В этом выпуске Домнин рассказывает три истории из жизни Японской Империи.

Всем привет, с вами снова Домнин. Сегодня я один, а Ауралиен отправился в Таиланд с рекреационно-образовательными целями. В частности, я его попросил посетить несколько храмов и монастырей, чтобы по приезде доложить мне об особенностях местной школы буддизма. Кроме того, я хотел бы поздравить всех отмечающих с праздником Пасхи. По телевизору только что показывали схождение небесного огня, так что все причастные могут радоваться.

Сегодняшний рассказ будет достаточно многоплановым. Говорить я буду о разных людях, явлениях и событиях, объединенных только одним: все они относятся к государству под названием Японская империя.

Когда американцы оккупировали японские острова в 1945 году, их взору предстало довольно много удивительных и непонятных вещей и явлений. Одной из них был странный самолет, который они обнаружили в ангаре. Вернее, не самолет, а что-то около сотни. Все они выглядели одинаково: сигарообразный корпус из дерева, обитого жестью, открытая кабина, очень слабенький, 20 лет как устаревший двигатель, крайне небрежный технический уровень сборки, ужасные летные характеристики, примитивнейшее управление. Словом, машина напоминала скорее произведение кружка «Умелые руки» по классу «создай самолет из подручного мусора».

Однако было в нем кое-что странное и приковывающее внимание. Во-первых, несмотря на отсутствие какого бы то ни было вооружения, на лобовом стекле кабины пилота была нарисована мишень. Другим непонятным моментом было то, что шасси самолета не складывалось, как это делается для улучшения аэродинамики, а просто отбрасывалось, после чего прикреплялось к следующему собираемому самолету.

Постепенно осматривавшие самолет американские военные поняли, что садиться он и не собирался. Единственным оружием самолета была 800-килограммовая бомба, которая не отцеплялась, а детонировала при столкновении самолета с препятствием. В идеале — американским авианосцем. Назывался самолет Ки-115 «Цуруги», и разработан он был специально для нужд пилотов Божественного Ветра, или, если по-японски, камикадзе.

Божественным ветром японцы называли тайфуны, которые раз за разом топили китайско-монгольские флоты вторжения, которые отправлял на покорение японских островов хан Хубилай, император Китая из династии Юань. Если бы не такие неблагоприятные для высадки десанта погодные условия, японские острова бы не спасла никакая самурайская храбрость и стойкость, потому что противостоять огромной армии вторжения японцы бы просто не смогли. Вероятно, Япония была бы присоединена к империи Юань, и история Японии пошла бы в совершенно другую сторону.

Однако случилось то, что случилось. И вот спустя много веков перед Японией снова встала угроза вторжения иноземного флота, и на сей раз надеяться на тайфуны было глупо. Поэтому японцы приняли решение организовать Божественный ветер самостоятельно.

В октябре 1944 года в Манилу, столицу Филиппинских островов, из Японии прибыл вице-адмирал Ониси Такидзиро. Его задачей было помешать американцам захватить Филиппины. Сделать это адмирал Ониси должен был силами вверенного ему Первого воздушного флота. Того самого Первого воздушного флота, который в 1941 году произвел опустошительный налет на Пёрл-Харбор.

Однако между 1941 и 1944 годами жизнь преподнесла Первому воздушному флоту немало трудных испытаний, поэтому, когда адмирал Ониси пересчитал наличные силы и средства, оказалось, что некогда грозное соединение состоит из 34 палубных истребителей. Трудно было не только с количеством, но и с качеством. И даже не в том дело, что истребитель «Зеро», в 41-м являвшийся чуть ли не пиком прогресса, к 43-му решительно устарел и проигрывал в сравнении с американскими «Хеллкэтами», «Корсарами» и «Мустангами». Гораздо хуже была нехватка кадров.

Дело в том, что большинство опытных летчиков к моменту начала операции на Филиппинах уже погибли. Хотя, например, теоретик нападения на Пёрл-Харбор, знаменитый летчик Минору Гэнда, прекрасно пережил войну и умер только в 89-м году в Токио, уже в чине генерала, писал книжки, давал интервью и замечательно жил. Но он был чуть ли не один такой, а остальные пилоты были зелеными юнцами. И к концу войны дело дошло до того, что американцы на 12 сбитых японских «Зеро» имели только один потерянный свой «Корсар».

Одним словом, перспективы перед Первым воздушным флотом вырисовывались самые нерадужные. И адмирал Ониси решил, что переломить ситуацию сможет только нестандартный подход. Ход его рассуждений был примерно таким: если уж необученные пилоты все равно погибают пачками под огнем американских зениток и истребителей, то пусть они хотя бы погибают с пользой. А значит, нужно отказаться от навязываемого выгодного американцам формата боя и придумать что-то свое. А именно — самоубийственную атаку.

Надо вам сказать, что камикадзе были скорее частным случаем более широкого явления, называвшегося тэйсинтай, то есть, в переводе, добровольные отряды. Также их называли токкотай. Отличительной чертой добровольных отрядов было то, что выживание личного состава являлось по умолчанию невозможным. Это были и пилоты-самоубийцы, и подводники-самоубийцы разного рода, например водолазы-самоубийцы. Это были и пехотинцы с контактными минами, которые должны были бросаться на вражеские танки. Кроме того, существовали катера, которые должны были врезаться в борта вражеских кораблей и детонировать. Однако наиболее результативными и по этой причине известными стали именно камикадзе-пилоты.

Итак, первым применением камикадзе была битва в заливе Лейте. Несмотря на то, что Ониси, вообще говоря, ожидал большего от них, тем не менее один из авианосцев, «Сент-Ло», удалось потопить. Шесть других кораблей серьезно повредили и вывели из строя на неопределенное время ценой потери всего 17 самолетов. Размен авианосца и шести поврежденных кораблей на всего 17 самолетов — это практически победа всухую. В Токио генерал тут же приобрел славу спасителя Японии, и тактика была официально одобрена и расширена сколь возможно.

В общих чертах она выглядела так. Молодые, лет 18–20, бывшие студенты добровольцами зачислялись в отряды камикадзе. Их наспех учили кое-как взлетать и кое-как управлять самолетом. О качестве обучения можно судить уже потому, что при перелете на дальние базы часто терялось по половине группы. При этом не из-за противодействия американской авиации, а просто по причине неумелости и плохой погоды.

Их обязательно сопровождали опытные летчики. Сопровождали они их, во-первых, для того, чтобы показывать направление, иначе бестолковые новобранцы могли просто заблудиться и улететь не туда, куда надо. А во-вторых, чтобы противостоять налетам американских перехватчиков. Камикадзе воздушному бою не обучались вообще, им это было излишне. И кто-то должен был их оборонять.

Чтобы не стать жертвой зенитной артиллерии или перехватчиков, сумевших прорваться сквозь немногочисленных японских асов, обычно применялась тактика пикирования. То есть самолет камикадзе забирался на большую высоту, это километров 7, и оттуда начинал пикировать на вражеский корабль. Конечно, пока он пикировал, его уже могли настигнуть американские перехватчики, но к этому моменту он разгонялся и падал за счет силы тяжести. Так что его можно было уже сбивать, не сбивать — это бы ничего не изменило.

Тем не менее даже такая тактика была излишне сложной и требующей затрат времени, неприемлемых для терпящей поражение империи. Поэтому была разработана, правда, разрабатывалась она еще до этого, видимо, какой-то прозорливец там заранее уже знал, чем дело кончится, более простая и в теории более эффективная машинка для камикадзе. Называлась она «Ока», что значит «цветок сакуры».

Почему сакуры, спросите вы, а не какой-нибудь розы или яблони? Все дело в том, что сакура является для многих японцев символом скоротечности жизни, поскольку она быстро, очень ярко и красиво цветет, а потом опадает, подобно тому, как выполнивший свой долг самурай ярко живет и погибает во славу императора.

Так вот, аппарат «Ока» совершенно не зря назывался именно так и имел на своем фюзеляже стилизованный цветок вишни. Дело в том, что это не был самолет в полном смысле слова. Это скорее была пилотируемая планирующая бомба. Пилотируемая потому, что точных и надежных средств управления еще не было, и вместо них пришлось использовать живой компьютер в виде пилота. Выглядела она как длинная бомба с хвостовым оперением и маленькими фанерными крылышками для того, чтобы кое-как планировать.

У «Оки», конечно, был свой двигатель, и даже реактивный, но при этом сама взлетать она не могла, садиться тоже — в принципе, зачем ей садиться. И ее должен был нести до цели самолет-носитель, после чего она от него отцеплялась, запускала двигатель для ускорения и пикировала на цель.

Боевая эффективность «цветков сакуры» была достаточно спорной. Дело в том, что управление было примитивным. Часто бывало так, что пилот-самоубийца не успевал навестись на цель. Бывало и так, что летящий с тяжелой бомбой, весила «Ока» до 1200 килограммов, бомбардировщик-носитель из-за неповоротливости становился жертвой американских перехватчиков, и так далее. Так что американцы очень быстро эту «Оку» переименовали в «Бака». Бака — это очень популярное японское ругательство, означающее «дурак».

После «цветков сакуры» было дано добро и на производство уже упоминавшихся в самом начале выпуска самолетов «Цуруги», которые делались из фанеры и должны были долететь до противника и упасть на него. А также совсем простеньких и чуть ли не самодельных самолетов «Та-Го», которые делались из дерева, выглядели как летающий гроб с крыльями и, в общем-то, даже и лететь куда-либо были не способны, разве что взлететь с одной стороны поля и брякнуться на голову противнику на другой стороне поля.

Считалось, что такой вид оружия можно будет собрать чуть ли не в любой столярной мастерской из подручных материалов, прицепить к нему движок от токарного станка — и все, полетели. Как это работало бы в действительности, мы не узнаем никогда, потому что война к тому времени уже успела закончиться, и ни один из этих гробов так и не взлетел.

Последним же камикадзе можно считать самого адмирала Ониси. Он совершил ритуальное самоубийство, оставив предсмертное письмо, где написал: «Всем сердцем я восхищаюсь летчиками-героями. Они доблестно сражались и умирали, веря в нашу победу. Смертью я хочу искупить свою долю вины в их несбывшихся надеждах и принести извинения душам погибших летчиков и их осиротевшим семьям. Я хочу, чтобы молодые японцы извлекли урок из моей смерти. Не будьте безрассудны. Ваша гибель теперь будет только на руку врагам. Склонитесь перед решением императора, как бы вам ни было тяжело. Гордитесь тем, что вы японцы. Вы сокровище нашей страны. И в мирное время с самопожертвованием, достойным камикадзе, боритесь за благосостояние Японии и за мир во всем мире».

Так закончилась история пилотов Божественного ветра. Но этому выпуску до завершения еще далеко.

В 1936 году начальником управления по водоснабжению и профилактике, базировавшегося в оккупированной Маньчжурии Квантунской армии, был назначен подполковник медицинской службы Сиро Исии. Нельзя сказать, чтобы подполковника Исии так уж сильно заботили проблемы водопития его подчиненных. Дело в том, что реально изготовлением фильтров для воды и взятием проб на всякие бактерии и токсины занимался только один из трех отделов управления по водоснабжению. А другие три никакие фильтры и воды в глаза не видали. Вместо этого они занимались медициной.

Небольшое лирическое отступление. Скажите мне, дорогие слушатели, на сколько процентов любой человек, не любой, а средний, состоит из воды? На 75, говорите? Да, правильно. А знаете, откуда нам это с вами известно? Известно нам это благодаря трудам подполковника Исии.

Установил этот факт он очень простым образом. Изловил на улице китайца, взвесил его, сунул китайца в сушилку. А после того, как китаец засушился, его оттуда извлекли, взвесили еще раз. После чего применили школьный курс арифметики для вычисления процентной разницы в массе китайца живого и китайца сушеного. И получилось, что разница составляет целых 75%. Вот такой интересный опыт поставил Сиро Исии.

Он ставил и множество других интересных опытов. Например, тогда было трудно сказать, на какой потолок высоты рассчитывает самолет, если у него нет гермокабины. Соответственно, с какого потолка гермокабина становится необходимой. Как это установить? Очень просто. Ловим китайца, суем его в барокамеру и начинаем понижать давление. Потом смотрим, когда там у китайца глаза вылезут или из ушей кровь хлынет. И на этой отметке, следовательно, устанавливаем потолок высоты для пилотов.

А еще Сиро Исии разработал передовые методы борьбы с обморожением. Потому что императорская армия планировала немножко прогуляться в Сибирь, до Урала дойти, посмотреть на советскую действительность. И поэтому нужно было обязательно приготовиться к разрушительному действию сибирских морозов. Приготовиться нужно было, разумеется, на примере. Поэтому мы опять ловим китайца, их много, так что не жалко, и начинаем китайца обмораживать.

То есть выводим его в мороз, а Маньчжурия — это холодная земля, там зимой морозы не хуже, чем у нас в Сибири, и начинаем его на холоде поливать ледяной водой. Поливаем его не всего, потому что так он быстро окочурится и будет нам неинтересен, а поливаем ему, скажем, ноги.

После того, как ноги начнут при постукивании издавать такой глухой звук, как при стуке по бревну, кстати, я уже говорил, что за называние подобных китайцами или вообще как-нибудь иначе, кроме как бревнами, сотрудники управления по водоснабжению рисковали жестоко поплатиться? Нет, не говорил, но вот теперь сказал. Так вот, после того, как китаец начинает издавать глухой звук, мы его заводим обратно в тепло и начинаем пробовать разные методы по его спасению.

Первой мыслью было положить заледенелую ногу в горячую воду, но, к сожалению, оказалось, что от такого нога просто потрескается и обвалится, останется только скелет от нее. Очень смешно, почти как в американских мультфильмах получается. Разные другие были методы: обдувать, растирать. Что будет, например, если подождать просто, пока она оттает? Оказалось, что просто будет гангрена и смерть в страшных мучениях.

После этого был, наконец, опытным путем, это через 200–300 китайцев, я думаю, нащупан верный путь. Обмороженного надо положить в чуть теплую воду и медленно, аккуратно нагревать. После чего проводить, если он весь замерз, а не только частично, реанимационные мероприятия: закрытый массаж сердца, искусственное дыхание и все остальное.

Эти открытия позволили спасти очень много жизней обмороженных. Нет, я не шучу, реально позволили. Но китайцы, разумеется, не в счет. Кроме того, тот китаец, на котором метод был опробован правильный, потом все равно не выжил, потому что его как-то по-другому уморили.

А методов уморения у подполковника Исии было много. Например, ему удалось к концу войны вывести особый вид чумной бациллы, которая гораздо лучше обычной, то есть в 60 раз смертоноснее, вирулентнее и заразнее. Чтобы ее вывести, потребовалось немало бревен. Обычно зараженного кусали чумные блохи, чтобы моделировать реальное распространение инфекции. Его вскрывали живого и смотрели, как у него там внутри интересно все от чумы делается.

При этом, разумеется, присутствовали, во-первых, фотографы, а во-вторых, так как фотографии тогда были только черно-белые, присутствовали еще и художники, чтобы в красках все это зарисовывать в буквальном смысле.

Еще проводились разные опыты с внутренними органами. В частности, какие-то были, помнится, опыты по трансплантации. Чтобы добыть органы, делалось очень просто. Бралось бревно, его погружали в анестезию, после чего вскрывали, вынимали нужные органы, а ненужную оболочку просто за руки, за ноги и выкидывали, чтобы не мешала.

Еще были всякие интересные эксперименты с ядовитыми газами. Были построены газовые камеры, чтобы детально себе представлять, чем лучше душить врагов японского народа.

Судя по признаниям самих сотрудников отряда Исии, он же отряд 731, давайте не будем больше морочить друг друга этим управлением по водоснабжению, либо говорить как есть, убито было около 3000 подопытных. По другим данным, скорее всего, 10 000. Но, опять же, это только внутренние подопытные.

А были еще и подопытные, так сказать, на общественных началах. То есть это были просто жители окрестных китайских городов, над которыми распылялись возбудители разных болезней, сбрасывались керамические бомбы с чумными блохами, выпускались чумные крысы, заражалась вода, колодцы и так далее и тому подобное. Вот у этих опытов число жертв — что-то около 200 тысяч.

Наступил 45-й год, и добрые доктора из отряда Исии начали всерьез опасаться за свою безопасность. Часть из них была схвачена советскими войсками во время разгрома Квантунской армии и осуждена за планы по развязыванию бактериологической войны. Но подавляющее большинство уехало в Японию. Там вступило в контакт с японскими оккупационными властями, прекрасно с ними поладило, поделилось результатами своих человеколюбивых опытов и замечательно устроилось по жизни.

Кто стал директором крупного научно-исследовательского института, кто врачом, кто политиком, кто уехал в США жить, кто в Японии остался. Принц Такэда, например, который командовал всем этим делом со стороны правительства, и вовсе возглавлял Олимпийский комитет Японии перед Олимпийскими играми 64-го года. Костяк послевоенного Минздрава Японии во многом состоит из имеющих отношение к отряду 731 врачей и медицинских специалистов. Вот такая в Японии чудесная медицина.

Но это, разумеется, никого не волнует, потому что первостепенной задачей всего мирового сообщества является скорейшее разоблачение Федеральной службы безопасности России, поскольку она является наследницей КГБ. И это куда важнее, чем какие-то давнишние опыты во благо человечества и мира на Земле.

Закончить мы попробуем на более положительной ноте. В январе этого года в возрасте 92 лет, без двух месяцев, правда, в Токио скончался председатель Школы природы — это такая организация вроде пионерлагерей для молодежи, обучающих выживать в трудных условиях в горах, в джунглях, — а также предприниматель, достигший немалых успехов в разведении скота в Бразилии, по имени Хироо Онода.

Прославился Онода вовсе не своими успехами в бизнесе и обучении молодежи, а своими воинскими подвигами. Дело в том, что он был солдатом японской императорской армии, который не сдался после поражения Японии и продолжал почти 25 лет сражаться против сперва американской, а потом и филиппинской армии практически в одиночку, без всякой связи с внешним миром.

Как такое могло получиться? Для этого нам с вами придется вернуться в 1945 год, когда его повысили до звания младшего лейтенанта и отправили на Филиппины с несколькими солдатами под командой и приказом от самого генерал-лейтенанта Сидзуо Ёкоямы. Приказ гласил буквально следующее: «Самоубийство категорически запрещается. Держитесь 3, 4 или 5 лет. Я обязательно вернусь за вами. Продолжайте войну, пока жив хоть кто-то из вас, даже если придется питаться подножным кормом. Повторяю: самоубийство категорически запрещается».

После разгрома японской группировки войск Оноде удалось отступить в горы, оборудовать там небольшой лагерь и вместе с тремя своими подчиненными начать против американцев партизанскую войну. Так они и воевали с переменным успехом вплоть до 15 августа 1945 года, когда Япония подписала акт о капитуляции.

Оставшись без всякой связи, отряд Оноды решил, что сбрасываемые с самолетов листовки о капитуляции Японии являются подлой, нелепой, ни на чем не основанной клеветой, и решил продолжать войну. Члены отряда были объявлены погибшими, но в 1950 году один из его солдат сдался филиппинской полиции, благодаря чему стало известно, что Онода жив.

Была создана специальная комиссия по спасению пропавших на Филиппинах солдат, но ситуация осложнялась политическим бардаком на самих Филиппинах. Все запросы японских властей отфутболивались не очень вежливыми комментариями, и затея так ни к чему и не привела. Онода продолжал оставаться в джунглях.

Безрезультатно проискав его около 10 лет, японское правительство объявило его погибшим и в утешение наградило орденом Восходящего солнца посмертно. Вскоре Онода остался один, когда последний из его подчиненных был застрелен филиппинской полицией.

Одиночество не подкосило его дух: он продолжал нападать на конвои и полицейские патрули, питался сушеным мясом животных, плодами. Свою форму он так и не снял. Он стирал ее в ручье с помощью золы, штопал с помощью растительных волокон и жил животных. При нем все еще были его винтовка, сабля, запас патронов и гранаты.

Попытки филиппинских властей с ним покончить не приводили ни к чему. Отправленные на поимку Оноды части филиппинской армии возвращались, неся погибших и раненых, подорвавшихся на минах Оноды, застреленных его снайперскими выстрелами, провалившихся в волчьи ямы и по-другому пострадавших от рук неуловимого лейтенанта.

Над джунглями разбрасывались письма его родных. Онода нашел их, узнал и почерк, и слог, и личную печать. В Японии у большинства семей есть личная печать, которая во многих случаях заменяет подпись. И, кстати, позволяет им мошенничать с получением пенсии на давно умерших дедушек и бабушек. Регулярно, когда проводятся кампании по поиску японских долгожителей, оказывается, что половина долгожителей уже давным-давно дала дуба. Просто их смерть не документировалась, чтобы пенсию продолжали платить.

Так вот, письма были найдены и прочтены, но Онода решил, что его родные просто попали в плен к американцам и под дулом автоматов вынуждены написать такие письма с призывами сдаться. Он не то чтобы совсем не представлял, что происходит в мире. Да, он понимал, что в Японии проводятся всякие мероприятия, читал газеты, слушал радио, но он думал, что Японией командует какое-то марионеточное оккупационное правительство. В принципе, тут-то он был прав. А настоящее японское правительство вместе с императором скрывается на территории Маньчжурии, что, в общем-то, и планировалось сделать при угрозе потери самих островов.

Он знал о Корейской войне, о Вьетнамской войне, считал, что Корейская война — это контрнаступление Квантунской армии, что победа вьетнамцев сперва над французами, а потом над американцами — это как раз действия подчиненных Японской империи войск. Все случаи гражданских войн, революций и политической нестабильности в Юго-Восточной Азии он приписывал действующим и не сдающимся японским силам в изгнании.

В принципе, его можно понять. Я думаю, что он рассуждал примерно так: я один, без помощников, без связи, без командования, без снабжения, и тем не менее меня не могут победить целые Филиппины. Каким образом тогда можно было победить Японию, если в ней миллионы таких, как я?

Так все это тянулось до 1974 года, когда на него совершенно случайно напоролся студент по имени Норио Судзуки, приехавший на Филиппины отдыхать и изучать местную флору и фауну. Судзуки пробовал растолковать Оноде, что воевать больше не нужно и давным-давно вся война закончена. Но Онода, хотя и уже не сомневался в том, что война действительно кончена, все равно не мог прекратить и сдаться, поскольку не получал приказа от своего непосредственного командования.

Судзуки вернулся домой, привезя в Японию фотографии живого и невредимого Оноды в штопаной форме с саблей и винтовкой. Поэтому японское правительство приняло решение действовать незамедлительно, разыскало бывшего непосредственного командира Оноды, майора Ёсими Танигути, извлекло его из уютного книжного магазинчика, который пожилой воин держал, нарядило в военную форму и отправило на Филиппины, чтобы угомонить своего буйного подчиненного.

Наконец, Танигути разыскал Оноду и объявил ему приказ: «Первое. Согласно приказу его императорского величества, все военные подразделения освобождаются от выполнения боевых операций. Второе. Согласно приказу номер 2003 о боевых операциях А, особая группа генерального штаба 14-й армии освобождается от выполнения всех операций. Третье. Все подразделения и лица, которые подчиняются особой группе генерального штаба 14-й армии, должны немедленно прекратить бои и маневры и перейти под командование ближайших высших офицеров. Если это невозможно, они должны непосредственно связаться с армией США или армиями их союзников и следовать их инструкциям. Командир особой группы генерального штаба 14-й армии Ёсими Танигути».

И 10 марта 1974 года Онода сдался филиппинским войскам. Он передал командиру филиппинской военной базы свою саблю и морально приготовился к расстрелу. Однако саблю ему вернули, а самого отпустили на все четыре стороны. Несмотря на то, что формально по филиппинскому законодательству ему светила смертная казнь за многолетние грабежи, убийства и нападения на полицию и армию, Онода, похоже, до того надоел филиппинскому правительству, что оно решило от него побыстрее избавиться наиболее дешевым и доступным способом, то есть срочно его амнистировать и отправить в Японию.

По приезде Онода получил двоякую реакцию. С одной стороны, некоторые его приветствовали как национального героя, а другие, наоборот, считали, что он призрак проклятого прошлого, который напоминает всем о преступлениях японского милитаризма. Оноду некоторое время водили по разным аудиенциям, дарили ему деньги за верную службу, но от аудиенций он от всех отпирался и говорил, что недостоин, а деньги жертвовал на храм Ясукуни, тот самый, куда регулярно должен ходить японский премьер-министр и против чего тут же начинает возмущаться сразу вся окрестная Азия, начиная с обеих Корей и заканчивая обоими Китаями.

Тем не менее для Оноды оказалось очень трудным встроиться с разбегу в новую японскую действительность, да и к тому же он давным-давно отвык от цивилизованной жизни, как он с удивлением обнаружил, когда впервые попытался поспать на нормальной кровати. Ему казалось и неудобно, и неуютно, и не покидало чувство опасности, поэтому в конце концов он, проворочавшись полночи, плюнул и лег на полу. И сразу же заснул.

Поняв, что в Японии жизни ему не будет, он уехал в Бразилию и там поселился на тихом ранчо, занявшись разведением скота. За 10 лет ранчо у него так здорово пошло, что о деньгах он мог больше не беспокоиться, и он двинул обратно в Японию. И открыл там нечто вроде пионерлагеря для японской молодежи. Он считал, что она слишком уж размякла, ослабла и склонна к разным соблазнам и даже преступности. Поэтому решил учить их самопознанию через единение с природой, строительство шалашей, разведение костров и всякое такое.

Так Хироо Онода и жил. Разводил коров, писал книжки, учил молодежь, принимал участие в общественной жизни Японии, получал медали и награды сразу от обеих стран, где жил, и умер в весьма преклонном возрасте.

Я не берусь судить Хироо Оноду, но я думаю, что его действия понятны практически всем русским людям. Я думаю, что это очень печально, когда народ, с которым мы могли бы друг друга понять лучше прочих, является и, по всей видимости, будет являться нашим стратегическим противником еще очень долго.

На сегодня все. С вами был Домнин. До новых встреч.