будут неоспоримые преимущества. Это я по опыту говорю.

Если вам хочется поступать обязательно в университет, подумайте: может быть, вам какая-то специализированная школа, которая имеет… Сейчас уже, конечно, этих отношений нет, но, предположим, в которой преподают профессора из этого университета. Почему это важно?

Вот закончил я одиннадцатый класс, протрезвел после выпускного, выпускной был замечательный, кстати, и двинулся я сразу же подавать документы в МГИМО, потому что туда прием заканчивается гораздо раньше, чем в большинство других мест. Таким образом я стал абитуриентом. Я ответственно заявляю, что быть абитуриентом — это второе по степени паршивости состояние из всех, какие были в моей жизни. Первое будет чуть погодя.

Я поступал одновременно в четыре университета. Это был МГИМО, это был МГУ, это была Академия правосудия и Московская государственная юридическая академия. Реально поступал я только в первые три из них.

Почему я упоминал, что желательно уже на школьном этапе приобщаться к преподавателям из желаемого для вас института? Дело в том, что, чтобы поступить в конкретное высшее учебное заведение, нужно не только хорошо знать предметы, еще нужно хорошо знать, как поступить именно туда.

Поясняю на примере. Вот в МГИМО я поступил практически без этих проблем. Я даже плохо понимал, что за экзамены будут, какие они там, какие предметы и какой факультет у меня. Я узнал только когда, собственно, пришел. А вот в МГУ я бы не поступил никогда. Абсолютно я смело это могу утверждать сейчас.

Дело не в том, что я какой-то тупой, не в том, что МГУ очень умный, и не в том, что МГУ есть там купленный какой-то, а я такой весь честный и благородный Робин Гуд. Нет, это все ерунда. Дело просто в том, что в разных университетах совершенно по-разному поставлено преподавание, совершенно разных людей выпускают по складу ума и по полученному образованию, даже если оно совершенно одного и того же профиля. И, соответственно, совершенно разных абитуриентов ждут с распростертыми объятиями.

Простой пример, который лично я видел. В МГУ первый экзамен — это сочинение. Теперь внимание. Я рассказываю о том, что видел лично я, о том, что мне подтверждали три МГУшных профессора. Поэтому если кто не верит — прекрасно, не верьте дальше. По вопросам веры рекомендую обращаться к ближайшему священнослужителю той конфессии, которая вам близка.

На сочинении выдаются три темы. Первые две — по художественным произведениям. Третья — свободная. Так вот, третья — это такая ловушка. Тем, кто ее берет, гарантированно получают два, по крайней мере, так было, когда я поступал в 2004 году. Потому что это означает, что человек не знает литературы.

Далее, попытки писать первые две темы в стиле «я считаю, что Базаров такой, а Чацкий сякой» — это тоже хороший способ получить трояк, если вы ничего не напутаете и не напорете ошибок. Чтобы получить что-то выше трешки, вам нужно привлекать авторитетные мнения критиков типа Белинского, Писарева и прочих граждан. Если вы этого делать не будете, значит, вы слабо изучали литературу. Три — максимум, на что вы можете претендовать.

Как дело проходит в МГИМО, по крайней мере как это было в 2004 году. Выдается шесть тем, из них надо выбрать три. Все шесть, кстати, по литературе, там никаких ловушек нет. На каждую из трех нужно написать на два листа такое мини-сочинение.

Я честно вам скажу, что во второй выбранной мной теме про Шолохова я откровенно не читал почти ничего. Я читал рассказ «Родинка» на коленке перед уроком литературы. А там еще нужно было знать про рассказ «Шибалково семя». Я помнил из обсуждения на уроке, про что там. Но, например, я не мог объяснить, как зовут главного героя. То есть понятно, что «Шибалково семя» как раз про него. Но вот кто он там, Шибалок или Шибалко, или Шибалк, или кто, как его звать-то, я не знал.

Поэтому я построил все это по-своему. Я объяснял ужасы гражданской войны на примере «Родинки», и вот примерно то же самое мы видим в «Шибалковом семени». Там такая непростая ситуация с ребенком от не пойми кого и сложными семейно-полевыми отношениями. И получил пять.

Пять я получил потому, что никаких критиков не привлекал, а яростно разоблачал и топтал сапожищами неугодных мне героев. Например, я одной из тем выбрал неприятных персонажей из пьесы Островского «Гроза» и совершенно их в асфальт закатал, используя наиболее цветистые выражения, на которые был способен, и всю свою желчь, всю язвительность и все острословие, которое во мне было. Получил пять. И это несмотря на отсутствие критика Белинского.

Я не хочу сказать, что один подход хороший, другой плохой. Я говорю о том, что мне ближе один. Другой мне не близок. С другим мне не светило ничего. Поэтому, когда вы куда-то идете, постарайтесь узнать, что ценится там. И таким образом вы, по крайней мере, не сядете в лужу.

В общем, сдал я три экзамена, поступил на бесплатное. Вы не представляете, сколько я был рад. Я себя чувствовал так, как будто меня продержали года полтора в каком-то гробу, в котором ни сесть, ни лечь нормально нельзя. В Средние века такие делали для особо неприятных пленников. И вдруг меня выпустили, и я себя прекрасно чувствую, поправил здоровье, наслаждаюсь солнышком и теплом.

Разумеется, я тут же наслушался всего подряд, что я там весь богатый, и все там, всех подкупил, все МГИМО, у меня там все братья и сватья. И соседка там какая-то по даче даже всем рассказывает до сих пор, что это вот ее сын меня везде пристроил, хотя ни сын, ни я в существовании друг друга даже не подозревали до недавних пор. И уж тем более никаких взаимоотношений у нас не было.

Среди других внезапно поступивших я потом наблюдал противоположное явление — это стремление доказать, что мировой коррупции нет, что все кристально честно. И главным аргументом у них было то, что ну вот попробуйте прийти к ректору с чемоданом денег — и вас выставят вон. Но я предлагаю просто не впадать в маразм и узнать, например, что если вы придете к судье с чемоданом денег, то вас в лучшем случае действительно выставят вон, а в худшем просто посадят за попытку дачи взятки. Утверждать на этом основании, что у нас кристально честные суды и никаких взяток быть не может, я думаю, не возьмется никто.

Разгадка очень проста. Взятки даются через прокси, как правило, путем найма правильного адвоката. Этот адвокат, как правило, из бывших судейских или прокурорских каких-нибудь, и он назначает абсолютно любую плату за свои услуги, имеет право. Получив ее, он из этой суммы, но обязательно другими купюрами, чтобы никаких там меченых не попалось, передает это кому надо, всем заинтересованным лицам. И все. Что-либо доказать очень трудно.

Так же работает и в университетах. Берется репетитор правильный, он тоже заряжает совершенно любые деньги и тоже передает с этих денег, не меченых, заинтересованным лицам в учебном заведении. Я ничего этого не делал за досадным отсутствием денег.

В университете первый курс запомнился тем, что все просто разбухали от важности, все чувствовали себя чуть ли не без пяти минут элитой, все строили планы, как они там будут все дипломатами и чрезвычайно полномочными послами, или, как вариант, крутыми бизнесменами везде подряд, как они там с третьего курса все будут работать повально. На углах там висят объявления, доказывающие, что в такую-то компанию очень нужны студенты третьего курса, и там обеспечена мегакарьера, и так далее и тому подобное.

Ходили совершенно безумные разговоры про то, что вот в каждой группе есть стукач, а еще в аудиториях стоит прослушка, чтобы все это слушать. Мне это сразу показалось за такой идиотизм, что я просто при всех гаркнул в потолок, где люди считали, что запрятаны жучки, что-то в стиле: «Вы, господа, кретины!» И на меня все воззрились, как будто я, не знаю, там низверг статую Зевса, и сейчас меня поразит молнией. Такой вот был маразм, конечно.

Потом немножко эйфория схлынула, и появилось понимание того, как современный гуманитарный университет зачастую устроен. Я не говорю, что все так устроены, что в МГИМО все так устроено, просто некоторые моменты хотелось бы отметить.

На гуманитарных специальностях, имея с ними дело, вы будете в основном иметь дело с лекциями и семинарами. В теории все должно выглядеть так. Сперва проходит лекция на тему перспективы охоты на носорогов. Потом проходит семинар на тему перспективы охоты на носорогов, где обсуждается услышанное на лекции. Возможно, там добавляется кое-что прочитанное в учебнике, задаются всякие вопросы. На лекциях вопрос задавать нельзя. По крайней мере, на первом курсе это всем твердят, на самом деле можно. И вы таким образом набираетесь бесценных знаний.

Реально это выглядит следующим образом. Лекции делятся на первый тип — абсолютно бесполезные, не имеющие ни малейшего отношения к тому, о чем будут спрашивать на экзамене, состоящие наполовину из рассказов престарелого полупьяного лектора о том, что США — это деревня, и что в прошлом году у него был один студент, который постоянно жевал жвачку. А он считает, что жевать жвачку нельзя, потому что тогда он поставит бутылку водки на кафедру и будет пить. И, в общем, у вас через пару таких лекций возникнет желание купить ему ящик водки, чтобы он пил, валялся пьяный и больше не существовал в вашей жизни.

Как правило, такие лекции — это либо такая синекура. Синекура — это означает теплое место для разных там заслуженных персон, для всяких престарелых ветеранов или, допустим, профильных работников, например бывших дипломатов, которых надо куда-то девать, а выгнать на улицу вроде как нельзя. Ну вот им дают кафедру, определенное количество часов, оклад, зарплату и возможность вещать, что им там в голову взбредет.

Как вариант, это может быть какой-нибудь политически мутированный гражданин, назначенный сверху, из какого-нибудь областного, городского или даже федерального руководства, который будет впаривать вам свои мегатеории. Теории могут быть разные, начиная от какой-нибудь новой хронологии, о том, что это русские, это русские, Чингисхан был татарин, в смысле который из Казани, а финны — это на самом деле британцы, и что-нибудь в этом духе. Или это может быть какой-нибудь религиозный гражданин, который будет вам предлагать поститься, молиться и слушать радио «Радонеж». У нас в МГИМО такой был, его недавно погнали вроде как. Я надеюсь, что навсегда.

Вариант номер два — это лекции, которые в принципе какую-то пользу должны нести, но не несут ввиду организационных причин. Например, у нас это сплошь и рядом было: странно составленное расписание, когда сперва идет семинар про охоту на носорогов, а потом про него идет лекция. Зачем она нужна, если на семинаре уже все подготовились по учебнику, все что надо ответили, спросили и узнали, мне непонятно. Каким образом можно годами пускать таким образом расписание, мне тоже неизвестно абсолютно.

Вариант третий — это лекции, которые полезны либо потому, что все идет как надо, либо потому, что, например, по этому курсу нет семинаров. А еще хлеще, если по нему уже нет учебников никаких, потому что это какой-нибудь очень специфический предмет, типа, не знаю, охоты на носорогов по методу профессора Петрова, которого читает, собственно, профессор Петров, обладающий некими уникальными знаниями, которые больше нигде не найдешь.

Вариант последний — это лекции, которые бесполезны, но на которые, тем не менее, все ходят. Ходят потому, что лекции интересные, лекции читаются каким-нибудь колоритным персонажем, которые пусть и не полезны с точки зрения экзамена, но, вероятно, пригодятся когда-нибудь потом или, по крайней мере, позволяют как-то по-новому взглянуть на привычные жизни предметы. У нас такими обычно были всякие лекции по политологии.

Но это то, что касается гуманитарных вузов. Потому что если вы нацеливаетесь на вуз естественно-научный или, что еще хлеще, медицинский, или же на техническую специальность, то лекции для вас — это хлеб. Просто потому, что, скажем, та же медицина — это искусство постоянное, совершенствующееся, меняющееся. В учебниках вы многого не найдете. Ну то есть вы могли бы найти, если бы у вас был серьезный доступ. Над этим сейчас, кстати, я работаю для города Москвы, но только не для студентов, конечно, а для уже практикующих врачей.

Вам нужно слушать разных маститых специалистов. Там у вас будут настоящие профессора, которые объяснят вам, что да как, то, чего вы никогда в учебниках не почерпнете. То же самое, наверное, и с техническими специальностями. Мне трудно понять, потому что я тупой, всего этого не понимаю. Мне только историю и языки всякие осваивать. Больше ни на что я не пригоден.

Многие стремятся начать работать чуть ли не с первого курса и как минимум с третьего. Потому что на третьем курсе у многих наступает так называемый кризис, когда они начинают думать: а зачем я пошел на этот факультет, зачем я пошел в этот университет, надо было делать все не так, вот теперь-то я знаю, а тогда я все ошибочно сделал, и как же так, что я это все не понимаю и не люблю, а надо было идти в училище флористики или еще что-нибудь. Это нормальные чувства абсолютно. Не надо поддаваться панике, не надо терзаться.

А самое главное, не надо с первого курса себе придумывать там какие-то мегакарьеры в будущем. Да, очень легко может быть, что такое и получится, особенно там у каких-нибудь медиков. Но вот гуманитариям я бы советовал этим не заниматься, а сразу же нацелиться на получение как можно более широкого спектра знаний. Если у вас нет прямо явных дарований и устремлений в какой-то там одной области, вы пока еще не понимаете, чем реально будете заниматься, кроме всяких фантазий, научитесь всякому — пригодится.

В целом практика жизненная моя, моих товарищей из моего университета и из других показывает, что все эти работы с третьего курса или там с первого — это возможно скорее в таких малопафосных, скажем так, вузах, без особых понтов, без попыток какие-то там проводить мегареформы. Как вот в МГИМО там был Болонский процесс, идиотский, с моей точки зрения, абсолютно, потому что он и не работал, то есть не приносил никакой пользы, и мешал, то есть приносил вред. Зачем это делалось — абсолютно непонятно.

Какие-то там формулировки типа «чтобы наши дипломы признавали на Западе». Ну хорошо, пусть Запад за эти дипломы и платит. Почему-то государство России должно на бюджете обучать специалистов, чтобы они куда-то там убежали сразу? Нет, это, по-моему, какое-то вредительство.

Реально вы, скорее всего, столкнетесь с противодействием в сколь-нибудь крутых, скажем так, вузах. Там вам будут навязывать какие-то посещения, проверки, требования обязательно какие-то там отработки делать. Вот в МГЮА мне рассказывали, что что-то пропускаешь, там какие-то семинары, должен приходить на отработки. Я не очень понимаю смысла в этих делах. У нас такое только на физре было, но это понятно, специфический предмет. Там домашнее задание-то нельзя задать никакое на бумажке.

Что касается зачетов и экзаменов. В теории по Болонскому процессу зачетов быть не должно, а просто должен быть учет в целом успеваемости. Если он перевалит за 60 процентов, то все, можешь быть свободен, у тебя есть зачет. Реально, разумеется, это все почти никогда не работало, кроме тех случаев, когда преподу просто было наплевать. И зачет проводился обыкновенно, после чего рисовалось на бумаге, что там, да, какие-то проценты кто-то что-то получил.

Если у вас какие-то проблемы с преподавателями, ни в коем случае не устраивайте конфликтов, никаких там разбирательств типа «вы несправедливо мне ставите что-то там на экзамене». Это вам не поможет, только навредит. Если вы видите, что действительно дело плохо, тут надо идти в обход. Пытаться пробить насквозь несговорчивого какого-нибудь там старого хрыча — это дело гиблое. Воздействуйте через деканат. Если там не совсем отмороженные или лодыри сидят, то они вас поддержат. Припрягайте товарищей, чтобы они ходили к этому деканату и долбили там всем мозги тем, что наш товарищ Петя Сидоров — замечательный студент, все хорошо учит, а вот старый хрыч у него не в зуб ногой. Я, например, делал так. Спасибо моим товарищам. Если кто-то меня слышит, тем, кто меня поддерживал, я до сих пор очень благодарен.

Можно попробовать через кафедру тоже это решать. Например, потребовать, чтобы вам сменили преподавателя. Опять же, потребовать не в смысле ломиться и говорить: «Я Д’Артаньян, а вы тут все старые коррупционеры. Я требую». Нет, этого делать не надо.

Часто будет попадаться, опять же речь про гуманитарные специальности, я говорю о том, что увидел, — будут попадаться всякие маловменяемые задачи. Вас будут учить непонятно чему. У нас, например, был спецкурс английского, где мы должны были проходить домашнее чтение. Там преподаватель тужился говорить с кембриджским акцентом, на котором никто не говорит, кроме, может быть, аудиозаписей для советских школ, с таким идиотским псевдобританским акцентом, и яростно протестовал против современных просторечных сокращений в американском английском.

На это можно только плюнуть и переждать, потому что вы не забывайте: для вас все эти преподаватели — они практически никто. Через полгода вы почти всех из них уже никогда не увидите. Поэтому держитесь, кивайте, поддакивайте, слушайте, воткните в уши наушники, занимайтесь своими делами. На лекциях вообще большинство населения делало задания всякие домашние по языкам, читало книжки и вообще с пользой применяло время.

Вернемся к трудоустройству. Да, иногда бывают такие возможности трудоустроиться, но реально вот то, что я видел, у меня с курса практически никто этого не делал. Я не берусь утверждать это потому, что так невозможно. Нет, возможно. Например, работать репетитором вполне можно, неплохо зарабатывать. Правда, там поднапрячься, конечно, придется. Особенно если речь идет о языках, например. Опять же, играет роль то, что вы, допустим, студент какого-нибудь там иняза, — это одно, а если вы студент Академии бизнеса и богатства, то это совсем другое. Скорее всего, клиентуры у вас будет гораздо меньше и дохода от этого тоже меньше, так что не очень понятно, стоит ли это делать.

С другой стороны, в Академии бизнеса и богатства наверняка никто не будет обращать внимания, ходите ли вы там вообще, учите ли вы там чего-нибудь. Можете устроиться куда-нибудь и заниматься чем хотите, тем, что приносит деньги вам лично и более ценный практический опыт.

В любом случае, наверное, к курсу ближе к пятому — это смотря что за вуз, что там за система, повторюсь, из-за дурацких нововведений понять, что, где и как, невозможно, и как это будет через полгода, тоже предсказать нельзя. Но, например, те, у кого осталась специалитетная система, то есть пятый курс, который полгода вроде как вас чему-то учит, остальные полгода вы пишете диплом, то есть реально никто ничего не пишет, а занимается пьянством, гулянством и прочими делами, — вот на этом этапе уже, скорее всего, нужно устраиваться куда-то.

У меня, например, один товарищ есть, который четыре курса отбыл, а пятый курс он как бы просто бросил фактически, уехал в ныне покойную страну Ливию и там зарабатывал на строительстве железной дороги такие деньги, что, когда ему стали звонить и говорить: «А почему вы не ходите на занятия?» — он говорил: «Потому что плевать мне на ваши занятия, я получил диплом бакалавра, до свидания. Можете меня отчислять как хотите, за что хотите. На этом все наши дела завершаются».

Но может и не завершаться. Вы можете решить остаться в аспирантуре или пойти дальше. Или просто в магистратуру, например, тоже можно. Тут надо разбирать.

Есть, скажем, те, кто идут в магистратуру и остаются на кафедре, потому что у них есть желание вести научную работу и еще что-то, или от армии скрываться, или какие-то еще свои причины могут быть у человека — это одно. Другое: есть многие специальности, в том числе языковые, с которыми дальнейшее трудоустройство довольно туманное, за исключением того, что вы останетесь на кафедре. Скажем, это какой-нибудь редкий, никому реально не нужный язык, какой-нибудь, не знаю, племени ягуа. Я утрирую, конечно, такого предмета нет. Но может быть неплохим вариантом стать преподавателем. Многие молодые преподаватели как раз из тех, кто почуял отсутствие других перспектив. Это плохо сказывается на общем качестве преподавания, но, к сожалению, ничего не поделаешь.

Ну вот, вы более-менее закончили учебу и думаете, что делать дальше. Если у вас нет связей, вы не можете быть пристроены сразу куда-нибудь к какому-нибудь Глебу Владимировичу или Льву Самойловичу, то вы можете столкнуться с проблемой того, что либо пресыщение рынка товарищами с вашей специальностью — это касается всяких экономистов, гуманитариев многих тоже, юристов и некоторых других, — либо что специальность достаточно редкая и непонятно зачем нужная. Либо это там какое-нибудь театроведение.

Регулярно в интернете пишут: ах, я вот учился и грыз гранит науки, чтобы открыть тайны веслоухих ежей, но оказалось, что этой стране не нужны веслоухоежологи, или как там называются те, кто их изучает, и поэтому я уезжаю в Италию и буду там зашибать бешеные деньги. Я не знаю, кто там что будет зашибать, потому что мне кажется, в Италии тоже никому нафиг такое не надо.

Я просто призываю помнить: никто силой не гонит ни на какую специальность. Перед тем как куда-то идти, надо думать. Просто объяснение «а я хочу быть театроведом» может разбиться потом о жестокую реальность, что просто столько театроведов не нужно никому. Опять же, театроведы тут исключительно для примера. Я не пытаюсь никого оскорбить или унизить, или сказать, что кто-то ненужный, плохой, негодный, а вот я хороший и нужный. Нет. Ничего подобного я сказать не хочу.

Я могу проиллюстрировать это своим примером. Я когда закончил, потом ходил, трудоустраивался и видел самые разные интересные виды реакции. Например, в одном месте мне сказали: «Ага, вы какой-то бритоголовый в черном костюме, с дипломом МГИМО и специальностью арабист. Это значит, что вы шпион правительства». Я пробовал говорить, что будь я шпионом правительства, то я бы носил дреды, гавайку, бермуды и шлепанцы и имел диплом какого-нибудь заштатного университета в Верхней Пышме. Но с дураками спорить бесполезно, поэтому я собрал документы, поклонился и ушел.

В другом месте полезли в мои соцсети, сказали: «А почему это вы сякой-немазаный, и вы какой-то еще и буддист, да и лицо у вас какое-то непонятное». Людей, конечно, можно понять, потому что возьмешь такого на работу, а потом приходишь, и там уже золотая статуя Будды в прихожей, отовсюду слышится говор чинг-чанг-чонг, в подвале шьют кроссовки абибаса, на пятом этаже массажный салон мамы Цао и все такое. Короче, перестраховщики.

В третьем месте выяснили — фамилия у меня редкая — стали выяснять, кто там у меня где работает из семьи. Сказали: «А почему это вы не работаете на должностях, приближенных к вашим родственникам? Это значит, что либо, первое, вы шпион от них, либо вы совсем дурак, раз вас даже родственники не берут. Так что до свидания».

В четвертом месте сказали: «Дорогой друг, мы все понимаем, но вы то, что называется overqualified. То есть у вас слишком хорошее образование, чтобы вас сажать на маленькую должность, вы с нее сбежите. И чтобы сажать на большую должность, мы вас просто не знаем. И непонятно, какой у вас опыт и как вы себя покажете в деле. Так что до свидания».

В общем, мыкался я, мыкался. Никуда не берут, никому не нужен совершенно. В переводчики тоже пытался подаваться, но понятно, почему мне это не удалось. Потому что переводчики стараются брать студентов пищевого техникума, которые переводят фильм Oldboy как «Олдбой», а фильм Over the Hedge как «Лесная братва». Я там совершенно не нужен и даже вреден буду устоявшемуся порядку.

Поэтому я, промаявшись довольно долгое время, если бы кто-то умный рядом оказался и дал мне совет, я бы, конечно, не терял такое количество месяцев зазря, а сразу занялся тем, что называется self-employment. И я рекомендую всем, кто по разным причинам остается без работы, хотя у него есть все данные — и трудолюбие, и мозги, и кое-какая специальность есть, — заняться чем-нибудь, что вы можете делать фрилансом или, по крайней мере, будучи сами себе начальником.

Я, как знающий языки и имеющий навыки обращения с людьми, занялся преподаванием. Сперва фактически это было репетиторство. Получал разнообразную школоту, кое-кого хорошо научил. Некоторых товарищей, которые были от рождения контужены, мне не удалось никак, я от них отказался, потому что не хочу брать деньги зря. Но в итоге дело пошло очень неплохо, и я практически ничего не делая… Нельзя сказать, что сходить там вечером два часа потрепать языком — это такой тяжелый труд. Тем более если человеку нравится общаться, и нравится преподавать, и нравятся языки. Я имел 1035. На первых порах я вообще считал, что это какие-то сокровища гномов. При тогдашней моей нищете это было немыслимо.

Потом завел контакты, делать технические переводы всякие. Было поначалу жутко трудно, я ничего там не понимал. Наверное, переводил на уровне выпускников пищевого, но, в отличие от них, я быстро научился, выяснил там всякие трудности и особенности. И переводы пошли так хорошо, что любой может зайти в Сбербанк России и там поинтересоваться, скажем, содержимым терминалов. Не тех, которые для оплаты, а разных специализированных. Например, всех, которые продают разные банковские продукты, это надо идти в разные центральные отделения. То, что там написано на английском, и значительная часть того, что написано на русском, — это плоды либо моего перевода, либо моей редактуры, либо чуть ли не напрямую моего сочинения.

Я брался практически за все, что мне предлагали мои контакты, заработанные в том числе преподаванием. Я, например, одно время работал помощником риелтора, тоже на этом зарабатывал, а потом получил предложение занять более ответственную руководящую должность. И прекрасно живу сейчас. Преподавание не бросил. Работаю в достаточно солидной конторе, одной из лучших в Москве и в России тоже не последней. По вечерам преподаю, например, деловой английский, который изучил на ходу благодаря тем же самым переводам и своей теперешней работе.

Главное — это мыслить нестандартно. Не надо нацеливаться на какую-то вымышленную Японию 60-х годов, где все, получив диплом, немедленно стригутся под бобрик, надевают пиджак, идут в какой-нибудь там Mitsubishi, кланяются начальству и через 10 лет становятся сами какими-то менеджерами, а через 20 лет — директорами, при этом даже не думая куда-то там перейти, или найти себе место получше, или какие-нибудь там подработки, или свое дело завести. Вот от этих иллюзий надо избавляться сразу, желательно еще в универе.

Сейчас так никто не делает. Все эти карьерные лестницы, которые пропагандируются в кино, имеют очень мало отношения к действительности. Регулярно можно слышать жалующихся людей на то, что я выполнял все приказания начальства, приходил раньше всех, уходил позже всех, а меня не повышают, а повышают каких-то взятых со стороны непонятных граждан из других компаний, они ничего не сделали для этой конторы, а я все там же сижу, и мне еще и говорят, что сейчас кризис и меня могут выгнать. Если вы хотите кланяться, носить кофе и замечательно это делаете, вы приготовьтесь к тому, что вы так до старости будете ходить, потому что кто еще так здорово справится с этой задачей, кроме вас.

Надеяться на то, что вас когда-то там заметят и повысят, можно. Может быть, даже так и будет. А может быть, нет. И лучше задуматься о переходе на другую работу, на более козырную должность.

Еще раз повторяю, что все это ни в коей мере не истина в последней инстанции. Это специфический взгляд с очень ограниченного угла зрения, базирующийся только на моем небогатом жизненном опыте, который, как я думаю, может быть кому-то умеренно полезен, кому-то может быть не полезен. Не надо слепо следовать всему, что я говорю. Просто примите к сведению, намотайте там на ус, и, может быть, когда-нибудь вспомнится и понадобится.

На этом, пожалуй, на сегодня все. Я еще раз поздравляю всех с Днем знаний. По возникающим вопросам можно не стесняться писать в личку мне. Ауралиена лучше этим не беспокоить, он человек занятой и семейный, а я бродячий монах. К тому же общаться люблю. Так что обращайтесь. Если хватит мозгов, может, чего-то там посоветую, придумаю.

Ну а теперь до новых встреч. Я надеюсь, что в следующие выходные мы с Ауралиеном скооперируемся и произведем на свет очередной выпуск на исторические темы.

С вами был Домнин. До новых встреч. Печь.