В этом выпуске Домнин продолжает свой рассказ про фортификации.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Всем привет! С вами снова «Хобби Токс», мини-выпуск Домнина.

Козырный микрофон мне привезли гораздо раньше, чем я предполагал. Я сильно надеюсь, что это слышно, потому что он очень долго отказывался нормально со мной сотрудничать, но под натиском моего упорства и потоков грубой брани был вынужден капитулировать.

Сегодня мы продолжим разговор о фортификациях в Европе, перейдя к Новому времени. Долгие века бывший основным типом европейского укрепления замок окончательно сдал свои позиции к XVII веку. Часть старых замков превратилась в то, что называется шато, то есть, по сути, просто в такую тяжеловесную усадьбу, оставшуюся от былого величия дворянского рода. Либо были превращены в разные арсеналы или тюрьмы. Например, тюрьмой успели побывать и лондонский Тауэр, и знаменитая Бастилия, и многие другие замки. Потому что труднодоступная местность, высокие стены, прочные ворота, гарнизон — чего еще желать для тюрьмы?

Забегая вперед, скажу, что и с теми фортами, о которых мы поговорим сегодня, тоже часто будет происходить такая же метаморфоза. И на арену вышла новая крепость, так называемая бастионная крепость. Она в известной мере связана с именем инженера Вобана, но появилась, в общем-то, задолго до того, как он начал свой путь. Появилась она в Италии при осаде Пизы флорентийскими и французскими войсками.

Появление такого типа крепости — это неотъемлемая часть так называемой военной революции Нового времени. Вкратце напомню, в чем она заключалась. До того в основном кавалерийские рыцарские ополчения начали сменяться наемными, чисто пехотными армиями, главной силой которых были баталии пеших пикинеров. Пикинеры носили достаточно тяжелые латы, по крайней мере те из них, которые шли по краям построения, и несли пятиметровые пики, делавшие нападение на них рыцарской кавалерии невозможным и самоубийственным. А обороняться рыцарская кавалерия не умела и сразу обращалась в бегство.

Когда баталия пикинеров доходила до вражеского лагеря, она бросала неудобные пики, выхватывала короткие мечи и бросалась грабить, разорять, резать и вообще культурно отдыхать. Поэтому кавалерия сразу утратила свое господствующее положение. Да, она все равно присутствовала, пыталась тоже использовать огнестрельное оружие, как кирасиры, рейтары, карабинеры и жандармы, которые делали несколько выстрелов по построившейся пехоте из пистолетов или карабинов, после чего старались рассеять ее ударами своих палашей. Копья были практически вытеснены из конного вооружения. Тем не менее, конница больше не могла считаться основой армии.

И мощь страны определялась, во-первых, количеством наемных пехотных полков, которые она может нанять, а во-вторых, количеством артиллерии, которой она обладает. Тогдашняя артиллерия представляла собой три вида орудий. Это пушки — да, были еще кулеврины, но давайте мы их не будем сейчас упоминать, — мортиры и гаубицы. Пушки могли бить прямой наводкой, предназначались как раз для этого. Мортиры, наоборот, били навесом, а гаубицы представляли собой нечто среднее. Такие коротенькие пушки, которые предназначались главным образом для навесной стрельбы, но могли стрелять и прямой наводкой, например, картечью.

Самыми тяжелыми, разумеется, были мортиры. Настолько тяжелыми, что к ним даже не предполагалось никакого колесного хода, иначе отдача бы его сломала. Типичным калибром для них был 72-фунтовый. Тогдашние калибры не по миллиметрам мерились, а по весу снаряда. Вы представьте, 72 фунта — это сколько килограммов? 36. Особенно для тех времен.

Пушки стреляли значительно более легким снарядом. Типичным калибром, например, была 8-фунтовка, и это считалось вполне серьезной артиллерией. А ведь были, например, 3-фунтовые пушки, совсем легенькие, которые переносились на конных упряжках и должны были сопровождать кавалерийские рейды.

Чем стреляла тогдашняя артиллерия? Во-первых, тут есть каменные, а позднее и чугунные ядра. Были разные попытки делать ядра из бронзы, что оказалось невероятно дорого, а также из свинца, что оказалось бесполезным, но в результате остановились на чугуне, который как раз тогда научились выжигать. Основной тактикой применения ядер были так называемые рикошеты, то есть ядро должно было, как пущенный по воде плоский камушек, отскакивать от земли, несколько раз пробивая серьезную брешь во вражеских построениях или проскакивая в центр вражеской крепости.

Противоположностью сплошному ядру была бомба. Бомба эта имела фитиль и вообще выглядела как мультяшная бомбочка, такая, знаете, как в американских мультиках. Но применялись они достаточно ограниченно. Связано это было с тем, что порох, бывший на тот момент единственным взрывчатым веществом, совершенно не годится для бомб. Он имеет достаточно серьезное фугасное действие, но очень низкое бризантное. Бризантность — это способность взрывчатого вещества при детонации дробить окружающую материю. При этом бризантность совершенно не идентична фугасности взрывчатого вещества.

Вот, например, если вы такое вещество, как перекись ацетона, неосторожно подорвете у себя на столе, то емкость, в которой перекись ацетона была, разлетится в мельчайшую пыль и покроет ваш стол ровным слоем. При этом вам не грозит почти ничего, потому что фугасность у перекиси ацетона маленькая. Надо, я думаю, понимать, что я вовсе не призываю подрывать перекись ацетона на столе. Я далек от этого.

Но вернемся к нашим боеприпасам. Таким образом, бомбы применяли достаточно ограниченно. А для поражения личного состава, поскольку бомбы не давали нужного количества осколков, а просто давали взрыв — и все, применялась так называемая картечь. Картечь — это, в общем-то, пули сферической формы, а иногда просто ружейные пули, которые выпускались связкой или из такой картонки, заряженной в пушку. После выстрела в противника летел сноп пуль, который косил все, что попадалось ему на пути.

Картечь была очень важным боеприпасом вплоть до появления шрапнели. Шрапнельный выстрел летел к противнику как единое целое и, приближаясь, когда прогорала трубка, раскрывался и выпускал сноп осколков, которые накрывали врага сверху. Сейчас картечью называют крупную дробь для ручного огнестрельного оружия, а также картечь пытаются приспособить к современным орудиям. Например, для танков Abrams разработан снаряд, стреляющий стреловидной картечью. Была также мысль картечью вооружить и пехотинцев, сделав это в рамках закрытой ныне американской программы по перевооружению пехотинцев с автоматов на гранатометы. Так как из гранатомета вплотную стрелять нельзя, предполагалось, что будут стрелять из того же ствола стреловидной картечью. Между прочим, для современных подствольных гранатометов тоже выпускаются выстрелы, которые вместо того, чтобы пулять гранатой, выпускают сноп картечи во врага. Разумеется, стреловидную картечь можно найти для многих современных дробовиков.

Развитие и совершенствование артиллерии произвело переворот в фортификационном деле. Старые высокие стены стали слишком уязвимыми для обстрела, и было решено их сильно понизить. И тут возникло еще одно соображение. Помимо того, что стены должны были быть малоуязвимыми для артиллерийского обстрела, по крайней мере из полевой артиллерии, без применения осадной, они еще и должны были быть защищены от нападения штурмующих пехотинцев. В связи с появлением массовой и достаточно качественной пехоты это была для крепостей угроза номер один, превосходящая таковую от артиллерии.

Решено это было следующим образом. Во-первых, стены крепостей занижались и имели сильно скошенный вперед профиль. Таким образом, из-за низкого профиля с рациональным углом возвышения артиллерийский обстрел не приводил к немедленному обрушению крепостной стены. Но, с другой стороны, такой профиль делал достаточно легким залезание на стену для вражеских пехотинцев. Поэтому крепости стали в массовом порядке вооружаться фальконетами и даже пушками как раз с целью отучать вражеских пехотинцев от дурной привычки лазить по стенам.

Первоначально артиллерией пытались вооружить и замки, и старомодные крепости типа наших кремлей. Но тут выяснилась любопытная вещь. Скажите мне, а какой формы обычно крепостная башня? Простейший пример: можно пойти посмотреть на Московский Кремль и увидеть, что многие башни там являются круглыми. Причем круглые они неспроста. Дело в том, что такая форма, как заметили еще издавна, позволяет лучше противостоять попаданиям каменных ядер, выпущенных из катапульты средневековых артиллерийских орудий. Именно эти соображения вынуждали строителей древности сооружать круглые в сечении башни.

Я так думаю, не надо объяснять, что круглую башню построить значительно труднее, чем квадратную. Она требует определенных познаний математики, потому что квадратную башню, наверное, даже я смогу построить со второй или третьей попытки, а вот круглую мне, боюсь, без серьезной подготовки возвести никогда не получится. Тем не менее, оказалось, что эти самые круглые башни устарели. Устарели, потому что, во-первых, слишком маленькие. И даже если их сделать достаточно большими, такими, как, например, Кутафья башня в Москве, — несмотря на то, что Кутафья — это типичный барбакан, о котором мы уже рассказывали раньше, — по диаметру она как раз хорошо подходит. Еще можно посмотреть на башни, например, Соловецкого монастыря.

Тем не менее, оказалось, что для активной обороны такая конструкция не подходит. По той простой причине, что расположенные по кругу пушки не могут концентрировать огонь на одной цели. Каждая из них смотрит в совершенно своем направлении, как их там ни наводи, а на одну цель больше двух-трех пушек навести не удастся никогда. И поэтому башни были заменены на так называемые бастионы.

В современном языке бастионом называют все подряд, что угодно. И вот, когда я, например, учился в университете, у нас там был университетский гимн особый. Гимн, написанный самим ректором, господином Таркуновым. Так вот, Таркунов, наверное, замечательный ректор, по крайней мере, у меня никаких серьезных нареканий нет. Но песни он пишет не очень хорошо, на мой вкус. Так вот, там есть такая строка: «Это наш институт, это наше клеймо, и другого вовеки не нужно. Оставайся всегда несравненным, ГУМО, бастионом студенческой дружбы». Кошмар какой, ужас.

Я не буду говорить ничего о том, что все студенты думают по поводу клейма, которое им не нужно. Я вас уверяю, совсем не нужно никакого клейма. Так тут еще и бастион студенческой дружбы. Бастион, ребятки, это несколько не то.

Бастионом называют пришедшую на смену крепостным башням оборонительную конструкцию, элемент крепостного фронта, так называемого, в виде пятиугольной, скажем так, площадки, находящейся на возвышении. Первоначально это был скорее пятиугольный выступ крепостной стены, но потом, с распространением земляных укреплений, облицованных камнем, а иногда даже и вовсе не облицованных, это превратилось в самостоятельный инженерный элемент.

Итак, почему бастион именно пятиугольный? Он имеет два фаса, то есть две передние стороны, скошенные, соответственно, направо и налево, и два фланга, смотрящие по бокам. Тыльная часть называется горжа, и она обращена к центру укрепления и поэтому не укреплена. Почему поэтому? Потому что в случае захвата бастиона захвативший его враг должен быть открыт для обстрела центрального укрепления, цитадели или еще чего-нибудь там.

Почему бастион именно пятиугольный, а не квадратный, как меня спросили, например, вчера в беседе? Дело в том, что квадрат имеет прямые углы. Из-за прямых углов у него образуются мертвые зоны по углам квадрата, которые не могут попадать под обстрел его артиллерии. В то время как у пятиугольника, благодаря тупым углам, артиллерия, наводясь немножечко влево или вправо, может вести перекрестный обстрел по наступающему с любой стороны бастиона противнику. Кроме тыльной, разумеется.

Бастионы старались располагать так, чтобы их соседние фасы и фланги могли вести перекрестный обстрел по наступающему противнику. Участок стены между бастионами называется куртиной, и первоначально именно он был основной целью наступающих. К этому моменту многие крепости выглядели уже не как сплошная стена, а скорее как насыпанный земляной вал, который с внешней стороны облицовывался кирпичом или камнем.

Вы спросите меня, зачем заменять прочный камень на непрочную землю? Дело в том, что камень, к сожалению, очень твердый. А как твердый предмет, он подвержен дроблению при ударах по нему ядрами, еще более твердыми. В то время как земля мягкая, она эти ядра просто в себя вбирает и таким образом лишает их разрушительной силы. Именно поэтому верх земляных бастионов старались не выкладывать никакой плиткой, камнем или еще чем-нибудь. Дело было в том, что при несомненном удобстве такого покрытия, потому что все-таки пушки-то надо затаскивать, и они в грязи будут вязнуть, их там, может быть, перекатывать, да и самим удобнее ходить, при попадании ядра в каменную укладку получатся осколки, которыми очень легко может посечь личный состав. И вот из этих соображений пол делали у бастионов земляным, когда это было возможно. Если же это возможно не было, пускались на другие ухищрения, например, выкладывали его вязанками веток или посыпали песком, или еще что-нибудь придумывали.

С внешней стороны крепостного фронта, который образовывали бастионы и находящаяся между ними куртина, обычно располагался ров. А ров этот во многих отношениях отличался от того рва, который был в Средние века. Внешняя сторона этого рва была искусственно завышена практически до высоты крепостной стены и бастиона. Делалось это для того, чтобы крепость было труднее обстреливать с дальних позиций, из дальнобойной осадной артиллерии, которой крепостная артиллерия не могла противостоять по дальности действия. Поэтому часто этот ров даже не заливали водой.

Хотя очень многие крепости построены умышленно на островах. Например, можно посмотреть на знаменитую крепость в Голландии. Называется Буртанге. И она представляет собой идеальный образец так называемого форта-звезды. Как это называется по-английски? Star fort. Действительно, бастионная крепость чаще всего выглядела, если сверху смотреть, как звезда с пятью лучами. Каждый луч оканчивался бастионом.

Бастионы со временем делались все крупнее. И если первоначально они были просто выступами крепостной стены, то потом они даже превышали по своим общим размерам каждую из куртин, находящихся между ними, чтобы, как нетрудно догадаться, там можно было разместить больше пушек.

Когда стало ясно, что куртины делаются все более и более уязвимыми, — дело в том, что они-то были прямыми, и из-за этого артиллерия, находящаяся там, не могла концентрировать свой огонь на единой наступающей колонне противника, — была выдвинута идея укрепить куртину. Но как это сделать, если только не прицепить там еще один бастион? Таким образом нивелируется сама осмысленность перекрывающихся секторов обстрела.

Поэтому была введена такая интересная вещь, как равелин. Равелином называют клинообразное укрепление, которое вынесено за пределы внешнего периметра крепости и прикрывает, с одной стороны, куртину. Если вы посмотрите на план нашей Петропавловской крепости, то увидите, что с двух сторон у нее есть по равелину — Алексеевский и Иоанновский. И оба из них прикрывают как раз те две куртины, к которым можно подойти по суше. Остальные куртины защищены Невой-рекой, поскольку крепость находится на острове.

Для чего нужен равелин? Дело в том, что он поддерживает своим огнем перекрестный обстрел соседних бастионов и не дает обстреливать куртину, которая уязвима для обрушения. Кроме того, он не дает подходить к ней близко и защищает свою часть крепостного рва.

Вы скажете: хорошо, но он ведь вынесен за крепостные стены. Это означает, что захватить его в любом случае легче. Правильно, легче-то легче, но равелин всегда строится несколько ниже, чем высота стен бастионов и иногда даже самой куртины. Таким образом, захвативший его противник оказывается в малоприятном положении. Для него, с внутренней стороны, равелин совершенно никак не защищен. Там просто пологий такой въезд, чтобы можно было вкатывать пушки и самим забираться. Он не может вести оттуда огонь, потому что стены равелина ниже крепостных. А вот по нему как раз оттуда будут вести огонь с обеих сторон, и с куртины тоже. И таким образом захват равелина, как правило, себя не оправдывал совершенно.

После того как равелины широко распространились, основное направление атаки на крепость — это один из бастионов. Просто потому, что другие направления еще хуже.

Я сказал, что равелин вынесен за пределы крепостной стены, но на самом деле сообщение с ним велось вполне оживленное. Для начала никто не запрещал построить деревянный мостик, который вел бы с ближайшей куртины на равелин. А в случае опасности этот мостик можно было легко взорвать или просто разметать, поджечь, не знаю, каким угодно образом уничтожить. Потом сам по себе крепостной ров, если он не был заполнен водой, представлял для обороняющихся сравнительно безопасный способ сообщения. В заглублении их было не видно нападающим, а они могли, невидимые для них, концентрировать там силы для активной обороны, то есть для вылазок, для внезапных артиллерийских ударов и тому подобного.

Дело в том, что к моменту окончательного формирования бастионной системы стало очевидно, что пассивная осада, то есть сидение и ожидание, когда враги наконец уйдут, — это проигрышная позиция. Чтобы выиграть время, обороняющиеся должны активными действиями мешать разнообразным планам наступающих.

Давайте немножко поговорим об этих самых планах. Что могли нападающие попробовать сделать? Прежде всего, давайте не забывать, что в XVII и начале XVIII века армия проходила через так называемый переходный период, когда старые способы ведения войны начинают вымирать, а новых еще не придумали. Из-за этого тогдашние войска были неповоротливыми, медлительными и, по нашим понятиям, малоэффективными, потому что пикинеры не могли считаться значимой атакующей силой. Мушкетеров было еще недостаточно много, и без прикрытия они мало значили, поскольку штыки еще тогда не были распространены. Мечники-рондаширы к тому времени уже вымерли как класс. И получалось, что, хотя оборонительная тактика весьма развита, наступательной практически не видать. Кому наступать-то? Здоровенным неповоротливым баталиям пикинеров? Далеко они не уйдут, я вас уверяю. А уж штурмовать крепость с пиками — это совсем глупо.

Но что-то же надо было делать с крепостями, и поэтому появились гренадеры. Первоначально типичный гренадер — это был такой здоровый мужик в так называемом траншейном доспехе. То есть достаточно дешевая, тяжелая, обычно плохо сидящая, болтающаяся и мешающаяся кираса, которая, тем не менее, вполне неплохо защищала от пуль и осколков. А также в шлеме разном. Это мог быть морион, то есть шлем, который типичен для испанских конкистадоров. Мог быть более простой кабассет, такой просто железный колпак. Могла быть какая-нибудь другая каска похожего рода.

Вооружен этот гренадер был, само собой, гранатами. Чтобы представить гранату, представьте себе такую мультяшную бомбочку размером где-то с мандаринчик. Это легкая граната. Граната потяжелее была уже размером с неплохое яблоко. Более тяжелых гранат не делали, просто потому что такие не метнуть. Обычно гренадер нес с собой от трех до восьми гранат, в зависимости от их веса и от данных задач.

Задачей гренадера было подобраться вплотную к вражеским укреплениям, забросать их гранатами, вызвав разрушение и подавив таким образом волю к сопротивлению личного состава, после чего возглавить наступление в пролом стены. Для этого, помимо гранат, любому гренадеру выдавался короткий меч типа тесак. Это мог быть, например, немецкий кацбальгер. Это мог быть аналогичный ему потомок фальшиона. Такой был незатейливый рубящий мечик, не особо длинный, полезный в свалке. Иногда его дополнял кинжал. Кроме того, пистолет или несколько пистолетов. Это было достаточно необычным оружием тогда для пехоты, потому что пистолет в первую очередь тогда мыслился как конное оружие или как вариант оружия какого-нибудь подлого убийцы. Но для гренадеров в их скучных условиях боя пистолет был самое оно. Учитывая тот факт, что из тогдашнего пистолета много раз было не пострелять, бывало так, что гренадеры как раз брали для себя двухствольные или трехствольные пистолеты. Или другие, более экзотические модели, о которых мы обязательно поговорим в отдельном выпуске, когда в следующий раз я буду рассказывать про старинное стрелковое оружие.

Но вернемся к нашим солдатам. Гренадеры — это прекрасно, но, боюсь, одними ими крепость не взять, просто потому что там специально для этого запасена артиллерия с картечью. Обстреливать своей артиллерией крепость, конечно, можно, но для этого нужно иметь либо подавляющее превосходство в дальности и мощности артиллерии, либо нужно занять какую-нибудь господствующую высоту. Поэтому, кстати, многие крепостные инженеры считали очень нужным в окрестностях будущей крепости срывать все естественные холмы и высоты, так чтобы они не могли быть использованы. Конечно, такое нельзя было сделать с цельной скалой, поэтому часто именно на них ставились артиллерийские орудия. Бывало так, что крепость строилась из расчета на то, что современная артиллерия не смогла бы дострелить с такой точки, но проходили десятилетия, и оказывалось, что расчет древних инженеров не оправдался. Тем не менее, это было скорее исключением из правил. Реально крепости, как правило, брали по-другому.

Тут мы должны вспомнить добрым словом инженера по фамилии Вобан. Сперва он был просто де Вобан, потом сделался сеньор де Вобан, а под конец сразу маркиз де Вобан. Я думаю, что такой прогресс в ранге должен говорить нам о значимости его свершений как инженера. При этом, что интересно, он не столько занимался вопросами строительства крепостей, сколько, наоборот, их взятия.

Именно Вобан довел до ума идею окопной войны, которую до него вел Мориц Оранский. Под окопной войной надо понимать не то, что произошло в Первую мировую войну, когда все копают окопы, сидят в них неделями и бьют вшей рукавицей, в то время как артиллерия пытается разбомбить вражеские окопы, и в теории тогда можно будет пойти в атаку. Нет, речь идет не об этом совершенно.

Дело в том, что, если бы вы посмотрели на армию XVI — начала XVII века, то вы бы поняли, что в этой армии какие-то баяры служат определенно. Потому что солдаты, например, нанимали прислугу. Вокруг армии все время толклись орды разных нонкомбатантов, то есть в основном шлюх, разных там воров, торговцев, всевозможных проходимцев, карточных игроков, дуэлянтов и бог знает кого еще. Кроме того, там таскалось огромное количество разнообразных работяг, которые выполняли роль неквалифицированной рабочей силы. А рабочая сила начинала требоваться все больше и больше. Прежде всего, например, для того, чтобы таскать артиллерию, которая была очень плохо мобильной и требовала серьезных физических сил, чтобы хотя бы навести ее на нужное место.

Мориц Оранский вообще был очень интересным гражданином. Он был тем, кто возродил римский подход к командованию войсками. Те, кто хотя бы какое-то отношение имел к воинской службе, например, как я, проходил обучение на кафедре общевойсковой подготовки и потом проходил учебно-военные сборы, тот должен себе представлять, что современная армия базируется на приказе. Тебе велят — ты делаешь, тебе не велят — ты не делаешь.

Для тех, кто совсем никакого отношения не имеет, я просто постараюсь пояснить. Наши сборы, как и у всех остальных, проходили летом. Нельзя сказать, чтобы это было очень жаркое лето, но да, начали попадаться и жаркие деньки. В таких условиях один товарищ из моего взвода сказал: «Товарищ майор, разрешите закатать рукава?» Товарищ майор сказал, что закатывать рукава мы будем тогда, когда товарищ командир роты скажет, что надо закатывать рукава. А без указаний товарища командира роты мы не будем закатывать рукава. Неважно, где мы: в России или в пустыне Сахара. Теперь, я думаю, всем понятно.

Так вот, для пехоты конца XVI века все это было какой-то странной и недоступной ее пониманию абстракцией. Что значит: командир будет не просто объяснять, что от нас требуется в итоге, а командир будет говорить нам, что делать вот сейчас, после этого и в конце, чтобы получить этот результат? Ландскнехты полагали, что командование — это значит сказать: нам нужно взять вон ту гору, все. Дальше ландскнехты как-то сами по себе должны ее взять. Мориц Оранский, почитав про то, как в римской армии обстояли дела, заявил, что это плохой подход, он ни к чему хорошему не ведет. Солдаты начинают сами какие-то свои соображения применять по взятию высот. И лучше будет, если все их действия будут задаваться командующим непосредственно.

Поначалу над Морицем Оранским все потешались и говорили, что он хочет сделать из живых солдат каких-то дурачков или, может быть, подобие оловянных солдатиков, которые он возит по карте, и нахватался всяких там мертворожденных римских теорий. Но хохотуньям пришлось заткнуть рты после того, как оказалось, что испанцы, например, построить тысячу человек не в состоянии даже за час, а вот Мориц Оранский две тысячи человек может построить меньше чем за полчаса. Всякий, кто имеет понимание о том, как строится, скажем, батальон, тем более полк, может оценить передовые стороны учения Морица Оранского.

Но это даже было не самым страшным. Самым страшным было то, что при попытке штурмовать крепость по открытой местности атакующая баталия просто выкашивалась огнем. И баталия издыхала, не доходя даже до половины пути. Поэтому было решено применить так называемую постепенную, постоянную атаку. Вот это уже развил Вобан, но первоначально идею все-таки положил Мориц Оранский. Предположим, не саму идею, а скорее способ ее выполнения.

Дело в том, что траншейная война в тогдашнем понимании выглядит следующим образом. Выделялся фронт, с которого ведется атака на крепость. Фронт выделялся по удобству и по защищенности, разумеется. После чего с этой стороны фронта устанавливались осадные батареи, начинавшие огонь. Но это было не самое главное. Главным было то, что копались траншеи по направлению к атакуемому фронту крепости. Копались они не напрямую, просто потому, что по прямой траншее немедленно начинался бы огонь из артиллерии, и вся она превратилась бы в затопленный картечью канал. Ничего хорошего бы из такой траншеи, разумеется, не вышло. Поэтому траншеи делали зигзагом. Таким образом, чтобы они, с одной стороны, позволяли продвигаться к крепости, а с другой стороны, не давали открытого обстрела.

По мере продвижения к стенам крепости длина зигзагов уменьшалась. Если поначалу они и могли достигать метров 100–150, то потом снижались до 30 и меньше. По мере продвижения сдвигалась и линия действия артиллерии. Артиллерия тоже подтаскивалась по этим траншеям. Они делались достаточно широкими для того, чтобы протащить пушку. И таким образом огонь по позициям на бастионах усиливался все больше и больше, вызывая обрушение фасов бастионов, обрушение равелинов. Занимать их никто не пытался, просто подавить огнем и сделать негодными для дальнейшего продолжения обороны.

В теории после этого подкоп должен был подойти настолько близко к стенам крепости, чтобы можно было заложить мину, подорвать ее, вызвать обрушение всего фронта и уже через это обрушение, не давая противнику опомниться, ломануться вперед с участием гренадеров и других ударных войск. Все это, разумеется, хорошо только на бумаге, потому что противник не будет сидеть и дожидаться, пока вы к нему подойдете апрошами или траншеями, а сделает так называемые контрапроши, или контртраншеи. То есть, попросту говоря, будет рыть то же самое, только со своей стороны, мешая вам подбираться своими ходами к стенам крепости, вынуждая вас принимать бой в зоне действия ее перекрестного обстрела и вообще затягивая время осады.

Как я уже говорил, осада — это состязание на время. У кого раньше кончатся ресурсы. И речь идет не столько о продовольствии, сколько о ресурсах вообще. Например, в лагерях осаждающих постоянно начинались болезни. Я уже говорил об этом в прошлый раз, когда рассказывал о средневековых замках. Если вы думаете, что трехкопеечные средневековые армии страдали от дизентерии, а многотысячные армии Нового времени не страдали, то вам надо вернуться обратно в школу и поизучать математику.

Как бы то ни было, копание траншей трудно назвать интересным занятием, а уж безопасным его назвать не повернулся бы язык ни у кого. Мориц Оранский был первым, кто догадался, что полагаться на разнообразных нонкомбатантов и мобилизованных крестьян из окрестностей для земляных работ глупо. Они это делают неохотно, медленно и плохо. Не самая лучшая кандидатура для этого. Поэтому он заставил копать своих солдат.

Со стен Стенвейка, при котором впервые применили эту тактику, солдат Морица Оранского ругали быдлом, мразью, променявшими оружие на лопату, превратившимися в мужиков, зашкварившимися и вообще потерявшими право даже нападать на такую благородную крепость, как Стенвейк. Но, опять же, хохотунам пришлось взять свои слова обратно, когда земляные и минные работы солдат Морица Оранского, выполнявшиеся без сучка и задоринки, привели к ее падению. И даже комендант Коквель, человек, которому никто не мог отказать в храбрости, решительности и упорстве, после всего 44 дней осады — это вообще не время по тогдашним понятиям — был вынужден сдать крепость. При этом он в свое оправдание сказал, что его впервые в жизни победили не оружием, а лопатой. Вы можете понять, насколько серьезное значение имели земляные работы при тогдашней войне.

В дальнейшем крепости Нового времени развивались скорее в интенсивную сторону. Например, появилась такая вещь, как капонир. Капониром называется сооружение, находящееся во рве крепости, а у крепостей поствобановской эпохи рвов было как минимум два. И эти сооружения представляли собой маленький домик с торчащими влево и вправо пушками. Пушки эти нужны были для того, чтобы прорвавшиеся в ров противники тут же получали в бочину картечью. Такие капониры ставили достаточно часто, и без их уничтожения или, по крайней мере, блокирования нечего было и думать о том, чтобы пересекать ров и бросаться на бастионы основной крепости.

Если же это удавалось противнику, а надо понимать, что все попытки обрушить стены тут же встречали такие контрмеры, как укрепление обрушенных участков грудами камней, рогатками, просто всяким мусором — в общем, всем, что позволило бы задержать нападающих, — то в случае, если внешний периметр цитадели крепости был прорван, гарнизон отступал в так называемые редюиты.

Редюитами назывались сомкнутые укрепления, располагающиеся внутри цитадели. Как правило, выглядели они как так называемый блокгауз. Словом «блокгауз» в ту эпоху обозначалось укрепление, построенное для ведения ружейного огня по какой-то уязвимой критической точке. Он именно поэтому и является блокгаузом, потому что он блокирует какой-то жизненно важный узел. Как правило, мост, переправу, какую-нибудь дорогу или развилку, или что-нибудь в этом духе.

Типичный блокгауз в ту эпоху выглядел как бревенчатый или каменный домик, у которого второй этаж был заметно шире, чем первый этаж. И как раз на этом втором этаже, вдоль бойниц, размещались солдаты, стрелявшие из мушкетов. Стрельба велась достаточно часто, потому что далеко не всем солдатам доставалось место у бойниц. И поэтому те их товарищи, что толпились в центре, могли перезаряжать мушкеты и подавать их для стрельбы из амбразур.

Блокгауз, разумеется, был крайне уязвим для артиллерийского огня, да и вообще для любого огня серьезнее оружейного, скажем, для тех же гранат гренадеров. Блокгауз, как правило, ставился так, чтобы к нему было очень трудно подобраться незамеченным. Он иногда имел при себе небольшой бастиончик или хотя бы редут, поставленный рядом, с некоторым количеством пушек. Но в целом его нельзя рассматривать как сколь-нибудь серьезное укрепление. Это было нечто вроде заслона на пути какой-нибудь там легкой кавалерии, прорвавшихся партизанских частей противника, каких-нибудь там индейцев, например. В Северной Америке регулярно ставили блокгаузы как раз как противоиндейскую меру. В общем, это скорее вспомогательное такое укрепление.

И внутренние укрепления цитадели часто ставили именно в форме блокгауза. И если кто помнит, в художественном произведении «Остров сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона в финале как раз в таком блокгаузе и держали оборону главные герои, от пиратов. После чего передали этот самый форт, как они его называли, пиратам и ушли сами в пещеру Бена Ганна.

Давайте немножко поговорим о Карибском море, поскольку именно там форты играли самую известную роль. Многие из этих фортов можно до сих пор увидеть, съездив, скажем, на Кубу, в Пуэрто-Рико, в Панаму, на некоторые другие Карибские острова и прибрежные области. Там можно изрядно поглядеть на то, как выглядели форты. Разумеется, остались только самые серьезные и самые везучие, те, которые не разрушили, или те, которые сами не развалились, или не обрушились из-за каких-нибудь катаклизмов.

Вот, например, знаменитый Порт-Ройял сейчас существует только в виде нескольких покосившихся и полузасыпанных песком домов. А все потому, что во время очередного землетрясения, — а Ямайка это остров вулканический, что, кстати, не так уж часто встречается в Карибском море, там в основном коралловые острова, — он вполне себе сполз под воду. При этом надо понять, что сполз он, потому что стоял на так называемом Палисадосе, то есть девятимильной песчаной косе, здорово выдававшейся в море, из-за чего был очень удобен как гавань.

После того как Порт-Ройял скончался, был построен новый город под названием Кингстон, в котором и по сей день располагается столица Ямайки. В произведении Михаила Попова под названием «Белая рабыня» можно найти утверждение, будто бы Порт-Ройял располагался на уступах невысоких гор, поросших мангровыми зарослями. Я, не бывав ни разу на Ямайке, могу вам сразу сказать, что ничего подобного там не было и быть не могло, просто потому что мангровые заросли не растут уступами по горам. Они вообще не растут нигде, кроме как в воде. А вода на горах обычно не бывает. Разве что это были какие-нибудь жидкие горы. Если сомневаетесь, можете посмотреть по карте. Не надо городить мангровые заросли в горах, иначе вам дадут премию «Стремительный домкрат» в один прекрасный день.

В Карибском море был несколько особый подход к фортам. Да, действительно, бастионная структура сохранялась, но в Карибском море мы находим гораздо больше каменных, причем я имею в виду цельнокаменных, а не просто облицованных, фортов, при этом достаточно высоких и не злоупотребляющих рвами. Это как раз понятно почему: посреди моря все это расположено.

С чем это связано? С тем, что главной угрозой для форта в Карибском море были, разумеется, вовсе не пехотные полки, а корабли, снаряженные батареями пушек по каждому борту. А за счет этого карибский форт должен был, во-первых, быть достаточно высоким, поскольку в море корабли видно далеко, и желательно иметь способ обстреливать их раньше, чем они тебя смогут. Во-вторых, имел в среднем гораздо более серьезную артиллерию. Какие-нибудь там 42-фунтовые пушки — далеко не редкость для карибского форта.

Что интересно, пушки были сделаны из чугуна, а не из бронзы, как обычные. Дело в том, что чугун при прочих равных будет где-то процентов на 20 потяжелее, чем бронза. И для, скажем, корабельного или полкового орудия чугун — не самая лучшая мысль по тем временам. А вот в форте, где пушку все равно катать никуда не надо, очень хорошо пригодится: и дешево, и просто, и быстро. Чугунные пушки привозили на Карибы из Европы, просто набивая ими трюм корабля как балластом, чтобы не занимать ценное место. Настолько просто и дешево их было производить ко времени расцвета пиратства.

Из-за того, что целью крепостных орудий были скорее корабли, чем нападающие с суши пехотинцы, менялся и набор снарядов. Во-первых, в него включались книппели, то есть связанные цепями пары ядер, которые выстреливались и в полете летели, вращаясь, немножко напоминая современные болас, которыми в Южной Америке ловят лам для приручения. Но вместо того чтобы ловить лам, книппели применяли для того, чтобы ломать мачты, наматывать на себя и разрывать такелаж, рвать паруса и вообще вредить такелажу судна как только можно.

Кроме того, более широко применялись и бомбы. Дело в том, что бомба, применяемая против пехотинцев, — это в принципе не очень интересно. А вот бомба, врезавшаяся в деревянный борт и детонировавшая там, — это гораздо веселее с точки зрения стреляющего.

Но в целом морским фортам карибской эпохи жилось гораздо проще, чем своим сухопутным собратьям. Прежде всего потому, что корабль, как ни могуч и велик, слишком уж толстую и мощную артиллерию взять на себя не может. Кроме того, с корабля довольно трудно вести продолжительную окопную войну. Экипаж корабля, даже будучи высаженным на остров, не сможет пользоваться такими же путями снабжения, как сухопутная армия в Европе. Вы поняли.

Разумеется, эскадра кораблей может полностью разбомбить какое-нибудь слабенькое деревоземляное укрепление. Но серьезный форт, особенно три форта, как, например, в Гаване, — нет, это вряд ли. Даже очень серьезная эскадра ничего не сможет сделать. Тут скорее придется придумывать какую-нибудь сухопутную операцию, причем довольно хитрую.

Как закончилась история бастионных фортов? А очень просто: с появлением новых видов взрывчатки, тротила, например; с появлением скорострельных пушек Армстронга; с появлением картечниц Гатлинга; с переходом кавалерии на драгунскую модель ведения боя; с повышением маневренности пехоты; и вообще с отмиранием вот этой пассивно-оборонительной тактики, которой так славилось Новое время. Уже наклевывалась совсем другая эпоха.

Форты стали частью того, что сейчас называется военными базами, частью — рекрутинговыми центрами, арсеналами, складами военного оборудования и боеприпасов, опорными пунктами в новозавоеванных, неосвоенных или колониальных владениях, музеями иногда, миссионерскими пунктами — сплошь и рядом со старыми испанскими фортами на юге Соединенных Штатов, тюрьмами, кстати, как это было со знаменитым фортом Боярд. Помню, в детстве очень любил его смотреть и все время боялся, что тигры съедят кого-нибудь из незадачливых игроков.

Между прочим, именно поэтому слово «каземат» у нас прочно ассоциируется с какими-то сидящими за решеткой в темнице сырой людьми. То есть когда говорят, что некто в казематах какой-то там крепости, например Петропавловской, сидел, то мы сразу представляем тюремные камеры. А ведь на самом деле каземат — это просто такая комора внутри крепостной стены, в которой размещалось в поздние времена так называемое казематное орудие. В общем, в капонирах как раз такие казематы составляли большую часть полезной площади. Но потом, когда крепости перестали быть нужными, эти казематы, благодаря своей особой планировке, очень хорошо подошли под тюремные камеры. И сейчас журналюги очень любят, когда про какое-нибудь СИЗО рассказывают, вещать о том, какие ужасы творятся в его казематах, при этом абсолютно не понимая, о чем они вообще говорят.

Итак, крепости окончательно заглубились в землю, снова стали замкнутыми со всех сторон и стали даже напоминать провалившиеся под землю по самую маковку древние замки. По крайней мере, если посмотреть на картинки разрезов линии Мажино, например, как раз такие ассоциации с целым замком, построенным почему-то под землей, возникнут на счет раз. Еще можно вспомнить замечательные укрепления вьетнамцев во время войны с американцами, когда они под землей устроили целую базу, причем прямо под носом противника и даже сумели спрятать там целый танк.

Но об укреплениях новейшего времени, о линиях Мажино и Маннергейма, о советских бронебашенных батареях, о форте Нокс, о дотах и дзотах, о гитлеровских бункерах «Вервольф» и «Регенсвурмлагер» мы поговорим в следующий раз. Впрочем, не обещаю, что именно в следующий после этого. Я думаю, что для такой обширной темы мне все-таки понадобится помощь Ауралиена.

На сегодня все. До новых встреч. И я сильно надеюсь, что вы заметили разницу из-за нового микрофона. Потому что в противном случае этим микрофоном проломлю голову производителю.

До новых встреч.