Hobby Talks

В этом выпуске мы рассказываем про военное дело 17-19 веков - эпохи мушкетов, штыков, сабель и картечи.

Транскрипт

Транскрипты подкаста создаются автоматически с помощью системы распознавания речи и могут содержать неточности или ошибки.

Всем привет, с вами опять Домнин.

Я дико извиняюсь, что не получилось записать основной выпуск подкаста в эти выходные, потому что у нас физической возможности просто не было. И да, я помню, что мы обещали викторианскую эпоху, что лично я обещал викторианскую эпоху, но я так подумал, что надо действовать по логике. И раз в прошлый раз мы на истории эпох остановились на позднем Средневековье, а конкретно на гибели короля Генриха II и формальном запрете рыцарских турниров, то и продолжать надо логически.

Кроме того, вот этот переходный период, который был после рыцарского Средневековья и сразу перед Новым временем, мне кажется, очень интересным. Почему он интересен? Потому что это типичный переходный период. Причем переходный период достаточно длинный, с множеством этапов, которые позволяют довольно подробно отследить, как менялась европейская война.

В Средневековье любая война теоретически должна была вестись так. Король созывает своих вассалов, вассалы приходят конно, людно, оружно. Формируется армия, состоящая из копий, то есть из рыцаря и его дружины. У богатого феодала дружина могла быть конной, могла быть пешей. Пешая дружина была чисто вспомогательной и, как правило, выполняла функции либо отвлекающего фактора, либо при осадах основного хребта, потому что осаду на коне вести невозможно, и, кроме того, это дело крайне трудоемкое. В остальном пехота самостоятельной силы собой не представляла.

Да-да, я знаю, что вы мне сейчас скажете: а как же английские длинные лучники в Столетней войне, которые так посрамили французскую кавалерию, славившуюся своей непобедимостью доселе? Да, верно, английские лучники — это такое исключение из правила. Они, во-первых, были исключительно эффективны, во-вторых, профессиональны. Даже на вид можно было сказать, что это не простой ополченец, а профессиональный воин, специалист. На голове у английского лучника шлем, либо железная шляпа, либо нормандского типа. На груди как минимум вареная кожа, а часто и кольчуга. Длинный лук — оружие точное, мощное, требующее нешуточного мастерства, требующее регулярных тренировок и вообще требующее заниматься им всю жизнь. Нельзя просто так взять и стать длинным лучником.

Проблем с этим длинным луком было две.

Первое. Длиннолучную традицию нужно было постоянно поддерживать самым серьезным образом на государственном уровне, запрещая арбалеты, запрещая служить в войсках с арбалетами, организовывая всякие массовые гуляния с состязаниями из лука, поднимая престиж, выплачивая деньги, пенсии, предоставляя земли и так далее. Этим всем надо постоянно заниматься, иначе традиция захиреет, что она и сделала в конце XVII века. Последним, насколько мне известно, сколь-нибудь крупным применением длинных луков был 1627 год, бои за Ла-Рошель, где англичане изо всех сил помогали протестантам против французов-католиков.

Вторая проблема. Лучники замечательно держали оборону, могли расстреливать рыцарей в кольчугах только так, удерживали холмы против практически любого противника, но вот наступать с лучниками нельзя никак. Одними ими не повоюешь. Просто потому, что для ведения огня лучникам нужна желательно подготовленная позиция, желательно занять высоту, посадить колья, чтобы конница точно не могла добежать. Их при этом должен обязательно кто-то прикрывать. А другой тяжелой пехоты было найти трудно. Вариантов было два. Это либо спешивать рыцарей, что в Столетнюю войну англичане делали сплошь и рядом, либо брать каких-нибудь наемников типа шотландцев, у которых клейморы и другие двуручные мечи. И то, и другое дорого и недостаточно массово. Прошу не забывать, что от Портсмута, например, во всей Англии насчитывалось 3000 рыцарей. Причем 3000 рыцарей вообще, а не 3000 боеспособных, молодых, здоровых и испытывающих большое желание повоевать.

Такое положение дел сохранялось вплоть до освоения пехотой длинного древкового оружия: пик, алебард, разнообразных годендагов, люцернских молотов, протазанов и прочего. И, разумеется, огнестрельного оружия. Имеется в виду ручное огнестрельное оружие, потому что пушки с успехом применялись самими рыцарями как раз в ту эпоху, когда геройствовала Жанна д’Арк. То есть когда еще даже полных лат как явления не существовало.

И ключевым элементом стали длинные пятиметровые пики. Вооружившись этими пиками, пикинеры строились квадратом 30 человек на 30 человек. Это называется баталия. И наступали плотным строем. Против рыцарской кавалерии такой подход оправдывал себя чрезвычайно, поскольку атаковать в конном строю такую баталию было нельзя. Кони просто не шли на пики.

Вы спросите: а что же, рыцари не могли попробовать кругами вокруг них ездить, пока они не замешкаются, и не ударить в открывшуюся брешь? А то-то и оно, что рыцари такого делать решительно не могли. У них для этого не было ни нормальной тактики — они всю жизнь привыкли ехать таранным ударом, — ни подходящих коней, которые были бы способны на быстрые маневры, а не просто на разбег и таранный удар галопом, ни, наконец, подходящего снаряжения.

Дело в том, что рыцарский доспех в том его виде, в котором он существовал в ту эпоху, во-первых, давал очень плохой обзор из-за закрытого шлема, во-вторых, давал очень плохую слышимость. Типичная беседа, например, на разных реконструкциях с обладателем закрытого ведерного такого шлема: — Ты что-нибудь видишь? — Я ничего не слышу!

А слышать-то как раз при таком подходе очень нужно, потому что команды-то нужно четко понимать. Иначе поедешь не туда и сделаешь не то, чего от тебя хотят, сломаешь строй, и все дело пойдет прахом. Так что рыцари ничего с этой тактикой поделать сначала не могли. Баталия неспешным шагом доходила до вражеского лагеря, где она бросала пики, выхватывала короткие тесаки, и дело было в шляпе.

Тактике пикинерской баталии сразу стали стараться противопоставить стрелков. Проблема в том, что подходящих стрелков было найти не так уж просто. Длинные лучники, как я уже говорил, на дороге не валяются. Оставались либо арбалеты, либо аркебузы. Оба этих вида оружия объединял один недостаток: удручающе низкая скорострельность. С аркебузой все осложнялось еще и тем, что не то что прицельная дальность, но и убойная дальность у нее была достаточно маленькой. Стрелять приходилось по военным меркам чуть ли не в упор, метров с 60–80. Дальше пуля уже либо улетала не пойми куда, либо начинала стремительно терять убойную силу.

На это пехота отреагировала, во-первых, одоспешиванием не всех пикинеров, а тех, кто стоял по краям. Они ходили в ландскнехтских латах, достаточно прочных, состоявших обычно из упрощенной кирасы, наплечников и открытого, но надежно защищающего шлема. Стоило это, конечно, немало, но себя оправдывало.

Кроме того, в состав баталии стали включать, во-первых, какую-нибудь легкую пехоту вроде алебардистов, которым ставилась задача при приближении вражеских аркебузиров выскакивать и прогонять их. А во-вторых, своих стрелков с аркебузами, которые должны были отстреливаться, во-первых, от чужих, а во-вторых, от еще одного ответа на пикинерскую тактику — от воинов с двуручными мечами.

Было таких воинов в строю немного, стоили они огромных денег, как правило, завозились либо из Шотландии, либо из некоторых областей Священной Римской империи, но против копейного строя показывали ошеломляющую эффективность. Несмотря на кажущуюся тяжесть и неповоротливость этого оружия, двуручника, техника работы с ним крайне изощренная. Правда, на ту, которую в кино изображают, она обычно мало похожа, потому что в кино выглядит как такой могучий замах над головой. Так делают, чтобы бычью тушу обезглавить или преступника казнить. А двуручником работали понизу, на уровне пояса, обрубая древки пик и лишние конечности противнику.

Кроме того, как я уже, помнится, с Ауралиеном на пару упоминал в выпуске про дуэли, двуручный меч был весьма популярным орудием дуэли как раз из-за сложной техники.

К чему я все это веду? Все эти воины — наемники, как нетрудно догадаться, и война стала в основном делом наемников, которые работали за деньги. Само слово «солдат» появляется примерно тогда же, и происходит это слово от «сольдо» — это такая монетка в Италии была, которой платили денежки кондотьерам.

На этот же период в Европе приходится централизация, последовательное лишение знати ее прав, свободы, привилегий и концентрация власти в руках монархов. Все это без наемной армии было бы неосуществимо. Кроме того, королям значительно больше нравились профессиональные солдаты, отвечающие лично им и получающие жалованье лично от них, чем феодальные дружины, которые сегодня с ними, а завтра будут сражаться за кого-нибудь претендента на престол. Кому это нужно?

С другой стороны, позволить себе постоянно содержать наемную армию ни один король того времени не мог. У него просто не было на это денег. Единственное, что было из более или менее постоянного, — это королевская гвардия, то есть, проще говоря, его личная охрана. Самый, пожалуй, известный пример — это французские карабинеры, созданные Генрихом IV, позже ставшие королевскими мушкетерами. Теми самыми, в которых подвизался некий Шарль де Бац де Кастельмор, граф д’Артаньян. Примерно тот, про которого книжка. Желающие могут полюбоваться на памятники ему во Франции.

Но гвардия — это мелочь, это капля в море. Для полноценной войны ее, конечно, мало. Эта задача лежала на компаниях, или бандах, ландскнехтов. Слово «банда» обозначает, вообще говоря, ленту или повязку, которую они носили на головах, на рукавах и на других местах, чтобы было видно, где чьи. Так их и стали называть: «белая банда», «черная банда», еще какая-нибудь банда. А так как наемники обычно не самые приятные в обхождении люди, слово «банда» сейчас имеет в русском языке известное значение.

Поступить в ландскнехты было достаточно просто. Нужно было, во-первых, быть не совсем дураком, иметь нормальные физические данные, то есть не быть ни калечным, ни увечным, ни коротышкой, нормально видеть, нормально слышать, уметь подчиняться приказам. В общем-то, и все. При вербовке выдавалась определенная сумма денег. На эту сумму денег нужно было пойти и купить себе оружие, какое там нужно: алебарду или пику, аркебузу, мушкет, короткий меч, кацбальгер, что-нибудь в этом духе.

Не терять, не ломать, не пропивать это было нельзя, потому что безоружный или недостаточно экипированный солдат считался за дезертира и считался. Деньги ему дали, а оружия у него нет. Толку с него ноль. Кроме того, нужно было заниматься строевой подготовкой. Этому учили централизованно, в самой компании. Потому что, как понятно, без строевой подготовки невозможно ни действовать пиками, ни залпом стрелять из мушкетов и аркебуз. Нельзя воевать.

Обычно за каждой компанией хвостом таскалась целая толпа разных маркитантов, мародеров, проституток и кого там только не было. Все чем-нибудь хотели поживиться.

На самом деле, чтобы пойти на войну, было не обязательно зачисляться в какую-то компанию. Практически при начале любых сколь-нибудь масштабных боевых действий объявлялся прием на службу всех желающих, кто имел хоть какое-то оружие и был готов за скромную плату хотя бы что-то делать. Хотя бы что-то — это обычно ходить на разведку, грабить деревни, охранять коммуникации и так далее. То есть серьезных дел им не доверяли. Затыкали ими дыры там, где жалко было своих подставить.

При таком ведении боевых действий главной угрозой для наступающей пехоты были пушки по той простой причине, что квадрат 30 на 30, медленно наступающий по чистому полю, является идеальной мишенью, по которой промазать даже при тогдашнем уровне развития артиллерии довольно трудно. А уровень этот оставался невеликим, потому что артиллерия еще не оформилась в самостоятельный род войск. Обслуживали пушки огромные толпы совершенно неквалифицированных рабочих. Перемещать пушки из-за этого в бою было нельзя. Для транспортировки нанимались крестьянские лошадки невеликого роста и силы. На 12 орудий приходился только один канонир.

Кроме того, пушки были очень длинными, чтобы придать им хоть какую-то точность и дальнобойность при стрельбе тогдашними корявыми ядрами из камня и обмотанными веревкой железными болванками. Из-за этого стрельба в упор картечью получалась не очень эффективной, и потому для самообороны батареи часто приходилось ставить несколько фальконетов. Это такие маленькие пушечки. Обычно ставятся на вертлюги, поэтому их легко при обороне было применять.

Что касается конницы, то она находилась в глубоком, я бы сказал, где-то… формат не позволяет, в глубоком кризисе. Кризис заключался в том, что все снаряжение, включая коня, оружие и доспех, у европейского тяжелого конника было рассчитано на таранный удар копьем, а также корпусом лошади. Но теперь это было невозможно сделать из-за леса пик пехоты, а вовсе не из-за развития огнестрельного оружия. Полные латы вполне неплохо держали пулю из аркебузы, и ситуация начала меняться к худшему только с появлением тяжелых мушкетов, которыми надо было пользоваться с помощью сошки и которые имели калибр почти артиллерийский.

Нужна была какая-то новая форма кавалерии, которая удовлетворяла следующим требованиям. Во-первых, она должна была сама владеть огнестрельным оружием. Именно для этого были изобретены пистолеты. Во-вторых, она должна была быть массовой, ибо масштабы войны сильно увеличились. В-третьих, из массовости вытекает ее дешевизна. Она должна была быть дешевле и по соотношению цена — качество эффективнее, чем рыцарская кавалерия. И, наконец, она должна быть легче, маневреннее и более скоростной. Потому что, когда вокруг свистят пули, типичная тактика рыцарского клина не работает.

Я напоминаю, что рыцари, чтобы сберечь силы своих коней, ехали чуть ли не шагом, приближаясь к противнику, переходили на рысь, а на галоп только уже буквально вплотную. А с отмиранием таранного удара это все стало не нужно. Стала котироваться маневренность, скорость и гибкость.

Как эти проблемы были решены? С огнестрельным оружием было проще всего. Старина Леонардо да Винчи к тому времени уже успел изобрести колесцовый замок, который еще при его жизни очень резво пошел в ход. Колесцовый замок, напоминаю, такой, который работает примерно как зажигалка с колесиком. Это колесико, будучи предварительно заведенным ключиком, как заводные игрушки, высекает искру, поджигает порох, и бух. Плюс отпадает необходимость возиться с фитилем, что на коне, да еще и на скаку, сделать совершенно невозможно.

Минус — во-первых, страшная дороговизна, раз в шесть дороже, чем обычный фитильный замок. Кроме того, очень большая сложность. Надо было еще найти мастера, который на такое согласится. Надо было в пылу не потерять ни ключик, ни какую-нибудь там деталь, что в горячке боя сделать гораздо легче, чем кажется. Кроме того, каждые 10–20 выстрелов его надо было разбирать и прочищать, потому что тонкий механизм очень быстро забивался гаревой копотью. Тем не менее, делал он свое дело.

Что касается массовости и дешевизны, то, во-первых, начался массовый наем либо обнищавших дворян, либо, наоборот, более или менее неплохо живущих простолюдинов, которые в состоянии купить себе коня, доспех, пистолет и все остальное. И облегчение, и упрощение самого доспеха. Во-первых, отказались от поножей, вместо них стали носить обыкновенные кавалерийские сапоги. Следом отказались от латных перчаток, стали носить обыкновенные перчатки из кожи. Понятно, потому что из пистолета в железных рукавицах особо не постреляешь.

Кроме того, из-за вот этой самой необходимости стрелять, а при стрельбе еще и целиться, стали меняться шлемы. Сперва в этих шлемах стали появляться довольно большие глазницы, потом они стали и вовсе открытыми спереди, без забрала. Так называемый шлем-бургиньот. Это позволяло, с одной стороны, здорово повысить мобильность и эффективность в обращении с новым оружием, а с другой стороны — удешевить латы.

Кавалерия стала пытаться использовать новую тактику: подъезжать на близкое расстояние к вражеской пехоте, стрелять в нее из всех пистолетов, после чего отъезжать для перезарядки. Это все должно было повторяться второй шеренгой, третьей шеренгой и потом опять первой, успевшей перезарядиться. Так называемая тактика караколе, то есть улитка, которая до этого уже успешно применялась пешими аркебузирами. После того как достаточное количество вражеской пехоты полегло от пуль или начало колебаться, рейтары бросались в атаку и довершали разгром с помощью холодного оружия.

По крайней мере, так это должно было быть в идеале, а на самом деле сильно зависело от конкретного момента. Рейтары далеко не всегда понимали, чего от них хотят, не очень многим из них нравилась эта тактика, им казалось, что это все как-то очень сложно. Потом она требовала беспрекословного подчинения приказам, с чем тоже у многих, особенно у знатных, бывают проблемы. Короче говоря, это было только начало долгого пути для кавалерии.

Кроме того, кони у них были все те же, то есть достаточно неповоротливые и тяжелые. Бывало так, что они не успевали уйти от ответного залпа этой самой пехоты.

В Восточной Европе с кавалерией дело обстояло заметно лучше. Можно вспомнить знаменитых польских крылатых гусар, которые продолжали пользоваться длинными пиками и колющими мечами, кончарами. Почему? Потому что им не приходилось управляться с пикинерами. Их основным противником была либо татарская, либо казацкая, либо московская конница и стрельцы.

В Западной же Европе прогресс военного дела в начале XVII века шел как-то очень медленно и печально. Было отчетливо видно, что и войска, и тактики, и вооружение используются не потому, что они хороши, а просто потому, что ничего другого нет. А ведь оружейный прогресс не стоял на месте. Например, когда аркебузы были вытеснены мушкетами, стало ясно, что дистанционный бой теперь будет вестись на расстоянии никак не ближе 200 метров. Из этого вытекали очень печальные для пикинеров последствия: получалось, что их некому прикрывать от мушкетного огня. Дистанция была слишком уж большой для того, чтобы выслать из центра каре алебардистов и отправить их разбираться с мушкетерами. По дороге их бы стопроцентно перехватило и раскатало в блин кавалерия.

И таким образом дело обстояло до тех пор, пока шведский король Густав II Адольф не задался вопросом: зачем нам вообще нужна такая тормозная пехотная тактика? Ответ: для того, чтобы обороняться от рыцарской кавалерии. Но подождите, рыцарской кавалерии ведь уже нет. От кого мы обороняемся? Не от кого? Так и к черту все эти пятиметровые пики, доспехи, алебарды. Все можно сделать гораздо проще и быстрее.

Как именно? Во-первых, сильно облегчаем пикинеров. Никаких доспехов, никаких пятиметровых пик, пусть будут трехметровые, но такие, которыми хотя бы можно осмысленно колоть, а не просто упирать в землю и ждать, когда враг на них сам напорется. Во-вторых, точно так же облегчаем мушкетеров. Не нужны им огромные мушкеты, с которыми стрелять можно только с подпорки. Дадим им маленькие, из которых можно стрелять с двух рук без подпорок, как раньше из аркебузы. Благодаря техническому прогрессу в огнестрельном оружии мы не сильно потеряем в мощи. Зато мы приобретем в скорострельности.

Могут возразить: а как быть, если все-таки вражеская тяжелая конница нападет? А мы ее встретим своей конницей, только гораздо лучше. Во-первых, доспехи у конницы тоже отнять, оставить только небольшие кирасы. Еще можно каски. Никаких наплечников и наручей, потому что от них будет требоваться быстрая езда, рубка на саблях, искусное маневрирование, действие в строю с четкой дисциплиной. Короче, теперь предполагалось, что в бою кавалерист будет сражаться, извиваясь и крутясь, как дьявол, а этому доспехи только мешают. Тем более что и от мушкетной пули, честно говоря, эти доспехи уже не очень-то спасают.

И, наконец, долой все эти временно наемные полки. Даешь настоящую наемную национальную армию. Оно, конечно, будет дороговато, но спрашивается: на что нам тогда такие богатые соседи? Обязанность платить за наших солдат мы возложим на их плечи.

Так сказал Густав II Адольф, и потом лет сто от шведов не было никакого покою по всему Балтийскому и Североевропейскому регионам, пока достижения Густава Адольфа не были превзойдены известным полевым исследователем П. А. Романовым. Но это уже несколько другая история.

Мы с вами вплотную подползли к XVIII веку. Давайте поговорим о нем.

Несмотря на все полезные нововведения шведского короля, наступательный потенциал пехоты все равно оставался довольно ограниченным. На самом деле попробуйте-ка вы наступать, когда у вас в одной руке здоровенный мушкет, в другой вы держите деревянный шомпол, вы весь увешаны рожками с порохом, тлеющим фитилем, который постоянно гаснет. На боку у вас полусабля или хотя бы кортик, которым предполагается, что вы должны рубиться в ближнем бою. Но сами вы четко понимаете, что сможете это сделать, только если у вас вырастет еще пара рук, а лучше даже две.

С другой стороны, пикинеры большую часть времени стояли и ничего не делали. Только обороняли мушкетеров от поползновений противника. А вот на прилетающие в них пули они ничем ответить не могли физически. Ситуацию нужно было как-то переломить, но для этого нужно было совершенно другое оружие. И путь к созданию этого оружия был долог и труден.

Первое, что приходило в голову, — это как-нибудь объединить пику и мушкет. Первое, что приходило в голову, — это приделать к сошке острие, чтобы получилось нечто типа маленького-маленького бердыша. Это называлось шведским пером, но как раз шведы им почти не пользовались, потому что отказались от самой подпорки. Тогда лезвие от бердыша стали пытаться приваривать к стволу. Но, размахивая тяжелым лезвием, было слишком легко погнуть или даже сломать ружье.

Тогда был изобретен байонет, примитивный штык. По сути, кинжал с длинным лезвием и длинной ручкой, преимущественно колющий, который должен был вставляться в дуло и таким образом превращать ружье в нечто типа коротенького и неуклюженького копьеца. Предполагалось, что после одного-двух залпов пехота вставит эти самые байонеты в дуло — стрелять, разумеется, в таком положении нельзя — и ринется на противника. Это, конечно, было хорошо, но этот байонет постоянно то вываливался, то ломался.

Голландские оружейники попробовали сделать ввинчивающийся байонет, с резьбой. Но оказалось, что после трех выстрелов им пользоваться уже невозможно, потому что разогретый от стрельбы ствол после охлаждения намертво эту резьбу заклинивает. Так постепенно конструкторы оружия дошли до штыка, который прицеплялся снизу к стволу и не мешал стрелять.

Другим новшеством был переход на кремневый замок. Напоминаю, что на тот момент оружейных замков было известно три основных вида. Это фитильный, в котором при нажатии на спуск курок подносил к полке с затравочным порохом кусочек тлеющего фитиля. Он был дешевый, простой, не ломался. Что там ломаться. Но, во-первых, нужно было постоянно иметь тот самый фитиль. Во-вторых, нужно было смотреть, не прогорел ли он. В-третьих, его то задувало, то заливало дождем, то еще что с ним случалось. Руками этот горящий фитиль, разумеется, брать тоже надо было аккуратно, чтобы не обжечься.

Придумывались самые разные ухищрения. Либо прицеплять его за другой конец к шляпе, чтобы он свисал с полей, либо держать тлеющий фитиль в такой коробочке с дырочками для вентиляции воздуха. Короче, это все было страшно неудобно. Ночью это демаскировало стрелка. На коне этим фитильным замком пользоваться нельзя. И поэтому существовал второй замок, колесцовый, который работал как колесико у зажигалки. Я уже сказал, что он хотя и действовал сразу, но его, во-первых, нужно было заранее заводить, во-вторых, он был очень дорогой, в-третьих, он мог сломаться, забиться и засориться, что он и делал с завидной регулярностью.

И, наконец, третий, так называемый кремневый замок, который был изобретен примерно одновременно с колесцовым замком. Только тот был в Европе, а кремневый — на Ближнем Востоке. На первый взгляд у него были сплошные преимущества. Во-первых, он тоже очень простой в изготовлении, не намного сложнее, чем фитильный. Он не склонен к поломкам, его не засоряет, его не задувает, он не демаскирует. И все бы с ним было замечательно, если бы не одно но. Он на каждый четвертый выстрел в среднем давал осечку, потому что был вот таким ненадежным в действии.

Разумеется, можно было перевзвести его снова, но это означало, что залп полка будет на четверть жиже. А в эпоху залпового огня это был весомейший довод против. Настолько серьезный, что его запрещали. Последний раз его запретил уже Людовик XIV, король-солнце.

Разумеется, это не значит, что всех, кого поймали с таким замком на оружии, просто расстреливали на месте. Нет, можно было хоть целый арсенал себе из кремневых ружей завести. Главное, это неуставное оружие. То есть если солдат с кремневым ружьем служит в армии, то он считается неэкипированным и, следовательно, дезертиром. Со всеми вытекающими тяжелыми последствиями.

Разумеется, европейские оружейники не сказали: ну ладно, нельзя так нельзя, и черт с ним. Они вместо этого стали пытаться усовершенствовать кремневый замок и доусовершенствовались до изобретения так называемого батарейного. Это разновидность кремневого, которая имела важную конструктивную особенность. У него крышка полки была одним целым с кресалом, из которого высекалась искра. И таким образом при ударе кремня в это самое кресало полка приоткрывалась, искра падала, и надежность повышалась с 75% где-то до 90%.

Правда, батарейный замок утратил простоту и изящество простого ударно-кремневого и имел больше всяких деталей, которые имели склонность пропадать, теряться и выводить оружие из строя. Кроме того, он был и попросту массивнее и тяжелее, чем кремневый.

Завершил превращение бумажный дульный патрон. До этого каждый мушкетер должен был носить у себя на плече берендейку, ну или там пояс какой-нибудь с 12 зарядцами, такими деревянными гильзами, в которые был отмерен заряд пороха на один выстрел. Кроме того, нужно было носить с собой мешочек с пулями, мешочек с пыжами и рожок с порохом для затравочной полки.

Выстрел производился так. Полка открывалась, с нее сдувался старый порох, подсыпался порох из рожка, полка закрывалась. Ружье ставилось вертикально. Из берендейки доставался зарядец. Из зарядца высыпался в ствол порох. После чего туда кидался пыж, и деревянным шомполом этот пыж проталкивался так, чтобы он запер пороховой заряд. Потом туда же совалась пуля и шомполом медленно вбивалась внутрь. Потом еще один пыж, и еще раз вбиваем шомполом внутрь, после этого уже можно попробовать стрелять.

Долго и муторно. Кроме того, порох еще поначалу был не гранулированным, как потом он стал, а представлял собой такую влажную липкую массу, которая при заряжании норовила прилипать к стенкам, размазываться и которую надо было очень аккуратно пропихивать вниз.

Бумажный патрон сразу снимал необходимость в этих зарядцах, в отдельном мешке с пулями, в рожке с порохом, еще и в пыжах. Теперь солдат просто надкусывал эту самую бумажную гильзу, высыпал чуть-чуть на полку, закрывал ее, высыпал все содержимое вместе с пулей в канал ствола и туда же отправлял бумажку от гильзы, которая играла роль пыжа. Это гораздо быстрее и рациональнее. Но дороже, потому что бумага тогда стоила денег.

И так родилась фузея, или кремневое ружье времен Петра I. Соответственно, мушкетеров стали называть фузилерами. Хотя во многих армиях наименование «мушкетер» осталось вплоть до середины XIX века. У нас, по-моему, мушкетеров только после войны с Наполеоном отменили. Так и назывались.

Здесь еще такой интересный момент. Уже упомянутая рота королевских мушкетеров под командованием Шарля д’Артаньяна никакого отношения к мушкетам не имела. Это просто название такое у них. Мушкетер в общем смысле — это просто солдат с ружьем и больше ничего. Никаких там шпаг, шляп, ботфорт, на конях не ездит, по столам не скачет, гвардейцев кардинала шпагами не рубит. Просто такое название для солидности. Сейчас, например, в армии Британии до черта разных драгунских полков, хотя никаких драгун на конях там, разумеется, нет. Это просто так осталось со старых времен.

Тем не менее, я не на 100% прав, когда сказал, что у нас неправильно называли фузилеров мушкетерами вплоть до войны с Наполеоном. Дело просто в том, что характерной особенностью тогдашней войны XVIII века, там Суворовы всякие и прочее, было отсутствие единообразия. Дело в том, что утвержденный на высочайшем уровне образец вооружения носили только гвардейские части. А обыкновенные солдаты носили оружие самого разнообразного, а нередко и таинственного происхождения.

Часть его составляли разные реликты давно ушедших эпох, типа пищалей времен Алексея Михайловича. Часть была результатом переделок и модернизаций. Другие были и вовсе трофейными, доставшимися не пойми от кого. По калибру никакого единообразия тоже не было, потому что, во-первых, как я только что сказал, сами ружья были из разных эпох, стран и армий, так еще и у них калибр со временем изменялся.

Каждые 20–30 выстрелов ружье приходилось прочищать кирпичом, а иначе там нагар забивал его так, что стрелять было невозможно. А кирпичная пудра — это абразив, она портит ствол, причем она портит его сильнее возле дула и казенной части. И выходит, что его надо было периодически отдавать в мастерскую и там рассверливать, чтобы было более или менее ровно. Разумеется, на меткость боя это влияло самым негативным образом.

А не будем забывать, что еще Суворов говорил: «Штыком коли, прикладом бей. Пуля дура, штык молодец». Так вот, от использования штыка пуля делалась еще более дурной, поскольку все эти рукопашные манипуляции искривляют ствол, разумеется, сбивают прицел. В общем, действенность имели только залпы в упор. А солдат учили стрелять быстро, перезаряжаться быстро, но никак не метко, практически не целясь.

С британцами это, например, сыграло дурную шутку во время американской революции, поскольку при войне на сильно пересеченной местности со знающим эту местность противником, который метко стреляет из своих длинноствольных ружей, пусть и мало, что можно противопоставить красным мундирам в штыковом бою, классический подход сильно проигрывает по эффективности.

Но в целом в европейских войнах он себя хорошо оправдывал. 60% потерь наносились именно в рукопашном бою — от штыков и от сабель кавалерии, а только 40% вместе составляли потери от артиллерии, картечи, ядер и от пуль из оружия.

Солдатские полки делились на разные типы, по крайней мере теоретически. Это были мушкетеры, которые должны были вести перестрелку в обычных условиях. Это были гренадеры, которые должны были подбираться для ближнего боя, метать гранаты, рубиться штыками и иметь так называемый гренадерский рост, то есть большими быть. Ну и егеря. Егеря, наоборот, должны были бегать по пересеченной местности, рассредоточиваться, стрелять из укрытий. И вообще такой был спецназ.

На самом деле у многих командующих вся эта разница была чисто теоретическая. И только, например, Суворов, когда писал свои руководства по тактике, требовал, чтобы четко различалось, кто к чему обучен, кто чего лучше умеет и кого как лучше использовать. А остальные часто делали по принципу: все солдаты.

С кавалерией было посложнее. На одном фланге стояла тяжелая кавалерия — это кирасиры, снаряженные кирасой, иногда только полукирасой на груди, а на спине ничего не было, и каской. Они должны были атаковать противника в строю копытами и холодным оружием. Вооружены были, как правило, палашами.

Легче них были гусары. Гусары — это венгерского происхождения такая конница. Это очень хорошо заметно по их мундирам, характерным для венгерской моды. Вооружались, как правило, саблями и пистолетами и специализировались на быстрых охватах, на преследовании, нападении на вражеские коммуникации, обозы, тылы. Короче, поручик Ржевский недаром туда попал.

Ну и самыми легкими теоретически должны были быть уланы. Улан — это от татарского «оглан», так назывались члены татарских знатных семей, которые перебрались на службу в Польшу и там выступали легкой кавалерией с пиками и первоначально луками. Потом от этого всего отказались, остались только легкие копья и характерные уланские шапки четырехугольные, со свисающей с одного угла кисточкой.

Не так давно некий режиссер Олег Фисенко совершенно втоптал в грязь всех уланов, которые жили в истории, своим чудовищным фильмом «Уланская баллада». Ни в коем случае не смотреть, даже за деньги.

В Российской империи еще были казаки, которые теоретически находятся где-то между гусарами и уланами, но особо мы на них заострять внимание не будем, потому что это все-таки не род войск, а сословие полупривилегированное.

И, наконец, драгуны. Внимание: драгуны — это не кавалерия, никогда кавалерией не были. Это конница. Конница, потому что она на лошадях ездит, но в атаку на лошадях ходит крайне редко. Почему? Потому что драгунами первоначально была просто ездящая отборная пехота, которая на коней была посажена исключительно из-за мобильности и скорости. Она первоначально использовалась для подавления антифранцузских восстаний в Пьемонте оккупированном, а потом эту идею подхватили шведы все того же Густава Адольфа.

Настоящие кавалеристы типа гусар не любили драгунов и называли их собаками на заборе, потому что ездили они на конях несколько хуже, и сапоги, например, у них были не чисто конные, а такие более или менее универсальные.

Правда, ко второй половине XIX века всем хохотунам пришлось заткнуться, потому что уже Гражданская война в США показала, что скакать с шашкой на танк уже невозможно. Конница стала точно так же спешиваться, залегать и вести огонь из винтовок. Сабли у них были скорее для преследования и для нападения на сонных, переправляющихся, безоружных или еще каких-нибудь не могущих отстреливаться врагов.

Так что к Первой мировой войне никакой реальной разницы между драгунами и кавалерией не было вообще. А ко Второй мировой войне вся кавалерия вела бой исключительно на драгунский манер и была снабжена своими танками, своей артиллерией, своими пулеметными эскадронами, своими зенитками. Короче, когда вам рассказывают сказки про то, что тупая Красная армия сражалась на конях с шашками против немецких танков, — это брехня. Никто такого никогда не делал. Более того, у самих немцев во время войны количество кавалерийских дивизий только выросло.

Но это я отвлекся от темы. Итак, XVIII век закончился, и наполеоновские войны стали пиком развития воинского искусства. Дальше огнестрельное оружие становилось все более скорострельным. Вместо батарейных замков появились капсюльные, где порох на полке замещался пропитанным гремучей ртутью шнурком. Артиллерия стреляла все быстрее и точнее, взрывчатка делалась все лучше, осколков и шрапнели делалось больше, появились окопы, не заставила себя долго ждать знаменитая картечница Гатлинга, а потом и настоящие пулеметы, и линейный метод ведения боя с залповой стрельбой окончательно приказал долго жить.

Правда, генералы были крайне упрямыми и долго отказывались это понимать, и что в Американской гражданской войне, что в Первой мировой войне находилось немало военных гениев, которые говорили, что это все трусость, надо маршировать шеренгами в психологическую атаку, поручик Голицын, раздайте патроны. И мы все знаем, чем это закончилось.

Например, англичане потеряли в битве на Марне столько народу, гораздо больше, чем французы, именно из-за странной идеи их генералов о том, что перемещение врассыпную перебежками — это слишком сложно для гражданских в военной форме.

Так, в сопровождении пулеметных очередей, взрывов шрапнели и генеральской тупости умерла средневековая линейная тактика боя.

На сегодня все, я ушел на работу.